Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 92 (всего у книги 139 страниц)
Впрочем, какая разница, что станет с телом? Совершенно неважно. Лишь бы Дункану, то есть милорду магистру, не было слишком больно, когда он узнает… Хотя зачем врать самой себе? Достаточно только вспомнить, как он смотрел на неё, когда делал предложение… и потом, когда сказал, что ему нужна только она, даже без титула… и раньше, когда они танцевали под цветущей вишней, и его глаза горели таким шальным восторгом, что стоит вспомнить – и сразу становится жарко! Достаточно только вспомнить всё это, чтобы понять – «не слишком больно» ему точно не будет! И как же обидно умирать, не успев побыть невестой хотя бы совсем чуть‑чуть…
И не только невестой! Мастер Витольс сказал, что укус аккару похож на разделённую страсть, и если это в самом деле так… Нет, ночь с мэтром Бастельеро была совсем не похожа на тот укус. Ничего общего! Но ведь в той ночи не было любви – зато было много горя, а ещё отчаяние, карвейн и её страх после первого боя. С милордом магистром… с Дунканом… Ну, вдруг с ним всё было бы совсем иначе? Наверняка было бы. Но не будет…
Это, конечно, не значит, что она отступит – нет, ни за что! Ведь тогда она просто не сможет посмотреть в глаза отцу, с которым встретится уже совсем скоро. Нет, Айлин сделает всё, чтобы там, в Садах, отец посмотрел на неё так, как смотрел при жизни – с любовью и гордостью. И всё‑таки…
Айлин вдруг стало так жаль себя, что она едва не всхлипнула, сжимая в пальцах рукоять ножа.
И тут Лу, тоже задумчиво глядящий на огонь и ворошивший угли длинной палкой, резко вскинул голову.
– Прошу простить, – заговорил он с какой‑то отчаянной весёлостью, – но мне случалось видеть похороны куда веселее. Не гневите Странника, друзья мои, нам и так везло всю дорогу больше, чем можно было надеяться. Что случится завтра, того не избежать, но не стоит наш последний, может быть, вечер проводить в такой тоске. Лично я собираюсь подогреть вино, которым любезно поделился мастер Витольс, и достать лютню. Зачем‑то же я её вёз в такую даль, м?
– Прекрасная мысль! – откликнулся Аластор так поспешно, что было понятно – его тоже измучили тяжёлые мысли. – Вино и лютня! В самом деле, что мы переживаем заранее? Вдруг всё обойдётся лучше, чем… Ну, чем кажется.
Он бросил взгляд в сторону Айлин, а потом вдруг предложил так отчаянно, словно кидался в бой или снова в ледяную реку:
– Я, пожалуй, тоже спою. Мне, конечно, далеко до Лучано, и всё‑таки…
– О‑о‑о… – Итлиец восхищённо округлил губы и расширил глаза. – Ты поёшь? А почему же в тот раз?..
– Ну да, не хватало ещё соревноваться с такими мастерами, – усмехнулся Аластор уже свободнее. – Нет, я точно знаю, что в этом искусстве мне до тебя, как…
– Как мне – в умении готовить! – невинно подсказала Айлин, тоже радуясь, что тягостное молчание рассеялось чем‑то лёгким и приятным. – Ал, но тебе же наверняка давали уроки музыки?
– Давали, – кивнул тот. – Но я и лютня… Я еле‑еле выучил пару песен, да и то не на уроках, а… В общем, в деревне на праздниках. Так что если Лу позволит…
Он отвёл взгляд от Айлин и наверняка покраснел, только под короткой бородкой, отросшей за время путешествия, этого не было видно. Лучано же вскочил, словно только этого и дожидался, метнулся к лошадям и вернулся с футляром, который нёс аккуратно, словно младенца.
«Лютня? – подумала Айлин, глубоко вдохнув, наполняя грудь свежим вечерним воздухом с привкусом сырости, молодой листвы и каких‑то вечерних цветов. – А почему бы и нет? Пусть будет хоть лютня, хоть что угодно, лишь бы не думать о том, что случится завтра! Да я сама готова показывать фокусы, как иллюзорница, только бы отвлечься и выкинуть из головы завтрашний день, милорда Дункана, тётушку и Саймона с Даррой, самих Аластора с Лу и даже Пушка – всё то, что было и навсегда закончилось… А лютня – это самое лучшее, что может случиться сейчас. Вино, шамьет, музыка, друзья… Совсем как дома, совсем как в той прежней жизни! И… пусть Ал с Лучано запомнят меня не испуганной, а весёлой, радующейся вместе с ними самым простым вещам, таким, как вкусная еда, тепло костра, вино… Да, и вино тоже! Глупо продолжать вести себя как леди, если завтра я умру!»
