Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 139 страниц)
– У неё твои глаза, – растерянно произнесла Претёмная Госпожа, и мужчина едва заметно кивнул ей, но обратился к Айлин:
– Вы сможете встать сами?
– Я… Да, конечно! – заторопилась Айлин, поспешно села и едва удержалась от гримасы – так вдруг закружилась голова.
Как странно! Она тут же отбросила эту мысль, решив, что обдумает все странности попозже.
Зато теперь она могла осмотреть всю комнату, точнее, широкую террасу из белого мрамора. Посреди неё был накрыт самый обычный стол, как накрывали для малого ужина в доме тётушки Элоизы: трепетали огоньки свечей, лёгкий парок курился над стеклянным кувшином с травяным отваром, судя по цвету, а от большого, накрытого салфеткой блюда так пахло выпечкой, что Айлин невольно сглотнула и старательно посмотрела в другую сторону.
Терраса спускалась в тёмный сад, и лёгкий ветерок донёс до Айлин аромат влажной земли, незнакомых цветов и клейких зелёных листочков. Где‑то вдали тихонько перещёлкивались соловьи…
Мужчина с кувшином отошёл к ступеням, выжидающе взглянул на Айлин, и та последовала за ним, пытаясь угадать – кем же он может быть? Может быть, это кто‑то из Семи Благих? Но кто? Ясно только, что не Пресветлый Воин, совсем не похож… Всеумелый Мастер? Творец Превращений? Их тоже изображают иначе. Да и что им делать во владениях Претемнейшей, ведь Творец Превращений – супруг Всеблагой Матери… А может быть, это Великий Безликий? Это объяснило бы, почему его лицо совсем ей незнакомо – ведь Великого Безликого всегда изображают с закрытым лицом…
Вода в кувшине оказалась неожиданно тёплой, и Айлин умылась с таким удовольствием, какого не испытывала, пожалуй, ещё ни разу. Как же приятно быть чистой! Ну… хотя бы относительно чистой! Да, вчера она выкупалась в ручье, но в дороге тело пачкается мгновенно. Мужчина тут же протянул ей платок, тоже белый, но большой и плотный, совсем не похожий на платочек Претемнейшей.
– Как вы теперь себя чувствуете, юная леди?
– Благодарю вас, просто замечательно, – торопливо заверила его Айлин, пытаясь понять, как же обращаться к этому странному человеку? Меньше всего ей хотелось бы показаться невежливой! – Только… только немного странно. Разве души могут чувствовать… – Она замялась, думая, как объяснить всё, что испытывает, и неловко закончила: – Чувствовать плоть?
Мужчина понимающе кивнул.
– О нет, юная леди. Конечно же, души не способны чувствовать плоть. Они попадают сюда в несколько ином агрегатном состоянии… – и, перехватив её непонимающий взгляд, сочувственно вздохнул: – В иной… форме. Но с вами всё иначе. Вы голодны?
– Что? – растерянно спросила Айлин и вспомнила, что, согласно этикету, оказавшись в гостях у более родовитых особ, следует отказаться от угощения, если речь не идёт о званом ужине. А кто может быть знатнее самой Претемнейшей?
Она открыла было рот, чтобы заверить, что вовсе не голодна, но выпечка пахла так восхитительно! Айлин сглотнула, и мужчина снова слегка кивнул.
– Разумеется, голодны. Прошу к столу. В вашем возрасте не следует пренебрегать нуждами тела. Помнится, у моего бывшего ученика всегда болела голова от голода…
Он предложил Айлин руку с небрежным изяществом, которое сразу выдало дворянина, и повёл её к накрытому столу.
Вид высоких кресел, обитых мягкой светлой тканью, снова вызвал в Айлин мучительную неловкость: лицо и руки удалось вымыть, но её дорожная одежда так и осталась грязной, перепачканной пылью и по́том, а уж как от неё, должно быть, пахнет! Лучше и не думать! Правда, ни Претемнейшая, ни её неизвестный гость не выражают никакого неудовольствия, но это лишь оттого, что они учтивы.
