Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 91 (всего у книги 139 страниц)
Свесившись из седла, он протянул руку, и Перлюрен радостно завизжал. Подпрыгнул, вцепился в неё, как обезьянка шарманщика, обвил лапками, прижавшись всем телом. Лучано, ни на кого не глядя, выпрямился в седле, расстегнул куртку, сунул енота на привычное место… И услышал хмыканье Витольса.
Рядом шумно вздохнул Аластор, но ничего не сказал, за что Лучано преисполнился к нему горячей благодарности.
– Мастер… – Айлин в упор смотрела на аккару, который отвесил ей медленный изящный поклон. – Я прошу прощения, что дурно думала о вас…
– О, не стоит, милая леди, – без обычной улыбки ответил ей Витольс. – В сущности, вы были правы. Я действительно чудовище, и забывать об этом не следует.
– Как и многие люди, – печально и очень взросло сказала Айлин. – Жаль, что мы… вряд ли ещё увидимся. Я бы хотела как‑нибудь с вами поговорить. О Киране Лоу и вообще…
– Я бы тоже с радостью встретился с вами. – Аккару запнулся и неуверенно предположил: – Возможно, если я буду в столице…
– Тогда я бы с радостью пригласила вас в гости, – бледно улыбнулась Айлин. – К сожалению, у меня нет собственного дома, куда я могла бы вас позвать, да и…
Она осеклась, и Лучано с уже привычной болью продолжил для себя то, о чём магесса сказать не могла. Айлин умолчала, что возвращаться в столицу не собирается.
– А я тоже вас приглашаю! – сказал он как можно жизнерадостнее, пока Аластор ничего не заподозрил. – Будете у нас в Верокье, милости прошу! Да и в Дорвенне был бы рад повидаться.
Аластор посмотрел на них с магессой, как на умалишённых, потом глянул на аккару, ответившего понимающей усмешкой, миг помедлил и буркнул:
– Присоединяюсь к приглашению.
Пушок, цокая когтями по булыжникам, первым пробежал в настежь распахнутые ворота таверны, за ним последовали лошади. Выезжая за ворота, Лучано подавил жгучее желание обернуться. Взгляд Витольса он чувствовал так явно, словно аккару не глядел, а трогал его спину и волосы. Похоже, то же самое ощущали и остальные, Аластор то и дело передёргивал плечами, Айлин потёрла рукой шею. Самого Лучано красная метка, подозрительно похожая на след от поцелуя, ничем не беспокоила, но он никак не мог отделаться от мысли, что это не последняя их встреча с древним существом, имеющим теперь на него собственные планы.
«Удивительная страна, – подумал он уже привычно, а Перлюрен завозился у него на груди, устраиваясь поудобнее. – И даже чудовища здесь неправильные!»
Глава 8.Там вечно шиповник цветёт
– Темнеет, – озабоченно сказал Лучано.
Аластор мог бы поклясться, что итлиец едва удержал вопрос, изводивший и его самого, – где же этот Барготов Разлом? Больше полудня езды, и ничего похожего! Впрочем, он ведь не маг, да и Фарелли тоже. Пожалуй, с них станется узнать Разлом, только въехав в него!
И всё же Аластор так привык к этому бесконечному путешествию, что никак не удавалось поверить, что оно вот‑вот закончится. Да и Айлин молчит…
Подруга, словно услышав его мысли, вдруг встрепенулась, насторожилась, поднялась на стременах и осадила недовольно фыркнувшую Луну.
– Разлом впереди, – уронила Айлин странно напряжённым голосом. – Совсем недалеко. Пара часов езды, не больше! – И, подумав, добавила: – То есть очень быстрой езды. Только… Может быть, мы всё‑таки здесь заночуем? Уже сумерки…
И поспешно отвела глаза.
Аластор подавил вздох – откладывать дело, что может быть хуже? С другой стороны, через два часа будет совсем темно, и вряд ли Айлин станет колдовать всю ночь. И не поедут же они обратно сразу, лошадям нужно отдохнуть, а значит, всё равно придётся останавливаться на ночь. Возле бывшего портала в Запределье? Бр‑р‑р, даже думать неуютно, не говоря уже о том, что в полной темноте они даже дров не найдут. Правда, если Разлом так близок, то поблизости могут кружить демоны…
«Ничего, – упрямо подумал он. – Пушок покараулит и разбудит в случае чего. Да и Айлин наверняка поставит свой невидимый щит вокруг лагеря…»
И едва сдержал смех, представив себе озадаченную морду демона, который никак не может понять, как это: еда – вот она, спит в палатке, а дотянуться до неё не выходит!
