Текст книги "Ученик Истока. Часть I (СИ)"

Автор книги: Серафим Волковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 57 страниц)

Два законопослушных гражданина

Ночь, проведённая на каменной мостовой, стала одной из самых чудовищных ночей в жизни Максима Вороновского. И это с учётом тех ночей, когда пьяный вдрызг Стёпка возвращался домой и швырял посуду во всё, что двигалось: преимущественно он пытался попасть в голову матери чашками из её хрустального сервиза и орал, что она якобы похерила семью в целом и его жизнь в частности. Гнетущее чувство вины трепало Максу нервы отчасти по той причине, что внутренне – где-то очень глубоко – он эту позицию разделял. Отец рано ушёл из жизни – инсульт скосил, пятидесяти не стукнуло, – и хотя в родной стране статистика мужской смертности душу, мягко говоря, не грела, это был ранний уход даже по средним оценкам. Стёпа, не долго колеблясь, возложил ответственность за его гибель на матушку – дескать, упахала мужика до гробовой доски, нечего было второго ребёнка рожать, если финансы даже первого не позволяли… Словом, матери приходилось несладко.

Что же. Возможно, Провидение теперь наказывало Максима за несправедливые суждения несправедливыми обстоятельствами. Помимо того, что на камне спать оказалось банально холодно и неудобно (какая неожиданность), так вдобавок и звуки ночного Эпиркерка сладости в его безрадостные часы не добавляли. В проулках несколько раз появлялись, слоняясь от одной стены к другой, какие-то подозрительные личности – их напряжённое дыхание, сдавленный шёпот разговоров и шаркающие шаги вызывали у юноши трепет и тревогу: таким образом в его городе обычно передвигались по ночам наркоманы или пьяницы, не планировавшие ничего хорошего. Бродила по улицам городская стража, освещая тусклыми факелами на шестах умершие на время ночи дома (к счастью, Путнику хватило ума разместить свою убогую лежанку из толстовки и злосчастной спортивной сумки в тёмном углу, между двух близко стоявших друг к другу зданий, и его не заметили). В каком-то трактире метрах в семистах от круговой площади шумела до утра пьяная компания, а звуки в пустой столице разносились по лабиринтам улиц на непозволительно большие расстояния.

Отменный вышел у парня отдых, можно сказать. Где-то между тремя и четырьмя часами утра закапал мелкий дождик, с шести утра Макса донимали вороны, решившие с чего-то вдруг, что бродяга умер и теперь можно поживиться его мясцом. Если коротко и о главном: он не выспался. Вот совершенно. Совсем. Ни капельки.

Жестокая реальность нового Путника щадить не собиралась, и во всём этом нагромождении присутствовал один-единственный плюс: парень не засыпал настолько глубоко, чтобы пропустить появление Захарии на крыльце особняка. В случае, если тому вдруг приспичило бы выбраться на ночной променад, эту вылазку Макс бы заметил.

Когда над Эпиркерком встало солнце и жители города засновали по своим делам мимо каменного кармана, в который как крыса забился Максим, надежда хоть немного подремать растворилась подобно утреннему туману. Без следа, как говорится. Потянувшись и размяв затёкшее всё, он вышел из своего укрытия, уселся на свёрнутую трижды толстовку и, подперев руками голову, принялся туповатым от усталости взглядом сверлить входную дверь трёхэтажного особняка. Желудок урчал бессовестно, да так громко, что, казалось, слышит вся столица – и даже за стенами разносятся его отголоски.