Гость Претемнейшей любезно отодвинул кресло, и Айлин поспешно присела на краешек, надеясь, что обивка не запачкается или, по крайней мере, запачкается не очень сильно. Второе кресло рядом предназначалось, видимо, для Претемнейшей, и мужчина учтиво дождался, пока Госпожа поднимется с диванчика, на котором сидела и займёт место за столом. Лишь после этого он сел сам и принялся разливать по чашкам дымящийся травяной отвар. Айлин тайком потянула носом, но так и не поняла, какие же травы настаивались в кувшине. Вкус тоже был незнакомым, крепким и терпким, приятно‑кисловатым, ягодным, с тонким цветочным послевкусием… Совсем не похоже на шамьет, но как же восхитительно!
Гость… или всё же хозяин дома? – отложил салфетку, накрывавшую до того блюдо с выпечкой, и положил на тарелку Айлин пышную румяную булочку, выпеченную в форме сердца и посыпанную корицей. Ещё одну булочку взял сам, отломил небольшой кусочек, но есть не стал – просто смял пышный мякиш длинными пальцами и задумался, глядя куда‑то в сад…
Айлин робко откусила и едва не застонала от удовольствия – булочка была такой вкусной! Или просто дело в том, что вчера вечером она почти не ела, да и утром лишь перекусила?
– Да, вы – особый случай, – заговорил, наконец, мужчина, переведя взгляд с сада на Айлин. При этом его лицо, только что спокойное и расслабленное, стало вдруг внимательным и любопытным. – Видите ли, юная леди, вы первая на моей памяти, кто попал сюда… скажем так, во плоти. Но вы ведь и сами это поняли, не так ли?
Айлин с сожалением отложила остаток булочки на тарелку – совмещать беседу с едой было бы совершенно неуместно! – и неуверенно кивнула.
– Я понимаю, милорд…
– Можете звать меня Керен, – подсказал мужчина, поняв её затруднение. – Или мастер Керен, если так вам будет удобнее. У меня нет титула в вашем понимании, но мастер – это вполне уместно и соответствует действительности.
– Хорошо, мастер Керен, – послушно повторила Айлин. – Я действительно поняла про плоть. Поэтому за мной не пришли Провожатые, верно? За магистром Кристофом они приходили и… не только за ним, – закончила она неловко.
Мастер Керен благосклонно кивнул, до боли напомнив ей мэтров Академии, и взглянул с доброжелательным интересом, словно ждал чего‑то ещё… Чего?
Почему она попала сюда во плоти?
– Подождите, мастер! Вы… разве я могу быть жива?..
Глаза мастера Керена засияли, он даже едва заметно склонил голову, приложив руку к сердцу.
– Но Разлом! – с ужасом выдохнула Айлин, переводя взгляд с мастера Керена на Госпожу. – Он не закрылся? Я не… Всё было зря?!
Весь этот путь? Брошенные друзья? А что же теперь будет с Аластором?! Она, самонадеянная дура, всё же не смогла никого спасти?!
– Нет‑нет, дитя моё, – мягко ответила Претемнейшая. – Разлом закрыт, не сомневайся. Ты прекрасно справилась. Но что же нам делать с тобой?
– Со мной? – растерянно переспросила Айлин, от облегчения не вполне понимая, о чём говорит Претемнейшая. Разлом закрыт! Вот что важнее всего! Аластор будет жить, и Лучано тоже! Жаль только, что не удастся навестить тётушку… и милорда Дункана… и Дарру с Саймоном… Но и они тоже будут жить! – А зачем со мной что‑то делать?
– И в самом деле, зачем? – преувеличенно серьёзно поддакнул мастер Керен. – В конце концов, живой человек в Претёмных Садах – обычнейшее явление, не так ли?
Ох! Айлин прижала ладони к щекам, чувствуя, как они полыхают от смущения. Надо же быть такой глупой, не зря мастер Керен над ней смеётся! Но…
– Боюсь, мой дорогой супруг, ваши шутки сейчас не слишком уместны, – тихо уронила Претемнейшая, и в ласке её голоса Айлин померещился скрытый яд. – Девочка пережила серьёзное потрясение, а сейчас растеряна даже я сама.
Мастер Керен усмехнулся, но промолчал, а Айлин… Ей вдруг показалось, что воздух куда‑то исчез, так что она вот‑вот задохнётся. «Дорогой супруг»? Но… Супругом Претемнейшей был… Нет, не может быть! Он даже выглядеть должен совсем не так! Мастер Керен слишком обыкновенный и совсем не страшный, он не может быть Ба…
Она с ужасом воззрилась на человека, сидящего напротив неё за столом, и увидела, как тонкие бледные губы тронула улыбка.
