Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 136 (всего у книги 139 страниц)
Он отдал повод Донны подбежавшему слуге и с восторгом воззрился на дорожку, ведущую к дому, по обеим сторонам которой уходил вдаль прекрасный и тоже очень строгий парк. Все деревья высажены по линейке, кусты пострижены шарами, узкие клумбы‑рабатки выверены по нитке, и цветы на них подобраны с исключительным искусством, но тоже в сине‑лиловых тонах. И ни одной лишней травинки, косо торчащей веточки или вольно раскинувшегося куста.
‑ Бедная синьорина, – пробормотал он по‑итлийски. ‑ Здесь же тоскливее, чем на кладбище.
Словно отвечая на его мысли, с высоких вязов в глубине парка поднялось черное облако, потревоженное суматохой.
‑ Знаменитые вороны Бастельеро! ‑ усмехнулся Кастельмаро, взявший на себя роль проводника. ‑ Слышали о них, ваше величество? Говорят, перед смертью главы рода они куда‑то исчезают и возвращаются, лишь когда титул принимает новый глава. Впрочем, такие приметы есть почти у всех старых семей.
‑ И у вашей, синьор? ‑ поинтересовался Лучано. ‑ О, простите, если это секрет!
‑ Никакого секрета, – пожал плечами боевик. ‑ У нас дома перед смертью членов семьи воют собаки. Видели наш герб?
Лучано кивнул, вспомнив серебряную борзую на лазоревой эмали той самой фляжки, и уже в который за сегодня раз передернулся от смутной тревоги. Вороны, сделав несколько кругов над особняком и садом, медленно опускались на прежние места, но несколько птиц так и продолжали летать над островерхими башенками палаццо, пока не уселись на украшенные небольшими горгульями карнизы, глядя на людей подозрительно умными блестящими глазами.
‑ Не люблю падальщиков, ‑ доверительно признался Кастельмаро. ‑ Еще с войны не люблю. Насмотрелся. Так и тянет Молотом запустить, но нельзя ‑ оскорбление чужого герба получится.
Словно услышав и поняв его, один из воронов насмешливо гаркнул сверху, неторопливо снялся и полетел обратно в парк, будто дразня боевика, который с сожалением проводил его взглядом.
‑ Кажется, вы ему тоже не нравитесь, синьор, – пробормотал Лучано. ‑ Дивное место…
И подумал, что ничуть не удивился бы, узнав, что хозяин палаццо спит в гробу, словно нечисть.
А гости продолжали прибывать. Вот подъехала карета госпожи Элоизы. Боевик встрепенулся и превратился в подобие собственного герба, сделав стойку, будто собака, почуявшая дичь. Но раньше, чем он успел что‑то сделать или сказать, рядом с каретой оказался Дункан, который помог тетушке синьорины выйти из нее и повел в дом. Светловолосой пышечке магессе эту услугу оказал фраганец, и Кастельмаро досадливо тронул чуть подкрученный вверх ус. Наверное, понял, что упустил случай оказаться рядом с прекрасной вдовой.
Следующая карета была уже с гербом на дверце ‑ серебряный лебедь Аранвенов на белом щите. Лучано похвалил себя за отменно выученный урок по геральдике и поклонился канцлеру, который величественно выбрался из кареты сам, а потом подал руку грандсиньоре Немайн. Следом из экипажа вышел юный грандсиньор Дарра.
«Не такой уж он и юный, – поправил себя Лучано. ‑ Мой ровесник, пожалуй. И Альсу в будущем придется вести дела именно с ним. У синьоров канцлеров здесь тоже династия не хуже королевской. Удобно, пожалуй… Когда знаешь, что оставишь страну сыну, поневоле постараешься обходиться с ней бережно, как рачительный хозяин. Конечно, если ты умнее прежнего короля».
Дарра одернул чуть приподнявшуюся полу длинного камзола, поправил перчатки… И тут к нему подошел один из юношей, одетых в черно‑фиолетовые мантии, которых Лучано еще в храме заметил на стороне невесты.
‑ Доброго дня, Аранвен. ‑ Юный некромант поклонился сыну канцлера, а потом слегка сконфуженно произнес: ‑ Прошу, примите мою величайшую благодарность! Эта тяжба… Она уже высосала все соки из нашей семьи. Ваше покровительство было неоценимо! Если бы не вы… Я ваш должник!