Скорее всего, – думал Макс, – этот придурок начитался Паланика и вообразил себя Тайлером Дёрденом, к которому просто толпами ломятся жаждущие его внимания люди. Самовлюблённый напыщенный гусь, самодур, эгоист, тиран, сатрап, права была Падма, когда его письками крыла на чём свет стоит! Он думает, у меня совсем нет уважения к себе. Раз я подросток – а я, кстати, уже не подросток, я уже взрослый человек, между прочим, – то можно вот так меня динамить. Скотина, самодовольная скотина…

И всё же, пылая возмущением и ненавистью, Максим продолжал греть пятой точкой пешеходную тропинку. Как бы ни злился он на магистра, уходить куда-то… ну, не хотел. Не мог. Не находил в себе сил. Называйте как хотите. Здравый смысл давно уже отчаялся объяснить своему владельцу, что в этом мире есть другие мастера перемещений между мирами, готовые принять его к себе в ученический состав с широко распростёртыми объятиями, и на Захарии свет клином не сошёлся. Тем более, что это была правда. Если Каглспар сказал, что в этом мире полно…

Каглспар! Он же должен был сегодня уехать в Эпфир! А Макс с ним даже не попрощался…

И ясное погожее утро вдруг стало чуточку мрачнее.

Минута за минутой время тянулось пережёванной жвачкой. Тянулось медленно, изматывающе бесполезно, не принося ничего нового и занимательного. Горожане, сторонясь бездомного, курили трубки и обсуждали в полголоса рутинные свои обязанности на службе, косилась стража… А к особняку, надо отметить, к очевидному неудовольствию Макса и правда с самого рассвета подтягивался страждущий народ.

Какой-то мужчина нелепой наружности с охапкой свёрнутых в рулон бумаг, дождавшись, пока самостоятельно открывающаяся дверь его впустит, неуверенно и неуклюже вскарабкался на крыльцо, помялся немного перед входом и переступил через порог, скрываясь в мрачном нутре особняка. Буквально через десять минут подошла дама в недешёвом платье, обнимая несколько книг – её дверь тоже пропустила и тут же выпустила первого клиента. Потом явился какой-то молодой совсем парень в дорожной одежде и со странным головным убором, похожим на вязаную шапку с помпоном – только сделана шапка была не из шерсти, а из кожи. Дверь пропустила и его, выпуская на свежий воздух дамочку в платье. Парень вяло провожал взглядами заходящих и выходящих людей, отключившись от звуков города, и погрузился в весьма безрадостные размышления.

Вот что ему, правда, делать, если Захария окажется крепким орешком? Ехать к Михейру? А как, простите, к нему ехать, если, как правильно отметила Бертша, у Путника даже лошади нет? Пешком шагать? Если они даже на телеге больше суток этот путь преодолевали (во всех смыслах слова с боем), то своими двумя топать выйдет… с недельку? А что кушать прикажете? К добрым людям ночевать проситься? Видели мы уже добрых людей-то, всю деревню как на ладони. Добрые-то они добрые, а нож в живот всадят и глазом не моргнут. Просто потому что. Да ещё и неприятностей в пути одинокого странника может встретиться в разы больше, тоже нужно учесть – и одними бандитами, как выяснилось, дело вот вообще ни разу не ограничится. Одно дело – странствия с верзилой-кузнецом, в сторону которого посмотришь – и сразу желание обворовать как-то ослабевает по непонятным, загадочным причинам. А отмахать такое расстояние «в соло»? Да и дойдёт – предположим на секунду – дойдёт он до Эпфира с горем пополам. Что потом-то? Михейр? От одного только воспоминания о его слезливом обрюзгшем лице у Макса мурашки по шее побежали. Как учиться чему-то у человека, которого просто-напросто не уважаешь?

То ли дело Захария, – недовольно подытожил парень, дуя губы и глубоко вздыхая. – Его попробуй не уважай. Хотя он тот ещё…

И далее оскорбления и негодование пошли по второму кругу, приправленные красочными русскими жаргонизмами. А желающих увидеться с колдуном всё не убывало. Подошла группа ребят в одинаковой униформе – может, чуть старше Макса, – в которой он без труда узнал вчерашних юмористов, блюстителей средневековой нравственности. Один из них, выше остальных на голову и с пламенно-рыжими волосами (точно такими же, как у мальчишки, игравшем с огоньком на ладони в поместье… как же их фамилия?), под улюлюканье друзей остановился возле отсутствующей калитки и замер в почтительном полупоклоне, ничуть своей позы не стесняясь. Перед ним, правда, дверь открылась с задержкой, словно не хотела пропускать гостя так же легко, как предыдущих. Когда вход в дом был всё же открыт, парень, выпрямившись и подёргав руками для уверенности, словно попытался стряхнуть с ладоней излишнее волнение, легко поднялся по крыльцу и исчез внутри. Его сопровождавшие принялись перешёптываться, стоило двери закрыться – возможно, обсуждали вопрос, по которому их приятель решился идти к Захарии, но из-за шума города разобрать детали возможным не представлялось.

