Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 66 (всего у книги 139 страниц)
– Что бы вы ни решили, благородный синьор, надеюсь, на ночлег в вашей компании я могу рассчитывать? Уже почти стемнело, искать другое место мне бы не хотелось. Впрочем, если откажете мне в этом, я пойму. Безопасность дамы…
Аластор почувствовал, что краснеет. Выгнать в ночной лес человека, который спас их, забрал коней, доверился, пусть и в таком неприглядном ремесле, как шпионство? Но Фарелли не дворянин, ему быть шпионом не постыдно, наверное? В любом случае, он оказал им с Айлин огромную услугу!
– Оставайтесь, конечно, – буркнул он. – Простите, но ужина мы вам предложить не можем. Сами остались без припасов и ничего не успели купить. Разве что Пушок принесет что‑нибудь…
– Так синьор Ульв или синьор Пушок? – рассмеялся их новый знакомый, с веселым интересом приглядываясь к Пушку, который возлежал у ног Айлин с невозмутимым видом. – Какой прекрасный пес. И очень умный! Он так вовремя появился в конюшне…
Не переставая болтать, он расседлал обеих гнедых, и тут снова подала голос Айлин, до этого почти все время молчавшая.
– Аластор, мне кажется, нам следует принять любезное предложение синьора Фарелли. Путешествовать втроем гораздо безопаснее. И… я ему верю. Есть основания. Что?
Она повернулась к итлийцу, воззрившемуся на нее с явным восхищением, так что Аластора снова кольнуло смутное неудовольствие. Слишком уж смазлив этот синьор «посланник». И смотрит в точности, как Паскуда на взбитые сливки.
– О, ничего! – быстро отозвался итлиец и, словно опомнившись, притушил горящий взгляд, опустив густые, как у девушки, ресницы и отведя глаза в сторону. – Просто удивляюсь. Я уже несколько дней в вашей чудесной стране, и за это время только вы, прекрасная синьорина, и благородный синьор… Аластор? – Поклон в сторону Аластора. – Только вы правильно произносите мое имя, – со вздохом сообщил он. – Остальные путают, зовут меня каким‑то Фарреллом…
И он снова развел руками. Аластор уже начал привыкать к этой манере итлийца, странной, но идущей ему так же, как месьору д'Альбрэ, к примеру, привычка язвить. Все люди разные. Кто‑то похож на ироничного ворона, кто‑то – на хитрого котяру…
– Я магесса, – просто ответила Айлин, выкладывая их козырную карту на стол с удивительной наивностью. – Было бы странно, если бы я смогла произнести любое заклятие, но запуталась в чьем‑то имени.
– А меня учили, что коверкать чужое имя – невежливо, – буркнул Аластор и ответил итлийцу сдержанным поклоном‑кивком. – Аластор, младший лорд Вальдерон. Моя спутница – леди Айлин. Но когда мы доедем до следующего города, будем очень признательны, если не станете называть нас этими именами.
– Понял! Как прикажете, синьор Вальдерон! – оживился итлиец. – Так я нанят?
И пока Аластор колебался последние мгновения, не зная, как же пристойно отказать, Айлин решительно кивнула.
– Вы наняты, синьор Фарелли, – сказала она со своей обычной милой и изысканной учтивостью. – Мы чрезвычайно нуждаемся в человеке, способном готовить. И оказывать… иные услуги. – Она как‑то бледно улыбнулась, а потом добавила, пока Аластор снова подбирал нужные слова: – Вот прямо сейчас нам необходим хворост для костра и ветви для лежанки. Это ведь у вас там котелок возле седла?
– Именно, благородная синьорина, – отозвался Фарелли. – И если не ужин, то горячий шамьет с медом я вам обещаю. А в лежанке нет особой необходимости, у меня с собою палатка. С вашего позволения схожу за хворостом.
Он снял с седла ножны с дагой и пошел в лес, где уже было совсем темно. Аластор беспомощно посмотрел на Айлин и понял, что никакая осторожность не заставит его прогнать человека, у которого есть котелок, шамьет и палатка. Настоящая палатка! Сам бы он обошелся без чего угодно, но Айлин…
– Ты ему настолько доверяешь? – спросил он подругу, прекрасно понимая, что если они ошиблись и Фарелли опасен, отвечать все равно ему как мужчине.