– Что ж, тогда останавливаемся, – решил он вслух. – Если верить карте, где‑то здесь должен быть большой ручей. Айлин, Пушок может его поискать?
– О, не стоит утруждать синьора Собаку! – откликнулся Лу тоже с каким‑то подозрительным облегчением и указал вправо, где темнела небольшая рощица. – Мой нос подсказывает, что вода во‑о‑он там. Сыростью тянет.
– Отличный у тебя нос, – рассеянно улыбнулся Аластор и тряхнул поводьями, поворачивая Искру. – Айлин?
– А… да! – спохватилась подруга. – Простите, задумалась. Вода – это прекрасно! И костёр – тоже… Кажется, похолодало.
Аластор ничего подобного не заметил, напротив, вечер выдался на диво тёплым и приятным, но Айлин всё‑таки девушка, неудивительно, что она озябла. А может, ей просто не по себе? Вдруг она боится неудачи или того, что будет потом, когда они вернутся в Дорвенну? И магия… Ах он осёл! Совсем забыл, что для Айлин значит быть магессой, а Разлом лишит её силы. Благие Семеро, ну почему вы так несправедливы?! Самая лучшая девушка на свете, самый умный, верный и отважный друг, который у него когда‑либо был!
Горячая злость поднялась внутри, перед глазами всплыло надменное холёное лицо Бастельеро, которое Аластор помнил так, словно они встретились вчера. Избранный Претёмной, чтоб его! Чего стоит вся его магическая сила, если спасать Дорвенант, а может, и весь мир, должна Айлин?! Будь они прокляты, эти политические игры! Если бы только можно было объяснить королеве, канцлеру и лорду‑протектору, что ему, Аластору Вальдерону, не нужна корона, и всё, чего он хочет, это прожить собственную жизнь, не взваливая на себя бремя чужого титула! Может быть, тогда нашёлся бы другой маг для этого ритуала? Не Айлин, у которой вся жизнь впереди!
Он понял, что слишком сильно стиснул поводья, когда чуткая Искра замедлила шаг, прислушиваясь к его рукам. Заставил себя разжать кулаки и вдохнуть глубже, чтобы смыть красный туман ярости перед глазами. Бастельеро он этого никогда не простит! И если все эти благородные господа и дамы не поймут, какой подвиг совершила Айлин, если начнутся вопли о её погубленной репутации…
Что он тогда сделает, Аластор не знал. Нет, понятно, что закроет рот любому крикуну мужского пола. Но… не драться же с дамами! А матушка в своё время отлично объяснила ему, что в высшем свете мнение женщин может быть не менее убийственным, чем вражда мужчин. И эти… клуши домашние будут судить Айлин?! Они, никогда не выезжавшие из дома, кроме как в удобном экипаже и под охраной? Не видевшие мира дальше кондитерских лавок и мастерских модисток?
А всё, что Аластор может сделать для репутации Айлин – это жениться на ней, прикрыв браком чудовищный скандал, что девица благородного происхождения провела не одну неделю в обществе двух чужих мужчин. И ему всё равно, магесса она или нет, и каков её род, и… да вообще всё равно! Потому что это Айлин. Но… они ведь просто друзья. Вдруг у неё кто‑то есть? Да уж, хорош друг, даже ни разу не поинтересовался. А как вообще можно интересоваться подобными вещами? Не спросишь ведь впрямую! Айлин хоть и его друг, но девушка, следует уважать её стыдливость и право на тайны.
Всеблагая Мать, как же это всё сложно! Ну что ж, если не знаешь, с чего начинать, не следует лезть в драку первым, как всегда говорил месьор. Сейчас главное – закрыть Разлом и доставить Айлин обратно в столицу как можно быстрее. А там… там будет видно. Если королеве и лорду‑канцлеру действительно что‑то нужно от Аластора, он точно знает, какое условие выдвинет взамен. Пусть они сделают для Айлин всё, что смогут!