Одна из девушек обернулась – симпатичная, но ничего особенного – на Макса, пихнула локтем свою подругу, и вскоре вся компания уже не друга своего обсуждала, а Путника. Смеялись они пусть и в полголоса, но почти беспрерывно.

Абрахам Маслоу в своём умозаключении был прав даже не на сто, а на тысячу процентов: если базовые ступени в его пирамиде потребностей (пища, сон и безопасность) не удовлетворены, сложно и даже практически невозможно рассуждать о третьей (любовь и принятие) – или четвёртой (социальная реализация) тем более. Да и не было у юноши никакой социальной реализации: его социум в новом мире ограничивался кругом из пяти лиц, четверо из которых, в свою очередь, принадлежали одной семье.

В стенаниях по поводу упущенной возможности прокатиться в последний раз с ветерком в повозке кузнеца Макс провёл довольно долгое время (превалирующее большинство посетителей магистра успело покинуть особняк), прежде чем, наконец, остановиться на самом оптимальном для себя варианте: сидеть и караулить Захарию, пока Спар не вернётся из своей поездки. А там уже и решить, как дальше будут идти дела.

– Млад человек?

Максим так глубоко ушёл в свои рассуждения, так погрузился в планирование безрадостного будущего в подмастерьях Михейра, что не заметил вставшего неподалёку стражника с золотой птицей, раскинувшей крылья, на закованной в латы груди. Мужчина средних лет с выступавшим вперёд и закованным в нагрудник животом носил густые и пышные тёмно-русые усы, торчащие во все стороны подобно старой щётке для чистки обуви. Он подождал ответной реакции, убедился, что подлеток его в упор не видит, и постучал Максу пальцами по плечу. Парень вздрогнул и поднял взгляд. Сквозь расстояние между ним и группой молодых людей до слуха донёсся звонкий девичий смех.

– Млад человек, – повторил стражник, ставя копьё тупым концом на землю. – Меня величать Буц, я страж города Эпиркерк, столицы королевства Эпиршир. Ты чего тут забыл?

Предыдущий опыт общения с блюстителями порядка у юноши был… не сказать, что самый приятный. Львиная доля такого общения приходилась на полицейский участок, из которого они с матерью примерно раз в неделю забирали Стёпку, пока тому шестнадцать не стукнуло. Полицейские (тогда ещё милиционеры) чувством такта не отличались – такая работа, что поделать, – поэтому терпеть от них не самые лестные комментарии приходилось всем троим.

Но это не Ярославль, – возразил мысленно Макс, стараясь подавить инстинктивное напряжение при контакте со службой правопорядка. – Здесь всё иначе… надеюсь.

– Магистра Захарию жду, – ответил Путник, стараясь говорить достаточно уважительно, но при этом не фамильярно.

Стражник обернулся на поросший растениями дом, словно видел его впервые, вновь посмотрел на Максима и с видимым усилием выдал:

– А чего… не постучишься?

– Нельзя мне, – Макс оттянул край футболки и продемонстрировал светящийся «икс» чуть выше сердца на своей груди: девичий смех мгновенно затих. – Запретили приближаться к дому.

– Чой-то это у тебя такое? – Буц явно не отличался сообразительностью, и его озадаченное лицо начало действовать парню на нервы. Он уже сталкивался с тугодумами, дорвавшимися до относительной власти, и это были самые скверные его знакомства. – Магия, не иначе.

– Конечно, магия, – подросток нахмурился. – Захария какую-то метку на меня поставил, чтобы я за защитный барьер пройти не мог.

– Какой такой барьер?

– Вон тот, – Путник кивнул на полупрозрачную с фиолетовыми всполохами стену, будучи не до конца, впрочем, уверенным, видит ли этот барьер кто-нибудь помимо него самого.

