Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 121 (всего у книги 139 страниц)
И он, и остальные двое поклонились, а Саграсс обернулся к ним и четким движением склонил голову, прижав ладонь к груди. Боевики ответили ему тем же и, не садясь в седла, шагом повели коней от дворцовых ворот.
‑ Идемте, мэтр, –сказал Лучано, понимая, что совершенно не представляет, что ему делать дальше.
И тут судьба наконец послала ему подсказку, потому что среди гуардо мелькнуло знакомое лицо.
‑ Лейтенант Минц! ‑ окликнул его Лучано и в порыве вдохновения попросил обернувшегося офицера: – Будьте любезны! Подскажите, где найти королевского камердинера! Как же его… Джастин?
‑ Да, милорд, – поклонился гуардо. ‑ Позвольте, я вас провожу.
Удивленно глянул на Саграсса, который в своем потрепанном и несвежем мундире выглядел откровенно чужим среди разряженных придворных и гвардейцев, но ничего не сказал.
‑ А его величество уже вернулся во дворец? ‑ спохватился Лучано, с удивлением глянув на небо.
Он же провел в Академии всего ничего, откуда уже глубокие сумерки?! Даже не заметил, когда ехал, что наступил вечер.
‑ Да, милорд! В Северном зале идет королевский пир! ‑ подтвердил лейтенант. ‑ Еще немного ‑ и ее величество удалится в спальню…
«Ну, тогда мне там и делать особо нечего, – с облегчением подумал Лучано. ‑ А я, кстати, все‑таки идиотто… Нет, мозолить глаза всему двору действительно не стоило, но Альс, пожалуй, сделал верно, что объявил мое дворянство прилюдно. Теперь хотя бы никто не пришибет меня как наглого простолюдина, вовремя не убравшегося с дороги. И стража, вон, знает лорда Фарелла, что полезно… У стилета все‑таки две стороны, м?»
Минц провел их дворцовыми коридорами в крыло, где Лучано уже был. Попросил подождать в каком‑то зале и послал пажа к господину камердинеру, а сам откланялся. Не прошло нескольких минут, к ошеломленно молчащему боевику и Лучано торопливо подошел пожилой господин, одетый нарядно и строго.
‑ Милорды! ‑ низко склонился он и выпрямился, остро взглянув на Лучано, но ничем не выдавая их знакомство.
‑ Сударь Джастин! ‑ воскликнул Лучано. ‑ Как ваше здоровье? Как Флориморд?!
‑ Он… О, благодарю вас, милорд, – растерянно произнес камердинер, разом растеряв часть своей непроницаемости. ‑ Ему гораздо лучше! Чем могу служить?
‑ Только вы можете нам помочь, – доверительно сказал Лучано и взглядом указал на Саграсса. ‑ Его величество выразил желание увидеть этого человека. Но сегодня, как вы понимаете, ему решительно не до нас! К тому же… Мэтру Саграссу следует переодеться и вообще…
«Пусть он завтра выглядит прилично, – обреченно подумал Лучано. ‑ Я и так чувствую себя джунгаро, продающим старую лошадь за молодую, так следует хорошенько ее отчистить и взбодрить! Заодно будет под присмотром и занят, чтобы не появилось лишних дурацких мыслей…»
‑ Разумеется! ‑ подтвердил Джастин, окидывая боевика цепким пронзительным взглядом, словно опытный целитель или гробовщик, снимающий мерки. ‑ Милорду следует привести себя в порядок, прежде чем быть представленным королю! К счастью, у нас для этого целый вечер, поскольку раньше завтрашнего дня его величество вряд ли пожелает вас вызвать! Я немедленно вызову цирюльника и портного. Хм… возможно, удастся подобрать нужный мундир… Мне следует устроить милорда на ночлег во дворце?
‑ Это было бы прекрасно, – согласился Лучано. ‑ Кстати, не могли бы вы и мне найти место, причем как можно ближе к покоям его величества? Он может вызвать меня в любой момент!
‑ Я не получал распоряжений на этот счет… – заколебался камердинер, а потом посмотрел на Лучано и вздохнул: – Но, думаю, я знаю, какая комната вам подойдет. В конце концов, его величество всегда сможет отменить мое решение. Идемте, милорды!
И он решительно повел их бесконечными дворцовыми коридорами.