‑ О, пустое, Лохланн, ‑ с безукоризненной спокойной учтивостью отозвался младший Аранвен. ‑ Мы же соученики, наш долг ‑ помогать друг другу. Вам следовало раньше обратиться ко мне за помощью, я не отказываю друзьям. А вы вместо этого начали пропускать занятия, чтобы оплатить услуги стряпчего. Это недальновидно.
‑ Мне было неловко, – признался юноша по имени Лохланн. ‑ Я думал, что пропущу всего несколько дней. Даже лорд Бастельеро ничего не заметил.
‑ Но я не лорд Бастельеро, – негромко заметил сын канцлера. ‑ И если у вас еще что‑нибудь случится, прошу не тянуть с известием об этом. Мой дом всегда открыт для моих братьев‑Воронов.
Синьор Лохланн снова поклонился с искренней признательностью на круглом простодушном лице, а Лучано восхитился изяществом происходящего. Синьорина называла этот особый отряд молодых некромантов Воронами Бастельеро по имени их наставника и покровителя. Но юноша получил помощь не от него, а от своего же соученика, который предложил ее без всяких условий и даже не дожидаясь просьбы.
Прекрасное вложение! Теперь синьор Лохланн твердо знает, кому обязан благополучием семьи, а правильно воспитанные мальчики, становясь взрослыми, умеют платить долги. Наверное, соученики синьора Дарры обожают и почитают его не меньше, чем своего наставника, а то и больше. Однажды грандсиньор Бастельеро может обнаружить, что его Вороны ‑ уже совсем не его. И совершенно не важно, что в гербе у Аранвенов лебедь, а одеяния ‑ белого цвета, эта семья найдет применение стайке преданных Воронят.
Проходя вслед за Альсом и остальными в дом, Лучано вспомнил недавнюю беседу с Саграссом. Как он и ожидал, боевик поначалу дичился, прячась за строгий этикет, но, убедившись, что его новый начальник просто пытается освоиться в Дорвенанте, понемногу разговорился и, в свою очередь, жадно слушал рассказы о походе к Разлому.
‑ «Огненный ветер», ‑ уверенно опознал он заклятие, примененное синьориной против демонов. ‑ Прекрасная работа для такого возраста! Достойная дочери лорда Ревенгара. Знаете, я ведь мечтал служить под его началом ‑ отменный был боевик, да и человек отличный. Жаль, что не сложилось…
‑ А что еще умеют боевики? ‑ поинтересовался Лучано, подливая собеседнику шамьет. ‑ Грандсиньорина Айлин как‑то разожгла костер из мокрых дров огненным шаром. И щиты ставила, помнится…
‑ Ну, огонь и щиты ‑ самые первые заклятия, основные, – пожал плечами боевик. ‑ Это умеют все красные маги, хотя разница в силе имеет значение. Собственно, ставить щиты ‑ это и было моей главной работой при Денвере. Представляете, – усмехнулся он, – я однажды прикрыл его щитом от самого лорда Бастельеро. Знал бы тогда…
‑ От Бастельеро? ‑ Лучано почуял запах интересной истории. ‑ Они… подрались?
‑ О нет! Просто встретились на месте преступления и не сразу узнали друг друга! Точнее… ‑ Саграсс помрачнел и признался: ‑ Нехорошая там вышла история, милорд. Двух мальчиков‑адептов принесли в жертву, причем цепочкой. Сначала один подставил другого и отдал сектантам, а потом и его самого убрали. Теперь‑то я понимаю, что Денвер уже тогда служил Барготу, а значит, был замазан в той истории по уши. Скорее всего, он обоих и убил. Ну, или руководил ритуалом. А лорд Бастельеро как‑то выследил второго мальчишку, но опоздал. Совсем на чуть‑чуть, но этого хватило, чтобы Денвер подчистил следы и обвинил Бастельеро, что это он привел за собой барготопоклонников. Мол, из‑за него убили и мальчишку, и наблюдателей, которые его стерегли. Дескать, вот что бывает, когда в работу мастеров лезет любитель.
‑ Ну, тут он прав, ‑ задумчиво согласился Лучано. ‑ Ничего хорошего в таких случаях и правда не получается.
