Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 134 (всего у книги 139 страниц)
Грегор с раздражением подавил вдруг возникшее нелепое желание сделать для этого короля что‑нибудь… Что‑нибудь равное тому, что он делал для Малкольма! Упаси Благие от новой войны или Разлома, но как же невыносимо быть обязанным за прощение, причем такой вины, и не иметь никакой возможности расплатиться.
Карета въехала во двор особняка Бастельеро. Подбежавший лакей распахнул дверцу, закрыл ее за спустившимся со ступеньки Грегором и сообщил:
‑ Милорд Люциус изволил прибыть с визитом.
Люциус?! Грегор вдруг ощутил, как чудовищно устал, проголодался и совершенно не хочет принимать кузена. Что ему вообще здесь нужно?
‑ Давно? ‑ хмуро спросил он лакея.
‑ С полудня, милорд, – почтительно отозвался тот. ‑ Изволил ожидать вас в библиотеке, потом распорядился подать обед, а теперь пьет шамьет в гостиной.
Превосходно! Раздражение разгоралось все сильнее. Обеда, разумеется, не жаль, да и навестить родовой особняк дражайший кузен имеет право, но мог бы предупредить о визите! Вообще‑то, Грегор каждый день возвращался со службы гораздо позже, чем сегодня, так чего ради Люциус явился чуть ли не с утра? Знает же, что имеет дело с занятым человеком, не то что он сам, бездельник…
Уже давно зажившая нога вдруг потянула легкой болью, и Грегор оперся на дедову трость, так удачно прихваченную с собой. Наверное, слишком много ходил сегодня. Отвратительная слабость, надо от нее избавляться. Стоит возобновить конные прогулки и занятия фехтованием, которые он в последние пару лет забросил. Вдруг у него будет сын?! То есть почему вдруг, если не в этот раз, то в следующий непременно будет! И тогда никаких наемных берейторов и учителей фехтования, Грегор сам научит его всему, что должно уметь дворянину. Они станут проводить время вместе, он, Айлин и их ребенок…
Раздражение бесцеремонностью Люциуса не отступило, но немного смягчилось приятнейшей мыслью о будущем. Кстати, нужно порадовать кузена, что теперь ни он, ни его дети не могут рассчитывать на наследство Грегора!
Улыбаясь этой мысли, Грегор стремительно вошел в гостиную, небрежно помахивая дедовской тростью, и… онемел от возмущения.
Люциус не просто велел подать себе шамьет! Он развалился в кресле возле накрытого столика, а ноги в пыльных сапогах для верховой езды забросил на подлокотник другого кресла, между прочим, именно того, где обычно сидел сам Грегор!
‑ А, дорогой кузен! ‑ оживился Люциус и помахал ему рукой. ‑ Ну наконец‑то! Признаться, я уже слегка утомился вас ждать! Нельзя же столько времени тратить на дела, а жить когда?
‑ Вы приехали, чтобы научить меня, как именно мне следует жить? ‑ зло поинтересовался Грегор.
‑ Я приехал, чтобы вас поздравить, дорогой кузен! ‑ невозмутимо сообщил Люциус и нехотя снял ноги с кресла, приняв более приличную позу. ‑ Говорят, вы теперь в милости у его величества?
‑ А вы надеялись, что меня казнят? ‑ съязвил Грегор и позвонил в колокольчик. Появившейся горничной он велел: – Накрывайте на стол, я буду обедать через четверть часа.
И выразительно посмотрел на кузена, который по обыкновению сделал вид, что не понял намека.
‑ Ах, Грегор, как вы могли так обо мне подумать, – укоризненно вздохнул Люциус. ‑ Клянусь, я действительно искал вас в Академии, чтобы по‑родственному поздравить и порадоваться за вас. И, между прочим, узнал от чужих новость, которую должен был услышать первым! Девериан‑младший сказал, что вы объявили о помолвке!
‑ Это получилось неожиданно, – процедил Грегор, вспыхнув от воспоминания. ‑ Разумеется, я собирался вас известить.
Что ж, нет смысла обижаться на Девериана, Грегор действительно сам сделал тайное явным. Да и приглашения рассылать пора, так что все узнают через день‑другой.