***
Уже на половине пути от праздничного зала ‑ Северного, как назвал его церемониймейстер ‑ до покоев королевы, Аластор истово пожалел, что нельзя запустить в провожающих его благородных лордов секирой или хоть чем‑нибудь. Да и высказаться в стиле Долгого Мартина, самого лихого из известных Аластору сквернословов, королю тоже вроде бы не подобает!
А вот лордам, судя по всему, еще как подобало! От их громогласных пожеланий и советов у Аластора немилосердно горели уши, и он несказанно радовался, что его брак должен оставаться белым. Еще вопрос, удалось бы ему не опозориться перед женой после такого провожания!
Женой? Женой! До покоев королевы оставалось всего полкоридора, и Аластор похолодел, представив себе, что Беатрис могла услышать… вот это все. Да что там, наверняка услышала! Милорды гости совершенно не утруждались тем, чтобы хоть немного понизить голос.
«Нужно немедленно что‑то сделать! ‑ мелькнуло в мыслях. ‑ Надо же, а на свадьбе Ульва, старшего сына Мартина, я его провожал в точности так же. Оказывается, когда жених ты сам, этот обычай совсем не кажется таким веселым!»
Оглянувшись на толпу человек в пятнадцать, Аластор решительно остановился, вынудив их сделать то же самое. Кто‑то из особенно разгулявшихся пьяным голосом поинтересовался причиной заминки, но другие, потрезвее, на него шикнули.
‑ Милорды! Благодарю, что проводили! ‑ обернувшись, произнес Аластор так громко, как только мог. ‑ Прошу, возвращайтесь в зал, пируйте дальше и не забудьте выпить за мое здоровье. Дальше я и сам не заблужусь. Пожалейте скромность ее величества!
‑ Скромность вдовы? ‑ хохотнул кто‑то в толпе. ‑ А не спеть ли нам песню про веселую вдову? Господа, подпева‑а‑а‑ай… кх‑кх‑кх!
Аластор медленно выдохнул набранный воздух, ужаснувшись багровой пелене, что едва не заволокла его сознание. И успел услышать поверх приглушенных хрипов жизнерадостный голос Кастельмаро:
‑ Ну что же вы так неосторожно, милорд? В вашем возрасте следует внимательно смотреть под ноги. А теперь его величество не услышит песню!
«И очень этому рад», – мрачно подумал Аластор.
‑ В самом деле, милорды, – безмятежно поддержал боевика второй голос, кажется, это был некромант Эддерли. ‑ Оставим их величества друг другу, пока еще кто‑нибудь… хм… не споткнулся в этом темном коридоре.
«Кажется, Орден только что оказал мне услугу», –усмехнулся про себя Аластор.
В толпе послышалось бурчание, но уже неуверенное и слегка обиженное. Положение спас все тот же Кастельмаро. Обняв сразу двоих спутников за плечи, он провозгласил, что намерен немедленно выпить за счастье их величеств, но если кому‑то преклонный возраст или слабость не позволяют поддержать эту здравицу… Возмущенные лорды отозвались дружным ревом и, развернувшись, ломанули обратно по коридору в пиршественный зал, как табун под управлением матерого жеребца.
Аластор снова усмехнулся ‑ теперь с явным облегчением ‑ и подошел к двери, чувствуя странную робость, одновременно сладкую и мучительную. Беатрис… Она тоже устала за этот бесконечно длинный день! Разумеется, он просто пожелает ей доброй ночи и, немного выждав, уйдет к себе. Дверь под его рукой открылась мягко, не скрипнув, и Аластор шагнул в прохладную тишину, еле уловимо пахнущую чем‑то свежим и сладковатым. Какие‑то цветы, что ли? Комната была освещена единственным шандалом на полдюжины свечей и оттого тонула в полумраке, особенно большая, застеленная белоснежным бельем кровать, от которой Аластор поспешно отвел взгляд.
‑ Входите, ваше величество, – мягко сказала женщина, сидящая у туалетного столика спиной к двери. ‑ И примите мою благодарность за вашу деликатность.
‑ Вы… все слышали… – неловко сказал Аластор, делая еще шаг. ‑ Простите…
‑ О, вам ли просить прощения?
Она обернулась одним плавным медленным движением, и Аластора бросило в жар: то, что он принял за домашнее платье, оказалось белой полупрозрачной рубашкой с декольте, едва прикрытым таким же белоснежным кружевом. Два высоких округлых холмика это кружево прятало столь коварно, что больше подчеркивало, пожалуй. Беатрис не глядя потянулась рукой к столику, отчего ее грудь напряглась и изменила форму, взяла с него щетку для волос.