– Я уверена, что он нам нужен, – твердо ответила Айлин, а потом жалобно добавила: – И шамьета хочется. А уж палатка – это и вовсе роскошь! Это нам повезло, что дождей пока не было… Давай его оставим, Ал? Мы будем осторожны, правда! Пушок за ним тоже присмотрит.
Аластор мрачно кивнул и подумал, что именно так, по гневным рассказам кухарки, на поварню в свое время явился Паскуда. Просто однажды оказался возле теплой печки с крысой в зубах и так смотрел, что ни у кого не хватило жестокости выгнать бедного котика, что так честно отрабатывает свою миску молочка. А пропавшая в тот день курица… Ну, о ней тогда никто и не вспомнил, а потом было уже поздно. «Ладно, втроем с Пушком мы уж как‑нибудь приглядим за одним‑единственным… итлийским котиком», – мрачно подумал он.
* * *
– Позвольте спросить, благородный синьор, – не выдержал Лучано, глядя на изрядную охапку хвороста размером, пожалуй, с Ульва – лохматого и зубастого.
Обтянутая кожаной курткой мощная спина безмолвно выразила внимание, которое Лучано предпочел считать позволением.
– Зачем собирать хворост, если у вас при себе сразу два топора?
Бастардо стремительно обернулся и уставился на Лучано так, словно тот по незнанию смертельно оскорбил его достойную матушку.
– Это родовые секиры, синьор Фарелли, – уронил он веско. – Боевое оружие! А вы предлагаете мне оскорбить их рубкой дров? Уравнять с топорами лесорубов?
На одно кошмарное мгновение Лучано показалось, что он чудовищно, непоправимо ошибся и в самом деле ускакал невесть куда с настоящим вольфгардцем и, чтоб ей провалиться, настоящей купеческой дочкой. Кто, кроме вольфгардца, может столь трепетно относиться к каким‑то топорам, будь они хоть дюжину раз родовые секиры!
Нет, не может быть, совершенно невозможно, ведь люди из тайной службы обратились к нему как к дворянину!
«Но не как к принцу, – тут же шепнула память. – А кто сказал, что местный дож… то есть канцлер… может разыскивать только принца?»
Мысль была жуткой. Лучано сразу представилось, как он весело и почти безопасно приезжает в Керуа вместе с этой сумасшедшей парочкой, там узнает, что они обычные юные дворяне, сбежавшие от воли родителей, чтобы тайно пожениться, прощается с ними и… травится от позора. Ну, чтобы не дожидаться смерти от проклятия королевы Беатрис. А потом еще лет сто его историю рассказывают маленьким Шипам как пример невероятной тупости. Ле‑ген‑дар‑ной!
Его аж передернуло, и он крепче стиснул собственную охапку хвороста. Нет‑нет, парень – вылитый профиль на монете, если тому скинуть три десятка лет и согнать изрядное количество жира. А девица – магесса. Надо только узнать, какой именно гильдии. И почему она все время смотрела за его плечо? Может быть, тоже какое‑то проклятие накладывала? Для верности?
Как она сказала про основания верить в его искренность – Лучано даже мороз продрал. Вот с такой же милой искренней улыбочкой его и прокляла Беатрис. А девчонка, сразу видно, даже ей достойная соперница. Какое самообладание! И как ловко она руководит бастардо, причем тот, идиотто, свято уверен, что решает сам. Ну, Лучано наивными глазками и сладкой улыбкой не обманется!
Хотя надо отдать синьорине Айлин должное. Она не просто обаятельна, но в самом деле умеет найти правильный подход к любому. На этого белокурого вольфгардского медведя взирает снизу вверх, и тому, конечно, хочется защищать милую хрупкую малышку. А любой простолюдин просто обязан растаять, словно леденец на жарком итлийском солнце, когда благородная синьорина обращается к нему с такой любезностью. Улыбается, выказывает ему доверие и даже дает себе труд запомнить его имя!
Хм, правда, бастардо его тоже назвал правильно. Не пожелал уступить своей подруге в учтивости? Наверняка. Или его действительно учили быть вежливым всегда и со всеми? Странно, однако каких только придурей не бывает у благородных синьоров. И все равно Лучано не собирался забывать холодный взгляд, который видел у синьора Вальдерона в трактире, когда к нему подошли вольфгардцы. Забывать такие взгляды опасно для здоровья.