‑ Говорят, девица Ревенгар весьма хороша собой, да и король испытывает к ней особые чувства. ‑ Люциус посмотрел на Грегора и тут же поспешно добавил: ‑ Я, конечно, имею в виду чувство благодарности и никак иначе!
‑ Конечно, – сдержанно подтвердил Грегор. ‑ Дорогой кузен, признаться, я несколько занят… Вы же понимаете? И после обеда намерен заняться важнейшим делом ‑ подготовкой к свадьбе. Не могли бы мы побеседовать в другое время?
‑ О, конечно! ‑ заулыбался Люциус. ‑ Я надеюсь, теперь, когда вы станете семейным человеком, мы сможем часто собираться по‑родственному. Моя дорогая супруга будет рада познакомиться с вашей женой… Ревенгары ‑ прекрасная партия! Правда, говорят, юная леди совершенно не похожа на отца. Весьма странно для золотой крови, не находите?
‑ Не нахожу, – сухо подтвердил Грегор. ‑ Ее брат‑близнец ‑ копия погибшего Дориана Ревенгара, а девочка пошла в мать, с близнецами это бывает.
‑ Да‑да, в Морхальтов, – покивал Люциус. ‑ Ужасные слухи ходят про старого Морхальта, дорогой Грегор, просто отвратительные. Но вам виднее, конечно. Уверен, раз вы решили жениться на этой леди, она не имеет никакого отношения к деду! Наверняка кровь Ревенгаров в ней преобладает. Опять же, королевская милость, да и приданое…
Поставив трость возле подлокотника злосчастного испачканного кресла, Грегор скрестил руки на груди и посмотрел на кузена, а потом благодарно вспомнил госпожу Арментрот с ее бумагами и с огромным удовольствием сказал:
‑ Моя невеста, дорогой Люциус, прекрасна и без всякого приданого. Поэтому я от него отказался. А если точнее, оставил за ней полное право им распоряжаться.
И улыбнулся Люциусу.
Только сейчас он заметил, что шамьет кузену подали в том самом сервизе, копия которого оказалась у Арментротов. Изящный кувшинчик, розетки для меда, печенья и сливок… И чашка, расписанная зелеными, алыми, голубыми и золотыми красками точно так же просвечивала насквозь… Эта самая чашка дрогнула в руке Люциуса, и кузен пораженно выдохнул:
‑ Вы сделали что?!
‑ Отказался от приданого, –с безмятежным удовлетворением повторил Грегор. ‑ А почему вас это так взволновало, дорогой кузен? Это полностью мое дело, верно? Слава Благим, я могу себе позволить отдать эти деньги моей жене на булавки.
‑ Вы… вы… Это же семейное состояние! ‑ взвизгнул Люциус, на глазах багровея. ‑ Мало того, что вы берете в жены девку, о которой не судачит только ленивый! Девку, которая проехала весь Дорвенант, ночуя в объятиях короля! А может, и этого итлийца! Девку, с которой ее собственная мать после смерти Ревенгара много лет не общалась! Так вы еще смеете… смеете пренебрегать долгом перед семьей?! Нашей семьей!
‑ Смею? ‑ тихо уточнил Грегор. ‑ Девку?
Испугайся Люциус вовремя того, что сказал, может быть, алая пелена, застелившая сознание Грегора, не оказалась бы такой плотной. Если бы он принялся просить прощения… Если бы хоть замолчал!
Но кузен, глядя на Грегора с ненавистью, с размаху грохнул чашкой о столешницу черного дерева, инкрустированную перламутром, и разноцветные осколки брызнули во все стороны. А Люциус, не понимая, что сейчас видит в глазах Грегора собственную смерть, выдохнул:
‑ Да кто вам позволил?! Жениться на этой… и еще от денег отказаться!
‑ На этой… – еще тише повторил Грегор, словно уточняя, и тут Люциус вскочил, что‑то сообразив, но недостаточно резво.