– А я хочу горячего вина! – сказала она весело. – Нет‑нет, Лу, я сама! Что я, кружку на угли не поставлю? И тоже буду петь, вот! Я не очень хорошо пою, но… мне тоже хочется!
* * *
Лучано едва удержался от удивлённой улыбки. Бастардо и лютня? Нет, благородных синьоров и синьорин, конечно, учат и пению, и игре – в Итлии, во всяком случае. И всё же… секиры этим рукам пристали несравненно больше!
Впрочем, почему бы и нет? Когда пел дон Раэн, а потом и сам Лучано, Альс отмалчивался – и неудивительно, если вспомнить, что итлийский он знает не слишком хорошо. А сегодня вызвался сам… и это ведь последний шанс узнать, каким может быть его голос…
Лучано бережно расчехлил Ласточку, ласково провёл ладонью по мягко поблёскивающему дереву корпуса и невольно поразился – лютня, столько пережившая за их короткое путешествие, нимало не переменилась с того дня, как на ней играл дон Раэн. Замечательная всё же вещь этот артефактный футляр! С лёгким сожалением коснувшись струн и пообещав себе непременно сыграть сегодня и самому, Лучано передал лютню бастардо, и тот, поблагодарив кивком, осторожно пристроил её на колене. Зажал лады, тронул струны, и Лу едва удержался от улыбки – пожалуй, Ласточка и в самом деле была чересчур изящна для таких огромных ручищ! И держал её Вальдерон с едва заметной неуверенностью, как нечто знакомое, но давно уже забытое.
– Айлин, ты умеешь петь «Шиповник»? – спросил Аластор, и задумавшаяся было магесса, встрепенувшись, закивала, а Лучано насторожился ещё больше.
Так его ждёт дуэт? Как любопытно!
Мелодия, полившаяся из‑под пальцев Вальдерона, оказалась столь простой, что Лучано, пожалуй, постыдился бы называть её мелодией. Что ж, Альс честно предупредил, где учился, вряд ли местные пейзане были приверженцами высокого музыкального стиля. И этот их «Шиповник» пелся на совершенно незатейливый мотивчик! Но голоса магессы и бастардо изумительно к нему подходили – чистые и какие‑то прозрачные, высокие, красиво окрашенные, но небольшие.
«Ни глубины, ни звучности, – подумал Лучано с лёгким разочарованием. – А что же сама песня?» Он прислушался, ловя безыскусные слова.
Цветущей порою я девицу встретил,
– старательно выводил Альс, и Айлин вторила ему:
Гуляя в прозрачных весенних лесах.
И первое, что я у милой заметил, –
Шиповник в кудрявых её волосах…
«Ну, точно крестьянская песенка, – умилился Лучано. – Прелесть какая!»
Полянка цвела, как наряд у невесты,
И солнце сияло вовсю в небесах.
В тот день моё сердце нашло себе место
В кудрявых душистых её волосах…
Альс замолчал, перебирая струны в проигрыше, и Айлин смолкла тоже. Лучано слышал десятки, если не сотни таких песенок, и мог бы подхватить её с любого места, уже уловив мотив, но слов не знал. Да и слушать её было приятнее, чем петь самому. Всё‑таки эти двое изумительно подходят друг другу даже в такой мелочи. А он… Ну куда ему вклиниваться между ними?
Да, поёт он лучше, но настоящий мастер не только знает, когда следует вмешаться, но и понимает, когда делать этого ни в коем случае не следует. Голоса синьорины Айлин и Альса на фоне его, поставленного по образцу лучших тенорьезе, потеряются и поблёкнут, а он ни за что не хотел бы этого. Нет‑нет, пусть поют! Так просто и мило, так… искренне… Как первый поцелуй влюблённой девчонки, ещё не думающей ни о выгодном замужестве, ни даже о будущих страстных ночах, только о самом этом поцелуе.
