Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 139 (всего у книги 139 страниц)
Айлин быстро скользнула в нее, прячась от бесцеремонных взглядов, которые жгли, словно ощущение наведенной порчи. Разумеется, никакой порчи быть не могло, даже самого простого сглаза, уж леди Эддерли с Иоландой за этим проследят, но… как же хотелось поставить щит!
Она с тоской посмотрела на дверь спальни, за которой по очереди скрывались нарядные леди, на прощанье желая новобрачной то супружеской любви, то скорого здорового потомства, причем обязательно первым родить мальчика, а лучше ‑ двух‑трех и только потом дочерей. Леди Логенброу, впрочем, ушла, храня оскорбленное молчание и недобро косясь на Иоланду, которая невозмутимо прошлась последний раз по спальне, выставила в коридор букеты душистых белых лилий и даже пощупала постельное белье. Потом Иоланда и тетушка Элоиза, оставшись последними, по очереди обняли Айлин и поцеловали в щеку, причем тетушка украдкой смахнула слезинку, думая, что Айлин этого не видит. А потом дверь закрылась уже и за ними, и Айлин осталась одна в огромной темной спальне, где и потолок, и углы утопали в холодном, как ей показалось, мраке. Умом она понимала, что это просто кажется из‑за резных панелей мореного дуба, но даже свечи горели здесь тусклее, чем должны были.
«Интересно, в таком старом доме есть призраки? ‑ попыталась Айлин отвлечься от того, что ей предстояло. ‑ Или лорд Бастельеро их всех упокоил? Грегор… Наверное, я должна звать мужа по имени? Или еще как‑нибудь ласково, раз уж он зовет меня «любовь моя». Придумаю что‑нибудь… Потом, завтра. Жаль, если призраков нет, было бы с кем поговорить… Спросить, какие здесь правила и традиции. Ох, скорее бы уже! Ничего, это ведь недолго. И вряд ли будет часто, я ведь в положении. Может, вообще только сегодня! Надо было спросить леди Эддерли, не повредит ли ребенку, но тогда она сразу поняла бы… Впрочем, все равно нужно будет искать целительницу и признаваться ей про сроки! А леди Эддерли добрая, она не осудит… Да где там он уже?!»
Айлин подавила желание вылезти в окно и… Хватит, вылезла уже один раз! Она представила, что скажет и подумает лорд Бастельеро, явившись исполнять супружеский долг и обнаружив, что новобрачная исчезла. «Супружеские радости» – скажут тоже! Ничего в этих радостях нет радостного, она‑то знает! Ну, или Всеблагая приберегает их для порядочных девиц…
За дверью в коридоре послышался приближающийся шум, который распался на множество голосов. Но он остановился не слишком близко от спальни, а потом и вовсе смолк.
Немного погодя дверь тихонько скрипнула, и Айлин замерла, сидя на постели и до боли стиснув зубы от желания закричать, отгородиться щитами, а лучше ‑ просто убежать отсюда куда угодно!
«Нет уж! ‑ сказала она себе с тихой ровной злостью. ‑ Это мой муж, я сама это выбрала и не позволю такой мерзости, как страх, испортить мне всю жизнь. Он меня любит и не обидит, это главное. А к остальному привыкну…»
‑ Надеюсь, я не слишком задержался, миледи, ‑ сказал лорд Бастельеро, появляясь на пороге. ‑ Я понимаю, что вы устали, и заранее прошу прощения за неудобство. Поверьте, я…
Он подошел ближе, и Айлин глубоко вдохнула, а потом выдохнула и так же тихо ответила:
‑ Нет нужды просить извинений, милорд. Вас не затруднит погасить свечи?
‑ Конечно! ‑ торопливо и, как ей показалось, даже с облегчением согласился ее муж и без всякой магии задул их.
Теперь комната была освещена только лунным сиянием, льющимся в окно, и тьма подступила совсем близко, но Айлин уже слишком устала, чтобы бояться или нервничать. Она видела силуэт поспешно раздевающегося лорда Бастельеро, потом он придвинулся, сел рядом с ней и взял ее за руку.