Рука Грегора словно сама легла на рукоять трости, прислоненной к креслу, ухватив ее как рапиру. Серебряная воронья голова влипла в ладонь, и Грегор сделав один‑единственный стремительный шаг, наотмашь хлестнул кузена по наглой роже. Тяжелое черное дерево с хрустом врезалось в скулу, смяв ее. Хлынула кровь, Люциус то ли взвыл, то ли захрипел, хватаясь за лицо, и Грегор с наслаждением влепил ему снова – прямо поверх рук. А потом еще ‑ слева! ‑ с хищной расчетливостью загоняя орущего и брызжущего кровью кузена к стене. Этот удар пришелся на плечо и ключицу, и Грегор хладнокровным краем сознания, который чудом не затопила ярость, признал, что дедушка был прав даже в этом. Трость ничуть не хуже рапиры! Даже лучше иногда. Попросту заколоть эту тварь, посмевшую марать имя Айлин своим поганым языком, ему сейчас было бы недостаточно. Слишком мало! И даже проклясть его не хотелось. Нет, нужно было именно так! Давно уже следовало, но сейчас Люциус абсолютно точно перешел грань.
Завывая, тот пытался уклониться от ударов, закрыться, но Грегор, перехватив трость обеими руками, прижал ею шею кузена и тихо проговорил в залитое кровью лицо с выпученными глазами:
‑ Я не убью тебя только потому, что из‑за похорон придется отложить свадьбу. Но лишь в этот раз! Еще одно слово про мою жену без должного почтения, и я раздавлю тебя, как червя. Размажу… Слышишь, Люциус?
Он надавил немного сильнее, потом, опомнившись, ослабил нажим, и кузен что‑то прохрипел, глядя в диком ужасе и трясясь всем телом.
‑ Слышишь, ‑ удовлетворенно заключил Грегор. ‑ И вот что, на свадьбе ты непременно будешь, дорогой кузен. Поздравишь мою невесту и меня, выразишь восхищение… В общем, изволь радоваться моему браку, как лучшему событию в своей жизни. И не дай Претемная мне решить, что ты счастлив недостаточно искренне или сильно. Ты меня понял?
Люциус опять что‑то прохрипел, и Грегор, убрав трость и отступив на пару шагов, милостиво кивнул, а потом посоветовал:
‑ Теперь беги.
Мгновение, не больше, Люциус осознавал услышанное, а потом, увернувшись от удара и всхрипнув, как загнанная лошадь, рванул к выходу из гостиной. У лестницы вниз Грегор его все‑таки догнал и еще раз перетянул тростью уже поперек спины, но на первый этаж не побежал. С лестницы ему было прекрасно видно, как Люциус долетел до двери из холла, которую перед ним распахнул невозмутимый камердинер. Проскочив в нее, кузен исчез где‑то во дворе, а камердинер с бесстрастной почтительностью пожелал ему вслед:
‑ Доброго дня, милорд.
И закрыл дверь.
Посмотрел наверх, где на галерее у начала лестницы стоял Грегор, и так же учтиво сообщил:
‑ Стол накрыт, милорд. Изволите отобедать?
‑ Непременно изволю, – кивнул Грегор. ‑ Откройте к обеду бутылку лучшего фраганского и позовите дворецкого, я дам ему особые поручения.
Оперся на окровавленную трость и подумал, что дедушка бесспорно был прав, когда с ней не расставался. Вот Устав Ордена, к примеру, рапиры на территории Академии запрещает. А если бы Люциус это все сказал там?! Не руками же его бить, подобно простолюдину. И Благие Семеро, как же славно на душе! Исключительно правильно и спокойно!
ГЛАВА 10. Самый счастливый день
В строгом соответствии с традициями венчание назначили на второй день недели, посвященный Всеблагой Матери, и это затянуло ожидание Грегора еще на три бесконечных дня, которые тянулись, будто весь мир вокруг накрыло «Янтарным Щитом». Не сойти с ума от ожидания помогали только бесконечные заботы, не все из которых удалось поручить собственному дворецкому, управляющему Арментротов и многочисленным мастерам. Грегор даже не подозревал, что устройство свадьбы ‑ настолько хлопотное дело!
Впрочем, он понимал, что это главный день в жизни женщины, и намерен был сделать все, чтобы его невеста получила достойный ее праздник. Даже обратился к их величествам за разрешением устроить малый бап, несмотря на траур. Прошение об этом Грегор лично отвез во дворец вместе с приглашением на свадьбу и получил милостивое согласие короля на любые торжества, которые чете новобрачных угодно будет устроить. Воспользовавшись случаем, он тогда же заглянул к Аранвену, рассказав о проклятии, наложенном на Фарелла.