– Мне тоже никогда не нравилось это прозвище, – доверительно признался он. – Оно такое нелепое и высокопарное! Предпочитаю именоваться Кереном, это имя куда старше. Что до всего прочего, люди часто склонны рассказывать небылицы о тех, кого никогда не видели. Приписывать другим странные мотивы… Я уже не говорю об этих ваших сектантах! Перебить столько народа и ожидать за это награды? Мне это кажется заметным показателем нездорового рассудка.
Айлин невольно кивнула, припомнив мэтра Денвера, и тут же спохватилась: если мастер Керен всё‑таки Баргот… можно ли с ним соглашаться? Верить ему? Но… но ведь служители Семи Благих говорят, что Баргот был изгнан в Запределье, и что у Претемнейшей больше нет супруга, но вот же они, сидят рядом, до того похожие на тётушку Элоизу и дядюшку Тимоти – те в точности так же подшучивают друг над другом… И… и сама Претемнейшая зовёт его супругом, а уж ей‑то виднее, чем её служителям!
– Как странно всё, что сейчас происходит, мой Керен, – тихо сказала Претемнейшая, глядя поверх головы Айлин, и Ба… мастер Керен пожал плечами:
– Как и следовало ожидать. Разве у дитя, рождённого при моём участии, жизнь могла сложиться обычно?
– Пожалуй, нет, – согласилась Госпожа, а Айлин зажала рот рукой, сдерживая крик.
Леди Гвенивер часто называла её Барготовым отродьем, и Айлин всегда думала, что заслуживает это своим поведением, но что, если… если это правда? Что, если она, Айлин, действительно Барготово отродье?! Тогда понятно, почему ей никогда не удавалось вести себя так, как подобает истинной леди! И почему леди Гвенивер никогда её не любила – как можно любить воплощение зла?!
Её мысли оборвал тихий, но поразительно искренний и заразительный смех мастера Керена.
– Воплощение зла! Надо же было до такого додуматься! Я уже не помню, когда в последний раз так смеялся! Поверьте, – добавил он, разом посерьёзнев. – Зло – чрезвычайно относительное понятие, но в вас никакого зла нет. Есть сердце и прочие внутренности, много храбрости и наивности… – Он скользнул взглядом по столу. – И половина булочки. Вот и всё. Нет, я вовсе не претендую на лавры вашего почтенного отца и тем более не посягал на добродетель вашей матери… Кровной матери, – уточнил он, лукаво блеснув глазами. – Тем не менее, вы бы не родились, если бы не моё благословение. Впрочем, всё это отвлечённая беседа, я же полагаю, что вам, как и моей драгоценной супруге, куда интереснее то, что теперь с вами будет. Лично я вижу два варианта. К примеру, вы можете некоторое время побыть с вашей приёмной матерью, а затем спуститься по этим ступеням и отправиться в Претёмные Сады, которые расположены неподалёку. В этом случае в мире живых появится ваше тело. Мёртвое, разумеется.
Айлин вдруг очень захотелось согласиться. Рядом с Госпожой было так хорошо и легко, а тёмный сад манил обещанием покоя. Она ведь сделала главное дело в своей жизни, правда? И так устала… Разве она не имеет права отдохнуть?
– Или вы можете остаться здесь, в моих владениях, – вкрадчиво продолжил Керен, и его глаза блеснули. – Я не отказался бы от новой ученицы, к тому же так вы сможете время от времени встречаться с моей драгоценной супругой. Конечно, отсюда вы всё равно попадёте в Сады, когда умрёте, но едва ли это случится скоро. Откровенно говоря, – добавил Ба… мастер Керен, едва заметно поморщившись, – мне было бы куда приятнее вернуть вас в мир живых. Увы, правила непреложны: дверь сюда открывается лишь с одной стороны.
– Одной… – повторила Айлин, как заворожённая. – То есть не отсюда?