Ну а в целом, синьоры как синьоры. Девица изо всех сил старается быть милой, но видно же, сразу просчитала, какая может быть польза от подобного спутника. Парень осторожничает, но наивен, как щеночек, хоть и показывает иногда зубки. Побыть некоторое время при них поваром, лакеем и шутом? Да запросто! Нужно только хорошо рассчитать время, когда убирать девчонку. Если она магесса, то должна быть очень полезной в путешествии. Так зачем лишаться такой козырной карты сейчас, в дороге? Лучше дойти с нею до самого конца, а там уж…
Решено, если только девчонка не станет ему опасна, пусть пока поживет. Заодно будет время раскусить ее по‑настоящему. Нет, но как играет! Лучано сам едва не поверил! Да когда она ему улыбнулась, он поймал себя на том, что губы сами тянутся в ответной улыбке, и даже испугался! Вот это талант! Ей бы в гильдии цены не было!
Бастардо все время маячил то впереди, то сбоку, его светловолосую голову было хорошо видно даже в темноте, которую едва рассеивали лунные лучи, пробиваясь через ветки. Лучано снова поежился. Лес он не знал и не любил. Это не город, где есть крыши, подвалы, сквозные проходы, изогнутые переулки – и это все готово помочь умелому Шипу. А здесь темно, сыро, отовсюду доносятся непонятные звуки и запахи…
«Ладно, – утешил он себя. – Это просто лес. Крупные звери здесь вряд ли водятся, слишком близко от города. Или нет? А еще в темноте могут скрываться демоны. Баргот побери, как же хорошо было в милой Верокье, где я твердо знал, что самое страшное на ночной улице – это я сам».
И тут кто‑то дернул его сзади за штанину.
Лучано не заорал только потому, что у него перехватило дыхание. Ну и еще потому, что с детства был приучен не кричать, когда страшно. Если страшно, нужно бить или бежать, какой толк от воплей?
Он медленно обернулся, сжимая в ладони уже вылетевшую из ножен дагу, и с трудом выдохнул. Вот позору было бы… Ничего, даже хворост не уронил. А дага… ну что дага? Может, он просто веточку подходящую только что ею отломал, вот и держит?
Глаза Пушка, он же Ульв, светились в темноте жутким синим светом, наводящим на мысли о кладбищах, темном колдовстве, призраках и прочих страшилках. «Это Дорвенант, – напомнил себе Лучано. – Тут любые сказки – просто магия. А если бы вот это… хотело тебя сожрать… зачем бы ему ждать так долго? Ну и глазища… И… мне кажется или он действительно не дышит? И не пахнет… собакой…»
Он отчаянно принюхался, зная, что глаза иногда способны обмануть, нос гораздо надежнее. От огромного волкодава, в темноте белеющего, словно самое жуткое облако, которое мог представить Лучано, пахло сырой землей, в которой он слегка испачкал лапы. И еще чуть‑чуть дымом. Наверное, рыжая магесса уже развела костер. Но только не собакой! И он точно не дышал!
– О, а вот и Пушок, – равнодушно сказал бастардо, подходя к замеревшему Лучано с такой охапкой хвороста, что его могучей фигуры за ней почти не было видно. – Пушок, у нас будет ужин?
Пес посмотрел на него, и Лучано мог бы поклясться, что пушистая морда изобразила вину, а хвост неуверенно дернулся из стороны в сторону.
– Ясно, – вздохнул синьор Вальдерон. – Ну ничего, переживем. Хорошая собака…
И он ухитрился освободить одну руку ровно настолько, чтобы потрепать мохнатые уши. Пушок прикрыл глаза, и кошмарное синее сияние ненадолго погасло, а потом пес опять издевательски оглядел Лучано и потрусил обратно к поляне. Бастардо кивком велел возвращаться и сам пошел последним.
– Он… действительно ловит дичь? – идя по ночному лесу, очень учтиво спросил Лучано совсем не то, что собирался.
– Когда хочет, – вздохнул бастардо. – Или когда Айлин прикажет. Но даже Пушок не может поймать дичь, если ее нет.
– Может, он что‑то поймал и съел? – предположил Лучано, которому начал нравиться ночной лес.
Почти тихо, да и пахнет, в общем‑то, приятно, прелой старой листвой, свежей зеленью и цветущими деревьями, хоть и очень далеко. Лучано потянул носом. Яблоня. Точно яблоня. И прогулка за хворостом, надо признаться, гораздо приятнее, когда позади тебя здоровенный воин с двумя секирами, а впереди – собака ростом с жеребенка и со светящимися глазами. Как‑то даже уютно гулять в такой компании!