‑ Вы мне не поможете? ‑ спросила она, улыбнувшись растерянно и немного виновато. ‑ Кажется, я слишком рано отпустила своих придворных дам. Эти шпильки в моей прическе… Боюсь, если начну вытаскивать их сама…
‑ Д‑да… разумеется… – выдохнул Аластор и сделал еще шаг вперед, с тоской подумав, что лучше прыгнул бы в пасть к Барготу.
Всеблагая Мать, Беатрис ему настолько доверяет, что не видит ничего особенного в такой небольшой просьбе, совершенно обычной между супругами. Вытащить несколько шпилек, что может быть проще? Из этой мягкой смоляной копны, поднятой над изящной точеной шеей…
Ступая по упругому ковру, словно обреченный ‑ на плаху, он подошел, и Беатрис опять повернулась к зеркалу. Аластор сглотнул и попытался нащупать в ее прическе шпильку. Отыскал двумя пальцами крупную бусину и потянул так осторожно, словно вынимал острие стрелы из раны. Всеблагая, да что же это за наказание?!
‑ Смелее, ваше величество, – тихо сказала Беатрис. ‑ У вас чуткие пальцы. Как странно, у такого мощного мужчины ‑ и такие бережные руки.
Бережные?! У него‑то?! Лапищи, которыми он любого жеребца легко удерживал за копыто, чтобы снять или насадить подкову?! А ей… не больно? Чуть успокоившись, Аластор вытащил клятую шпильку, и несколько темных прядей упали на стройную спину, немедленно рассыпавшись. Вторая шпилька далась легче, третья ‑ тоже. К пятой он почти вошел во вкус, а вот шестая заставила повозиться…
‑ Все! ‑ выдохнул он спустя несколько минут и понял, что спина мокрая, будто в одиночку выдержал бой с двумя десятками демонов. ‑ И прошу вас, не зовите меня по титулу! Хотя бы… пока мы одни.
‑ О, если вы позволяете, я буду счастлива произносить ваше имя, –улыбнулась Беатрис, опять поворачиваясь и заглядывая ему в лицо снизу вверх. ‑Апастор‑р‑р…
Мягкий итлийский выговор, к которому он привык у Лу, никогда еще не звучал так волнующе.
Аластор снова сглотнул пересохшим горлом и с тоской подумал, что нужно уходить. Ну он ведь не железный! Она ему просто доверяет, вот и не ждет… И он, кажется, об этом уже думал, когда брался за шпильки! Беатрис запустила руку в волосы, и широкий рукав скользнул вниз, обнажив точеное запястье, а потом и всю руку до самого плеча.
‑ От этих причесок так устаешь, – доверительно вздохнула она.
Рубашка ‑ точно Барготово изобретение! ‑ натянулась, опять обрисовав грудь… В отчаянии Аластор попытался думать о чем угодно, только не о том, что в просветах вроде бы целомудренного кружева виднеется смуглое золото кожи. И о том, что от волос Беатрис, когда она их растрепала, повеяло той же сладкой свежестью, которую он почуял, едва ступив на порог спальни. Ничего общего с обычными женскими духами! Те пахнут приятно и все‑таки чуточку фальшиво, как никогда не пахнут настоящие цветы или плоды. А это… Неужели этот аромат источает она сама?!
‑ Я… простите… – выдавил он. ‑ Если вам больше ничего не нужно, я… пойду…
‑ Конечно, – едва заметно улыбнулась Беатрис уголками губ. ‑ Вы устали, я понимаю…
Он устал? Да он бы сейчас кругов десять намотал вокруг усадьбы, только чтобы в голове прояснилось, а в теле унялся пожар! А потом еще водой облился бы! Прямо из колодца! Да ведер с дюжину! Лицо горело, уши и шея ‑ тоже…
‑ Мне кажется, это был самый счастливый день в моей жизни, – так же тихо сказала Беатрис, вставая с высокой скамеечки без спинки. ‑ Благородный и заботливый мужчина рядом… Способный прикрыть меня от насмешек… Великодушный и справедливый… Вы были прекрасны сегодня каждым словом и движением души, ваше величество. О, простите! Мой Аластор‑р‑р…
У Аластора перехватило дыхание, он смотрел на эту прекрасную женщину, готовую прильнуть к нему, ‑ только в поисках защиты, конечно же!
‑ Я… Беатрис… – прошептал он, держась из последних сил и все‑таки не находя в себе решимости сделать шаг назад.