– А… обойти не пробовал?

– По всему периметру тянется, – вздохнул Макс, осознавая постепенно, что отделаться от стражника малой кровью ему, кажется, уже не удастся: очевидно, оставить его в покое не входило в функции Буца. – Предугадав ваш следующий вопрос, скажу сразу: я уже со всех сторон забор обошёл, ни одной щели. Не проскользнуть мне.

– А чой-то он тебя… того… метку эту поставил?

– Так потому что я к нему стучался как раз.

– А зачем стучались?

Вот ему, блять, всё надо знать? Ещё имечко такое… как у кроссовок.

– Хотел, чтобы магистр меня в ученики к себе взял, – не стал ходить вокруг да около парень, потеряв всякую веру в наличие у местных такой вещи, как личное пространство.

Он отчасти надеялся, что, услышав правду, Буц оставит его в покое (если бы в ужасе при этом перекрестился, было бы ещё лучше). Из репутации Захарии уже становилось ясно, что в дом к нему рвутся, помимо непосредственных покупателей и заказчиков, только отчаянные и наглухо отбитые люди с полностью атрофированным инстинктом самосохранения, и страж должен был вроде как испугаться приближаться к опасной личности вроде Макса.

Но Буц не ушёл.

– Тебе тут сидеть-то нельзя, – пояснил мужчина. – Это место, где люди ногами ходют…

– А где мне сидеть, по-вашему? Не вижу здесь ни одной лавочки.

Стражник осмотрелся и кивнул на одноместную садовую скамейку… на крыльце дома.

Ну, естественно.

– Вон там сиди.

Поправка. Как у кроссовка. Одного. И интеллекта столько же.

– Так лавка-то за барьером, – медленно теряя терпение и напоминая, что терять терпение-то как раз в присутствии местной полиции категорически плохая идея, выдохнул Максим. – А мне туда не пройти, насколько вы сами… – он снова отогнул ворот футболки, демонстрируя «икс». – …можете видеть.

– Дела-а-а, – протянул страж в крайней задумчивости. – Ну, не знаю я, где тебе сидеть, млад человек. Мне такое по должности знать не положено, ты себе лавку-то сам найти можешь. Иди давай.

– Не могу я отсюда уйти.

– Почему это?

– Если я уйду, магистр может в этот момент из дома выйти, и тогда я к нему ещё несколько дней буду искать возможность попасть.

Максим искренне сомневался, что такая сложная логическая цепочка поместится в голове Буца и будет ею полностью усвоена, а потому для простоты понимания перефразировал:

– Караулю я его, понимаете?

– Зачем это? – страж нахмурил лохматые тёмно-русые брови. – Ты шпион?

– Нет, – сквозь зубы ответил парень. – Я ученик. Ученик, понимаете? Путник я.

– О!

Видимо, этот откровенно туповатый мужчина услышал наконец знакомое слово, которое говорило для него немного больше, чем значило. Его сосредоточенное лицо распрямилось и просветлело.

Ну наконец-то, – подумал Макс.

– Так давайте я вас в таверну провожу, господин Путник, – Буц протянул к нему руку. – Нечего вам, как нищему, на улице-то сидеть, вас там накормят, напоят…

– Да мне здесь надо быть, ёпрст! – отдёргивая руку, Максим не сдержался и повысил голос, хотя делать этого, как показывала практика, совершенно точно не стоило. И снова этот раздражающий смех, донёсшийся от компании, правда, на этот раз ещё и мужской подключился. – Мне надо колдуна ждать, мне с ним поговорить надо, понимаете? Если я сейчас уйду, то потом вообще чёрт знает сколько времени его искать буду, а мне очень нужно сейчас с ним обо всём договориться!

– Вы так не кричите, господин Путник, – лицо стражника вновь сморщилось от недовольства. – Вы людей пугаете, а у нас тут не принято…

– Ну так оставьте меня в покое и дайте дождаться магистра, никто кричать не будет.

– Я вас тут оставить не могу, – уже громче повторил Буц. – У меня приказ, чтобы никаких нищих на улицах не сидело, а вы тут сидите.