Рощица выросла перед ними тёмным пятном, и Аластор окончательно убедился, что решение остановиться на ночлег было правильным. Где‑то неподалёку журчала вода, теперь и Аластор чувствовал лёгкий запах тины. В который раз он подивился чутью итлийца, что мог бы посоперничать с охотничьей собакой – это же надо распознать ручей на таком расстоянии!
– Ну что, как обычно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Я за дровами? А потом поставим палатку. Лу, ты будешь готовить?
– М‑м‑м, признаться, не вижу особой необходимости, – отозвался тот. – Великодушный синьор, у которого мы гостили, собрал нам в дорогу столько еды, что хватит и на сегодня, и на обратный…
И почему‑то осёкся.
– Действительно, очень великодушно с его стороны, – прозвенел голос Айлин. – Если я расскажу в Академии, что встретила аккару, и он меня не убил, а снабдил пирожками… боюсь, прослыву невозможной лгуньей.
Она помолчала и добавила:
– Да и вообще об этой встрече стоит помалкивать. Будет плохой благодарностью, если о мастере Витольсе узнают в Ордене.
– Согласен, – буркнул Аластор. – Хоть он и нечисть, но попорядочнее многих людей.
«И уж точно приятнее Бастельеро, например, – язвительно подсказал внутренний голос. – Или того менялы, что пытался тебя ограбить. Или лорда, у которого собственные крестьяне боятся попросить помощи. Или тех, кто так легко осудил тебя на смерть, словно фигуру для игры в арлезийские башни. Миг – и она слетит с доски, освобождая нужную клетку и больше не мешая другим фигурам. Ну и кто здесь истинная нечисть?»
Чтобы отвлечься от гадостных мыслей, Аластор спешился и принялся рассёдлывать Искру. Луна и Белла с Донной терпеливо ожидали своей очереди, итлиец тоже спрыгнул на землю, Айлин же медлила, оставаясь в седле и подставив лицо лёгкому вечернему ветерку, хотя только что жаловалась на холод. Аластор протянул руку, Айлин опёрлась на неё – и её пальцы показались ему ледяными.
– Да ты и вправду замёрзла! – охнул Аластор. – Лу, собери пока хворост, а я сейчас! Лошади подождут немного!
– Ничего страшного! – запротестовала Айлин. – Пустяки, я прекрасно себя чувствую! Сейчас поем, искупаюсь…
– В холодном ручье? – мрачно поинтересовался Аластор. – Айлин… Ты уверена, что это благоразумно?
– Я совершенно уверена, что хочу искупаться! – отрезала подруга. – Ничего, поставлю купол, будет теплее. А Лу сварит шамьет. Правда, Лу?
– Счастлив услужить прекрасной грандсиньорине! – весело отозвался итлиец. – Непременно сварю! С корицей, да?
– И… мёда, пожалуй, – уточнила Айлин. – Хочется сладкого!
Аластор снова нахмурился: она же не любит шамьет с мёдом. Впрочем, что он прицепился к таким пустякам? Захотеть сладкого – это уж точно не странность! Он быстро расседлал лошадей и привязал их на краю поляны, чтобы остыли. Напоит потом, с этим следует подождать. Заодно и почистить надо будет.
Лучано тем временем выпустил Перлюрена, и зверёк принялся шнырять по поляне, обнюхивая кусты и землю. Он забавно шевелил носом, то поднимаясь на задние лапы, то снова бегая на четырёх, и Айлин хихикнула, глядя, как енот деловито хватает веточку и тянет её в груду уже собранного Лучано хвороста.
– Смотри, Лу, он у тебя учится, – сказала она так беззаботно, что у Аластора почти полегчало на душе.
Ну не может ничего очень уж плохого случиться с девушкой, которая так весело смеётся над проделками енота.
– Удивительно смышлёный зверь, – согласился итлиец прямо‑таки с отеческой гордостью. – Ещё немного, и я попробую научить его варить шамьет. Эй, не так быстро! – спохватился он, отнимая у воодушевлённого Перлюрена свою сумку. – Зубы можно поточить на чём‑нибудь другом! Синьор Собака, окажите любезность…
Пушок подошёл и аккуратно взял енота зубами за загривок. Перлюрен повис у него в пасти, что‑то попискивая, а пёс немного подождал, поставил его на землю у себя между лапами и придавил сверху огромной головой, так что енот замер, почти скрывшись под белым мехом.
