Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 87 (всего у книги 139 страниц)
* * *
– Вот это и есть местная купальня? – с некоторым сомнением уточнил Лучано. – То есть… ба‑а‑анья?
– Баня, – поправил его Аластор, присев на невысокую скамейку и стягивая сапоги.
Лицо у него так и светилось предвкушением, что Лучано ещё как понимал. Сам всю дорогу мечтал вымыться горячей водой вволю! А приходилось быстро ополаскиваться в ручье и потом торопливо сохнуть у костра, так что запах дыма мгновенно сводил всё купание на нет.
– А мыться – там? – уточнил он, глянув на плотно закрытую дверь напротив.
В крошечной комнатке, куда они попали со двора, не было ничего, кроме скамеек и прибитых к деревянным стенам оленьих рогов, на которые бастардо принялся развешивать одежду. «Аластор, – поправил сам себя Лучано. – Он разрешил звать себя по имени… И даже переделать это самое имя, что уж вовсе любезность необычайная! Хм… Даже странно как‑то. Непривычно – это уж точно».
Ему вдруг подумалось, что этот светловолосый здоровяк, временами чужой и совершенно непонятный, чуть ли не первый друг в его жизни. Ну да, есть ещё Фелипе! Или, вернее сказать, был… Но их объединяло ремесло Шипа и общие два года в казарме. Да и с Фелипе Лучано сблизился далеко не сразу, долго присматриваясь и принюхиваясь, решая, можно ли довериться хоть в малом. Постельные забавы – это не в счёт! Переспать с кем‑то гораздо проще, чем принять кусок хлеба или выпить из одной бутылки, а уж о том, чтобы подставить спину, и говорить нечего!
Но с Вальдероном с самого начала всё пошло наперекосяк. Дорвенантец, изволите ли видеть, сам решил, что Лучано ему отныне друг, и втянул его в эту дружбу, как кота – за шиворот! Не зная о нём ничего, кроме полуправды, которой Лучано наскоро замазывал дыры в своих рассказах и признаниях. Приёмный отец – мастер‑парфюмер. Почтенное и прибыльное ремесло. Спокойная семейная жизнь среди колб, реторт и бывших бродячих, а ныне домашних котов… Поручение королевы охранять последнего принца Дорвеннов. Награда… И ведь ни слова лжи! Только если эту правду развернуть другой стороной, увидишь совсем иную картину.
И потому Лучано порой ловил себя на странном гадком чувстве, словно бросил слепому в миску для подаяния камешек вместо монеты. Аластор Вальдерон предложил дружбу простолюдину, да, но всё‑таки наёмнику. Человеку клинка, солдату с собственным кодексом чести, притом горожанину из приличной семьи почтенного мастера. С таким даже дворянину водиться не особенно зазорно, и в Итлии, к примеру, хватало случаев, когда лихие гуардо выслуживали герб. Некоторые даже наследственный, хотя этих уж точно можно было по пальцам одной руки пересчитать. Но было ведь!
А что скажет честный и великодушный Альс, узнав, что его друг – убийца? Шип, для которого закон – приказ грандмастера! Наёмник, но не брезгующий ни ядом, ни ножом в спину, ни ещё парой дюжин тихих и подлых видов смерти. Чем подлее, тем лучше, потому что безопаснее. Какие уж тут правила чести?
И ведь наверняка узнает рано или поздно. Чем позже, тем ему будет противнее…
«А ты что, собрался жить так долго, чтобы это имело значение? – усмехнулся про себя Лучано, тоже вешая на отросток рога снятую рубашку. – Ну, так подумай лучше о том, что ваша дружба даже до Дорвенны вряд ли доживёт. Вот поймёт Аластор, что ты обманывал его вместе с Айлин, и всё… Хорошо, если сам тебя не прибьёт или ещё какой глупости не сотворит!»
«Поймёт? Как? – возразил Лучано самому себе, стягивая штаны и морщась от множества запахов, пропитавших их. – Если Айлин ему не скажет, а я потом сделаю удивлённое лицо… Мол, понятия ни о чём не имел!»
«А, это верно! – ехидно согласился невидимый собеседник, незваным поселившийся в его разуме. – Отличная дружба тогда получится! Замешанная на крови и вранье, в точности, как у Шипов и положено…»
Аластор, быстро скинув подштанники, обернул вокруг талии широкое полотенце из целой стопки, предусмотрительно выданной местным хозяином, и открыл дверь в противоположной от входа в стене. Оттуда ударил жар и горячий влажный пар.