Коня подгоняя, спешу к наречённой,
– продолжил Альс. Его голос стал неуловимо жёстче, словно окреп, и Айлин тихо, но звонко продолжила:
Не зря так тревожилось сердце моё…
Усадьба горит, пепел стелется чёрный,
– И кровь, не шиповник в кудряшках её! – выдохнул дорвенантец. А потом ровно и спокойно, словно не понимая страшного смысла песни, закончил:
Ах, здесь мне такой уже больше не встретить,
Чтоб кудри, как волны, и губки, как мёд…
– В Садах Госпожи её сон будет светел, – чисто и нежно взлетел голос Айлин, и синьорина закончила:
Я знаю, там вечно шиповник цветёт.
Лучано замер, задохнувшись, словно ему саданули под дых. Аластор перебирал струны, повторяя последние строки в унисон с Айлин, и они пели так мягко, с такой небрежной простотой… Да что же это?! Ну ладно – он! Он не знает! Но она?! Как она может, понимая, что завтра умрёт, петь… эту… это…
Лучано встал, едва удержавшись, чтобы не вскочить, и пошёл в кусты, не разбирая дороги, оставляя за спиной светлый круг вокруг костра и две тёмные фигуры, сидящие рядом. В глазах у него тоже темнело, и неважно, что вокруг был ночной лес. Пелена, застлавшая ему взгляд, с обычной темнотой не имела ничего общего.
Он шагал, спотыкаясь, разом забыв, как беззвучно ходить по земле, устеленной хрупкими ветками, не думая, кто его может услышать, и что подумают они, кто остался на поляне. Внутри когтистая лапа рвала внутренности, и он точно знал, что если расплакаться, станет гораздо легче, но плакать не мог.
Дойдя до ближайшего большого дерева, он обогнул его и упал ладонями на ствол, прижавшись к нему всем телом и глухо застонав сквозь зубы. Боль не исчезла, она нарастала, даже подумалось на миг, что сработало проклятие, обвившее сердце, но нет… Он не умирал, хотя прямо сейчас не боялся этого и даже принял бы почти с радостью.
За что?! За что они с ним так – оба?! Странные, неправильные, невозможные люди… Его первые и последние друзья, потому что таких больше не будет! Но и этих двоих – тоже! Айлин закроет собой этот проклятый портал, Альс возненавидит Лучано, который знал и не сказал ему… И всё. Всё! Навсегда! До конца жизни, сколько там Лучано её ни осталось, он застынет в лютом ледяном холоде одиночества.
Не об этом ли говорила Минри? Умереть счастливым или несчастным? Да разве он может изменить хоть что‑то?! Лучано представил, как возвращается на поляну и рассказывает Аластору всё. Но… тогда Альс просто шагнёт в этот портал сам! И будет то же самое, лишь отражённое в чудовищном зеркале судьбы! Смерть Альса, ненависть Айлин…
«И самому же туда не прыгнуть, – в томительном бессилии пополам с ненавистью к себе подумал Лучано. – Толку от меня! Не принц, не маг, и на весах Благих моя кровь ничего не стоит…»
Он позволил ногам подогнуться и почти сполз по стволу, уткнувшись лицом в колени, согнувшись, скорчившись, судорожно стиснув зубы, чтобы не взвыть. За что‑о‑о‑о?! Он… Он всего лишь хотел убить… Выполнить обычный заказ… Даже не обоих, только её! И был уверен, что сможет, ну что там было сложного?! А они… они не убили его в ответ, но сделали намного хуже! Влюбили в себя – оба! – а потом вывернули душу наизнанку! Словно бездомного кота подобрали, а потом даже не пнули, нет, просто ушли навсегда, бросив, и кот мечется, не в силах поверить, что счастье тёплых рук было – и нет его, и никогда не будет…
Лучано всё‑таки всхлипнул, но очень тихо, чтобы, не дай боги, никто не услышал. Начнут ведь выяснять, что случилось… Они могут, они заботливые! И придётся что‑то врать немеющим от лжи языком, прятать взгляд… А он не может! Не может и не хочет! Ни врать, ни смотреть им в глаза – наивные и честные у Альса, понимающие и сочувственные – у Айлин. И что делать – непонятно, и как жить потом… Впрочем, жить ему долго и не придётся. Если даже Беатрис пощадит, он сам не сможет…
А мастер Ларци снова оказался прав. Как‑то в разговоре он назвал грандмастера Тино живым мертвецом, и Лучано вымолил эту историю.