– Послушайте, уважаемый, – парень решил выбрать другую тактику и периодически поглядывал надоедливому стражу за спину: вдруг Захария покажется? – У вас приказ, чтобы на улице не сидело нищих, верно?

– Верно.

– Ну, а я-то не нищий, мы же с вами выяснили уже, так?

– Так.

– Я – Путник, понимаете? Не нищий, а из другого мира к вам прибыл. Вы же знаете о Путниках, верно, уважаемый?

– Знаю, конечно, как не знать-то!

– Ну так дайте мне тогда спокойно тут посидеть и подождать, хорошо? – голодный Макс старался говорить спокойно из последних сил: пустой желудок рвал и метал, пытаясь пробиться в голову, завладеть пультом управления и уничтожить всё, что попадается на глаза, но агрессия по отношению к местному блюстителю закона могла выйти парню боком, надо терпеть. – Пожалуйста, господин Буц, давайте вы просто оставите меня здесь? Я же не нищий, значит, и сидеть мне можно, на меня ваш приказ не распространяется.

В голове у стража происходила какая-то просто титаническая работа мысли. Он не допускал возможности скрещивания двух взаимоисключающих пунктов «нищим на дороге сидеть нельзя» и «этот парень сидит, но он не нищий», словно в его прошивку не включили программу «логика». Или хотя бы опцию «допущение». Он заметно подвис, размышляя над тем, что ему следует сделать, но потом приказ начальства, видимо, в его черепушке перевесил слабые потуги рассудка.

– У меня распоряжение начальника стражи, я не…

– Да я же даже не мешаю никому! – вскипал парень. – Просто сижу и жду, ну кому я мешаю-то, скажите мне, уважаемый?

– Есть приказ…

Максим тихо взвыл. С этим человеком договориться не получится по причине того, что не с чем договариваться. Одни распоряжения начальства, что б их…

– Слушайте, – стараясь не перейти на крик и чувствуя, как бурлит внутри злоба, процедил парень. – Ну, давайте я встану и стоя подожду, хорошо? Я же не нарушу тогда никаких правил, верно?

– Вы в неположенном месте сидели, господин Путник, я вас тут оставить не могу, – Буц почесал и тем самым ещё сильнее распушил свои усы-щётку. – Вы либо в трактир должны пойти, либо со мной в камеру, как все нищие. Вы-то не нищий, конечно, но на вас жалуются.

Голод, усталость, ночь, проведённая на улице, мелкий дождик с трёх до четырёх часов, вороны надоедливые, подозрительные прохожие, гудящая в кабаке пьяная компания, ржач этот непрекращающийся – всё наваливалось на него единым скопом, пробуждая в груди очень знакомую и очень страшную злость. Раньше он старался сдерживать себя, потому что боялся стать похожим на Стёпу, боялся разочаровать мать. Но теперь не было ни Стёпы, ни мамы, а был только этот долбанный стражник, тупой как ведро, надоедливый, как цепень, привязавшийся к нему на пустом месте. И жара. Жара, не отступавшая по прогнозам Каглспара, а напротив усиливавшаяся. Проходившие мимо люди с интересом (равно как и всегда) наблюдали за разворачивающимся разговором, стараясь близко не подходить, но при этом услышать каждое слово. Не мывшийся несколько суток и нормально спавший последний раз два дня назад подросток у них вызывал стойкую ассоциацию с бездомным, а его всклокоченные волосы и злобный взгляд эту картину детально дополняли. Неудивительно, что никакого сочувствия его присутствие на улице не вызывало.

– Кто? – глухо спросил Макс, готовый выследить потом как-нибудь этого стукача и как следует объяснить популярным международным языком насилия, что стукачи долго не живут.

– Жители нашей столицы, – не без гордости ответил Буц. – У нас очень воспитанные и порядочные граждане, они за любым беспорядком следят и тут же доносят куда надо.

Зашибись теперь, я оказался в Советском Союзе времён репрессий.