– Быстрее, Лу! – приказал дорвенантец и первым шагнул в купальню.
Лучано, тоже обмотавшись полотенцем, последовал за ним.
Дверь плотно закрылась за их спинами, и…
– Ух… – не сдержался Лучано, оглядывая мокрые бревенчатые стены, огромную печь, в которую был вделан большой котёл, и чан, стоящий рядом с печью на деревянной же подставке. – Вот это… банья!
– Это ещё не сама баня, – с лёгким превосходством поправил его Аластор и указал на вторую дверь, не сразу заметную в полумраке. Лучи света в «банью» попадали только из небольшого окошка под потолком, затянутого какой‑то плёнкой. – Во‑он там парная. Там парятся! Но сначала надо вымыться здесь… Лу, ты что, никогда в бане не был?!
– В такой – нет, – честно признался Лучано. – У нас купальни другие. И на арлезийскую совсем не похоже, знаешь ли… Ни тебе мраморных бассейнов, ни ароматных масел, ни массажисток…
Он осёкся и с сожалением подумал, как далеко и неприлично пошлёт его скромный дорвенантец за предложение оказать друг другу обычную банную услугу? Ну там спину потереть… Только спину! На остальное с этим целомудренным медведем и рассчитывать нечего, хотя обстановка весьма располагает… Это его полотенце… Тонкое, между прочим, из отличного гладкого полотна!
Лучано сглотнул и поспешно отвёл взгляд. Хорошо Аластору, он топором так намахался, что сейчас вряд ли появятся неприличные мысли, даже окажись рядом вместо мужчины хорошенькая служанка! А он сам, Лучано, только складывал эти барготовы дрова в сарай, так что устал куда меньше. А здесь жарко… Жарко, влажно и томно. Пахнет сосновой смолой от стен, какими‑то травами и сыростью… Неужели там, во второй комнате, ещё жарче?
– Без бассейнов обойдёмся, – пообещал Аластор, смешивая горячую воду из котла и холодную из чана в деревянной бадейке. – Я смотрю, наш любезный хозяин любит мыться по‑вольфгардски! Спорим, у него и бочка имеется!
– Бочка? – не понял Лучано. – А что в этом такого? У него два котла есть! Из меди! Вот это, я понимаю, сокровище для лесного трактира… Кстати, Альс, насчёт лесного трактира…
Он наконец отыскал взглядом на стене полку, где стояли какие‑то глиняные бутыли, деревянные коробочки, придирчиво перенюхал каждую и остался приятно удивлён. Мыло отличного качества, прямо как в Итлии! И неплохой выбор масел для тела. А ещё мочалки‑рукавицы из грубой шерстяной пряжи, скребки для ног и даже бритвы. Отменной стали и прекрасно заточенные.
– Бороду сбривать будешь? – поинтересовался он у Аластора, который тоже посмотрел на это богатство с непонятным сожалением.
– Надо бы… – протянул дорвенантец и погладил короткую светлую бородку, без которой Лучано его просто не представлял.
То есть представлял, конечно, видел же монеты, да и в начале путешествия у Вальдерона была лишь небольшая щетина, но всё равно. Бородка ему шла! Вообще‑то Лучано терпеть не мог бородатых мужчин. Редко кто из них умел носить этот признак мужественности с должным достоинством. У остальных либо крошки в ней путались, либо сама борода напоминала козлиную, либо попросту кололась и мешала в самые неподходящие моменты… Но Аластору она была на удивление к лицу! Делала немного старше, скрадывала наивность и подчёркивала именно то, что должна была – роскошную стать юного, но уже матереющего мужчины.
Лучано снова старательно отогнал неподобающие и рискованные сейчас мысли.
– Привык я к ней, – признался дорвенантец, и Лучано пожал плечами, наливая на ладонь жидкое мыло, пахнущее лавандой, как в лучших купальнях Верокьи.
– Ну и не сбривай, – посоветовал он. – Тебе к лицу. Или у вас так не принято? Я видел, ваши благородные синьоры вроде бы носят и бороды, и усы.