Жил‑был удачливый и умелый Шип Валентино, старший мастер гильдии, наследник своего грандмастера… Только звали его тогда не Тёмный Омут, а попросту Утопленник, потому что Тино дважды чуть не отправился к Претёмной через воду. Сначала его бросили в реку младенцем, чтобы избавиться от нежеланного отродья, но какой‑то рыбак выловил и отнёс в приют. Потом соученики в казармах столкнули в огромный чан с водой – видимо, было за что, и он чудом спасся.
А третий раз уж точно должен был стать для Тино последним, но и тут повезло. Раненого и упавшего в реку, его подобрала сердобольная вдова, стиравшая бельё… Дотащила до своего дома, выходила, не выдав рыскавшим в поисках людям дожа… И, говорят, была редкостно хороша собой, так что Тино стал захаживать к спасительнице чуть ли не каждый день. Нет, жениться не женился, конечно, а любовницу обычаи гильдии позволяют…
Но только через пару лет, когда у них уже давно всё было крепко, женщину кто‑то заказал. И грандмастер, покровитель Тино, отдал этот заказ ему, сказав, что это экзамен, последняя ступень лестницы, ведущей в круг грандмастеров. А Тино этот заказ выполнил. Почернел весь, как сказал Ларци, но выполнил. Убрал свою женщину тихо, быстро и безболезненно… Сам, никому не дал к ней прикоснуться.
А потом грандмастер, его покровитель, вскоре скончался от странной болезни. И ещё несколько человек в городе умерли, один был дальним родственником и наследником той вдовы, остальные тоже имели к делу отношение. Вот они как раз умирали долго и очень нехорошо! А старший мастер Валентино стал грандмастером Тино Тёмный Омут, самым жестоким и лютым среди грандмастеров, которые и так благостью не отличаются…
«Живой мертвец, – брезгливо и холодно сказал о нём Ларци. Помолчал и добавил: – Страшная участь – умереть изнутри. Хуже просто смерти».
– Хуже… – прошептал одними губами Лучано и поднялся, шатаясь, как пьяный.
Постоял, приходя в себя, и пошёл обратно к костру. Его ещё хватило, чтобы вымученно улыбнуться и что‑то ответить на обеспокоенный вопрос Альса, чтобы плеснуть себе горячего вина и выпить его, как воду, а потом даже прийти в себя.
– Что, прости? – отозвался он рассеянно сказавшему что‑то дорвенантцу.
– Я говорю, ложитесь без меня, – терпеливо повторил тот. – Не спится, пойду отведу лошадей к ручью. Искупаю, гривы им переплету… Что толку лежать и ворочаться, да ещё и вам мешать буду. Нет, я лучше так… А вы ложитесь, день завтра не из лёгких.
– Это верно, – тускло подтвердил Лучано и, повернувшись, полез в палатку, где уже устроилась под своим одеялом Айлин.
Сначала у входа, как обычно, лёг синьор Собака, но потом вылез и потрусил куда‑то, наверное, обходить дозором их крошечный лагерь, и Лучано с Айлин остались наедине.
Магесса лежала тихо, отвернувшись к стенке палатке, и Лучано, может, заснул бы, если бы не слышал её дыхание, прерывистое, словно девушка только что бежала или едва сдерживает слёзы. Вот уж ничего удивительного! Ему и самому было тошно, а ещё невыносимо хотелось сделать хоть что‑нибудь! Ну, хоть что‑то! Боль, что терзала его в лесу, ушла, сменившись беспомощной болезненной нежностью и жалостью. Вот Айлин снова вздохнула…
– Синьорина… то есть Айлин, – начал Лучано, испытывая непривычную робость. – Может, сделать тебе снотворное? У меня отличное зелье, пара капель в шамьет – и ты проспишь до утра.
– Спасибо, Лу, – улыбнулась, судя по голосу, девушка и повернулась к нему. – Не стоит, право. Я быстро засыпаю. Ал ушёл к лошадям, да?
– О да, – вздохнул Лучано. – Будет чесать им гривы и петь колыбельные. Что ж, у каждого свой способ не поддаваться страху. Кстати, ты позволишь кое‑что спросить?
– Конечно, – отозвалась Айлин, подложив ладонь под щёку и убрав с лица прядь высохших и распушившихся волос.