– Ну, разумеется, не отсюда, – сказала ей Претёмная Госпожа ласково, словно разговаривала с ребёнком. – Представь, если б её можно было открыть изнутри? Боюсь, многие неукротимые души пожелали бы вернуться гораздо раньше и иначе, чем им положено. Увы, я тоже не могу нарушить этот закон, девочка моя, – добавила она сочувственно. – И, пожалуй, не стану влиять на твой выбор. С тобой мы сможем увидеться в любое время, что бы ты ни решила. Со стороны моего супруга очень любезно сделать тебе такое предложение.
– Но… я не хочу…
Айлин собиралась сказать «творить зло», но вспомнила мягкую насмешливую отповедь мастера Керена и осеклась. И всё‑таки, как бы любезен и учтив он не был, это же… это Баргот! Проклятый и падший после бунта против своих же собратьев! Повелитель убийц и воров, лжецов и насильников, тот, кто подсказывает дурные мысли и радуется их воплощению – так её всегда учили! И стать его ученицей?! Да ни за что! Как только её приёмная матушка может предлагать ей подобное?! И как она, воплощение справедливости и великодушия, может оставаться супругой Проклятого?! Как это соотнести с учением о Благих?!
Претёмная Госпожа смотрела на неё участливо и нежно, её супруг – с лёгкой насмешкой и интересом, как преподаватель, давший адепту сложную задачу. И Айлин с ужасом, пронизавшим всё её существо, поняла, что надо решать. Остаться живой или умереть окончательно? Вкус тёплой душистой сдобы и ягод, свежесть воды, запах цветов и пение птиц… Конечно, будучи бесплотной душой, она лишится всего этого! Но встретит отца, мэтра Лоу и, может быть, много других прекрасных людей! Например, своих старших родственников, которых никогда не видела… Сможет провести свою собственную маленькую вечность в беседах с ними, и что там ещё делают в Претёмных Садах. Зато здесь, в обители мастера Керена, её тоже ждёт немало интересного. Пусть он и Баргот, но Претемнейшая не позволит её обидеть. Да и сам… мастер кажется приличным человеком. Баргот – и приличным человеком!
Айлин нервно усмехнулась, чувствуя, как голова идёт кругом. Что же выбрать?!
Невольно вспомнились её глупые детские страхи на вершине холма у Разлома, где она опасалась, что Баргот дотянется до неё чудовищно огромной лапой. Ох, да лучше бы он так и выглядел! Лучше бы вёл себя как Зло, которым ему и положено быть, а не как… мэтр Академии!
И тут в тёплом ночном воздухе что‑то изменилось. Мраморная терраса вздрогнула под ногами Айлин, как живая, по ветвям деревьев пронёсся тревожный шелест. И самое страшное, что для могущественных собеседников Айлин это тоже стало неожиданностью. Претемнейшая в недоумении изогнула чётко очерченные брови, Керен слегка расширил глаза, а в следующий миг на его щеке появилось влажное красное пятно. Словно… кто‑то плеснул ему в лицо кровью!
– Это ещё что такое? – с досадливым удивлением вопросил Баргот и тронул щёку кончиками пальцев. Изумлённо посмотрел на окровавленные пальцы, снова тронул лицо, с которого стекали алые потёки, пачкая расшитый ворот короткой туники и шею…
Терраса снова дрогнула, и Айлин показалась, что она слышит очень далёкий голос, яростно что‑то кричащий. Слова разобрать было невозможно, однако человек то ли умолял, то ли проклинал, то ли угрожал…
– Ничего себе, – с тем же растерянным удивлением проговорил Керен. – Вереск, ты это видишь? Он же… он прорывается сюда! За девочкой! И не просто бьётся о стены, а требует по праву Избранного! Он… он же на поединок меня вызвал! Ну и наглец!
* * *
От первого удара Лучано увернулся. И от второго – тоже. Тело, подстёгнутое зельем, двигалось точно, плавно и стремительно. Но третьим Альс всё равно умудрился задеть его по плечу, едва не свалив, и тут же продолжил молотить воздух огромными кулачищами, каждый раз промахиваясь совсем немного. В голубых глазах плескалось боевое безумие – и никаких проблесков рассудка. «Берсерк, – вспомнил Лучано. – Вот как это зовут северяне…»
– Она сама этого хотела! – крикнул он, пытаясь достучаться до разума друга. – Альс, она хотела этого!