Их взгляды встретились, и Аластор утонул в черной медовой бездне… Окно, у которого стоял туалетный столик, вдруг скрипнуло, и створка, приоткрывшись на ветру, резко хлопнула о раму.
‑ Ах! ‑ вскрикнула Беатрис и оказалась в объятиях Аластора.
Замерла, испуганно глядя ему в лицо и боясь шевельнуться, прижалась всем телом. Горячим, гибким и стройным, зовущим телом, прикрытым лишь тонкой тканью…
‑ Это ветер, да? ‑ прошептала она, кладя ладони ему на плечи. ‑ О, простите, я… испугалась… Я так долго была одна… что привыкла опасаться каждого шороха… Простите… мой король… мой Аластор…
Она дрожала и льнула к нему в точности так, как он себе представлял в самых смелых мечтах. И Аластор потерялся в накатившем хмельном безумии, желании защитить и уберечь, взять в охапку и прикрыть собой от всего мира! Одно движение, и Беатрис оказалась у него на руках. Если бы она отшатнулась, глянула гневно и недоуменно, он сумел бы удержаться. Видит Пресветлый, сумел бы! Но Беатрис выдохнула глубоко и облегченно, а потом закинула ему руки за шею, склонив голову на плечо… И Аластор дунул на свечи возле столика, а потом по памяти шагнул в темноте к огромной кровати, в сторону которой до этого и глянуть боялся. Опустился на нее коленом, провалившись в мягкое, замер в последней попытке очнуться, безнадежно прошептал:
‑ Беатрис…
‑ Да! ‑ выдохнула женщина. ‑ О, тысячу раз да!
И что‑то замурлыкала по‑итлийски, гортанно, томно и ласково, выгибаясь в его объятиях…
Сколько прошло времени, час или целая ночь, Аластор потом не мог бы сказать даже под страхом немедленной казни. Луна, заглянув в предательское окно, осветила и его самого, голого, раскинувшегося на спине, и лежащую рядом на боку обнаженную Беатрис. Протянув руку, женщина поправила прядь волос, прилипших к его лбу, и нежно шепнула:
‑ Мой Аластор… О, клянусь Всеблагой, ты король не только по происхождению…
‑ Мне так жаль! ‑ выдохнул Аластор, тоже поворачиваясь к ней и проводя ладонью по растрепавшимся мягким волосам. ‑ Я не сдержал слово!
‑ Разве? ‑ Беатрис прикрыла глаза и потянулась под его ладонью, словно кошка, всем телом. ‑ Вы обещали перед алтарем беречь и любить меня, обещали сделать счастливой. Разве это слово не важнее всех прочих? А его вы сегодня сдержали. Неужели жалеете об этом?
‑ Моя королева… – Аластор потянулся к ней и тут же со стыдом отпрянул, сконфуженно пояснив: – Мне нужно одеться. И воды бы…
Он оглянулся в поисках своих вещей, которые оказались разбросаны по всей постели и даже по полу. Только белоснежная рубашечка Беатрис белела на резной кроватной спинке символом капитуляции. Аластор со стыдом подумал, что это сравнение больше достойно месьора д’Апьбрэ или Лучано, однако все‑таки было в нем что‑то невыразимо приятное.
‑ Ванная в соседней комнате, – разнеженно подсказала Беатрис. ‑ Вы наверняка захотите освежиться перед тем, как уйти?
‑ Уйти? Ах да…
Аластор с еще большим стыдом понял, что едва не совершил непростительную неучтивость. Дворянину следует посещать леди в ее спальне, чтобы потом уйти к себе и дать ей возможность отдохнуть. Правда, батюшка с матушкой часто ночевали вместе, в небольшом особняке такие вещи не скроешь, но Беатрис… она такая нежная… Оставаться никак нельзя!
‑ Да, конечно, – пробормотал он и сбежал в указанную ванную, по пути подхватив одежду.
Вода и вправду остыла, но он был этому даже рад. Быстро сполоснувшись, натянул вещи и вернулся в спальню, пытаясь вспомнить, куда уронил пояс с секирами. Вот позорище! Явился к женщине в таком виде!