Лучано замялся, но всё‑таки продолжил, виновато попросив:
– Прости, если мой вопрос покажется бестактным. Но как тебе удаётся быть столь спокойной? Ты взвалила на себя такую ответственность, какую возьмёт не всякий мужчина, ты добровольно идёшь навстречу смерти, и у тебя ещё хватает сил смеяться и шутить! Неужели ты совсем не боишься?
– А что мне остаётся, Лу? – тихо спросила магесса и её изумительные глаза, блестевшие в лунном свете, вдруг потускнели, словно кто‑то задул свечу. – Разве кому‑то станет легче, если я буду грустить и плакать? Конечно же, мне страшно! Но я не должна бояться, иначе вдруг мне не хватит сил выполнить свой долг?
– Айлин, – выдохнул Лучано, сам не зная, что сделает, но сгорая от желания сделать хоть что‑нибудь, чтобы облегчить её ношу. – Позволь мне помочь. Разреши прогнать эти мысли.
Его вдруг осенило, что в подобном случае гораздо лучше снотворного! И до чего кстати, что Альс ушёл надолго, от лошадей он раньше, чем через пару часов, не возвращается… Конечно, иногда и пара часов – это мало, но он‑то действительно собирается не ночь любви устраивать, а просто хочет помочь расслабиться! Сначала – массаж с маслом мелиссы, потом он разотрёт ей ступни… А потом сделает всё, что девушка только может пожелать! Старательнее, чем в лучшем борделе Верокьи, нежнее, чем с невинной невестой…
В щёки бросился жар, и Лучано испугался собственных мыслей. Перед глазами как живая встала Айлин, купавшаяся в озере, и показалось, что он совершает святотатство. Как можно вожделеть женщину или девушку, настолько похожую на Всеблагую?! Точно – святотатство!
«Если вернусь в Верокью, отмолю у подножия „Весны“, – поклялся себе Лучано. – Дюжину букетов принесу, самых красивых, ночь на коленях простою! А если доживу только до местной столицы, ну что ж, там приду в храм… Не прими за грех похоти, Всеблагая! Ты же видишь моё сердце, загляни поглубже, в самые дальние уголки! Да, я никогда не избегал соблазнов, чего уж там… Но не сегодня! Только не с ней! Клянусь, я только хочу, чтобы она забыла о страхе! Это же и правда разгонит кровь лучше снотворного!»
Магесса удивлённо взглянула на него, приподняв голову от сложенной куртки, что служила ей подушкой, и Лучано коснулся её щеки с такой бережной нежностью, которой никогда в себе не подозревал. И удивился снова – Айлин закусила губу и резко отстранилась.
– Не нужно, Лу. Я ценю твой порыв, правда, ценю, но принять это предложение… я просто не могу!
«Эти дорвенантцы! – подумал Лучано растерянно. – Никогда их не пойму. Что плохого в том, чтобы получить немного удовольствия, особенно если собираешься умереть? Или она просто боится?»
– Айлин, послушай, – проговорил он со всей мягкостью, на которую только был способен. – Поверь, я глубоко уважаю тебя. Не знаю, что тебе известно об отношениях мужчины и женщины, но я клянусь, что предлагаю самое сладкое и лёгкое удовольствие, которое ты можешь испытать. И чтобы его подарить, мне совершенно не нужно лишать тебя невинности… И для себя я тоже ничего не прошу. Обещаю, тебе понравится! Всё будет, как в той новелле из «Замка любви», где Эрминио сорвал розу Гвендолин губами…
Её щёки даже в полутьме палатки вспыхнули так, что Лучано на какой‑то миг показалось, что он чудовищно ошибся. Магесса оскорблена до глубины души и вот‑вот приложит его каким‑нибудь проклятием в придачу к подарочку королевы. Но только на миг.
– Дело не в невинности, – вымолвила наконец Айлин сдавленным от смущения голосом. – Просто… у меня есть жених, понимаешь? Я, конечно, знаю, что больше никогда его не увижу! Но и предать его таким образом тоже не могу!
– Прошу прощения, я не знал, – покорно откликнулся Лучано, пытаясь осознать отказ. Ладно бы просто отказ! Но ради жениха, который вот‑вот останется вдовцом, не успев стать мужем? Эти дорвенантцы! – Не сомневаюсь, твой жених – прекрасный человек.