– Значит, сидящий на тротуаре человек им охренеть как мешает, говорите? – потерял самообладание Путник. – Пьяные вопли всю ночь до утра им из местной забегаловки не мешают, значит, а я на краю дороги мешаю?!

– Вы, господин Путник, не злитесь так, – угрожающе нахмурился стражник, как бы между прочив удобнее перехватив копьё рукой. – Я вам помочь хочу.

– Лучшая помощь от вас сейчас – просто от меня отцепиться! – рявкнул чуть громче, чем хотел, Максим, клацнув зубами от ярости. – Оставьте меня в покое и дайте мне самому себе помочь!

– Господин Путник, вы, если будете так кричать, в камеру отправитесь, – ещё сильнее нахмурился Буц.

– Да нельзя мне отсюда уходить, идиот! – взвыл парень.

Повернувшись куда-то вправо, страж махнул рукой и позвал по имени какого-то Нейка. К ним с другого конца улицы быстро просеменил в таком же облачении мужчина постарше, гладко выбритый, но с не менее туповатым выражением лица. На мгновение парень допустил мысль, что, может, не так уж он и прав, в конце концов? Вот что он тут сидит, как дятел, и ждёт не дождётся, пока на него соблаговолят посмотреть из зашторенного окошка? Разве не глупо?

Не глупо, – упрямо повторил его внутренний голос. – Принципиально.

– Что у тебя тут? – просипел Нейк.

– Господин Путник не желает с тротуара вставать и в трактир удаляться, – отрапортовал Буц.

Сюр какой-то, господи боже.

– Мне нужно оставаться здесь и ждать, пока магистр Захария выйдет из дома, – нетерпеливо, питая слабую надежду, что этот человек сможет войти в его положение или хотя бы понять смысл сказанного, повторил Макс. – Мне нужно с ним поговорить, понимаете?

– А… чего не постучитесь? – спросил подошедший.

Как удар под дых. Даже хуже. От бессилия перед бюрократической системой нового мира, реализуемой двумя клиническими идиотами, Максим схватился за голову. Тупость местных стражей его бесила даже больше наглости ментов в родном Ярославле, хотя раньше ему казалось, что никто и никогда во всём белом свете не сможет так сильно его раздражать, как они.

А вот никогда не говори никогда, прости господи.

– Потому что вокруг дома защитный барьер, магистр поставил на меня метку, я не могу через этот барьер пройти, сесть на лавочке на его крыльце я тоже не могу, потому что она за барьером, а меня магия туда не пускает, уйти я тоже не могу, потому что тогда проморгаю его выход из дома, а мне нужно поговорить с этим упёртым самовлюблённым бараном и мудаком, блять! – выпалил он едва ли не на одном дыхании.

Ошарашенный тем, насколько далеко предсказал его реплики Путник, подошедший страж в изумлении поднял брови и завис. Он не был готов так быстро поспевать за ходом его мысли, а потому принял самое, по его мнению, верное решение.

– Давай-ка в камеру его, он, видать, пьяный вдрызг, – заключил гладко выбритый мужчина.

– Да какой я!..

Стражники удивительно ловко подхватили парня под руки, умудряясь как-то нести ещё и тяжёлые металлические копья, и стащили с тротуара. Смех компании ровесников затих – теперь они наблюдали развернувшуюся сцену с нескрываемым наслаждением и молча запоминали каждую деталь. Макс закономерно попытался вырваться, но опыта скручивания у служивых оказалось явно побольше, чем у него – опыта побега. Они протащили юношу несколько метров под дружное улюлюканье зевак, подтянули ближе к дому колдуна, потому как только через дорогу слева от особняка могли вывести пленного к местному аналогу вытрезвителя, и Нейку пришлось даже легонько приложить парня об забор, над которым поднимался, издевательски посверкивая фиолетовыми вспышками, защитный барьер. Одна из девушек в униформе во весь голос расхохоталась – её синий плащ подрагивал от того, как сотрясались плечи.

– А какой вы, если не пьяный – так про магистра-то выражаться? – багровея от натуги (его жертва отчаянно брыкалась, усугубляя и без того не лучшее своё положение), фыркнул Нейк. – Да ещё так близко к его опочивальне.