‑ Дорогой Грегор, вы обладаете поразительным умением совершать неоднозначные поступки, – сдержанно сказал канцлер, выслушав его с обычным непроницаемым выражением лица. – Подарить невесте своего сюзерена не снимаемое смертельное проклятие… Я полагал, что достаточно знаю вас, но в очередной раз вынужден признать, что ошибался в мере вашей изобретательности.
‑ Мне было девятнадцать, Ангус, – проговорил Грегор, испытывая изрядную неловкость. ‑ Признаю, что был влюбленным болваном. Тогда мне это казалось достойным подарком для…
Он хотел сказать «лучшей в мире девушки», но не смог произнести это применительно к Беатрис, даже говоря о глубоком прошлом.
‑ Ее величества, ‑ договорил он.
‑ Разумеется, ‑ еще более сдержанным и прохладным тоном согласился канцлер. – Но я всерьез опасаюсь, что проклятие, наложенное на Фарелла, это не самая большая неприятность, которая следует из вашего непредусмотрительного поступка. Скажите, его можно было использовать всего один раз?
‑ Формально ‑ нет, – нехотя буркнул Грегор. ‑ А фактически… Ангус, в камне осталась матрица проклятия, и в теории можно его перезарядить, но даже я сам дюжину раз подумал бы, взяться ли за это. Оно невероятно сложное, для проклятий такого уровня мало просто влить энергию в носитель.
‑ Однако вы могли бы это сделать? ‑ напрямую спросил Аранвен, складывая перед собой руки и сплетая длинные тонкие пальцы.
‑ Я ‑ мог бы, – признал Грегор. ‑ Но не испытываю ни малейшего желания оказывать ее величеству подобную услугу. А больше мастеров‑проклятийников такого уровня в Дорвенанте сейчас попросту нет. Ну разве что ваш сын через несколько лет сможет, если не оставит некромантию ради государственных дел. Он исключительно талантлив и при этом силен.
‑ Иными словами, – педантично уточнил канцлер, – у меня нет необходимости оскорблять ее величество, требуя вернуть ваш подарок? Воспользоваться им снова она не сможет?
‑ С моей помощью ‑ нет, – твердо сказал Грегор. ‑ А если вы опасаетесь, что королева вдруг найдет некроманта, равного по мастерству мне, лорду Эддерли или покойному Денверу, достаточно заменить центральный камень в ожерелье на другой рубин, а этот уничтожить. Но, признаться, это была бы огромная потеря для науки.
‑ Наука… – вздохнул Аранвен. ‑ Вы говорите в точности, как мой сын и моя жена. Иногда мне кажется, что те, кто двигает науку, забывают, что изначально она должна была служить людям. Можно подумать, человечество многое потеряет, если в мире станет одним способом смерти меньше. Но я вас понял. И насчет лорда Фарелла ‑ тоже. Не вижу необходимости что‑то предпринимать в этом отношении. Вы ведь обещали снять проклятие?
‑ Обещал, – сдержанно подтвердил Грегор.
‑ Вот и снимайте, – безмятежно позволил Аранвен, расплетая пальцы и откидываясь на спинку кресла. ‑ У меня есть основания считать, что этот молодой человек может быть полезен Дорвенанту и его величеству.
‑ Как вам угодно, – встал и поклонился Грегор. ‑ Кстати, Ангус, позвольте лично пригласить вас на мою свадьбу.
‑ Премного благодарен, – бесстрастно отозвался канцлер. ‑ Конечно, мы непременно будем.
Ни словом, ни взглядом он не выдал то, о чем Грегор прекрасно помнил ‑ юный Аранвен лишь немного опоздал сделать предложение. Разумеется, теперь Дарра будет вести себя с должной рассудительностью, Аранвены не преследуют замужних леди. Но Грегор вдруг искренне пожалел, что в окружении Айлин было так мало девиц и так много юношей. Сейчас, в новой семейной жизни, подруги пригодились бы ей гораздо больше, чем сомнительная дружба, которую общество непременно истолкует превратно. Нет, он не собирался отказывать Дарре и Саймону от дома, если они станут соблюдать приличия, но все‑таки прошлому лучше оставаться в прошлом, а его жене ‑ найти подходящий ей круг общения.