Он принялся намыливать волосы, заставив себя закрыть глаза, но помогло это не очень. Перед внутренним взором предательски чётко стояла картина, вызывающая в памяти мраморные статуи в богатейших палаццо родного города. Округлые валуны плеч, длинные мускулистые руки, ещё стройный, но уже мощный стан… Бёдра и длинные сильные ноги с идеально очерченными мышцами… Глаза раскрылись сами собой, потому что Лучано не смог удержаться. Ему было необходимо – ну просто как воздух! – проверить, совпадает ли эта картина с действительностью! А то вдруг только кажется, что Альс такой… такой!
Картина совпадала! Почти… Оказалось, что статуям, которые его так всегда восхищали, не хватало небольшой, но имеющей жизненно важное значение детали! Руки и ноги Аластора, в отличие от мраморных воителей, покрывали короткие светлые волоски, даже на взгляд мягкие. А ещё широкая дорожка этих волосков спускалась почти от самых ключиц по груди и животу, уходя под бар‑р‑рготово полотенце…
– Лу? Что ты на меня так смотришь? – удивлённо поинтересовался Аластор.
– Что? А! – спохватился Лучано и потёр глаза руками, усердно изображая, что в них попало мыло. – Да вот думаю, что у нас любой скульптор взял бы тебя моделью! Редкостная стать, друг мой!
– Хм… – неопределённо, но с явным смущением отозвался Вальдерон и отвернулся, в свою очередь старательно намыливая мочалку.
Лучано только вздохнул. Опять он сказал что‑то неприличное с точки зрения этого… целомудренного уникума? Что, у них тут совсем нельзя восхититься крепостью и красотой чужого тела?! Эх… К счастью, хотя бы одну беспроигрышную тему для разговора он уже знал. Ну, если не считать лошадей, но это следовало приберечь на совсем уж крайний случай!
– Альс, позволь спросить, а почему ты носишь секиры? – спросил он, принимаясь мыться уже по‑настоящему. – Почему не меч? Это ведь более благородное оружие, м? Ну, если выбирать из того, что вообще может поразить демона!
– Секира гораздо удобнее, – искренне обрадовался Аластор переходу с сомнительной темы своих внешних достоинств на куда более приятную и привычную. – Она даёт больше свободы при манёвре, с ней можно использовать щит. А ещё её можно кинуть.
– Понимаю, – согласился Лучано. – Но кидать – как по мне – удобнее ножи. А чтобы работать топором, надо быть атлетом вроде тебя, друг мой. Видел я вольфгардцев, которые охраняют нашего дожа и его дворец – среди них ты сошёл бы за своего и ростом, и плечами, и светлой мастью. Это правда, что ваш король и его грандсиньоры родом с дальнего Севера?
– Так говорят летописи, – безразлично пожал плечами Аластор. – Дорве Великий и его дружина пришли сюда так давно, что кровь севера давно разбавилась иной. Хотя северяне меня признали за своего, ты сам видел.
– Да уж, – заулыбался Лучано. – Немой вольфгардский наёмник и купеческая дочка! Как же, как же, такое разве забудешь?
– И Ульв! – добавил Аластор очень серьёзно, но Лучано уже научился ловить едва заметную смешливую искру в его взгляде, только на вид холодном, как северное небо.
– Два Ульва! – подхватил он, и оба хохотнули.
Ковшик оказался всего один, так что Лучано подождал, пока Альс намылится и разотрётся мочалкой. Это оказалось ещё одним испытанием: светлая северная кожа дорвенантца мгновенно порозовела. Мочалкой растирался он, а жарко до невозможности стало Лучано! В голову снова полезло всякое, как он подходит к Аластору… опускается перед ним на колени, глядя как раз в эту светлую дорожку, бегущую по животу… И поправляет барготово полотенце, пока оно не свалилось ко всем демонам Бездны! Да что же это такое‑то, а?!
Лучано чуть головой не замотал, пытаясь успокоиться. Нет‑нет‑нет! Ему и так позволили много, невероятно много! Альс его зовёт другом, спит с ним в одной палатке, а в последние холодные ночи и вовсе небрежно подгребал себе под бок, так что Лучано всю ночь спал, окутанный теплом его тела. И лишиться этого всего за одну дурацкую попытку… Альс никогда не согласится, видно же. А если даже получится его уломать – будет только хуже! Не простит потом слабости ни себе, ни Лучано. Так что нет и нет!