– Слова-то мы какие знаем умные, – огрызнулся Макс.

– Вы так не волнуйтесь, господин Путник, – успокаивающе тянул Буц. – Мы вас в чувство приведём и отпустим, вы только не переживайте. Вам в камере даже лучше будет, там прохладно, никто не обворует…

– Ну так ворами и занимайтесь, с-сука! – взревел доведённый до исступления своими приключениями Макс и попытался его лягнуть. – Пустите меня!

– Буйный какой! – гоготнул Нейк. – Тише вы, Путник, уймитесь!

– Эй. Вы двое.

Этот голос был для Максима сравни гласу Бога. Или ангела как минимум. Он бы эту интонацию из миллиарда звуков уловил и узнал, даже если бы полностью оглох, потому как слово, произнесённое с порога поросшего цветами дома, веяло холодом. Вся троица как по команде повернулась в сторону говорившего. Моментально затихли и случайные свидетели этого абсурдного задержания. Особенно тихо стало в компании друзей в плащах.

Колдун стоял на крыльце, держа в руке трубку (из неё поднимался розоватый теперь уже дымок, и Макс закономерно предположил, что, что бы магистр не курил, это был не табак) и прислонившись плечом к одной из балок, поддерживающих над крыльцом козырёк. Мимо него вышел из особняка парень с рыжими волосами – видок у него был не шибко довольный, но Путника это закономерно не волновало: в такой ситуации даже позлорадствовать толком, отвести душу за издевательства его дружков не выходило – другим голова была занята.

Наблюдал Захария за скручиванием подростка без какой-либо эмоциональной реакции на лице, хотя глаза блестели весьма красноречиво и довольно.

– Вы кричите так, что я сквозь Оглушающий барьер всё слышу, – слегка недовольно сказал он, пуская столп розового дыма в небо. – Что за шум в рабочие часы?

– Господин магистр, вот подлетка-Путника уводим, – тут же отпустив Макса и поклонившись, ответил Буц.

– Украл что-нибудь? – издевательски маскируя приподнятое настроение под безразличием, поинтересовался Захария.

– Нет, господин магистр, на дороге подле вашей обители сидел.

– Какой злостный нарушитель правопорядка, – язвительно протянул колдун. – А что, воров и убийц в Эпиркерке уже не осталось, раз вы теперь на Путников кандалы надеваете?

Стражникам на это ответить, судя по их понурому виду, было нечего.

– Он вот говорит, что вас караулит, господин магистр, – желая как-то повысить собственный авторитет в глазах колдуна, ответил тот, кого звали Нейком. – Может, он шпиён какой? Мы решили вас обезо-это, как его… пасить, во.

– Благородно.

Колдун как был – босиком, в Земной водолазке с высоким воротом и в местных летних городских брюках – спустился почти вальяжно по ступенькам крыльца, прошёл по дорожке к забору и облокотился о него скрещенными руками, оказавшись буквально в полуметре от покрасневшего от напряжения Максима: Нейк всё ещё держал его под локоть, поэтому парень не оставлял попыток незаметно вырваться из сомкнувшейся на предплечье хватки. Потом затянулся трубкой и, выпустив дымное облако, наклонил голову чуть на бок.

Спасать меня он точно не собирается.

– Чего сидел-то, Максимка? – растянув сухие губы в широкой белозубой улыбке, спросил магистр. – С дороги устал?

– Я хочу, чтобы вы взяли меня к себе в ученики, – с расстановкой ответил подросток: беситься на чародея в лицо у него как-то смелости не набиралось, но и полностью раздражение подавить не выходило. – И буду тут сидеть, пока вы со мной хотя бы не поговорите.

– Вот, поговорил. Теперь уйдёшь?

– Не уйду.

Колдун вздохнул и долго курил трубку, изучая представших перед ним участников спектакля. Как послушные дети, стражники стояли пред его светлыми очами в ожидании последнего слова. Потом направил кончик трубки на Буца.

– А вы его куда, собственно, деть собираетесь?

– В камеру для нищих, господин магистр, – поклонился снова стражник.

– И надолго?