‑ Вы не знаете, Логрейн собирается наконец представить племянницу ко двору? ‑ спросил он, уже собираясь выйти.
‑ Он заявил, что юная Кларисса слаба здоровьем и до сих пор не оправилась от смерти родителей и брата, – отозвался канцлер. ‑ Хотя весьма странно держать больную девицу вдали от столичных целителей. Полагаю, мы с его величеством обязательно поинтересуемся мнением самой леди Клариссы на этот счет, как только разберемся с неотложными делами. С вашего позволения, милорд…
Он указал взглядом на стопку документов, и Грегор, понимающе кивнув, оставил Аранвена его служебным заботам.
А потом внезапно наступил тот самый день, и время понеслось вскачь. Грегор проснулся на рассвете, бодрый и переполненный нетерпеливым ожиданием. Позвонил в колокольчик и велел камердинеру подавать легкий завтрак через два часа. Выбрившись до синевы, принял ванну и пригласил цирюльника, который высушил и уложил ему волосы. Затем сменил домашний халат на парадный камзол, над которым почти неделю трудился лучший портной Дорвенанта с армией помощников и который изрядно смущал Грегора. Он был непривычно яркого цвета лаванды и богато расшит золотом. Грегор уже не помнил, когда носил такую светлую одежду!
По привычке он собирался заказать что‑нибудь фиолетовое или хотя бы темно‑синее, а золото заменить серебром, но портной с язвительной учтивостью уточнил, действительно ли речь идет о свадьбе, а не о похоронах. И Грегор, сам себе удивляясь, не только простил обнаглевшему простолюдину подобную дерзость, но и неожиданно согласился с предложенным цветом и фасоном. Исключительно ради Айлин! Чтобы стать достойной оправой для ее красоты!
Надев белоснежное белье с арлезийским кружевом и этот самый лавандовый камзол, Грегор посмотрелся в большое зеркало и признал, что портной знает свое дело ‑ все сидело великолепно. Кажется, он даже стал выглядеть моложе, резкие складки в уголках губ смягчились, и обычная мрачность куда‑то исчезла, смытая благостной любовью ко всему миру.
Отложив Звезду Архимага, он надел фамильную дворянскую цепь Бастельеро, усыпанную звездной россыпью сапфиров и бриллиантов, поправил на пальце родовое кольцо.
Камердинер подал ему ленту для волос и прошелестел:
‑ Осмелюсь доложить, милорд, ночью изволил прибыть лорд Аларик. Занял прежние покои и велел сообщить, что в полном вашем распоряжении.
Отец! Все‑таки приехал… Безоблачное настроение Грегора едва не омрачилось неприятной тенью, но он тут же ее отогнал. Разумеется, не пригласить на свадьбу собственного отца он просто не имел права! И не его вина, что тому не хватило учтивости отказаться от приглашения. Но это пустяки. Уж несколько дней, положенных по этикету, они друг друга вытерпят, зато в свете не смогут судачить, что на свадьбе нет родственников жениха и невесты. Кстати, очень любопытно, а Ревенгары будут? Он послал Артуру приглашение, составленное ровно в тех же выражениях, что и для всех остальных глав Трех Дюжин, ничем не намекающее на родство или особое отношение. И очень надеялся, что если юный Ревенгар явится на свадьбу, то, по крайней мере, оставит дома свою матушку.
‑ Передайте лорду Аларику, что я хотел бы видеть его за завтраком, – сказал он камердинеру, снова поправляя гербовый перстень главы рода. ‑ А лорд Люциус еще не явился?
‑ Он передал, что прибудет прямо на венчание, милорд. Вместе с супругой и наследником.
Грегор удовлетворенно кивнул. Вот и славно. Для посторонних Бастельеро должны выглядеть образцом единства и семейной сплоченности. Даже у Люциуса не хватит глупости испортить какой‑нибудь выходкой свадьбу главы рода. Если, конечно, он хочет остаться живым, здоровым и не лишенным милостей этого самого рода.
Он спустился к завтраку и вежливо раскланялся с отцом, которого не видел… Да лет пятнадцать, пожалуй. Лорд Аларик, как Грегор предпочитал его звать, выглядел для своего возраста прекрасно и довольно моложаво, сразу видно, что вел здоровую жизнь на лоне природы, без волнений и утомительной службы.