– Ну что, в парную? – окатившись водой из бадейки, с полной невозмутимостью спросил Вальдерон. – Если ты такого никогда не пробовал, так и быть, я тебя попарю! – И пояснил, открывая последнюю дверь, за которой оказалась… преисподняя, именно так показалось Лучано: – Я не мастер, но в баню по‑вольфгардски ходил. С Долгим Мартином, кузнецом нашим. Вот кто умеет парить! Ложись!
– Куда? – ошалело поинтересовался Лучано, пытаясь проморгаться в клубах пара, потому что Аластор зачем‑то плеснул из ковша на печь. – Э… э… э… Зачем?!
– Сейчас узнаешь, – невозмутимо пообещал дорвенантец и принялся перебирать какие‑то связки веток с листьями, то ли маленькие мётлы, то ли пучки целебных растений…
Лучано, уже ничему не удивляясь, покорно улёгся на деревянную полку, что обнаружилась у стены. Потом так же покорно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в сложенные руки и думая, что никогда! Никогда он не поймёт этих дорвенантцев! Сказать про красивое тело – это неприлично, значит! А вот так… И так… и вот та‑а‑а‑ак… Ай! Это, значит, ничего неприличного?! Оу… Да‑а‑а‑а… А‑а‑а‑а‑а‑а… Ах… У‑у‑у‑у‑у…
Следующие несколько минут, а может, и несколько часов, потому что время куда‑то подевалось, он в голос постанывал, скулил и спрашивал, чем мог заслужить подобное. Нет, то есть понятно чем… Но это он не со зла! И вообще нечаянно! И… а‑а‑а‑а… о‑о‑о… нет, ещё! Да не болит у него голова! И не кружится! И не… а‑а‑а‑а‑ах…
– А‑а‑а‑а‑а‑а! – заорал он со всей дури, потому что на распаренное тело, разомлевшее и истомлённое непривычными ощущениями, вдруг обрушился ледяной водопад. – А‑а‑альс! Ты…
И от полноты чувств длинно выругался по‑итлийски.
– Вот это и есть баня по‑вольфгардски, – ухмыльнулся Аластор, отбрасывая мокрый измочаленный пучок веток, ставя пустое ведро и садясь рядом с Лучано на полку. – Ничего, ещё спасибо скажешь!
– Я… убивал… за меньшее… – простонал Лучано и попытался привстать, но кожа горела, голова была ясная и пустая, а тело не слушалось, будто он уговорил пару бутылок карвейна без закуски.
Впрочем, какие‑то мысли всё‑таки лениво проплывали, не давая окончательно погрузиться в ленивое томное блаженство. Так совершенно по‑дурацки подумалось, что если бы остаться живым и вернуться в Верокью, то можно было бы войти в долю с синьорой Беамольди, содержательницей роскошного борделя, и к её арлезийским купальням добавить эту «банью». И банщиков, да! Банщиков непременно найти именно таких, здоровенных, светловолосых!
Но Лучано тут же с сожалением подумал, что сам уже такой фальшивкой ни за что не обманется. В борделях Верокьи полно мускулистых красавцев на любой вкус, хоть женский, хоть мужской, но это же подделка! Тело, которое лелеют для красоты и постельных забав, никогда не сравнится с телом, которое растило мышцы для боя. Альс даже двигается совершенно иначе! Плавно, однако не как танцор, а как опытный боец, не делающий ни одного лишнего движения. Скупо и точно. Платным банщиком его точно не заменишь!
– Так вот, о лесном трактире! – вернулся он к тому, что начал говорить ещё перед самым мытьём. – Скажи, Альс, тебе здесь ничего странным не кажется?
И коротко пересказал то, что услышал от магессы, добавив собственные соображения.
– Вот, значит, как… – буркнул Аластор, мигом мрачнея. – А я ещё думал…
Потёр розовое от жара плечо и пояснил:
– Я же лошадей на конюшню ставил. А она чистая, понимаешь? Не так, словно её почистили, а так, будто лошади там вообще никогда не стояли. Ну не бывает этого, просто быть не может! На чём этот мастер Витольс сам в город ездит, а? Припасы на чём привозит?! А ведь у него трактир богатый. Двор булыжником вымощен! Да и баня эта… Вон, бочка в углу!