– Премного благодарен, синьор Собака! – сообщил Лучано, уже хлопоча над костром. – Какая жалость, что у вас не такие ловкие лапы, как у Перлюрена. Уверен, вы бы освоили любую науку гораздо проще! М‑м‑м, это же ягодный пирог! А ещё свиные отбивные и пирожки! Айлин, как ты думаешь, можно ли просить Семерых благословить… не совсем живого трактирщика? Или за этим лучше обратиться к Страннику? Я слышал, что он не смотрит ни на знатность, ни на богатство… Может, и такая мелочь, как привычка пить кровь, его не смутит, м?
Он болтал ещё что‑то, и тревога, смутной пеленой накрывшая Аластора, стала постепенно отступать. Прямо сейчас ничего плохого не случилось, верно? Айлин, правда, бледновата и жмётся к костру, но Аластор на её месте вообще с ума сходил бы! И всё‑таки подруга держится с потрясающей выдержкой, вон, улыбается шуткам Лу, гладит Перлюрена, которого ей, подумав, так же за шкирку притащил Пушок.
А это неуловимое напряжение, похожее на отзвук тронутой струны, что на миг повисло между Айлин и Лучано, Аластору наверняка почудилось. Какие у них могут быть общие тайны?
Айлин достала свою тетрадь в переплёте из тёмной кожи и принялась что‑то писать в ней карандашом, иногда в задумчивости покусывая его деревянный кончик. Её лицо в отблесках костра светилось такой чистой и ясной нежностью, что Аластор мучительно устыдился своих подозрений. Ну что она может от него скрывать?
Он присел у костра на снятое седло и протянул к огню руки. Что, если завтра всё пойдёт не так, как было задумано? Да, они почти добрались до Разлома, но… Что, если ритуал потребует больше крови, чем рассчитывает Айлин? Его всё равно придётся завершить. И, возможно, сегодня – последний вечер в жизни Аластора. Ведь может такое быть? Очень даже просто! Конечно, Айлин его не обманывает, но она адептка, а не полный орденский маг. Умная, талантливая, знающая – и всё‑таки адептка! А в таком деле, как в бою или на дуэли, нельзя ни в чём быть уверенным до конца. Значит, нужно на всякий случай позаботиться о своих земных делах, благо их не так уж много.
– Айлин, – решился он. – Можно попросить у тебя один листок? И карандаш, когда он не будет нужен.
– Да, конечно! – Подруга подняла склонённую голову, посмотрела на него, а потом аккуратно выдернула один листочек и протянула Аластору вместе с карандашом. – Я закончу потом, всё равно мне ещё долго сидеть. Никак не могу понять это заклятие, что подарил дон Раэн… Оно жутко интересное, хочется разгадать его сегодня, пока…
И она снова осеклась.
«Пока у меня ещё есть магия», – услышал не сказанное Аластор, и у него опять потянуло внутри мучительной виной.
– Пока у меня есть на это время, – бодро закончила Айлин и снова уткнулась в тетрадь, водя по странице пальцем.
Аластор пристроил на колени флягу, положил на её твёрдый плоский бок бумагу и принялся выводить неровные строчки, тщательно обдумывая каждое слово:
«Дорогие батюшка и матушка, – написал он. – Если это письмо попало в Ваши руки, значит, я не смогу вернуться, чтобы ещё раз подтвердить всю любовь и уважение, которые к Вам питаю. Надеюсь, мои спутники расскажут, при каких обстоятельствах прервалась моя жизнь, и обстоятельства эти будут таковы, что Вам не придётся меня стыдиться. Милая матушка, прошу Вас верить, что я всегда был Вашим любящим сыном и останусь им даже в Садах Претёмной. Умоляю Вас не грустить слишком сильно и долго, поберечь Ваше драгоценное здоровье и помнить, что разлука в этой жизни лишь предваряет новую встречу в следующей, как учит нас Претемнейшая Госпожа. Дорогой батюшка…»
Он остановился, подбирая выражения и чувствуя, как болезненная тоска теснится в груди, словно самое страшное уже случилось, или вот‑вот случится. Да что это с ним такое?! Стыдно, младший лорд Вальдерон! Будьте достойны своих предков, которые шли на смерть ради блага семьи или короны так же, как и жили, с честью!