– Да на денёчек, чтобы в себя пришёл. Ему, может, жара в голову ударила или ещё чой-нибудь покрепче…

– Может, – Захария снова посмотрел на Макса. – И ты что, выходит, на улице ночевал?

– Да, – явно гордящийся этим фактом, ответил тот. – И буду ночевать дальше.

– Протестуешь, значит… – проурчал удовлетворённо магистр и равнодушно прищурил глаза. – Последний шанс тебе даю, Максим: шагай отсюда, пока отпускают. Развеселил ты меня, и хорошо развеселил, поэтому я этим господам велю топать восвояси, если прямо сейчас свои пожитки соберёшь и от моего порога куда подальше уберёшься.

– Да некуда мне идти больше, магистр Захария! – поджал губы Максим. – Куда мне? Вы же сильнейший, самый опытный, мне так Кагл…

– Люблю слушать лесть в свой адрес, правда, подобострастие никогда не надоедает. Но ты бы знал, сколько раз на дню разные люди на разный лад озвучивают одну и ту же мысль, а потом мне же в спину проклятья и гадости говорят. Так что любить-то лесть люблю, а ни одному слову давно не верю, уж не серчай.

– Но это правда! – рявкнул вконец уставший от всего этого сумасшествия парень. – Мне больше некуда идти, мне очень нужна помощь! Мне домой надо, как вы не понимаете? У меня там мама одна осталась!

– Душещипательно, – прокомментировал Захария, не дрогнув ни мускулом. – С козырей решил зайти?

– Мне очень надо домой! Я всё что угодно буду для вас делать, клянусь! Хотите – убираться буду, готовить что-нибудь, за продуктами ходить, не знаю, что вам ещё нужно, лошадей каких-нибудь чистить, я не знаю, вот что вам надо – то и буду! Вот вообще всё! Научите меня, как вернуться, и я тут же уйду!

– Путник, ты бы полегче с такими заявлениями-то… – опасливо покосившись на во всё лицо улыбающегося колдуна, шепнул Буц.

– Послушай умного человека, – с издёвкой поддакнул Захария. – Люди меня не просто так из нужды терпят, Максим. Правда, сержант Нейк? – он уставился змеиным своим немигающим взглядом на гладковыбритого стражника, и тот стремительно опустил глаза. – Вот то-то. Или, думаешь, если бы я был добрым сказочным волшебником на голубом вертолёте, меня бы так ненавидели? Погляди на него.

Колдун кивнул на Буца. У Буца дрожали колени.

– Даже дыша-ать в мою сторону боится, – неторопливо протянул чародей, и Максу показалось, что он упивается страхом, который вызывает у блюстителей закона. – Думает прямо сейчас, не разгневается ли Великий и Ужасный чёрный маг оттого, что весь мозг его как книгу открытую прочитал и увидел там. Не разгневаюсь, офицер, не разгневаюсь – не только ты от одного моего слова холодеешь.

– Да плевать я на их мнение хотел, – отрезал Максим. – Мне к вам в ученики надо.

Захария не ответил. Только закатил глаза и сделал едва уловимый жест рукой, дёрнув кончиком трубки в ту сторону, куда стражники тащили свою добычу. Пояснять не пришлось – местная полиция вновь подхватила его под руки и, игнорируя протестующие вопли измотанного Путника, поволокла в темницу.

Как они это называли, «камеру».

На деле «камера» и правда оказалась… камерой. В средневековой её интерпретации. Каменный ящик три на два метра с дверьми-решёткой из толстых стальных прутьев, с лежанкой из сена у одной из стен и с деревянным ведром для отходов – у другой. Парня швырнули отточенным за многие годы службы движением строго на подстилку и сразу же захлопнули за ним ржавую решётку, так что биться и пытаться выбраться уже не имело никакого смысла. Здесь он явно не первый и уж точно не последний гость – крепления двери наверняка выдерживали бузотёров и помощнее. Пропахав лежанку носом, Максим какое-то время просто валялся на животе, пытаясь отдышаться и привести в порядок мысли.

Очень нехорошие, громкие и злобные мысли.