Пока он мылся, Беатрис надела рубашку, но не ту, кружевную, а из легкого голубого шелка, длинную, просторную и обтекающую тело, как водяные струи. Волосы собирать не стала, и темные пряди рассыпались по ее плечам, напоминая, как он запускал пальцы в эту мягкую роскошь…
Встав с кровати, она подошла к нему, поднялась на цыпочки и шепнула в самые губы:
‑ Завтрашний день покажется мне вечностью, мой Аластор…
И снова он почувствовал ее аромат, только теперь к нежному цветочному благоуханию примешивался запах разгоряченного любовью женского тела, самый чудесный на свете, как показалось Аластору. Он молча кивнул, боясь, что если пробудет здесь еще немного, уйти окажется гораздо труднее ‑ по очень неприличной причине. Но не просить же повторить… То есть не предлагать вот так сразу… Только не в первую ночь! Беатрис, будто понимая его состояние, лукаво и нежно улыбнулась, вернулась к кровати и забралась под тонкое одеяло. Свернулась клубочком, зевнула, словно котенок, и пожелала:
‑ Доброй ночи, мой коро‑о‑оль…
‑ Доброй ночи! ‑ выдохнул Аластор и наконец‑то углядел свой пояс с секирами.
Подхватил его и, попятившись, выскочил из спальни.
В коридоре было тихо, темно и почти пусто. В паре дюжин шагов от двери возле окна неподвижно стоял высокий худощавый старик в неброской одежде. Он поклонился Аластору и церемонно произнес:
‑ Позвольте указать вам дорогу в вашу спальню, ваше величество.
‑ Кто вы? ‑ удивился Аластор.
А ведь и правда! Он совершенно забыл, что понятия не имеет, где эта барготова спальня! Хорош был бы король, блуждающий по дворцу в поисках места, где переночевать.
‑ Я Джастин, ваше величество, – снова поклонился старик. ‑ Королевский камердинер… до сегодняшнего дня.
‑ Просто Джастин? ‑ уточнил Аластор. ‑ Вы не дворянин?
‑ Не имею такой чести, ваше величество, – церемонно отозвался старик и, взяв подсвечник с горящими свечами, что стоял рядом с ним на подоконнике, повел Аластора по коридору. ‑ Желаете, чтобы я передал дела вашему личному камердинеру?
‑ Эм… Пожалуй, нет, – задумался Аластор и пояснил: – В поместье у нас с батюшкой был один камердинер на двоих. Они с батюшкой привыкли друг к другу, да и дворцовых порядков он не знает. А вы, сударь Джастин, единственный человек, который догадался меня подождать и проводить. Так что оставайтесь пока на должности, а там видно будет.
‑ Благодарю за милость, ваше величество, – ухитрился склонить голову камердинер, не останавливаясь. ‑ Желаете ужин? Ванну?
‑ Только постель, – вздохнул Аластор. ‑ И учтите, что я привык просыпаться на рассвете. Одеться могу и сам, но к завтраку вы мне определенно понадобитесь. И… – Он подумал и закончил: – Если вы заметите, что я не соблюдаю этикет, будьте любезны сказать мне об этом. Потихоньку, разумеется. Или подать какой‑то знак…
‑ Да, ваше величество, – снова поклонился камердинер и подвел его к двери в конце длинного коридора, у которой стояли на посту два гвардейца.
При виде Аластора они вытянулись еще сильнее и отдали честь, приложив руку к груди. Камердинер открыл дверь и отступил, пропуская Аластора внутрь, а потом вошел сам.
‑ Ваша спальня, ваше величество, – проговорил он так же почтительно и церемонно. ‑ Ванная и уборная за той дверью, за этой ‑ гардеробная.
Аластор оглядел большую и, пожалуй, уютную комнату, освещенную одним высоким шандалом на дюжину свечей. Кровать с резными столбиками и светлым пологом‑балдахином, узорчатый восточный ковер, голубые шелковые обои в мелкий золотой цветочек. У одной стены комод из темного дерева… Уж не чулки ли там хранятся? Хотя нет, камердинер сказал про гардеробную. А дверей, между прочим, три, не считая входной! Ладно, будет еще время изучить свое новое обиталище.
‑ Идите, Джастин, – проговорил он, чувствуя вдруг, что смертельно устал.
Вот если сейчас не ляжет ‑ точно упадет.
‑ Да, ваше величество, – поклонился тот и указал на витой голубой шнур в изголовье кровати. ‑ Если вам что‑то понадобится, прошу дернуть ‑ и я немедленно явлюсь к вашим услугам.
Не поворачиваясь, он отступил к двери и исчез так быстро и тихо, как умеют только сказочные альвы и хорошо вышколенные слуги.