Бесполезно. Аластор не слышал, и Лучано, в очередной раз чудом уходя от удара, способного снести ему голову, принялся отступать к краю холма. Сбежать, подождать, пока Альс остынет настолько, чтобы мог думать… План простой и вроде бы выполнимый, но когда до склона оставался шаг, внизу заржали лошади. Сначала тревожно, потом всё испуганней, перекрывая голосами друг друга, – и всё это на фоне воя Пушка.
Аластор, будто опомнившись, замер и глянул туда. Действительно, что ещё могло привести его в себя?
– Альс? – окликнул его Лучано и тоже посмотрел в густой туман, стелящийся у подножья холма на половину человеческого роста.
Что это в нём мелькнуло? Тёмное такое… И ещё… ещё…
Одна из гнедых Лучано встала на дыбы, молотя по воздуху копытами и продолжая ржать – в её голосе слышался дикий ужас. За ней – вторая. Белая арлезийка Айлин, лошадь Аластора – все они бились на привязи, рыдая почти по‑человечески.
– Искра! – выдохнул Аластор и кинулся с холма вниз.
Лучано последовал за ним, кляня про себя туман – ничего ж не видно!
Словно услышав его проклятия, резкий порыв ветра немного рассеял белую муть, и стало видно, что лошади окружены небольшими тварями размером с крупную собаку или волка. «Демоны, – утопая в тихом слепом страхе, подумал Лучано. – Не отобьёмся. Теперь – без Айлин – точно не отобьёмся».
Они почти успели. Не хватило нескольких шагов. На глазах Лучано две твари подпрыгнули и вцепились в горло гнедой Альса, кровь ударила фонтаном, и кобыла смолкла, а потом снова заржала уже не громко, а тихонько, едва слышно – Лучано сам поразился, как смог различить её голос среди криков остальных лошадей. Заржала – и упала, нелепо завалившись набок.
– Искра! – закричал Альс так же отчаянно, как до этого звал магессу.
– Белла… – обречённо выдохнул сам Лучано, видя, как демоны рвут одну из его девочек, хватая за ноги и вырывая куски из брюха.
Донне и Луне повезло больше, они сорвались с привязи и помчались прочь, истошно ржа. А среди кровавого месива, в которое превратились две лошади, крутился привязанный Пушок, полосуя демонов страшными клыками.
– Искра… – последний раз простонал Альс, подбегая к лошади.
Лучано выхватил нож и резанул по верёвке Пушка. Освобождённый пёс кинулся на тварей, прорываясь к холму, а Лучано наклонился и сорвал с седла упавшей Беллы арбалет и обе сумки, одну – с болтами, вторую – с Перлюреном и зельями. Повезло, что кобыла упала на свободный бок, не придавив поклажу. Обернулся в поисках Аластора.
Тот стоял над Искрой, прямо на её втоптанной в кровавую грязь длинной гриве, всё так же жутко и нелепо украшенной цветами, – совершенно безумная картина. В руках Аластора страшной мельницей крутились две секиры, и демоны, попавшие в эту круговерть, отлетали прочь уже кусками дохлой плоти.
– Альс! Надо уходить! – закричал Лучано. – На холм! Там проще отбиться!
Сомнительное преимущество, когда тварей так много, а на холме никакого укрытия, но хоть какое‑то. Аластор словно не слышал, и Лучано, шагнув ближе, остановился за границами смертельного круга из блистающих лезвий и закричал:
– Да очнись ты, идиотто! Она умерла, чтобы спасти тебя! Не смей! Не смей делать её смерть напрасной! Слышишь?!
Аластор, не прекращая рубить демонов, повернулся к нему. Секиры в его руках замедлились, и Лучано испугался, что сделал хуже, но миг… ещё один… Дорвенантец кивнул и ринулся на холм как таран, снося по пути демонов. Лучано последовал за ним, едва успевая взводить арбалет и всаживать болты в тварей, которые всё лезли и лезли, будто где‑то вновь открылась дыра в угодья Баргота.
«Ну а чего я хочу? – отстранённо подумал Лучано. – Айлин закрыла главный лаз, но если твари появились раньше, они только сейчас добрались сюда. А здесь мы… Что же делать? Может, удастся поймать лошадей?»