Саграсс кивнул и сказал еще задумчивее:
‑ Там и других странностей полно было. В ритуале обвинили старика‑некроманта, Бастельеро его убил, поднял и допросил. Тот признался во всем, и этого хватило, чтобы признать расследование завершенным. Призраки, они ведь не лгут, понимаете? Но если руководил всем Денвер, получается, что старик лгал. Значит, ему еще при жизни кто‑то умело заморочил голову, так что он и после смерти считал именно себя главным виновником, а про остальных ничего не знал. Опять же мальчишка этот, последняя жертва…
Он покрутил в пальцах чашку и сказал, пряча в ней взгляд.
‑ Знаете, милорд, когда у тебя всего один приличный костюм, бережешь его больше, чем собственную кожу. ‑ Поморщился и пояснил, подняв голову и посмотрев Лучано в глаза: ‑ Этот парень жил в трущобах, комната у него была хуже, чем каморка истопника в приличном доме. А когда мы его нашли, тело было в мантии адепта. Вот зачем ему вздумалось дома посреди всей этой грязи натягивать форменную мантию? Причем немытым и на старое заношенное белье, я потом его видел в мертвецкой… Простите, милорд, вряд ли вам это интересно!
‑ Напротив! – успокоил его Лучано. ‑ Очень интересно, Лионель! А синьору Денверу вы об этом не сказали? Или грандсиньору Бастельеро?
‑ Денвер мне посоветовал не лезть в то, что не касается моей прямых обязанностей,‑ снова поморщился боевик. ‑ Сказал, может, парень новую мантию примерял или натянул первое, что под руку попалось. И потом, секретарь ведь признался. Призраки не лгут, это всем известно! Только душу парня, чтобы расспросить про его убийцу, сам Бастельеро призвать почему‑то не смог, а она едва успела в Сады уйти, если вообще успела. Избранный Претемной Госпожи ‑ и не смог! Ну а лорду Бастельеро я тем более не стал эту историю напоминать. Он, конечно, великий некромант, но это…
‑ Все равно, что вскрывать шкатулку крепостным тараном? ‑ подсказал Лучано, уже составивший определенное мнение о деликатности и осторожности грандсиньора некроманта.
‑ Именно, милорд, ‑ Саграсс усмехнулся и посмотрел на него гораздо свободнее, словно еще одна преграда между ними дрогнула и рассыпалась. ‑ Лорд Бастельеро ‑ великий человек. Настолько великий, что не всегда замечает разные мелочи.
«Интересно, заметит ли этот великий человек такую мелочь, как нелюбовь своей жены?» ‑ подумал Лучано, находя взглядом невысокую прямую фигуру в лавандовом камзоле, густо расшитом золотом.
Грандсиньор некромант стоял возле большого стола, уставленного коробками и шкатулками ‑ сюда складывали подарки, присланные заранее или привезенные гостями. Лучано и сам отправил нарядный ларчик, заполненный кремами, душистым мылом и прочими средствами дамского обихода, а вот Альс свой подарок не доверил никому, решив вручить его невесте лично.
Бастельеро же о чем‑то разговаривал с двумя юношами в некромантских мантиях, и Лучано пробился поближе, заинтересовавшись выражением лица юных синьоров, одновременно смущенным, гордым и азартным.
‑ Портрет моей… жены? ‑ несколько растерянно уточнил грандсиньор и посмотрел на Айлин, которая застыла рядом с ним безмолвной мраморной статуэткой.
‑ Да, милорд Великий Магистр, – поклонился один из юнцов. ‑ Мы с Оуэном нарисовали два портрета. И будем счастливы, если вы позволите преподнести их вам и нашей… – Он слегка замялся, но тут же вывернулся: ‑ Дорогой соученице и сестре по гильдии.
‑ Буду чрезвычайно рад, – благосклонно кивнул некромант и снова быстро посмотрел на Айлин, словно не мог отвести от нее взгляда дольше, чем на несколько мгновений. ‑ Я и не знал, что мои ученики так увлечены живописью!
Первый из юношей, серьезный, высокий и худощавый, с длинными русыми волосами, связанными в хвост, сдернул ткань, которой был накрыт большой холст, принесенный слугами. Собравшиеся вокруг одобрительно загомонили, и Лучано едва удержался, чтобы не присвистнуть одобрительно, а потом покосился на Бастельеро. И вот о таких талантах этот… восхитительный синьор не знал? Хорош наставник, не знающий подобного о своих учениках! И неважно, что преподавал он им совсем не живопись. Ты либо учишь кого‑то и знаешь о нем больше, чем он сам о себе знает, либо… нет. Лучано вгляделся в картину.