«Вас я прошу верить, что в моей жизни не было ни одного дня, когда я не питал бы к Вам глубочайшую любовь и почтение, как и полагается сыну такого отца».
Аластор перечитал последнюю фразу и поморщился: об этом он уже писал в самом начале, и любые слова звучат так сухо, так невыразительно и скудно! Но как вообще можно выразить словами всё, что теснится в душе, просясь на бумагу? Ах, ну почему он так редко говорил родителям, что любит их? А теперь приходится писать какие‑то глупости, больше похожие на учтивую отписку о невозможности приехать с визитом! Он закусил карандаш в точности, как это делала Айлин, устыдился и продолжил:
«Я могу только надеяться, что наше предприятие увенчалось успехом, но прошу поверить, что сделал для этого всё возможное, как и мои спутники. Умоляю Вас, милорд отец, позаботиться о репутации и благосостоянии леди Айлин всеми средствами, какие Вы сочтёте возможными и необходимыми. Этой достойной девушке я не раз обязан жизнью, в том числе и в этом походе, так что наша семья у неё в долгу, и я почтительно прошу Вас принять на себя этот долг, раз уж я не могу сделать этого сам. Я также прошу Вас отдать долг благодарности синьору Лучано Фарелли, наёмнику из Верокьи, который был мне верным спутником, не раз оказавшим неоценимую помощь. Этого человека я назвал своим другом, несмотря на его происхождение, и надеюсь, что Вы примете его соответственно…»
Аластор снова покусал карандаш, неприязненно думая, что письмо будет неполным без ещё одной части, которую придётся упомянуть, хочет он того или нет.
«Что касается известного Вам дела, касающегося интересов короны, то я уверен, что Вы в любом случае поступите сообразно чести дворянина и в интересах нашей семьи. Я же клянусь, что никогда не считал и не буду считать себя ничьим сыном, кроме как Вашим».
Вот! Это должно обезопасить их семью от неприятностей. Если он, Аластор, исчезнет, вряд ли кто‑то станет тревожить отца и матушку. Остаётся лишь надеяться на справедливость канцлера и великодушие королевы…
На второй стороне листка оставалось не так уж много места, и Аластор торопливо дописал:
«Я передаю глубочайшее почтение моему наставнику месьору д'Альбрэ и умоляю о прощении за то, что оказался столь недостойным учеником. Месьор д'Альбрэ может не сомневаться, что я считаю его не только учителем, но и вторым отцом».
Поколебавшись, Аластор напомнил себе, что обиды – это не то, что следует брать с собой в Претёмные Сады, и нехотя дописал:
«Кланяюсь также моим сёстрам Амандине и Лоррейн и желаю всего наилучшего им, их супругам и будущему потомству».
«А ведь отцу придётся оставить титул и поместье кому‑то из детей драгоценных сестричек, – мелькнула непрошеная и неприятная мысль. – Больше прямых наследников у него нет».
По чести говоря, и сам Аластор, как выяснилось, не имеет права наследовать родовое имущество, но… это совсем другое. Он рождён в законном браке, и королевский суд обязан признать его права, раз уж сам лорд Вальдерон‑старший не намерен отказываться от сына, пусть и приёмного. Но если Аластора не станет… Можно только надеяться, что сын Мэнди или Лорри, которому отойдёт всё, окажется не только Райнгартеном по крови, но и хоть немного Вальдероном по духу. Имущество – что, а вот лошади… Они любят ласку, и Вальдероны много поколений холили свои табуны, улучшая дорвенантскую породу с любовью и гордостью. Сможет ли этот мальчишка, которого ещё на свете нет…
«Да хватит себя хоронить раньше времени! – сердито прервал Аластор снова накатившие отвратительные мысли. – Может быть, завтра ты посмеёшься над собственной глупостью и высокопарностью! Думай не о том, чего можешь лишиться, пусть это даже твоя жизнь, а о том, чтобы уберечь своих спутников возле Разлома и закончить это клятое путешествие достойно».