Он беспомощно глянул на бывший портал, уже почти истаявший в воздухе. Они с Аластором как раз добрались до вершины и встали спиной к спине, а Пушок, метавшийся вокруг, подвывал и хрипел, пытаясь то ли найти следы Айлин, то ли прорваться в Запределье следом за ней. Лучано сбросил на землю обе сумки, успев с сожалением подумать, что надо было всё‑таки оставить енота у Витольса. Когда демоны разорвут в клочья их с Альсом, не уцелеть и малышу.
– Нужно уходить! – крикнул он, но дорвенантец замотал головой, а потом рявкнул в ответ:
– Айлин! Она может вернуться! Должна! Я остаюсь и буду ждать!
«Да что же ты творишь, идиотто! – едва не взвыл Лучано, онемев от такого поворота. – Она погибла! Спасая тебя, между прочим! Откуда вернуться? Из Запределья?! От самого Баргота?!!»
Но вслух не сказал ничего, потому что болты кончились, а демоны – совсем наоборот. Они лезли и лезли на холм, и среди первых, похожих на волка, вёртких и зубастых, стали попадаться твари крупнее, с небольшого медведя…
– Уходи, Лу! – обернувшись к нему, выдохнул Аластор. – Я прикрою. Прорвёшься вниз – беги туда! – Он махнул секирой, указывая нужную сторону, и обратным движением снёс башку обнаглевшему демону, что подобрался слишком близко. – Лошади не ускакали далеко! Свою ты точно подзовёшь…
– Да пошёл ты, – процедил Лучано сквозь зубы, отбрасывая бесполезный арбалет и поудобнее перехватывая рапиру.
Потянувшись, он нащупал на затылке одну из шпилек, с которыми никогда не расставался, и отломил твёрдую головку, покрытую тонким слоем краски. Сунул в рот и разгрыз. Подождал, пока растворится, и проглотил горькую слюну. «Идиотто», – мысленно согласился с мастером Ларци, хотя тот ничего на этот раз не сказал. А зачем? И так всё понятно. Одна дурь на другую – это безумие. А уж если они дополняют и усиливают друг друга…
«Я подумаю об этом потом, – решил Лучано. – Если хоть какое‑то „потом“ у меня будет. Альс! Теперь главное – прикрыть его. Может, демоны кончатся. Или сам Пресветлый Воин явится на помощь. Или… Я согласен на любое чудо! Пожалуйста! Лишь бы вытащить хотя бы его!»
В голове зазвенело, мир вокруг вспыхнул небывалыми красками, и Лучано почувствовал, что вот прямо сейчас может всё. Вообще всё! Тело налилось новой силой взамен той, что подарило «умри после меня», уже изрядно потраченной и приутихшей. Оно рвалось в бой, жаждало потратить эту силу, выплеснуть в горячке драки, но остатками разума Лучано понимал, что и этого займа хватит ненадолго. А потом он просто упадёт и умрёт. Либо от истощения, либо от отравления, либо демоны его прикончат. Роскошный выбор…
Оказывается, он уже успел взять дагу. Позади Аластор отмахивался секирами, и Лучано сделал шаг вперёд, чтобы не мешать ему. Удар‑уклон. Удар‑уклон. Принять очередную оскаленную морду на рапиру, добить дагой. Стряхнуть мерзость под ноги. Поменять дагу и рапиру местами – не только бретёров учат фехтовать обеими руками одинаково, а так мышцы устают медленнее. Удар‑уклон. Удар‑уклон…
Он не знал, сколько времени прошло: отравленная зельем кровь туманила разум, и время то сжималось, летя бешеным скакуном, то растягивалось, так что каждое движение представлялось томительно долгим. Демоны пёрли и пёрли, Аластор сначала уронил одну секиру, потом и вторую перехватил уже двумя руками. Даже его железные мускулы не выдерживали такой нагрузки. Сам Лучано давно свалился бы, если б не двойная доза дури, но он по опыту знал, как коварно действие таких средств. Вот только что ты полон сил, но миг – и валяешься на полу, дохлый, как снятая шкура. А твари всё не заканчивались. Пушок рвал их молча, снова онемев, взлетала и падала секира Аластора, мелькала его собственная рапира…
Вот Альс упал на одно колено, но поднялся, прорычав какую‑то непристойность. Лучано посоветовал бы ему беречь дыхание, но во рту так пересохло, что язык не ворочался. Смертельно хотелось пить, но даже до фляжки не добраться было… Он равнодушно подумал, как же хорошо, что Ласточка осталась в футляре, пристёгнутом на сбежавшей Донне. Может быть, кобыла доберётся до людей, и лютню найдут… А вот Перлюрена уже никак не отпустить…
– Лу, уходи! – Аластор обернулся к нему.