Девять юношей в совершенно одинаковых черно‑фиолетовых мантиях смотрели с холста кто серьезно, кто весело, кто застенчиво. Девять юных дворян, за которыми виднелись легко узнаваемые башни Академии и восхитительно прописанное безоблачное небо, в лучших традициях итлийских мастеров поражающее бездонностью и легкой воздушностью. Лучано сразу увидел грандсиньора Дарру и его веселого друга, потом взгляд выхватил самих юных художников и того паренька, что подходил к сыну канцлера с благодарностью… Прекрасное сходство, просто изумительное!
А на переднем плане, окруженная братьями‑Воронами, словно принцесса из старинной сказки, с портрета улыбалась совсем юная Айлин! Золотисто‑рыжая, веснушчатая, зеленоглазая девочка‑Весна, еще не видевшая страшных смертей, горящих демонов и Барготова холма. И даже строгая классическая манера письма лишь подчеркивала жизнь, которой была напоена картина.
‑ Великий Безликий, – пробормотал рядом Альс. ‑ Вы сами это нарисовали?!
‑ Да, ваше величество, – с достоинством поклонился юноша, которому, на взгляд Лучано, было всего‑то около двадцати. ‑ И сконфуженно пояснил: – Конечно, наброски я делал очень давно… Понимаете, мы хотели подарить эти работы Дарре… То есть младшему лорду Аранвену! Он первым из нас окончит Академию, и это… на память! Но когда узнали, что наша Ревенгар… То есть, простите, леди Айлин! Что она выходит замуж…
‑ Прекрасная работа, Оуэн, – уронил Бастельеро. ‑ Просто восхитительная.
‑ Оуэн?.. – проговорил Аластор, и юный некромант опять поклонился, а Лучано про себя снова отметил: подарок старшему из соучеников, не наставнику.
‑ Оуэн, младший лорд Галлахер, – представился он смущенно. ‑ К услугам вашего величества.
‑ К услугам ‑ это прекрасно! ‑ жизнерадостно заявил Альс. ‑ Лорд Галлахер, что вы скажете о месте при дворе? Я не нашел в перечне должностей придворного живописца, это обязательно следует исправить. Живопись – это важно, это вам не двенадцать… хм…
‑ Придворный живописец?! ‑ Светло‑голубые глаза Галлахера просияли восторгом пополам с испугом. ‑ Ваше величество, но я не справлюсь! Я думал… то есть мы с Кэдоганом думали после окончания Академии уехать во Фрагану! Заниматься в их Академии искусств хотя бы вольнослушателями…
‑ Ага, а потом вы, чего доброго, решите остаться там? ‑ фыркнул Аластор. ‑ Нет уж, милорд Галлахер, нашим соседям своих живописцев хватит. Учеба ‑ дело нужное, выпишем вам наставника. Хотя, на мой взгляд, вам и учиться‑то больше нечему. Посмотрите, милорды и миледи, какое сходство! ‑ обратился он к окружающим. ‑ Беатрис, любовь моя, вы позволите этому юноше нарисовать ваш портрет?
‑ Охотно, дорогой супруг, – улыбнулась королева. ‑ Но только если вы тоже согласитесь ему позировать. Согласны, мой юный маэстро? ‑ Она уделила Галлахеру несколько мгновений улыбки, с которой смотрела на Альса, и молоденький некромант побледнел, потом залился краской, а потом отчаянно взмолился:
‑ Ваше величество! И… ваше величество!
Он прижал к сердцу руку на южный манер, и Лучано даже умилился. Вот сейчас мальчик, разумеется, заверит, что не мечтал о большем счастье… И его вполне можно понять. Одним махом из учеников взлететь в придворные живописцы! Все равно что рядовому Шипу стать грандмастером! Может, и бывает, но только в сказках.
‑ Ваше величество, – отчаянно повторил юнец. ‑ Прежде, чем предлагать мне такую милость… Прошу, взгляните на работу Кэдогана! Клянусь Безликим, он пишет не хуже!