‑ Поздравляю вас с прекрасной карьерой, милорд, – сказал отец, разрезая омлет. ‑ Стать Архимагом ‑ большая честь, а его величество, говорят, высоко оценил ваши труды как лорда‑протектора. Вы достойный внук своего деда.
‑ Благодарю, милорд, – склонил голову Грегор. ‑ Вы очень любезны, отмечая мои скромные заслуги. Как вы находите Дорвенну после стольких лет разлуки со столицей?
‑ Ночью ее было сложно разглядеть, – скупо улыбнулся лорд Аларик. ‑ Но я выделю день или два на прогулки. Если, конечно, вы не возражаете против моего пребывания в Дорвенне.
‑ Ни в коем случае, милорд, – заверил Грегор. ‑ Прошу вас оставаться, сколько пожелаете. Я всегда рад видеть вас в моем доме.
Намек получился сам собой, и отец снова улыбнулся одними уголками губ, отпивая шамьет. В полном молчании они закончили неторопливый завтрак, и Грегор велел седлать лошадь. До полудня оставалось еще часа три, из которых дорога до храма вряд ли займет больше часа. Но его мучило нетерпение. Зато можно будет встретить прибывающих гостей и обменяться с ними парой слов… Он вспомнил список, присланный из особняка Арментротов, и вздохнул. Разумеется, его невеста пригласила не только всех Воронов и свою соседку по комнате, вот в этом Грегор нисколько не сомневался, но и нескольких человек, которых он предпочел бы видеть пореже и уж точно не в такой день.
Он с трудом вытерпел еще полчаса, пока его итлийскую кобылу седлали парадным седлом и богато украшенной сбруей, пока распахивали ворота, и слуги выстраивались во дворе в два ряда, чтобы проводить хозяина. Конечно, и двор, и сад уже были убраны цветочными гирляндами и лентами, а над входом в особняк как раз вешали огромный вензель инициалов жениха и невесты, составленный из алых и белых роз… Аромат цветов и запахи еды, доносящиеся с кухни, бесчисленные свечи, расставленные везде в ожидании вечера, зеркально натертый паркет в бальном зале и праздничные ливреи прислуги…
Все это вдруг собралось вместе, окатив Грегора волной жадного предвкушения новой, особенной жизни, которая начнется прямо сегодня. Так в раннем детстве он ждал праздника Зимнего Солнцестояния, где главным были даже не подарки, а ожидание чуда, что непременно придет, просто не может не прийти! А самым прекрасным чудом сегодня ‑ он точно знал! ‑ был образ тоненькой рыжеволосой девушки в белом платье, что смотрела на него глазами цвета зеленой весенней листвы. Точно такую листву он увидел, очнувшись в армейском лазарете и осознав, что смерть снова прошла мимо, а жизнь продолжается.
Теперь он точно знал, что жизнь для него немыслима без этой зеленоглазой девушки.
Вскочив в седло, он выехал за ворота в сопровождении отца, который молча ехал рядом на рослой дорвенантской гнедой. Свежий летний ветер шевелил волосы Грегора, перебирая пряди и пытаясь вытащить их из‑под бархатной ленты. Ветер пах Дорвенной, цветущими в садах розами и счастьем…
А в храме, разумеется, было уже полно народа. Кто‑то ожидал во дворе, и Грегор, спешившись, принялся раскланиваться и принимать поздравления от глав Трех Дюжин и магистров Ордена. Большинство из них, конечно, были с женами, а многие еще и с наследниками. Грегор впервые в жизни увидел супругу магистра Бреннана, круглолицую, пышную, улыбчивую и громкоголосую даму, которую принял бы за трактирщицу, не будь на ней бархатного синего платья, до вульгарности богато украшенного золотым шитьем. «Восемь внуков», – вспомнил он, кланяясь леди Бреннан, которая, безусловно, была леди только по мужу‑магу.