– Он не ест, – отозвался бастардо так же спокойно и ровно, словно говорил не с нанятым слугой, а со старым знакомым или даже другом.
Во всяком случае, с кем‑то равным.
– В каком смысле? – поразился Лучано, ожидая, что рано или поздно его одернут, и рассчитывая проверить, где именно границы терпения благородного синьора. – Совсем не ест?
– Айлин говорит, что он ест некротические эманации, – буркнул бастардо не раздраженно, а, скорее, устало. Подумал и добавил: – Ну, призраков, проще говоря. И остатки заклинаний. И всякую потустороннюю гадость. Но не плоть, а именно их суть. Я сам не очень‑то понимаю. Но не обычную еду, это точно.
– Так он… – осторожно начал Лучано, уже ничего не проверяя, ему действительно стало до жути любопытно. – Все‑таки живой или нет?
Белый мохнатый зад мелькал впереди, потряхивая пушистейшим хвостом, словно принадлежал самой обычной собаке, пусть и огромной. Но разве тут вообще может быть что‑то обычное?
– Нет, конечно, – хмыкнул бастардо. – Айлин очень хотелось собаку. Ну, она и подняла скелет невийского волкодава. А чтобы остальные адепты в Академии не боялись, Пушка обшили шкурой. Очень удачно получилось. Пушок, по‑моему, даже не заметил, что умер, вот и считает себя обычной собакой, только очень умной. Надо признать, у него есть на это основания.
– А… да… – обалдело согласился Лучано.
Действительно, что тут странного? Девочке захотелось собаку, и она… подняла скелет. В высшей степени логично! И никто не удивляется! Сумасшедшая страна…
Он снова посмотрел на хвост впереди и сдавленным голосом поинтересовался:
– Прошу прощения, синьор, но… У него внутри скелет?! Просто скелет?
Воображение рисовало какие‑то совершенно сумасшедшие картины. Лучано мог только тихо порадоваться, что рыжая магесса, гильдия которой наконец определилась, ограничилась одной‑единственной собачкой. А то ведь могла и лошадей поднять. Да и спутников себе найти… молчаливых, послушных и умных, как… синьор Пушок.
– Ну а что такого? – уже совсем устало и почти зло поинтересовался Аластор. – Вообще‑то, у нас у всех внутри скелет. Почему его у Пушка быть не может?
– Действительно, – помолчав, смиренно согласился Лучано. – Вы совершенно правы, синьор.
Он снова замолчал, пытаясь понять, что только услышал. То ли удивительная, чудовищная в своей простоте мудрость, невероятная у создания, подобного синьору Вальдерону. То ли язвительная шутка. И даже непонятно, что невозможнее!
«Мастер Ларци был бы в восторге, – понял Лучано. – Определенно, ему бы понравилось. А я схожу с ума…»
Они вышли на поляну, где уже плясал языками пламени крохотный костерок. Рыжая магесса, стоя на коленях, усердно раздувала пламя, подкладывая в него веточки. Котелок, уже наполненный водой, висел на ветке, которую кто‑то из этой сумасшедшей парочки пристроил на двух рогатинках, воткнутых в землю.
Ну надо же, и его дожидаться не стали! Лучано против воли почувствовал азарт. Ну не может все быть настолько хорошо! Как бы ни пыталась эта рыжая изображать любезность и дружелюбие, рано или поздно маска слетит. Всегда слетает хотя бы краешком! Усталость, раздражение, страх – что‑то пробьет трещину в броне ее лицемерия, и синьорина Айлин покажет настоящее личико.
Он сбросил хворост рядом с костерком и принялся доставать из сумки хваленую офицерскую палатку. Расстелил на земле, прикинул, как ее вообще можно поставить.
– Колышки нужны, – сказал бастардо, появляясь рядом и окидывая палатку внимательным взглядом. – Я вырежу.
– Вы меня очень обяжете, синьор, – сказал Лучано широкой спине, снова нырнувшей в лес, и глубоко вдохнул и выдохнул, решив, что ничему пока не станет удивляться.
Достал порошок шамьета, баночку с медом и задумался о специях. Корица возбуждает аппетит, этого им сейчас точно не нужно. Значит, немного кардамона и щепотка душистой алмагули. Самое простое, что можно использовать после тяжелой дороги, чтобы расслабиться и заснуть. Потом он обязательно попробует разные сочетания специй, чтобы угодить спутникам, но для первого знакомства с правильным шамьетом нет ничего лучше простоты.