Лучано изумленно замер и медленно выдохнул, разглядывая мальчишку, как невероятную редкость, полнейшую невидаль. Уступить такую возможность сопернику?! Да что там уступить ‑ предложить самому! Толпа вокруг разом притихла, то ли разделяя его чувства, то ли удивляясь подобной глупости. «Идиотто! ‑ подумал Лучано с восхищенным умилением. ‑ Ах, какой чудесный идиотто!»
‑ Кэдоган? ‑ обернулся Аластор ко второму юноше, круглолицему, рыжеватому и веснушчатому.
‑ Оуэн, младший лорд Кэдоган, –уронил Бастельеро. ‑ Ну же, мальчик мой, а вы нас чем удивите?
Второй юнец, стоящий рядом со своим холстом, закусил губу и отчаянно дернул с картины легкую ткань. С вызовом глянул на короля, королеву и, почему‑то, на грандсиньора Бастельеро, а потом посмотрел на Айлин и виновато опустил взгляд.
А вокруг в этот раз не слышалось ни одного слова ‑ все разглядывали картину. У Лучано перехватило дыхание. Пожалуй… парадные портреты не то, что следует заказывать этому маэстрино, но…
На этой картине было всего трое. Никаких благородных темных тонов, строгих очертаний и классической манеры! С нее рвалась и хлестала сама жизнь! Посреди сумасшедшей зелени пышного сада на крошечной полянке стояли качели, с которых заливалась смехом рыжеволосая девчонка все в той же длинной черно‑фиолетовой мантии, отороченной узким красным шнурком. Только мантия у нее слегка задралась от ветра, открывая босые ноги, одну ‑ до середины тонкой изящной лодыжки, вторую ‑ почти по колено! У Лучано пересохло во рту…
Белая светящаяся кожа, оттененная черным шелком, безупречные очертания фигурки и замшевые туфельки… Великий Безликий, туфельки! Одна валяется перед качелями, слетев с ноги, а вторая еще держится на самых кончиках нежных пальчиков, но видно, что еще миг ‑ и улетит вслед за первой. И девчонка это понимает, но не в силах сдержать смех, а по обе стороны от нее веревки качелей держат двое юношей ‑ грандсиньоры Дарра и Саймон.
У сына магистра некромантии улыбка во все лицо, такая же яркая и беззаботная, как у Айлин, а грандсиньор Дарра безупречен, как всегда, ни один волосок не выбился из прически, узкие белоснежные манжеты едва заметны из‑под черных рукавов, но… уголки губ приподняты в улыбке. Улыбке, которую, ‑ Лучано бы поклялся! ‑ на этом лице увидеть сложнее, чем единорога на городской площади!
‑ Босиком… – прошептал кто‑то позади. ‑ Какая непристойность…
Аластор рывком обернулся туда, гневно раздувая ноздри, но тут в испуганно замершей тишине раздался бархатный голос Беатрис:
‑ Какая прелесть! Дорогой мой супруг, полагаю, нам необходимы два портрета. Один ‑ для вашей семейной галереи, а второй ‑ для малой гостиной. И я лично закажу этим милым юным маэстро портреты моих девочек в разной манере.
Выдохнув, Альс коротко кивнул, и общество облегченно зашумело, восхищаясь талантом обоих художников. А Лучано с трудом оторвал взгляд от картины с качелями и посмотрел на Бастельеро. Какие у грандсиньора были глаза… Словно он не понимал, чего ему хочется больше, упасть перед этим портретом на колени или швырнуть его в огонь!
‑ Так… Но я уже пообещал место придворного живописца вашему другу… ‑ с трудом расслышал Лучано растерянный голос Аластора. ‑ Что же мне теперь делать‑то?
‑ Полагаю, отдать его Галлахеру, ваше величество, ‑ отозвался смешной круглолицый мальчишка‑художник, забавно задирая упрямый подбородок. И добавил среди негромкого почтительного шума: ‑ Честное слово, ваше величество, парадные портреты у него получаются куда лучше, чем у меня, сами видите!
А потом улыбнулся так смущенно и с такой тайной гордостью, что Лучано понял: идиотто здесь он сам, а не эти двое. И что так, наверное, ведут себя настоящие друзья. Те самые, которых у него никогда не было, пока не появились сумасшедшие бастардо и магесса.
‑ Значит, так и решим, ‑ уверенно кивнул Аластор. ‑ Жалую Оуэну Галлахеру должность придворного художника. А вам… вы тоже Оуэн? А Оуэну Кэдогану ‑ должность личного королевского художника!