‑ Я люблю вас, моя леди, ‑ так же негромко сказал он. ‑ И сделаю все, чтобы больше никогда не оскорбить ни словом, ни делом, ни помыслом.
Это прозвучало как клятва и должно было успокоить Айлин, но… почему‑то ей стало тревожно, и холодный весенний ветерок, пошевеливший отодвинутые занавеси, напомнил то ледяное дуновение, что пролетело по бальному залу с исчезновением леди Мэрли.
А муж поднял ее руку к губам и нежно поцеловал.
***
Она сидела на постели такая нежная, чистая и хрупкая! Лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора, как и руки, что Айлин сложила на коленях поверх белоснежной рубашки. Грегору невыносимо захотелось укутать ее в одеяло, обнять, и чтобы она положила голову ему на плечо, но где‑то среди этой невозможной беспомощной нежности уже рождалось жгучее желание обладать, которого он почти испугался.
Как не сделать ей больно? Бреннан на вопрос, не повредит ли Айлин исполнение супружеского долга в ее положении, подозрительно замялся, но все‑таки признал, что не должно. И рекомендовал как можно быстрее найти опытную целительницу, которая сможет часто навещать его жену и наблюдать течение беременности. А он, мол, все‑таки специалист совсем другого рода и чаще привык иметь дело со сломанными костями, магическим истощением, последствиями проклятий или отравлений зельями… Женское здоровье ‑ совершенно иная область медицины!
С этим Грегор не мог не согласиться, и, пока невеста ждала его в спальне, подошел к вернувшейся оттуда леди Эддерли. Самым почтительным образом попросил ее об услуге и получил заверения, что леди завтра же снова заглянет в их особняк. Ему показалось, что немолодая целительница смотрела на него неодобрительно, но тут он иллюзий не питал, разумеется, дело в том, что их с Айлин первая ночь случилась до брака. Магистр Эддерли вряд ли имеет тайны от своей жены, и остается только радоваться тому, что леди Мариан несравненно умнее и деликатнее обеих леди Райнгартен вместе взятых.
Грегор краем уха услышал их разговор с Айлин и поразился, до чего же это глупые курицы! Но как достойно при этом держалась его жена! С каким изяществом возражала им, не погрешив против правил учтивости, но поставив этих дурочек на место! Да, определенно, леди Райнгартен ей не компания! Сразу видно провинциальное воспитание, которое не прикроешь гербом супруга.
Но сейчас он выкинул из головы всех леди на свете, кроме одной‑единственной, той, что смотрела на него в лунном сиянии, которое обрисовывало ее силуэт, как не смог бы ни один художник. А губы Грегора еще помнили вкус ее кожи, когда он целовал тонкие пальчики, и от этого сердце колотилось все быстрее, пока не сорвалось в бешеный галоп. Усилием воли он приказал себе быть как можно осторожнее и бережнее! Она смущается и стыдится… И наверняка помнит о той ночи, когда он так опозорился! Заснуть, даже не позаботившись об удобстве леди… Отвратительно!
Грегор закусил губу и бережно тронул волосы Айлин, распущенные по плечам. Внутри сладко заныло. Такие мягкие, так и тянет пропустить через пальцы… Это ведь совсем невинная ласка, это ее не испугает, верно? Он вдруг с ужасом понял, что в его плотской жизни никогда не было по‑настоящему невинных и добродетельных девушек! Учась в Академии, он не позволял себе заходить дальше танцев на балах и поцелуев украдкой. Целуются все адепты! Но доступные для мужских желаний девицы его не привлекали, он резонно полагал, что та, которая отдастся ему, точно так же отдается другим, и брезговал подобными особами. А недоступные вызывали уважение, и он не позволил бы себе оскорбить их…
Оставался единственный выход для порядочного человека ‑ хороший бордель, и лет с семнадцати Грегор иногда заглядывал туда за компанию с Диланом, когда страсть совсем уж туманила разум и мешала спокойствию тела. Но вслед за утолением желаний неизменно возвращались брезгливость, разочарование и презрение к самому себе. В армии было то же самое… Получается, всю жизнь он знал только продажных женщин, которых, разумеется, даже не пытался узнать по‑настоящему! И всегда понимал, что любви и уважения достойна лишь чистота…
А теперь, когда его объятий ждет самая достойная и чистая на свете девушка, не осквернит ли он ее этими объятиями? Своим телом, что знает позорные удовольствия?