На оставшемся краешке листка он подписался, по привычке глянув на правую руку и пошевелив пальцами. Лучано, который вроде бы сосредоточенно варил шамьет, тоже посмотрел туда и приподнял тонкие брови:
– Альс, а где твой перстень? – и тут же спохватился: – О, прости, это не моё дело!
– Заложил, – буркнул Аластор. – В Шермезе, будь он неладен. Отвратительный городок…
– Ты заложил перстень наследника! – ахнула Айлин. – А ведь правда… Я такая невнимательная! Ох, Ал, прости! Надеюсь, его можно будет выкупить?!
– Вы заложили родовой перстень? – спросил Лучано, внезапно снова перейдя на «вы» и бросив на него странный взгляд. – Чтобы купить мне одежду?
– А ещё овса лошадям и еду для нас всех, – отозвался Аластор ещё мрачнее от неловкости. – И не смотрите на меня так. Знаю, что это не подобает… Не подобает, в общем! Но если это наглое рыло не доставит перстень отцу, как я велел, я его лавочку второй раз разнесу, и тогда от неё точно ничего не останется!
– Второй? О, так был первый? – немедленно поймал его на слове Фарелли. – Они предложили тебе неприлично низкую цену?
– Они меня ограбить пытались, – фыркнул Аластор, сам удивляясь, что история, которой он ещё недавно стыдился, вдруг показалась чуть ли не забавной.
Наверное, всё дело в том, кому он её расскажет. И Айлин, и Лу – друзья, которым он ещё и не такое мог бы доверить. Вот ведь странно, всего какая‑то пара недель, а этот пройдоха влез в его душу и жизнь всеми своими наглыми кошачьими лапами, словно Аластор с ним уже долгие годы знаком. Про Айлин и говорить нечего, но Лучано! Простолюдин, итлиец, шпион королевы и вдобавок подозрительный тип самого предосудительного для мужчины поведения! Но Аластор скорее повернулся бы спиной к нему, чем ко многим знакомым дворянам, соседям по поместью или столичным знакомым.
Он снова посмотрел на руку. Медные завитушки, похожие на рыжие локоны, и зелёный камень блеснули в свете костра весело и одобрительно. Как хорошо, что это кольцо выглядит так неброско, и с ним не пришлось расставаться. Аластор дорожил своим перстнем наследника и относился к нему с почтением, которое полагается родовой реликвии, но отдать кольцо Айлин… Это было бы как часть самого себя отрезать!
– Лу, а ты останешься в Дорвенанте, если королева даст тебе обещанное? – спросил он вдруг. И тут же усмехнулся: – Или это тоже не моё дело?
Ему показалось, что итлиец не то чтобы вздрогнул… Нет, не дёрнулся, но плечи застыли. Пожалуй, мало кто заметил бы, но Аластору язык тела преподавал бретёр.
– Возможно! – пожал плечами Лу спустя пару мгновений. – Если её величество будет очень довольна, то я получу не только деньги и титул, но и особняк в вашей прекрасной столице. С выездом, – улыбнулся он весело, но тоже чуть кривовато. – Но ты помнишь эти дурацкие бумаги? Фаррелл, ужас‑то какой! Так что на титул мне лучше не претендовать, клянусь Претёмной.
– Наёмнику следует призывать Пресветлого Воина, – поддразнил его Аластор. – Это Айлин у нас…
И теперь осёкся уже сам.
– А я не ленивый, – отшутился Лучано. – Почитаю и Пресветлого, и Творца Превращений, а уж как Всеблагую чту! М‑м‑м‑м! – Он по‑кошачьи зажмурился и тут же сам рассмеялся, а потом серьёзно добавил: – Но в конце пути все мы ступим на порог владений Претёмной, так что как же не выразить ей уважение?
– Кстати, об этом, – небрежно подхватил Аластор и протянул ему сложенный, но ничем не запечатанный листок. – Если завтра… В общем, если со мной что‑нибудь случится, передай это моему отцу. Я бы попросил тебя, – виновато добавил он, повернувшись к Айлин, – но неизвестно, когда ты сможешь, а Лу никто задерживать не будет. Можешь показать это королеве, – снова сказал он итлийцу. – Там ровным счётом ничего тайного. И вообще, это… действительно на всякий случай! Кстати, я написал, чтобы отец помог тебе в случае необходимости, так что имей это в виду. Семья Вальдеронов у тебя в долгу за… за всё.