– Вы любите шамьет, прекрасная синьорина? – весело спросил он, глядя, как жадно магесса принюхивается к содержимому котелка.
– Очень, – доверительно призналась та. – Но у нас в Дорвенне редко варят его вкусно. В Академии просто кладут побольше меда и сливок. И в кондитерских тоже. А вот несладкий шамьет со специями хорошо варят только в доме моей тетушки. У нее повар – арлезиец…
И она смутилась, будто сказала что‑то непристойное.
– Настоящие мастера шамьета только в Итлии, – напоказ возмутился Лучано, манипулируя с котелком, чтобы угли давали правильный жар. – Конечно, варить его надо в шэнье, но попробуем сделать все возможное. А… синьор Вальдерон?
– Ой, Аластору, главное, меда побольше, – хихикнула рыжая магесса и запустила пальцы в длинную густую шерсть севшего рядом с ней Пушка.
Пес всхрапнул и завалился набок, высунув язык, будто настоящая живая собака. Магесса принялась чесать ему пузо, волкодав засопел, и Лучано даже подумал, не подшутил ли над ним синьор Вальдерон. Но глаза‑то у собаки светятся.
Он чуть не пропустил момент, когда надо было заправлять шамьет специями. Даже без шэньи получилось удачно. Во всяком случае, магесса взяла обеими руками кружку, в которую Лучано налил ей шамьет первой, вдохнула аромат, и ее веснушчатое юное личико просияло неподдельным блаженством. Она еще и веснушчатая! Интересно, вся?
Лучано поспешно спрятал взгляд. А кружка всего одна, синьору Вальдерону придется подождать. Но бастардо, вернувшись из леса, спокойно и деловито вогнал в землю несколько колышков, забив их каблуком, привязал к ним петли палатки, словно всю жизнь этим занимался, и только когда понадобилось натянуть два противоположных края, позвал Лучано.
– Маленькая… – с некоторым сомнением сказала магесса, глядя на результат их стараний.
– Тебе хватит, – уронил бастардо, и Лучано снова изумился, хотя дал себе слово этого не делать.
Он что, собирается спать у костра?! Нет, в том, что пара дворян позаимствует у простолюдина, которого наняли, палатку, Лучано даже не сомневался. Но зачем уступать ее одной девице, если там просторно для двоих? Бастардо бережет ее репутацию?! Перед кем?!
– Ал, тебе не кажется, что забирать вещь у ее хозяина как‑то… неправильно? – мягко, почти вкрадчиво поинтересовалась магесса, и Лучано про себя ухмыльнулся.
Ну‑ну. И что дальше?
– Но ты ведь не можешь спать вместе с ним! – ожидаемо и очень правильно возмутился Вальдерон и гневно глянул на Лучано, который тут же притворился, что его вообще ничто, кроме костра, не интересует. – Это… неприлично.
– Ну да, – преспокойно согласилась рыжая. – Вдвоем – неприлично, я согласна. И очень глупо. Синьор Фарелли будет спать в палатке, потому что она принадлежит ему. Я – потому что ночевать у костра не собираюсь. У меня потом волосы дымом пахнут, знаешь, как противно! А одного тебя тогда отправлять к костру и вовсе странно! Потеснимся втроем, подумаешь!
Она улыбнулась, и Лучано чутьем понял, что девице жутко не по себе, но она храбрится, а бастардо растерян и попросту не знает, что делать. Да любой бы не знал! Уложить с собой третьим простолюдина! Еще и подозрительного вдобавок! Тут и этикет, и просто здравый смысл сойдут с ума!
– Я вполне могу лечь у костра, – подал он голос, надеясь, что это зачтется как‑нибудь впоследствии.
Спать на попонах, конечно, удовольствие так себе, но…
– Нет уж, потеснимся, – очень мрачно сказал бастардо, приняв какое‑то непонятное решение. – Так действительно будет приличнее, чем вдвоем.
Чем трое приличнее двух, Лучано так и не понял. Можно подумать, если его попросят отвернуться или погулять снаружи, он откажет. Странные эти дорвенантцы!