Жена Ладецки, напротив, оказалась высокой, худощавой и светловолосой, как северянка. Она явно не привыкла к такому обществу и робко льнула к мужу, застенчиво поглядывая на всех большими голубыми глазами ‑ единственным, что в ней было красивого. Супруга алхимика назойливо пыталась вмешаться в беседу леди Эддерли и Аранвен, впрочем, без малейшего успеха, поскольку обе дамы ее холодно игнорировали. Девериан с женой, Мэрли…
Вот старика Грегор был искренне рад видеть. И эту радость не испортило даже то, что почтенный старец одинаково от души обнял и его, и лорда Аларика, бормоча попеременно то «мой дорогой зять», то «мой дорогой внук», то «мои дорогие мальчики». Грегора кольнуло застарелое чувство вины перед несчастным, который даже понятия не имел… Но он постарался прогнать эту боль и как мог тепло ответил на пожелания лорда Мэрли, который то и дело смахивал слезы.
Следом пришлось приветствовать Эжена Райнгартена ‑ нельзя же было не пригласить бывшего сослуживца и заместителя. Отвесить поклон Логрейну, который явно не горел желанием здесь присутствовать, но тоже никуда не мог деваться от требований этикета. Ангус Аранвен, лорды Дортмундер и Девериан‑старший, Волански… Последний оказался холостяком, чему Грегор нисколько не удивился. Зато иллюзорник с неожиданной учтивостью поприветствовал супругу Бреннана, церемонно поцеловав ей руку, и потрепал по плечу их старшего внука, высокого тонкого юношу в форменной мантии Зеленого факультета.
Лица и голоса уже кружились у Грегора в сознании чудовищным калейдоскопом, а ведь это было только начало. Саймон Эддерли, совершенно счастливый и слегка пахнущий карвейном ‑ вот паршивец! ‑ едва не кинулся Грегору на шею, улыбаясь до ушей и громогласно желая «милорду мэтру» счастья с «их Ревенгар». В противоположность ему, Дарра поклонился очень сдержанно, а никакой радости на его лице не было. Впрочем, Грегор не мог его за это осудить и даже про себя великодушно пожалел бедного мальчика, которому не повезло проиграть в соперничестве.
Наконец, он исполнил долг жениха перед всеми, кто непременно хотел принести ему поздравления, и ступил под своды храма, улыбнувшись при мысли, что здесь только‑только успели поменять свечи после королевской свадьбы. Что ж, зато его собственная свадьба ‑ по любви, а не по расчету! А это, говорят, гораздо угоднее Всеблагой Матери!
По обе стороны от широкой дорожки, ведущей к алтарю, тоже стояли гости. Самые почетные, для которых предназначались лучшие места. Слева от входа ‑ гости жениха, справа ‑ приглашенные невестой. По традиции, если гость получал приглашение от обоих новобрачных, то сам выбирал одно из них, но этикет рекомендовал в таком случае мужчинам предпочитать сторону жениха, а дамам ‑ сторону невесты.
Грегор окинул взглядом храм ‑ и даже слегка нахмурился. Сторона невесты заполнилась уже почти полностью, но как раз женщин там почти не было. Зато Вороны толпились в полном составе, к которому только что добавились младшие Аранвен и Эддерли! Что ж, это было ожидаемо… Но барготов наглый фраганец, бывший наставник короля ‑ его‑то Айлин зачем позвала? Он даже в путешествии с ними не был, в отличие от королевского фаворита. Итлиец улыбался и что‑то рассказывал Эдвину Кастельмаро, увидев которого, Грегор с досадой прикусил губу изнутри.
Получается, его невеста тоже позвала Кастельмаро, и боевик выбрал именно ее приглашение, а не Грегора, хотя этикет диктовал иное. Эдвин, конечно, был сослуживцем и другом Дориана, но… мог бы и подумать, как расценят его внимание к невесте. Он же вдовец, так что совершенно свободен и пользуется славой галантного кавалера, одержавшего множество побед. Не совсем то знакомство, что сейчас пошло бы на пользу репутации Айлин.
А самое главное, на стороне невесты, окруженные прочими гостями, стояли король с королевой! Очень явно давая понять подданным, что лорд Бастельеро, конечно, у монарха в милости… но не в особом фаворе. Отлично понятный всем нюанс! Прямо‑таки прозрачнейший намек, что в куда большем фаворе у королевской четы сама леди Дориан. Что ж, остается надеяться, что это упадет на другую чашу весов и заставит общество не прикусить языки ‑ о, к этому королевский двор даже сам Баргот не принудил бы! ‑ но хотя бы не болтать слишком громко.
Сделав несколько шагов, Грегор поклонился положенным большим поклоном и получил малые ответные.