Вокруг зашумели, превознося мудрость его величества, королева благосклонно улыбалась, а Лучано вздохнул. Вот после такого побратимы иной раз превращались в смертельных врагов, ненавидя соперника за королевскую милость и славу лучшего. Но… вдруг в этой безумной стране получится наоборот?! И два Оуэна останутся друзьями?
Он покосился на Айлин и увидел, что она тихо и нежно улыбается, глядя на обе картины, а в уголках глаз блестят слезы, словно растаявшие льдинки.
‑ Ваши величества, милорды и миледи! ‑ церемонно провозгласил грандсиньор Бастельеро, беря Айлин под руку. ‑ Прошу к столу, а потом нас ждет бал!
Яркая масса людей, шелестящая нарядными платьями и камзолами, сверкающая драгоценностями и благоухающая духами так, что у Лучано давно отшибло обоняние, чему он даже обрадовался, сдвинулась с места и поплыла в обеденный зал. Следуя за остальными, он расслышал, как грандсиньор Дарра негромко уронил:
‑ Чудесная работа, милорды. Но я надеюсь…
‑ Конечно, – заверил его один из юных маэстро. ‑ Не сомневайтесь, Аранвен, ваша копия будет скоро готова и ничуть не хуже!
‑ Через пару недель, ‑ добавил второй. ‑ Хотите, я сделаю картину немного скромнее? Ну… вы же понимаете…
‑ Нет, ‑ уронил сын канцлера так же бесстрастно. ‑ Не нужно ничего менять, Кэдоган, я хочу точную копию именно этого полотна. На память.
…Обеденный зал палаццо оказался совсем иным, чем тот, в котором проходил свадебный пир Альса. Здесь по стенам тоже было развешано оружие, но не топоры с мечами, а рапиры тонкой работы. Лучано оценил панели из мореного дуба, не лакированного, а полированного до безупречной бархатистости и кое‑где покрытого резьбой. В простенках узких высоких окон висели недурные пейзажи и несколько портретов очень старой работы: с потемневших от времени холстов смотрели надменные синьоры, чернокудрые, синеглазые и бледные, одетые по давно забытой моде. Изящные пальцы их красивых рук были унизаны драгоценными кольцами, в ушах дам сверкали рубины, сапфиры и жемчуг, на узких губах ‑ ни тени улыбки.
‑ Милорд Бастельеро? ‑ услышал он уже знакомый голос. ‑ Простите, что осмеливаюсь потревожить… Я видел пейзаж вашей работы в доме моего кузена. Ивы над рекой ‑ чудесная работа!
Лучано покосился в ту сторону и обнаружил, что новый придворный художник сияющими глазами смотрит на пожилого синьора, в котором так же явно видна кровь Бастельеро, как в любом из кавалеров на портретах. Те же фамильные глаза и черты лица… Только этот синьор гораздо выше грандсиньора некроманта и крупнее. Пожалуй, телосложением он напоминал почтенного батюшку Альса, такие же широкие плечи, благородная осанка и приятная здоровая плотность.
‑ Весьма польщен, – улыбнулся немолодой синьор, черноволосый, как все Бастельеро, но с серебристой проседью в крупных кудрях. ‑ И очень рад, что на небе дорвенантской живописи загорелись две такие яркие звезды.
‑ Благодарю, милорд! ‑ вспыхнул маэстрино, почтительно склонив голову. ‑ Но в изображении натуры мне до вас далеко. Как у вас получается так передавать воздух?
‑ О, все дело в перспективе! ‑ благодушно отозвался синьор и повел молодого некроманта к столу, по пути рассказывая ему что‑то о тонкостях ремесла.
‑ Милорд Кастельмаро? ‑ обратился Лучано к оказавшемуся поблизости боевику. ‑ А этот благородный синьор… он тоже Бастельеро?
Гуардо присмотрелся к обоим художникам и удивленно хмыкнул:
‑ Ну надо же, лорд Аларик покинул свое затворничество. Впрочем, свадьба единственного сына ‑ достойный повод. Да, это отец лорда Грегора.
‑ Его отец жив? ‑ удивился Лучано. ‑ Но я думал, что грандсиньор ‑ глава рода.