Он мотнул головой, и Лучано только сейчас разглядел огромную бочку, стоящую в углу. В ней, пожалуй, можно было запросто поместиться целиком, если присесть. К борту бочки была приставлена лестница. Любопытство заставило слезть с полки, он подошёл, заглянул и увидел на дне бочки, наполовину заполненной водой, скамеечку. Ванна, значит! Не арлезийская, но…
– Что делать будем? – спросил он, возвращаясь к полке. – Уедем?
– А толку? – Аластор указал взглядом в окно, которое здесь тоже имелось. За ним была непроглядная темнота. – Неизвестно, кто нас в лесу догонит. Если любезный мастер держит разбойничий притон, они тут каждую корягу знают, а мы – нет. Ну и с лошадьми да запахами тогда всё равно непонятно.
– Это да, – согласился Лучано. – Бандитто – люди шумные и… пахнущие. Вино, пот, грязь… Кровь опять же. И лошадки у них непременно имеются, м? Но синьорина Айлин говорит, что магии не чует. И на нежить наш хозяин не похож. Ходит, правда, тихо, как тень, и слух у него кошачий. Я нарочно проверил – издалека всё слышит! Но у какой нежити посуда будет из серебра, а в жарком – чеснок?! Ладно, ты, пожалуй, прав. Если выбирать между ночным лесом и тратторией, то здесь отбиваться гораздо уютнее!
– Скажи лучше, без ужина уезжать не хочешь, – фыркнул Аластор. – Ну что, пойдём? Я бы ещё попарился, но надо Айлин пустить, пока баня не остыла. Поужинаем, а потом придётся нам с тобой ночью дежурить. Можно, конечно, Пушка на карауле оставить, но мне так спокойнее будет.
Он поправил светлые влажные волосы, липнущие ко лбу, и вздохнул:
– Попрошу Айлин, чтобы заплела по‑вольфгардски. Ну, или можно обрезать…
– Не надо! – вскинулся Лучано и поспешно уточнил, поймав удивлённый взгляд: – Раз уж ты решил бороду оставить, короткие волосы будут смотреться глупо. А так одно к другому подходит! И… насколько я помню, ты же не хотел быть похожим… на короля, м? А он, если глянуть на ваши флорины…
– Точно, – с облегчением выдохнул Аластор, поднимаясь. – Обязательно оставлю и бороду, и вот это… Только придётся заплетать!
Лучано благоразумно проглотил предложение всю оставшуюся жизнь – хотя сколько её там осталось? – заплетать Аластору волосы, как тому будет угодно. И Айлин – тоже! И духи для них делать… В конце концов, кто сказал, что из него не получится куафёр, если уж мастер Ларци столько лет варит крема и помады?!
«Сказка для юных Шипят, – усмехнулся Лучано про себя, пока Аластор выходил из парной. – Гильдию покидают только покойники. Нет, бывало, что некоторые умники, выучившись и решив, что отлично проживут сами, сбегали. Кое‑кому даже хватало соображения сначала изобразить свою смерть, чтобы не искали. Уехать из Итлии, взять другое имя, даже внешность поменять…
Но кому ты нужен в большом мире без родных, покровителей и благородного синьора, готового за тебя поручиться? Дорога либо в солдаты, либо в собственные гуардо какого‑нибудь богача. А и те, и другие – просто расходный материал! Покалечишься – тебя выкинут на улицу подыхать, тогда как в Гильдии станут лечить. И даже если не вылечат, всё равно будешь иметь еду и тёплую постель, пусть даже конюхом или истопником при казармах. Притом солдата, который надерзит офицеру, могут запороть до смерти. И ты никогда сам не станешь офицером, если не имеешь благородных предков. Выше сержанта с грошовым жалованьем не подняться, разве что умудришься спасти целую крепость или взять в плен короля. Только королей на всех желающих ни за что не хватит!
А Шипы привыкли сладко есть и пить, спать с красивыми девчонками или парнями, щеголять оружием и одеждой. Привыкли не бояться городской стражи и даже с людьми дожа раскланиваться, не опасаясь ничего, пока не попались на самом деле. Да и тогда… Если гильдия не сможет вытащить неумеху, он хотя бы получит быструю лёгкую смерть в кружке воды, а не колесование, четвертование или сожжение на медленном огне, как обычный бандитто. Поэтому из Гильдии бегут лишь безумцы. Или обречённые. Те, кому нечего терять и некого подвести своим побегом. Так что… не быть мне куафёром и парфюмером ни его высочества Аластора, ни её магической светлости Айлин. Да и синьора Минри обещала совсем другое».