Он был весь покрыт кровью. Чёрной вязкой – демонов, и алой – своей собственной. Кожаная куртка – и когда только успел снова надеть? – местами превратилась в бахрому от когтей тварей, на штанах выше колена кровоточили глубокие порезы. Лучано стиснул зубы, изнывая от отчаяния. Им бы хоть небольшую передышку! Альса надо перевязать и срочно напоить средством от заразы. Да хоть бы просто раны прижечь!
– Уходи! – повторил Аластор, шатаясь. – Тебе… незачем…
– Незачем, – кивнул Лучано, чувствуя, что даже на это простое крошечное движение сил ушло подозрительно много.
Ну, вот и откат. Не магический, как у Айлин, но ничуть не милосерднее. Сейчас он упадёт и больше не сможет прикрывать Альсу спину. Стало так обидно и горько, что дыхание перехватило! «Ну и где моя обещанная счастливая смерть? – язвительно поинтересовался Лучано у далёкой Минри. – Ладно бы хоть Альс выжил…»
Но дорвенантец снова рухнул на одно колено и встал гораздо медленнее, пока Лучано отбивался от тварей за них двоих. Взревев, он вложил последние силы в несколько могучих ударов, расшвыряв тварей, мечущихся вокруг, словно крысы. А потом упал снова и уже не поднялся. Пушок с Лучано встали над ним, прикрывая от демонов. Лучано успел подумать, что Синьор Собака, конечно, не знает усталости, но даже его волшебных сил вряд ли хватит… И когда упадёт он сам, могучего волкодава попросту порвут на куски…
А потом он всё‑таки упал. На Альса, стараясь прикрыть его собой ещё хоть на несколько мгновений, безнадёжно и упорно пытаясь отсрочить неизбежное. Закрыл глаза, ожидая, что вот‑вот в тело вопьются клыки…
Но вместо этого вдруг услышал ржание. Совсем не такое, как от испуганных лошадей, злое и яростно громкое. Что‑то дрогнуло рядом и под ним – то ли тело Аластора, то ли сама земля…
Приподнявшись на локте, Лучано попытался встать, сражаясь с собственным телом, которое налилось тяжестью и каждой непослушной мышцей и сухожилием мстило за такое с ним обращение. Вяло перевернулся набок, сползая с Аластора… И замер. Этого не могло быть. Да, он просил о чуде! Но кто он такой, чтобы его просьбы исполнялись, да ещё так быстро? Да ещё… именно этим божеством.
Ржание снова раздалось над холмом. Победное, мощное. И огромный чёрный жеребец с развевающейся гривой, словно сошедший с храмовой фрески, замер, встав на дыбы. А потом опустился и заплясал, давя демонов железными тарелками подков.
Лучано моргнул. Потом ещё и ещё раз. С усилием поднял руку, протёр глаза, но видение не исчезало. Всадник в седле жеребца будто слился с ним воедино. Бросив поводья, он рубил демонов с обеих рук тяжёлыми саблями, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Смоляные волосы растрепались на ветру, смуглое лицо показалось Лучано таким знакомым…
«О, а вот и Баргот подъехал, – удовлетворённо подумал Лучано, опираясь на локоть и с удивительной безмятежной отрешённостью наблюдая, как последние твари дохнут под копытами чудовищного коня и сабельными ударами. – Странно только, что с этой стороны, а не с той. А ведь Айлин ушла туда… Хм, а хозяина, получается, дома нет? Что за чушь лезет в голову… Но как же он прекрасен… Стоило дожить до того, чтобы увидеть…»
Усталость и зелье мутили ум, Лучано из последних сил старался сохранить сознание, наблюдая за Барготом. А тот, расправившись с демонами, спрыгнул с коня и метнулся к ним с Аластором, опустившись рядом на одно колено. Глянул на потерявшего сознание Альса, ещё сильнее свёл нахмуренные густые брови и требовательно спросил у Лучано – почему‑то на дорвенантском:
– Айлин Ревенгар! Где она?!