‑ Так и есть, – кивнул Кастельмаро. ‑ Старый Стефан, дед Грегора, за что‑то разгневался на сына и передал титул главы рода внуку, в котором души не чаял. А сыну повелел жить в поместье. Впрочем, говорят, что Аларик не слишком был против. Он очень тяжело перенес смерть жены ‑ она погибла из‑за случайного выброса магии в лаборатории Бастельеро. Остался вдовцом, заперся в поместье по воле отца и полностью посвятил себя хозяйственным делам и живописи. Иногда присылает старым друзьям картины. Говорят, очень приличные, но я не знаток. Не понимаю Стефана… Впрочем, чужие семейные дела темнее глубокого омута. Грегор про отца ни слова никогда не говорил, а вот на деда молился почти как на Претемную Госпожу. Надеюсь, теперь Бастельеро хоть немного разрастутся, а то от всего рода остались только Аларик с Грегором да младшая ветвь ‑ Люциус Бастельеро, кузен Грегора. Во‑он он, видите! ‑ указал гуардо на высокого синьора, который как раз подходил к новобрачным слегка прихрамывающей походкой. И доверительно пояснил, понизив голос: ‑ Мерзавец редкостный. Никогда с ним не играйте, Фарелл, у него в колоде пять тузов и все козырные.
‑ Благодарю за предупреждение, грандсиньор, – улыбнулся Лучано, наблюдая, как упомянутый кузен целует руку Айлин и отходит.
Ему показалось, что любезная улыбка младшего синьора Бастельеро на мгновение превратилась в злую гримасу, но тут же снова обернулась учтивой маской.
‑ Теперь у Грегора есть все шансы продолжить род, ‑ заметил Кастельмаро. ‑ А у Люциуса рухнули надежды поживиться после смерти кузена. Маги, конечно, живут подольше профанов, но свое состояние он давно просадил, теперь проедает содержание от рода и приданое жены, а у него сын и две дочери, которых нужно выдать замуж. Люциус наверняка рассчитывал, что кузен так и останется бездетным холостяком… Простите, Фарелл, я вас покину!
Он отошел, махнув кому‑то в толпе рукой, а Лучано хорошо запомнил красивое лицо синьора Люциуса. Бедность, алчность и надежда на смерть богатого родственника ‑ плохое сочетание. Особенно, если этот родственник взял ‑ и женился! Если синьор Люциус решит отправить в Претемные Сады кузена ‑ это дело благое! Лучано ему бы с радостью в этом поспособствовал.
Конечно, когда избавится от проклятия! Но зачастую, если за дело берется дилетанто, страдают люди вокруг заказа. А рядом с Бастельеро теперь Айлин.
Лучано отвел от нее взгляд, и ему снова стало больно, словно кто‑то всадил в него нож и провернул в ране. На синьорину смотрел грандсиньор Дункан. Держа под руку синьору Элоизу, он немного склонился к ней, что‑то говоря, но глядел при этом только на Айлин, и столько в этом взгляде было бессильной ярости, нежности и тоски, что Лучано захлебнулся чужими чувствами, как в тот день, когда магистр пустил его в свой разум.
Айлин, словно почувствовав этот взгляд, обернулась и ответила магистру своим, быстрым и таким же горько‑тоскливым, а потом поспешно отвела глаза.
«Безумцы! ‑ выдохнул про себя Лучано. ‑ Как они смогут жить в одном городе и никогда себя не выдать?! Слава Всеблагой, что счастливый влюбленный муж, словно токующий тетерев, ничего не замечает, но если это увидит кто‑то еще, если расскажет Бастельеро, если… Безумцы! Нельзя вечно скрывать кипящий металл запретной страсти, рано или поздно он прожжет мрамор любого самообладания».
***
Ладонь Айлин пойманной птицей замерла в его руке, и Грегор сжал ее чуть сильнее, одинаково боясь и выпустить, и сжать слишком сильно. Как же прекрасна его невеста! Нет, теперь уже его жена! Какое нежное слово… Его драгоценная леди и любовь!