– Ах ты, зараза! – послышался медвежий рёв Аластора из соседней комнаты, где они только что мылись. – Лу! Ты посмотри, что твой мерзавец наделал!
Лучано прыгнул к двери, распахнул её… Перлюрен, облезло‑мокрый, так что только нос торчал на гладкой мордочке, понуро свешивался из огромной ладони Аластора, хлопая глазками и помахивая лапами. А на полу рядом с бадейкой воды, которую они оставили, лежал мокрый ком, в котором Лучано узнал подштанники своего спутника.
– Я для чего чистое бельё приготовил?! – бушевал дорвенантец. – Чтобы ты, паскуда, сюда пробрался и постирал его?! У меня другого белья нету! А просить подштанники неизвестно у кого я не собираюсь! Лу, забери свою тварь, пока я его не утопил!
И он мрачно вручил Лучано мокрого дрожащего Перлюрена, раздражённо сообщив:
– И запомни, ради всех Благих! Еноты – стирают!
– Что стирают? – обомлев, переспросил Лучано, прижимая Перлюрена к себе.
– Всё! – рявкнул Аластор. – До чего дотянутся! А дотянутся они до чего угодно! Не знаю, кто здесь в трактире окопался, нежить или разбойники, но если я их найду, я им сам твоего зверя подарю! Пусть лучше они страдают, чем мы!
Торопливо одевшись, он выскочил из «баньи», а Лучано проникновенно посмотрел в глаза Перлюрену. Во взгляде енота читалось такое же чистое незамутнённое раскаяние, как у него самого лет этак шестнадцать назад.
– И как меня Ларци не утопил? – пробормотал Лучано. – Святой человек, хоть и грандмастер. И даже выпорол всего раз. А тебя и бить‑то нельзя, кроху такую… Да и за что бить, если вы, ено‑о‑оты… если вы, оказывается, стираете! Нельзя же бить кота, если он ловит мышей! Или щенка за то, что гоняется за дичью! Хм… а хочешь мои носки постирать? Они где‑то здесь были… И я тебя за это ругать точно не буду! Хочешь?
Он погладил мокрую тёмную шёрстку, подцепил пальцем кожаную шлейку работы его высочества и тихо добавил:
– А Альса ты не бойся. Он такой добрый, что непонятно, как до своего возраста дожил. Он даже меня терпит! Хотя поглядывает иногда странно… Ничего, он к тебе привыкнет! Но знаешь, страшный зверь Перлюрен, мне самому жутко, что я тоже… привыкаю… к чему‑то.
* * *
Айлин казалось, что она проваливается в белый туман, такой плотный, что он лишь немного расступался перед ней и сразу смыкался то ли позади, то ли сверху. Она плавала в этом тумане, ничуть его не боясь. Напротив, было так уютно! Пошевелив руками и ногами, словно в тёплой воде, она постаралась оглянуться вокруг, ища Аластора и Лучано, однако их не было, только ровная пелена застилала всё вокруг. Что ж, сон, конечно, довольно скучный, зато на кошмар точно не похож. Почему‑то она была твёрдо уверена, что белый туман, так ласково её обнимающий, не таит никаких неприятных сюрпризов.
– А всё‑таки, зачем тебе понадобились перья? – вдруг послышался совсем рядом знакомый голос, полный отчаянного любопытства.
Айлин узнала Саймона и напряжённо заморгала. Она же заснула в таверне, откуда там мог взяться Саймон? Или он ей просто снится? Но голос был таким настоящим, а туманная пелена перед глазами всё никак не развеивалась…
– Саймон, не отвлекай меня, – раздался ровный, как обычно, голос Дарры. – И всё увидишь сам.
Айлин снова потёрла глаза и что было сил ущипнула себя за руку. Больно не стало, значит, это всё‑таки сон? Зато туман впереди развеялся, образовав подобие огромного окна, и она увидела нежно‑зелёные стены и узкую кровать, накрытую зелёным же покрывалом. Поверх него развалился странно бледный Саймон, закинув руки за голову в своей излюбленной позе. Возле него на покрывале валялось несколько ярких обёрток от сладостей, а правая нога была почему‑то туго забинтована. Он что, поранился на тренировке?