Аластор переставил шандал поближе к кровати, разделся, поставил секиры у изголовья ‑ глупость, конечно, зато спокойнее! ‑ и нырнул под голубое шелковое одеяло. Потянулся, чтобы дунуть на свечи…
‑ Барготово дерьмо!
Вскочив, он опрокинул шандал, тут же поймал его на лету одной рукой, но все равно тот загремел о туалетный столик. Второй рукой Аластор подхватил секиру, выдернув ее из пояса, поставил шандал на место и рывком откинул покрывало, под которым его коснулось что‑то мохнатое, живое, шевелящееся…
‑ Барготово дерьмо! ‑ повторил он, с изумлением глядя на то, что лежало под одеялом.
‑ Ну и зачем так орать? ‑ раздался знакомый голос, и Лучано, появившийся на пороге из той самой третьей двери, радостно добавил: – О, а мы‑то гадали, куда он делся?
‑ Вы? ‑ обернулся к нему разъяренный Аластор. ‑ И кто это ‑ он? Ты что, уже со всеми дворцовыми котами перезнакомился? Ко мне их зачем тащить?!
‑ Не кричи, – укоризненно попросил итлиец, и Аластор действительно замолчал ‑ потому что онемел от такого нахальства. ‑ Строго говоря, это не он явился к тебе, а ты ‑ к нему. Он, видишь ли, жил здесь гораздо раньше. И дольше. Познакомься, это синьор Флориморд, королевский кот.
Виновник переполоха лежал на кровати, прижав уши, и вид имел самый несчастный. Можно сказать ‑ покаянный. Аластор ему даже поверил бы, если бы не долгое знакомство с Паскудой. С двумя Паскудами ‑ в кошачьем обличье и в человеческом! Впрочем, именно этот кот на Паскуду, всегда нарядно лоснящегося, походил не слишком. Большой, однако какой‑то неопрятно лохматый. Серо‑белая шерсть местами свалялась, пушистый, но короткий хвост боязливо подогнут, глаза зажмурены… Жалкое животное! Особенно для королевского.
‑ Кажется, ему никто не объяснил, что король поменялся, – съязвил Аластор, успокаиваясь и даже стыдясь своего испуга.
Хвала Пресветлому, на шум никто не прибежал! Подумать только, герой и победитель демонов свалил подсвечник, испугавшись кота под одеялом!
‑ Не объяснили, – вздохнул Лучано и, подойдя, взял кота на руки. ‑ Хочешь, я его заберу к себе? Ну‑ну, бедный мой… Плохо быть сиротой, м?
Он глядел на кота с неподдельным сочувствием и пытался погладить, но тот, жалобно мяукнув, вдруг отчаянно вырвался, спрыгнул вниз и кинулся Аластору в ноги. Поднялся на задние лапы, а передними обнял его, куда смог дотянуться, и принялся тереться мордой.
‑ Глупое животное, – буркнул Аластор, которому стало очень не по себе. ‑ Даже не видит разницы между мной и прежним хозяином. Чего стоит такая верность?
Лучано странно посмотрел на него, а потом тихо заметил, снова поднимая кота с дурацким именем:
‑ Когда я видел его в прошлый раз, еще до Разлома, он умирал с голоду потому что отказывался от еды. А в кровать забрался по старой памяти. И тут вдруг ты… Знаешь, Альс, нелегко потерять единственное живое существо, которое любил, и вдруг повстречать кого‑то похожего.
‑ Сейчас расплачусь! ‑ раздраженно бросил Аластор. ‑ Не хватало мне еще котов утешать! Ладно, пусть остается, кровать большая, а завтра посмотрим… Только не вздумай пометить мне сапоги, слышишь, морда?!
Итлиец улыбнулся уголками губ и выпустил кота, который, словно все понял, вскочил обратно на кровать и смиренно улегся далеко в изножье. А Аластор наконец‑то поставил секиру, которую так и держал, и поинтересовался:
‑ Ты‑то здесь как оказался? Я думал, останешься ночевать в Академии. То есть я‑то не против! Но… где?
– А вон там! ‑ кивнул Лу на приоткрытую третью дверь. ‑ Вторая комната с выходом в коридор. Насколько я понял, через нее прежние хозяева этих покоев приводили сюда… гостей. Мимо охраны, понимаешь?