– О да! – горячо подтвердила магесса и улыбнулась так тепло и ласково, что Лучано разом согрелся. – Он такой добрый и благородный, и я стольким ему обязана! Ты просто не представляешь… А ещё он красивый, и по нему вздыхают все девицы Академии! А он… а он выбрал меня! – добавила она так изумлённо, словно никак не могла поверить собственным словам, или словно в выборе неизвестного синьора мага было что‑то странное. И тут же вздохнула: – Мы больше никогда не увидимся. Но это хорошо, наверное. Я всегда была… то есть… Лу! Если бы ты видел моих соучениц! Например, Ида – мы не дружили, совсем наоборот! Но она такая красавица, и, говорят, очень похожа на королеву. А я так подурнела за время дороги, – горестно вздохнула Айлин. – Представляю, как Ида сейчас злорадствовала бы… Но я даже её рада была бы увидеть! А он… то есть мой жених… он такой внимательный и заботливый! Это он подарил мне нож. А ещё – настоящие фраганские духи. Сам выбрал для меня аромат, представляешь? Они пахли цветами каштана…
«Чем? – поразился Лучано и тут же спохватился: – Ах да, фраганский каштан! Единственный вид, который можно использовать в парфюмерии!»
У Ларци в саду росла пара деревьев, и весной весь сад заливал тонкий, томительный аромат. Но… запах каштана так капризен, что за подобные духи рискнул бы взяться разве что признанный мастер‑парфюмер, не говоря уже о том, что просто в лавке их не купишь! Подобные духи обычно делаются в очень хороших мастерских или на заказ, или для богатых парфюмерных домов, готовых предложить клиенту что угодно. Они готовятся многие недели, а уж стоят… Ларци взял бы за подобную работу никак не меньше двух десятков золотых, притом что за флакончик с ароматом роз или жасмина дают десяток, а ведь это тоже очень дорогие духи. Стоит признать, жених магессы, кем бы он ни был, человек редкой щедрости. И не менее редкой проницательности! Пожалуй, никакой другой аромат не подошёл бы синьорине Айлин больше каштанового… А ещё нож из небесного железа! Благие боги и Баргот, мужчина, подаривший своей возлюбленной нож, это должен быть потрясающий мужчина!
– Исключительно достойный человек, – вздохнув, подытожил Лучано и спросил, просто чтобы поддержать разговор: – Ты, должно быть, очень его любишь?
Глаза Айлин затуманились так, что его невольно уколола острая тоскливая зависть.
«Хоть бы взглянуть на этого жениха, – невольно подумал он, сам себе удивляясь. – Интересно увидеть человека, которого предпочли мне! Достаточно посмотреть на это лицо, другого ответа не нужно…»
– Нет! – вскрикнула, наконец, Айлин слишком уж громко, и Лучано поразился, впервые услышав в её голосе откровенно фальшивые ноты. Кажется, это услышала и она сама, потому что отвела взгляд и куда тише и искреннее поправилась: – То есть… Я думала, что нет. Но это путешествие и Разлом… Ах, да какая теперь разница?
«Огромная. И никакой, – подумал Лучано, поражаясь беспощадной правоте её слов. – И уже ровным счётом ничего не имеет значения: ни королевская кровь и оружейное мастерство Альса, ни твой талант магессы, ни то, что я, кажется, отдал бы собственную жизнь за то, чтобы растянуть этот вечер хоть на несколько часов. Хотя теперь моя жизнь стоит даже меньше обычного. Если даже её гадючье величество решит снять проклятие, смогу ли я жить дальше, как прежде – Шипом Претёмных Садов? Или за каждой женщиной мне будет мерещиться эта невозможная улыбка, а за каждым мужчиной – рука, выдернувшая меня из реки? Или, может, каждому, кого мне поручат убить, я стану мстить за то, что навсегда погасли глаза сумасшедшей дорвенантской магессы – как, говорят, мстит всему свету, но ещё больше самому себе, грандмастер Тино Тёмный Омут? Как бы там ни было, Шип Фортунато умрёт, как и сказала синьора Минри. Умрёт несчастным… какой же я был идиотто, когда не понимал, какой на самом деле богатый выбор она мне напророчила! И всё же ошиблась – я выбрал бы, видит Претемнейшая… и Странник… И все Благие! Вот только этого выбора у меня нет. Просто нет!»