Переведя взгляд на Дарру, Айлин едва не вскрикнула от удивления. Дарра стоял на колене у самой кровати Саймона, перед ним на полу была расстелена большая карта Дорвенанта – совсем как та, что висела в аудитории землеописания, а на карте разложено девять шпилек‑перьев из чернёного серебра. Перья Воронов! Интересно, что Дарра собирается с ними делать?!
Она вдруг поняла, что комната – это, конечно же, палата в целительском крыле. Вот и стакан с остатками зелья стоит на тумбочке рядом с кроватью… Какой яркий сон, совсем как настоящий!
Айлин даже показалось на миг, что она и вправду стоит за окном, и если юноши обернутся, то увидят её. Но они, разумеется, ничего не замечали.
Дарра вытянул руку над картой, глубоко вздохнул и что‑то зашептал. Айлин не удалось разобрать ни слова, но в комнате словно повеяло ледяным ветром. Мажеский перстень на указательном пальце Дарры ослепительно вспыхнул лиловым, а потом шпильки, разложенные по карте, завертелись на месте, словно кто‑то невидимый их раскручивал! Они вертелись всё быстрее и быстрее, сталкиваясь друг с другом, одно и вовсе соскочило с карты, за ним второе, третье… Лицо Дарры залила смертельная бледность, он бессильно уронил руку, пошатнулся, и Саймон, привстав с постели, поспешно схватил его за плечо.
Дарра тут же выпрямился, осторожно и бережно отстранил руку Саймона и принялся собирать шпильки, затем неспешно свернул карту, положил то и другое на столик у изголовья и, наконец, присел на краешек кровати.
– Так что это было‑то?! – тут же выпалил Саймон, и Айлин честно им восхитилась: видно же, что лопается от любопытства, но ведь терпел!
– Саймон… – вздохнул Дарра, и Айлин уже совсем поверила, что сейчас прозвучит привычное «ты излишне тороплив», но Аранвен вдруг проговорил резким и ясным голосом, словно объяснял очередной параграф учебника:
– Это было композитное поисковое заклинание. Десять шпилек составляют универсальный поисковый артефакт. На каждой из них установлен маяк, а пять или более перьев, объединённые и активированные заклятием, указывают на одно потерянное. Чем больше перьев, тем точнее результат. Девять же шпилек должны были указать место, где находится последнее перо, с точностью до мили. Должны были указать… – повторил он почти беззвучно, и в его голосе Айлин явственно расслышала отчаяние.
– Так ты пытался найти Айлин? И не сказал мне сразу?! – вскинулся Саймон и вдруг замер в точности так же, как и она сама.
Кажется, полный смысл слов Дарры они поняли одновременно!
– Ты… Ты что, повесил на нас следилки?! На всех? И когда ты собирался мне об этом сказать?! – выдохнул Саймон с тем же возмущением, что вскипело в жилах Айлин.
Она подалась ближе, искренне жалея, что это лишь сон, и друзья её не видят. Ух, она бы сейчас высказала, что об этом думает!
Дарра же ответил Саймону искренне недоумевающим взглядом и поинтересовался:
– А зачем тебе было об этом знать?
Саймон вытаращил на него глаза, клокочуще выдохнул что‑то, явно неподобающее лорду, а Дарра едва заметно пожал плечами и безмятежно уточнил:
– Смею надеяться, ты достаточно мне доверяешь? Маяки нужны лишь для того, чтобы Вороны могли прийти на помощь друг другу. Неужели ты полагаешь, что если бы все знали о заклятии, милая Айлин не оставила бы шпильку в Академии?
– Да она и вовсе не стала бы её носить! – сердито фыркнул Саймон. – И остальные – тоже! Значит… значит, им ты тоже не скажешь?!
– А зачем им об этом знать? – едва заметно вскинул брови Дарра. – Саймон, дай себе труд подумать, и признай, что шанс на спасение стоит того, чтобы носить маяки.