– Ал!
Щёки Айлин залила краска, она смотрела на него испуганно, и Аластор немедленно обозвал себя дурнем. Мог бы подождать, пока она уйдёт купаться! Дело ведь и правда не в том, что он ей не доверяет, просто… Если он погибнет, Айлин и без того будет плохо из‑за утраты дара, а ещё это! Лучано всё‑таки мужчина, для него это проще. Да и не так они давно знакомы. Ну не взваливать же подобное на девушку!
– То есть ты хочешь сказать, друг мой Альс… – начал итлиец, разглядывая взятое письмо, словно нечто подозрительное и весьма опасное, – что в случае твоей смерти я должен прийти к твоему отцу и заявить этому достойному синьору, что не уберёг его сына, но при этом прошу каких‑то услуг? И меня не спустят с лестницы в самом лучшем случае, а о худшем случае даже думать не хочу?!
– Конечно, нет! – поразился Аластор. – Мой отец воевал, он понимает, что из боя возвращаются не все. А у нас было достаточно драк, да и завтра неизвестно как получится у портала. Даже не сомневайся, он встретит тебя как моего боевого товарища и будет благодарен за всё. Это же мой отец!
– Да, это весомый аргумент, – согласился Лучано с всё тем же странно застывшим лицом. – Если вы с ним похожи… О да, я рискну поверить, что в ряду обычных благородных синьоров ваша семья выделяется… Но… Альс, друг мой, обещаю, завтра ты сам заберёшь у меня это письмо за ненадобностью!
Он ослепительно улыбнулся и бережно сунул письмо куда‑то за отворот куртки, поближе к своим драгоценным метательным ножам. А Айлин поднялась и сказала:
– Пойду я искупаюсь, господа. Лу, оставь мой шамьет на углях, чтобы был тёплым, хорошо? А ужинать я не буду, что‑то не хочется.
* * *
Вернувшись от ручья, Айлин застала у костра тишину. Лучано молча возился с Перлюреном, против обыкновения даже не болтая в своей мягкой весёлой манере, Аластор же как‑то насупился, словно отгородился от всех невидимой стеной. Положил подбородок на сцепленные на колене пальцы и уставился в огонь, то ли заворожённый пляской алых языков, то ли вовсе ничего не видящий перед собой… Айлин ещё как его понимала! Хорошо ей и Лучано! Они, по крайней мере, точно знают, что будет завтра, а Алу каково?
Наверное, он сейчас вспоминает дом. Наверняка, если написал письмо отцу!
Айлин вздохнула, тоже вспомнив лорда Себастьяна. Как же Ал на него всё‑таки похож, никогда не скажешь, что на самом деле они не родные друг другу! А леди Джанет? Какая она милая и добрая, и как она, должно быть, обрадуется, когда Ал вернётся домой! Наверняка и Лучано Вальдероны примут с радостью… Может быть, они даже устроят настоящий праздник?
А ещё праздник обязательно будет в столице – достаточно вспомнить, как отмечали победу над Фраганой! Конечно, бал во дворце устраивать не станут, ведь её величество Беатрис теперь в глубоком трауре – но наверняка будут танцы на главной площади, а для горожан выкатят вино из королевских подвалов… Дорвенну украсят цветами – вряд ли морозы затронули столицу, ведь там столько стихийников! Может быть, даже фейерверк будет! Интересно, отпустят ли на праздник адептов? Ох, даже если да, то Вороны наверняка туда не пойдут, когда узнают, что с ней случилось…
Саймон наверняка расстроится! И из‑за её, Айлин, смерти, и из‑за того, что не попадёт на праздник, это уж точно. А ещё наверняка смертельно обидится, что не успел поучаствовать в таком чудесном приключении… Чудесном, подумать только! Видел бы он, что демоны делают с деревнями! И как страшно, когда твой спутник падает в лихорадке, а ты не знаешь, чем её лечат. И как это гадко – чувствовать себя совершенно бессильной! Нет уж, хорошо, что Саймон этого не испытал, а если Семеро Благих будут к нему милостивы – то и не испытает никогда. Пусть лучше обижается, всё равно он обязательно её простит. Это же Саймон, он совершенно не умеет долго злиться!