‑ Что ж тут непонятного? ‑ буркнул Аластор. ‑ Так тебя устроили рядом? Ну и отлично. Завтра первым делом расскажешь мне все. А сейчас давай спать, что ли…
Он передернулся ‑ из приоткрытого окна неприятно потянуло ветерком по голой коже. Сел на кровать, вздохнул… В желудке заныло ‑ ведь и не поел толком, только немного закусил на пиру.
‑ У меня в комнате шамьет есть, – негромко сказал Лу. ‑ И курица жареная. Правда, шамьетуже остыл, но могу подогреть, я попросил принести жаровню с кухни. Будешь?
‑ Буду, – благодарно кивнул Аластор. ‑ Можешь не греть, только меда положи…
‑ Как обычно, – кивнул Лу и исчез.
Аластор покосился на кота, тот лежал тихо и никаких претензий на чужую территорию не заявлял, всем видом изображая смирение и покорность.
‑ Флориморд, значит? ‑ Кот шевельнул ухом и приоткрыл один глаз. ‑ Но‑но, это я тебя не зову! И вообще, хватит с меня Перлюрена! Был бы ты хоть полезным зверем, как Пушок…
Кот опять прижал уши ‑ наверное, искренне сожалел, что не родился собакой. Или ему было просто плевать, что там говорит чужой человек, оказавшийся слегка похожим на прежнего хозяина…
Лу тенью возник в комнате, в руках у него была тарелка с жареной курятиной и чашка шамьета. Сладкого теплого шамьета, божественного на вкус. Аластор залпом выпил половину, потом принялся за курицу. На душе было странно… Вроде он должен быть счастлив, но что‑то грызло и свербило…
– Альс, на тебе лица нет, – мягко сказал Лучано, забирая опустевшую тарелку с костями, пока Аластор замер, держа в ладонях чашку. ‑ Что‑то случилось? Или, наоборот, не случилось? Ничего постыдного в этом нет, у любого мужчины случаются… неудачные ночи. Если что, я знаю пару отличных рецептов, м? Совсем обычный шамьет, чуть более пряный…
‑ Что? ‑ растерялся Аластор и вдруг понял: – Да нет же! Это здесь ни при чем! То есть… ‑ Он замялся, не зная, как объяснить, отчего мучается, а потом обреченно подумал, что все равно ведь собирался просить совета. ‑ Я… понимаешь… Все вышло неправильно…
‑ Так, – кивнул Лу и сел рядом, но не на постель, а перед кроватью, прямо на ковер. ‑ Неправильно, м?
‑ Я обещал ей, что наш брак будет белым, – выдавил Аластор, не зная, куда глаза девать от стыда. ‑ Потому что она в трауре, понимаешь? Хотя бы на полгода, пока траур глубокий…
‑ И? ‑ подбодрил его Лучано.
‑ И не выдержал! Я пришел к ней… Просто пожелать доброй ночи! И чтобы эти все… не лезли в наши отношения! А она… Лу, она была такой прекрасной! Эта ее рубашка… – Аластор замолчал, горло перехватило, стоило вспомнить собственную слабость и несдержанность. Мужчина, называется! ‑ Она попросила распустить ей волосы… – добавил он безнадежно. ‑ А потом окно хлопнуло… И она… И все как‑то само получилось… Что она теперь обо мне подумает, Лу?! Что я не умею держать собственное слово? Что не владею собой?!
‑ Чш‑ш‑ш… – проговорил Лучано с очень странным лицом, совершенно серьезным, только в глазах что‑то светилось подозрительное. ‑ Альс, друг мой, скажи, она разве отбивалась?
‑ Нет, конечно!
‑ Велела тебе прекратить и уйти?
‑ Нет!
‑ А потом, когда все случилось, она осталась недовольна?
Аластор задумался, вспомнил стоны Беатрис и то, как она чуть не мурлыкала потом… Приходилось признать, что недовольной она, слава Всеблагой, ну никак не выглядела. Он помотал головой.
‑ И о чем ты тогда переживаешь? ‑ мягко поинтересовался Лу. ‑ Альс, поверь мне, Беатрис Риккарди ‑ женщина, знающая, чего хочет и как этого добиться. Если бы она хотела, чтобы ваш брак остался… неподтвержденным, ты и шагу бы к ней лишнего не ступил. О, поверь, она умеет окатить холодом! Но если женщина вроде нее встречает мужчину в рубашке и просит распустить себе волосы… Альс, последнее, о чем тебе стоило беспокоиться, так это о ее отказе.
‑ Но слово! ‑ простонал Аластор. ‑ Мое слово!