‑ Поздравляю, милорд, – уронил король, а королева протянула руку для поцелуя.
Бесстрастно коснувшись губами тонкого смуглого запястья, Грегор выпрямился и пошел вдоль дорожки, приветствуя остальных гостей невесты. Неожиданностью стало, что среди них затесался Артур Ревенгар, которого Айлин наверняка не приглашала, бледный, не по‑ревенгаровски сдержанный и молчаливый и, к счастью, без матушки. Грегор ему про себя посочувствовал ‑ новость о выходе Айлин из рода уже широко разнеслась при дворе и очень горячо обсуждалась. Однако Артур, явившись на свадьбу, при этом все равно предпочел встать на сторону бывшей сестры, показав, что готов хотя бы к примирению после скандала.
Кивнув мальчишке, Грегор повернулся к следующим гостям, которыми оказались Вальдероны‑старшие. Себастьян был невозмутим, Джанет смотрела на Грегора с прохладной неприязнью и, отдав реверанс, тут же обернулась к стоящему рядом итлийцу, улыбнувшись ему гораздо теплее. Грегор вздохнул, равнодушно смиряясь с мыслью, что здесь вряд ли кто‑то искренне радуется его счастью. Но выбор гостей ‑ право невесты, и даже… Это там вольфгардцы?! А он все‑таки надеялся, что Айлин пошутила!
Полдюжины здоровяков, разряженных все с той же варварской пышностью, увидев его, подняли правые руки перед собой и слаженно проорали:
‑ Хой! Хой! Хой! Привет славному ярлу!
Грегор обескураженно поклонился и, наконец, прошел к алтарю, сопровождаемый отцом, который спокойно раскланивался с гостями по обе стороны дорожки. Встал возле него и услышал, как звучно и гулко ударил колокол, отбивая первый удар из двенадцати. Полдень! Сердце, как ему казалось, с каждым ударом колокола билось все громче, а с последним и вовсе зачастило в нетерпении. В полной тишине он услышал, как скрипнула дверь храма, распахиваясь шире, а потом… по храмовому залу прокатились негромкие, но четкие смешки.
Смешки?!
Резко обернувшись, Грегор едва не застонал в голос. Прямо по проходу между гостями, которые даже не трудились сдержать улыбки и смех, важно шествовал огромный белый пес. Проклятое умертвие! Ну вот зачем она взяла его в храм?!
А гости улыбались все шире, перешептывались, и пес, будто наслаждаясь всеобщим вниманием, шел неторопливо, чинно поднимая и ставя огромные мохнатые лапы и насторожив уши. Его глаза светились неестественным ярко‑синим сиянием, что в легких сумерках, царящих под сводами храма, выглядело особенно зловеще. Дойдя до короля, пес повернулся к нему и вильнул хвостом. Гости чуть притихли, а король склонил голову, словно здоровалсяы с обычным дворянином, и приветливо произнес:
‑ Доброго дня, милорд Упьв. Желаете занять свое место?
Так же важно и размеренно проклятое умертвие сошло с дорожки и село рядом с королем, потеснив итлийца, а потом пару раз удовлетворенно стукнуло хвостом по полу. Шепотки снова стали громче, и Грегор обреченно вздохнул. Надеюсь, хотя бы за стол это чудище не пригласят? Очень любезно со стороны короля свести все к шутке, тем более что он‑то ее и начал, пожаловав умертвию полноправное дворянство, но, видят боги, это уже перестает быть забавным! Венчание ‑ торжественный и священный обряд, а подобное существо в храме… Это же почти кощунство!
«Но чего я ожидал от девицы, которая столько времени проводила в компании Саймона Эддерли? ‑ подумал он. ‑ Вон, с каким восторгом смотрит этот юный болван! Надеюсь, хотя бы лорд Эддерли поговорит с ним о приличиях, а заодно напомнит, что в общении с замужней дамой следует гораздо строже соблюдать этикет, чем в Академии среди соучеников…»
Разговоры, ставшие немного глуше, вдруг наполнили зал громким всплеском и мгновенно оборвались. Грегор отвел взгляд от короля, невозмутимо чесавшего умертвие за ухом, и, словно оглушенный этой внезапной тишиной, снова обернулся к двери.