И тут он кое‑что вспомнил, увидев, какие тоскливые взгляды синьор Вальдерон бросает на почти опустевший котелок. Перелил остатки шамьета в кружку, сходил к ручейку, сполоснул его и наполнил водой. Вернувшись, опять поставил на огонь под удивленными взглядами парочки и даже, кажется, Пушка. Полез в сумку и с триумфом вытащил клад неизвестного офицера: сухари, высушенную, как подошва, колбасу и фляжку с карвейном.
– Ой… – ахнула магесса так, словно получила в подарок на Зимнее Солнцестояние целую кондитерскую, а синьор Вальдерон поспешно отвел блеснувшие глаза.
Лучано усмехнулся про себя и поделил сухари на две части. Одну убрал обратно в сумку, пояснив: «На завтрак, благородные синьоры», – а вторую, как раз четыре штуки, протянул своим дорвенантцам по паре каждому. Колбасу же отправил в котелок, потому что в таком виде ее мог угрызть разве что Пушок. А он, судя по рассказам, есть ее не собирался.
– А вы, синьор Фарелли? – возмутилась то ли неправильная благородная синьорина, то ли безупречно играющая мерзавка.
– А я плотно пообедал в трактире, – улыбнулся Лучано, не напоминая парочке, что они там пообедали ничуть не хуже.
Пустяки, ляжет разок спать голодным, от него не убудет. Однако бастардо, неуловимо помрачнев, протянул ему один из своих сухарей, заявив:
– Извольте слушаться, синьор Фарелли, раз уж нанялись на службу. Не хватало еще, чтобы кто‑то из моих людей лег спать голодным вместо меня. Айлин, тебя это тоже касается. Вот свалишься, что мы будем делать? Ешь, это приказ.
– Слушаюсь, милорд, – выпалила девица, как хорошо обученный солдат, и тут же возмутилась: – Ал, это нечестно! Ты не мой наставник!
– Я командир отряда, – невозмутимо отозвался бастардо, и девчонка замолчала, ошалело хлопая глазами.
Лучано, сам растерявшись, тихо сжевал возвращенный сухарь, вытащил разварившуюся колбасу из котелка и поделил на три части, насадив на прутики. Раздал каждому его порцию, а оставшийся бульон отставил в сторону. Утром к завтраку пригодится!
– Синьор Фарелли, а откуда у вас эта фляжка? – вдруг поинтересовалась девчонка, чуть не подавившись колбасой. – Можно посмотреть?
Голос у нее был такой странный, что Лучано про себя ругнулся. Собирался ведь отбить герб!
– Была в той поклаже, что я купил вместе с лошадьми, – сказал он и подал рыжей фляжку, на которую безумная парочка воззрилась с одинаковым изумлением. – Честное слово, не знаю, чья она.
– Зато… зато я знаю, – всхлипнула девица, и Лучано увидел, что она смеется просто взахлеб. – Ал, ты это видишь? Это же… Это герб Кастельмаро! Того боевика, что на дороге… Ал!
– Так это его лошади? – уточнил Вальдерон и посмотрел на Лучано с неожиданной благосклонностью. – Кто‑то ограбил лорда Кастельмаро и продал его лошадей синьору Фарелли?
– Ага… – выдавила девица, звонко хохоча. – Пресветлый Воин… Ну и не везет же Кастельмаро… с нашей компанией…
Лучано вспомнил увиденное на дороге: красивого лорда в таком же голубом плаще, как герб на фляжке, гнедых лошадей под ним и его отрядом… покосился на тех, которых купил… И в безумии, окружившем его этим вечером, кое‑что прояснилось. Кем бы ни был этот лорд, ему и правда не повезло!
– И прекрасно, – с явным мстительным удовлетворением заключил Аластор. – Лично позабочусь, чтобы конезавод Вальдеронов больше не продал ему ни одной лошади! За тех, которых он заклятием… Держите, синьор Фарелли!
Он взял у магессы фляжку и вернул ее Лучано почтительно, как боевой трофей. Рыжая синьорина Айлин продолжала смеяться, и Лучано понял, что мир сошел с ума, и он, Лучано Фортунато Фарелли, погружается в безумие вместе с ним. Нормальные благородные синьоры не ужинают с простолюдином, делясь с ним последним сухарем. Не приглашают спать в одной палатке с собой. Не смеются вместе с ним, как со старым другом! Мир определенно сошел с ума… И теперь может случиться вообще все, что угодно. «Но пусть оно случится завтра, – смиренно вознес Лучано молитву, сам не зная кому. – Хватит с меня на сегодня, м?»