Вот Дарра – совсем другое дело. Хотя Дарра никогда на неё не сердился и уж наверняка не станет потом… но как ужасно огорчится, наверное! Интересно, а кого поселят в их с Иоландой комнату? Или, может быть, Иоланда так и останется там одна? Вряд ли, ведь одноместная комната в общежитии – неслыханная роскошь. Ну, разве что место Айлин не отдадут никому из почтения к её героизму.
«А Иоланда напишет памятную табличку и повесит на спинку кровати, – невольно подумала Айлин. – Что‑нибудь вроде: „Здесь пять лет жила Ревенгар, она была дура!“».
Ох, придёт же такое в голову! А тётушка будет просто в отчаянии…
Айлин даже вздрогнула, так явственно увидев вдруг гостиную в ставшем ей родным доме Арментротов, словно каким‑то чудом действительно перенеслась туда. Тётушка стояла у окна, и её чёрное платье не оживляли даже дозволенные трауром кружевной воротничок и манжеты! Глаза тоже были заплаканы, а руки, теребившие платочек, заметно дрожали… Дядюшка Тимоти, стоявший рядом с тётей, поглаживал её по руке, пытаясь утешить, но он и сам выглядел ужасно подавленным и совсем постаревшим. Айлин снова почувствовала болезненный укол вины: Аластор хотя бы написал письмо родным, а она, бессовестная… А ведь у них нет детей, и они всегда любили Айлин, как родную! Дядюшка Тимоти как‑то раз, случайно оговорившись, назвал Айлин дочкой, тут же спохватился и сконфузился… Как же Айлин тогда растрогалась! Подбежала к дяде, обняла, Пушок тут же радостно заскакал вокруг, а дядюшка смахнул слезу, изо всех сил стараясь сделать вид, что это просто что‑то попало ему в глаз…
Ну что ж, по крайней мере, они с тётушкой могут утешить друг друга. Как же хорошо, что они всегда вместе!
А вот магистр Роверстан… Дункан… О нём Айлин старалась не думать во время всего этого путешествия, только получалось не слишком хорошо. То ясно вспоминался глубокий бархатный голос, подсказывающий что‑нибудь, казалось, безнадёжно забытое; то представлялось, как живо и образно магистр рассказывал бы тётушке и дяде об их путешествии… Конечно, не о самых страшных его днях, а о чём‑нибудь забавном, например, о ночном нападении енотов на лагерь!
Присев к костру, Айлин взяла свой шамьет, благодарно кивнув Лучано, сделала глоток, и рот наполнила горячая пряная сладость. Вспомнилось, как магистр навещал тётушку Элоизу, когда Айлин у них гостила, и они пили шамьет по‑арлезийски из драгоценных чашек белоснежного чинского фарфора, расписанных сказочными цветами и птицами. Магистр шутил с тётушкой Элоизой, дядюшка благодушно улыбался, и Айлин было так тепло и хорошо на сердце!
Она вздохнула, подумав, что Лу варит превосходный шамьет, гораздо вкуснее арлезийского, что подают в доме Арментротов, но если бы напоследок сделать хоть один глоток именно того, с привкусом нежности и доброты близких людей…
Поставив опустевшую кружку на землю рядом с собой, она вытащила нож, подаренный Дунканом, и провела кончиками пальцев по рукояти, а затем и по лезвию, словно гладила живое существо. Потом ещё раз и ещё, с каждым прикосновением испытывая сладкую болезненную тоску, от которой одновременно хотелось плакать и смеяться.
Раньше Айлин, по крайней мере, удавалось не думать, что будет, когда магистр обо всём узнает, а сегодня эти мысли словно прорвали плотину! Наверное, это произойдёт нескоро. Сначала стихийники поймут, что главный Разлом закрыт, потом улягутся магические возмущения, и только тогда маги отправятся порталом в Керуа, а оттуда верхами – к месту разлома и найдут там её тело… Или нет, пусть лучше Ал и Лу заберут его с собой. Совсем не хочется представлять, в каком виде её найдут стихийники через несколько суток, особенно если погода тоже наладится. Фу‑у‑у‑у, это должно быть ещё противнее, чем с той крестьянкой в колодце!