«Это не в счет, – отчаянно заверил себя Грегор. ‑ Это происходило в другой жизни, когда я еще не знал Айлин. Да я словно и не жил до этой минуты! Конечно, это не считается. Она никогда не узнает, а я забуду, и получится, что этого не было!»
Он снова погладил волосы Айлин, потом коснулся кончиками пальцев щеки и провел вниз к подбородку. Ему показалось, что девушка вздрогнула, но осталась недвижима, и он, осмелев, погладил шею, спустившись к трогательно выступающим ключицам. Желание уже туманило мысли, плоть напряглась, и Грегор медленно выдохнул, а потом попросил:
‑ Вы не хотите лечь, дорогая? Нам будет удобнее…
Айлин доверчиво выполнила просьбу, он слышал ее быстрое неровное дыхание, когда опустился рядом и уткнулся губами в душистую массу волос. Потом поцеловал, и Айлин закрыла глаза, а Грегор едва не застонал от мучительной сладости ее губ. Невыносимо хорошо… Стоило ждать столько лет, чтобы познать ее, свою настоящую любовь! Приподнявшись на локте, он целовал ее снова и снова, приникая к ее рту, словно к роднику, способному спасти от смертельной жажды.
Потом принялся покрывать поцелуями шею и ключицы… Дальше мешал ворот рубашки, и Грегор закусил губу, напоминая себе, что не имеет права оскорбить жену, попросив раздеться. Хорошо, что рубашка такая тонкая и хотя не позволяет коснуться кожи, но не скрывает очертания тела! И что зрение некроманта позволяет видеть в темноте…
Он провел рукой по подолу рубашки, осторожно и постепенно поднимая ее вверх, погладил нежное девичье бедро, и прикосновение к обнаженной коже обожгло так, что с ним едва не случился позорнейший конфуз, как в ранней юности. Вот это было бы совершенно убийственным позором!
Грегор в отчаянии попытался отвлечься от чудовищного напряжения, продолжая гладить ноги Айлин и слушая ее частое дыхание, как самые прекрасные звуки в своей жизни. Он поймал себя на извращенном желании покрыть поцелуями ее изящные ступни, – каждый пальчик в отдельности! ‑ а потом подняться поцелуями выше, по безупречным линиям лодыжки… Да чтоб ему провалиться, этому мальчишке с его картиной! Теперь бесчисленное множество мужчин видело обнаженные ноги его жены, и эта мысль приводила Грегора в отчаяние. Какой‑нибудь развратник может вспоминать эту картину и думать о том, что сам Грегор не осмеливается сделать, чтобы не оскорбить любимую!
Его ладонь словно сама по себе скользнула между ног жены, и Грегор, затаив дыхание, провел по внутренней поверхности бедра… Поднял голову и увидел, что Айлин по‑прежнему лежит с закрытыми глазами, прикусив губу, а на лице ‑ напряженное ожидание. Его снова охватила безумная нежность и вина перед этой девочкой, и Грегор уткнулся лицом в ее волосы, бессвязно шепча самые ласковые и покорные признания любви, которые мог придумать.