– Там… – Лучано с трудом мотнул головой в сторону закрывшегося Разлома и едва ворочающимся языком пояснил: – Ушла. Прыгнула… туда…
Он так и не понял, почему Баргот сменил язык, страшно, чёрными словами выругавшись по‑арлезийски в адрес всех Благих и себя заодно. Потом взял запястье Альса, одним умелым движением опытного целителя или убийцы нашёл пульс и поморщился. Встал и шагнул к бывшему Разлому, безошибочно определив, где он был.
Запретив себе терять сознание, Лучано несколько раз поднимал вялую руку, но всё‑таки нащупал ещё одну шпильку. Сил отломить головку у него уже не было, так что он просто раскусил её и сунул осколки Аластору в рот. Хоть что‑то… Им бы сейчас умелого целителя – и Альс мог бы выжить.
Баргот тем временем полоснул одной из собственных сабель по ладони, сложил руку ковшиком и через несколько мгновений швырнул пригоршню крови в сторону портала, что‑то заорав.
Лучано неплохо знал арлезийский, но всё, что смог разобрать – это ругательства, больше подходящие портовому грузчику. Они мешались с какими‑то ритуальными обращениями, а потом Баргот ещё раз плеснул кровью в воздух, и Лучано разглядел слабое мерцание на том месте, где раньше был Разлом, и куда кидалось кровью рехнувшееся тёмное божество.
– Крови тебе мало? – заорал Баргот, снова переходя на дорвенантский. – Девчонку забрал, да? Выходи, тварь! Со мной – попробуй! А её верни, слышишь?! Я требую по праву! Твоему праву, слышишь?! Твоего, твар‑р‑рь, Избр‑р‑ранного! И ты её вер‑р‑рнешь! А крови – на!
Он плеснул в третий раз, и Лучано окончательно смирился с тем, что сошёл с ума. Ничего удивительного, если такую дурь намешать. Именно это смуглое горбоносое лицо с чёрной бородкой он видел на фреске в храме Семи Благих. И конь вроде тот же самый… Только вместо чёрного плаща, бившегося за могучими плечами дымом от пожара, сейчас на Барготе была обычная кожаная куртка, укреплённая железными пластинами, шерстяные штаны и высокие кавалерийские сапоги.
Но лицо – то же! И взгляд… Никто другой не смог бы смотреть так яростно и вызывающе! Человек или божество, но он бросал вызов Запределью, и сердце восхищённого и благоговейно замершего Лучано застучало быстро и сладко.
– Айлин! – закричал их с Аластором спаситель, и мир содрогнулся.
Лучано едва не зажмурился, но заставил себя смотреть. Это всё, что он мог сейчас делать, и от этого он не отказался бы, даже грози ему любопытство смертью… Бывший Разлом вспыхнул невыносимо ярким светом – и раскололся снова. В тёмном пространстве мелькнул ослепительный силуэт, который Лучано не смог разглядеть. Но стоящий перед Разломом Баргот даже не пошатнулся, лишь прикрыл рукой глаза, словно всматривался вдаль, и повторил, ломая реальность железной волей, звучащей в его голосе:
– Я пришёл за своим. Верни её!
* * *
– И ты это спустишь? – уточнила Претемнейшая, еле уловимо подняв бровь.
Мастер Керен пожал плечами и снова, уже в третий раз, провёл пальцами по щеке.
– Нагле‑е‑ец, – повторил он уже с откровенным удовольствием. – Но когда я не ценил отвагу? Бросить мне такой вызов, какого я не могу не принять… зная точно, что проиграет, и зная, чего я могу его лишить… Право же, это стоит восхищения!
– Лишить? – ядовито‑ласково повторила Претемнейшая, и Айлин вдруг показалось, что они говорят не столько о произошедшем только что, сколько о чём‑то давнем, неизвестном никому, кроме них двоих. – И чего же? Рода? Жизни? Магии?
– Разума, – обронил мастер Керен, и из глубины его вдруг вылинявших до бесцветно‑серого глаз выглянуло нечто – равнодушно‑холодное, жуткое и столь чуждое, что Айлин сразу, без тени сомнения поняла, чем на самом деле страшен Баргот!