‑ Но ты же давал его, чтобы не обидеть свою жену, так? ‑ возразил Лу. ‑ А раз она не обиделась, значит, все беллиссимо! Думаю, не оцени ты ее стараний, вышло бы куда хуже. Ложись, Альс, и не думай о всяких глупостях, м?
Он унес посуду и снова вернулся. Задул свечи, оставив всего одну, и Аластор послушно, как в детстве, опять забрался под одеяло. Накинул его на себя, поворочался… Лучано присел рядом, в полумраке его глаза светились совершенно по‑кошачьи.
‑ Спи, Альс, – сказал он негромко и вдруг погладил Аластора по голове. ‑ Это был долгий день и тяжелая работа. Но ты отлично справился, м? Спи, монсиньор…
‑ Это что‑то новое, – попытался пошутить Аластор, проваливаясь в сон. ‑ Вместо грандсиньора, что ли?
‑ Вместо, да, – улыбнулся итлиец, гладя его по голове самым возмутительным, но таким приятным образом. ‑ У вас тут при дворе сплошные грандсиньоры! Но никто из них не мой… Спи, мррр…
Аластор хотел удивиться, чего это Лучано замурлыкал, потом подумал, что это вполне естественно для Паскуды, потом понял, что Лу ‑ это все‑таки Лу, а мурлычет кот. Громко мурлычет и очень вкрадчиво, с переливами, при этом осторожно подбираясь к нему все ближе. Аластор дождался, пока кот подползет достаточно близко, взял его за шиворот и подгреб себе под бок. Кот на миг замолчал, а потом замурлыкал еще громче, прямо‑таки отчаянно. На какое‑то время Аластору показалось, что он опять лежит в палатке, и с одной стороны слышится ровное дыхание и едва слышное посапывание Айлин, с другой ‑ чувствуется присутствие Лу, который, наверное, перепутал его, Аластора, с Перлюреном, раз так усердно гладит… И окунувшись в это теплое спокойствие, когда друзья рядом и все хорошо, он уснул.
…А утро началось с воробья! Точнее, первым, что увидел Аластор, открыв глаза, была счастливая морда кота с дурацким именем и дохлый воробей, лежащий на белоснежной подушке, отороченной кружевом.
‑ Скотина… – бессильно проговорил Аластор. ‑ Мерзавец… Паскуда… То есть Паскуда не ты, ты Фори… Флори… как же… Флориморд!
Кот радостно и гордо мяукнул ‑ мол, да, это именно он! ‑ и лапкой подтолкнул воробья ближе к Аластору. Заглянул в глаза, муркнул вопросительно… Что, больше не считаешь меня бесполезным?
‑ Охотник, – мрачно признал Аластор. ‑ Добытчик! Но давай ты его сам съешь, а?
Он кончиком пальца подтолкнул воробья обратно, кот глянул обиженно. Будь он человеком, точно бы вздохнул и пожал плечами, но вместо этого просто забрал воробья и, спрыгнув, принялся с хрустом им чавкать где‑то на полу.
‑ Ну вот, хоть у кого‑то утро задалось, – еще мрачнее пробурчал Аластор.
Глянул на едва порозовевшее небо и обругал себя болваном. Вот чего ему не спится, а? Теперь‑то! В мягчайшей постели, истинно королевской! Нет же, проснулся, и непонятно, чем теперь заниматься. Бегать вокруг дворца, как дома, точно не стоит ‑ не поймут. Кормить и седлать лошадей, как в походе, тоже нет нужды. Почитать бы бумаги, что должен был подготовить канцлер, но у кого их в такую рань попросить?
Не без некоторого злорадства подумалось, что сегодня ‑ Совет. А благородные лорды вчера наверняка погуляли от души. Вот и славно, сегодня их голыми руками брать можно будет!
Встав, он распахнул окно, выходящее, как оказалось, в дворцовый сад. Вдалеке виднелся красивый фонтан ‑ фигура девушки в развевающихся одеждах и с кувшином. Тогда, зимой, фонтан замерз, а теперь девушка стояла среди взлетающих струй воды. Аластор вздохнул и вспомнил… «Аллегория Вдохновения работы Алессандро Бертиньоли», ‑ сказал в их единственную встречу юноша чуть младше его самого. Брат, что бы Аластор ни думал про их общего отца. Они могли бы подружиться, сведи их судьба чуть дольше, чем на один случайный вечер. Теперь же Аластор занял его законное место ‑ место наследника, а затем и короля.