– Ну… возможно, – нехотя проворчал Саймон, глядя на Дарру по‑прежнему недовольно. – Ладно, тебе‑то я доверяю! Но всё равно это как‑то… Нечестно это! Как тебе такое только в голову пришло?! Погоди… так ты… и перья заказал только ради этого?!
На всё ещё жутковато‑бледном лице Дарры мелькнула болезненная улыбка.
– Не совсем, – проговорил он так тихо, что Саймон, окончательно позабыв обиду, подался вперёд, а Айлин затаила дыхание, чтобы не пропустить ни звука. – Сначала я действительно хотел просто найти некий символ, объединяющий нас. Тебя, меня, остальных наших соучеников… Но пять лет назад кое‑что случилось… После смерти лорда Ревенгара милая Айлин несколько… отдалилась от нас. Ты этого наверняка не заметил…
– Всё я заметил! – оскорблённо фыркнул Саймон. – Но потом же это прошло!
Дарра чуть заметно нахмурился и дёрнул подбородком.
– Саймон, не перебивай. Я счёл нужным понаблюдать за нашей подругой – исключительно в её интересах! – и выяснил, что почти каждую ночь между полуночью и тремя часами она покидает свою комнату. К сожалению, узнать, где она бывает, мне не удалось. – Он чуть заметно сглотнул и добавил: – Хотя некоторые подозрения у меня имеются. Я надеялся, что милая Айлин доверяет нам настолько, чтобы рассказать о своих прогулках, но этого не случилось. Признаться, я беспокоился всё сильнее. Девочка двенадцати лет, к тому же с таким… живым характером, не всегда может верно оценить последствия своих поступков. Тогда я поставил в коридоре девичьего крыла следящее заклятие, настроенное на неё. Однажды леди Айлин вернулась не одна. Разумеется, я счёл нужным проверить…
Дарра перевёл дыхание, провёл рукой по лбу, словно успокаиваясь, и закончил:
– С ней был незнакомый мне юноша лет пятнадцати‑шестнадцати. Дворянин, однако профан и столь непотребно пьяный, что едва мог идти сам. Леди Айлин была столь снисходительна к нему, что привела к себе в комнату…
– И ты ничего не сделал?! – потрясённо выдохнул Саймон, а Айлин почувствовала, как всю её, от корней волос до пальцев ног, заливает мучительный стыд. Дарра видел их с Аластором?! Какое счастье, что это всего лишь сон!
– Дарра, ты увидел это и вернулся в комнату?! И всё?!
Дарра поднял на Саймона глаза, ставшие вдруг светлыми и прозрачными, как весенний лёд.
– Я очень хотел вмешаться, – проговорил он так же ровно, как обычно, но Айлин от его спокойного голоса пробрала дрожь. – Но милую Айлин могла бы расстроить или напугать смерть её спутника.
– Смерть?
Саймон растерянно хлопал глазами, недоверчиво глядя на друга, а потом с некоторым трудом улыбнулся и сказал:
– Дарра, ты ведь пошутил? Претёмная Госпожа, я и не знал, что ты умеешь! Или… Нет, погоди, но убивать‑то его зачем?! Или ты думаешь, он… мог обидеть Айлин?!
– Разумеется, нет, – слегка скривил губы Дарра. – В таком состоянии он не мог вообще ничего, ни хорошего, ни дурного. И насколько я понял, его появление в Академии было чистой случайностью. К счастью, мне не пришлось вмешиваться, иначе я, в самом деле, мог бы… не сдержаться. Но эту проблему решили за меня.
– Кто?
– Лорд Бастельеро, – бесстрастно ответил Дарра. – Я как раз обдумывал, как бы вывести наглого пришельца из комнаты Айлин самым безопасным и незаметным способом. И почти приступил к этому, но тут в Академию после ночного дежурства в городе вернулся лорд Бастельеро. У него явно были какие‑то основания беспокоиться об Айлин, и я, признаться, дорого дал бы, чтобы узнать, какие. Подозреваю, что… Впрочем, неважно. Лорд Бастельеро несколько злоупотребил правами куратора, войдя в комнату Айлин и её соседки.
Дарра поморщился, и Айлин приложила к пылающим щекам ладони, не зная, куда деться от смущения. Ей всё сильнее казалось, что это не просто сон. Вот и щёки горят, как наяву! Стыдно‑то как… Дарра всё видел и слышал! Ну, может, не всё, но достаточно!