А праздник шел своим чередом, и все было безупречно, именно как он и хотел. Только вот Кэдоган со своим портретом едва все не испортил. Нет бы нарисовать что‑то приличное, как Галлахер! А глядя на картину с качелями, Грегор словно летел в пропасть, и сердце сладко замирало, но стоило подумать, что кто‑то еще увидит его Айлин такой…
«Повешу в своем домашнем кабинете, – подумал он. ‑ Все равно там никто, кроме меня, не бывает. А вот работу Галлахера можно и в галерее Бастельеро выставить, в той части, где не семейные портреты, а просто коллекция картин.» Он снова тихонько пожал пальчики Айлин, подводя ее к месту новобрачной, и с радостью увидел едва заметную улыбку на бледных губках жены. Как же восхитительно она себя держит! С каким великолепным достоинством! Даже на возмутительную выходку Кэдогана бровью не повела, хотя любая женщина почувствовала бы себя оскорбленной. Да, детские забавы в Академии бывают излишне вольными, но все, что там происходит, в стенах Ордена и должно оставаться!
Он опустился рядом с Айлин на свое место во главе стола и постарался незаметно оглядеться. Как и положено на свадьбе, новобрачных усадили посередине небольшого стола, предназначенного для членов семьи и самых почетных гостей. По правую руку от Грегора сел старый лорд Мэрли на правах его старейшего родственника, за ним ‑ лорд Аларик и Люциус со своей женой.
Кузен, как и ожидалось, был исключительно тих и благонравен, подошел с поздравлениями и вообще вел себя с исключительной любезностью. Разумеется, Грегор поставил бы фамильный склеп Бастельеро против общей ямы на кладбище для бедноты, что Люциус не забудет обиду, но… кого волнует, что там думает этот мерзавец, пока ведет себя прилично?
Из кровных родственников Айлин на свадьбе оказались только ее тетка по матери и молодой Ревенгар, но он больше не считался братом невесты, следовательно, лорда Артура усадили с остальными гостями. А место рядом с Айлин заняла королевская чета и уже за ними последней села вдова Арментрот.
Конечно, обычай позволял пригласить остальных дочерей Морхальта, приходившихся Айлин близкой родней, они‑то к Ревенгарам не имели никакого отношения, но… если его невеста не пожелала видеть драгоценных тетушек и кузенов с кузинами на собственной свадьбе, значит, они этого не заслужили. В конце концов, при всех недостатках вдовы Арментрот, лишь она после смерти Дориана побеспокоилась о племяннице, да и сейчас при подготовке к свадьбе повела себя наилучшим образом.
На общем столе лакеи разнесли первую перемену блюд и наполнили бокалы. Грегор окинул взглядом длинный зал, убеждаясь, что все в полном порядке. Как и положено, на самых почетных местах сидели старшие лорды и леди Трех Дюжин, начиная с Аранвенов, и магистры Ордена с супругами, дальше ‑ молодежь и менее знатные гости.
Грегор нашел взглядом подругу Айлин, за которой любезно ухаживал фраганский наставник короля, и сидящего рядом с ними итлийца. Дальний конец стола занимали пятеро вольфгардцев и Вороны, слегка робеющие в таком блестящем обществе. Шестой северянин из уважения к его статусу посла сидел среди Трех Дюжин, между Эдвином Кастельмаро и престарелой вдовой Логенброу, на которую почему‑то косился с изрядной опаской.
Ударил гонг, и церемониймейстер провозгласил:
‑ Лорд Бастельеро пьет здоровье леди Бастельеро!
Грегор поднялся, вдруг совершенно по‑детски испугавшись уронить бокал, или раздавить его в руке, или поперхнуться ‑ в общем, хоть как‑то опозориться.
Зал притих, и Грегор под направленными на него десятками взглядов не нашел ничего лучше, как выдавить пересохшим от волнения горлом:
‑ За самую прекрасную леди на свете…
Поднес бокал к губам и жадно глотнул. Гости выпили, по залу прокатился шум одобрительных возгласов, и стало немного легче. Опустившись на массивный стул с высокой резной спинкой, Грегор как во сне принялся ухаживать за Айлин, но она почти ничего не ела, только отпила положенный этикетом глоток вина и едва притронулась к тушеной оленине.
‑ Осталось совсем немного, дорогая, – склонился к ней Грегор, с жалостью понимая, что бедная девочка наверняка уже устала.
Пышное тяжелое платье, драгоценности, а главное ‑ необходимость выдерживать бесчисленные и бесконечные взгляды, обсуждения и шепотки за спиной. И со всеми держаться любезно, всем улыбаться… А ведь она даже при дворе не была!