В какой‑то момент она вздохнула немного глубже, едва заметно подалась ему навстречу, и он, приняв это за разрешение, позволил телу возобладать над разумом. Айлин покорилась ему, она была горячей, нежной, самой желанной на свете, и он не помнил себя от счастья, восторженно обладая ею, то снова признаваясь в любви, то замолкая и ожидая хотя бы одного слова в ответ… Своего имени, сорвавшегося с ее губ… Но она молчала, зажмурившись так мило и застенчиво, что от одного этого можно было сойти с ума…
А потом его накрыл всепоглощающий восторг, даже близко не подходящий к тому, что было с другими женщинами. Сейчас он обладал своей любимой! И Грегор застонал, изливаясь в ее тело и растворяясь душой в счастье, которое нахлынуло откуда‑то и заполнило его целиком, смывая всю горечь и разочарование, накопившиеся за долгие годы одиночества. Замерев, он качался на этих сладких волнах, потом, опомнившись, виновато сдвинулся в сторону и тревожно вгляделся в лицо Айлин.
Она подняла влажные слипшиеся ресницы и посмотрела на Грегора.
‑ Спасибо, моя леди, ‑ также восторженно прошептал он. ‑ Любовь моя… Простите, если причинил вам неудобство.
‑ Ничего, милорд, ‑ шевельнулись ее губы, которые Грегору снова нестерпимо захотелось поцеловать.
Но он сдержался, понимая, что его жене сейчас неловко, она стыдится происходящего, и вообще, после исполнения супружеских обязанностей следует не приставать с новыми домогательствами, а заверить в своей любви и благодарности. Грегор поправил непристойно задравшуюся рубашку, которую Айлин постеснялась одернуть сама, и укрыл жену одеялом. Айлин чуть ли не в первый раз взглянула ему прямо в лицо ‑ и с несомненной благодарностью.
‑ Теперь мы можем уснуть, милорд?‑спросила она.‑Я… немного устала.
‑ Конечно, дорогая! – выдохнул Грегор. ‑ Позвольте, я еще несколько мгновений полюбуюсь вами и оставлю. Вам нужно отдохнуть!
‑ Оставите? ‑ немного растерянно спросила она. ‑ Ах да! Простите… Я совсем забыла…
Она снова смущенно прикусила чуть припухшую от его поцелуев нижнюю губу и вздохнула. Как показалось Грегору ‑ с облегчением. Но даже это он принял безропотно, умиленно и виновато, понимая, что бедняжка действительно утомилась за этот бесконечно долгий день. Радостный, разумеется, но такой напряженный! Немудрено немного забыть этикет и не сразу сообразить, что дворянин не может делить со своей женой одну постель, словно какое‑то простонародье. Леди нужна отдельная комната, чтобы расположиться со всеми удобствами!
‑ Разумеется, я буду ночевать в своей спальне, ‑ заверил он ее. ‑ И не стану вас беспокоить… частыми визитами. В вашем положении следует беречь себя и как можно больше отдыхать.
Он как завороженный снова погладил ее волосы, отметив, что они спутались. Но даже так, с растрепавшейся прической и укрытая одеялом, которое она натянула до самого подбородка, его жена была прелестна, очаровательна, восхитительна и прекрасна! Грегор с трудом заставил себя встать и одеться, а потом виновато пообещал, понимая, что снова причиняет беспокойство:
‑ Я сейчас пришлю горничных, дорогая. Они сменят постель и помогут вам освежиться. Еще раз прошу прощения и… Я люблю вас.
‑ Благодарю, милорд, – тихо отозвалась Айлин и, немного откинув одеяло, подала Грегору правую руку, которую он поцеловал с величайшей нежностью и почтительностью.
Если бы сейчас его жена сказала, что тоже любит его… О, тогда, наверное, счастье было бы слишком полным, невозможно огромным для него. Но она промолчала, застенчиво отведя глаза, и Грегор, выпрямившись, поклялся себе, что непременно заслужит от нее эти слова. Что по сравнению с подобной наградой любые ордена, посты и звания?! Он взял столько побед и вершин в своей жизни, неужели не завоюет еще одну? И тогда их счастье, разделенное на двоих, станет совершенным и бесконечным. Только такая любовь достойна его Айлин.
КОНЕЦ ВТОРОГО СЕЗОНА
