Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 110 (всего у книги 139 страниц)
‑ Ой… – сказала Айлин, вспомнив фраганский игорный дом и месьора Леона Нуара ди Арлезе. ‑ И вы его…
‑ Раздел до тех предметов гардероба, которые не принято упоминать при дамах, – тихонько и очень самодовольно рассмеялся Дункан. ‑ Да и те ему пришлось бы заложить вместе с кружевами и пуговицами. Мы играли всю ночь, и к утру драгоценный дядюшка проиграл всю принадлежащую ему долю родового имущества. Когда я великодушно согласился принять всего лишь одно поместье и подарил ему остальной долг, Мигель поклялся мне в вечной дружбе и благодарности. Я не стал говорить, что считаю дружбу де ла Гуэрре самой фальшивой монетой из тех, которыми он мог расплатиться. Просто потому, что тогда пришлось бы драться с ним на дуэли, а мне было противно. Однако Вуаль я забрал и привез документы на нее матушке.
‑ Наверное, она обрадовалась? ‑ тихонько предположила Айлин, смутно замечая, что вокруг проплывают цветущие клумбы и пышные кусты, но не обращая на них никакого внимания.
‑ Она поцеловала меня в лоб, назвала своим дорогим мальчиком и тут же подарила мне Вуаль, сказав, что в любом случае отдала бы ее старшему сыну. И что Мигель всегда был глупым и жадным cabronne. .. горным козлом. Не могу с ней не согласиться. Семейство де ла Гуэрре не заслуживает владения Вуалью. Это чудесное место, и я рассчитываю провести там наш медовый месяц.
Айлин подняла лицо, ничуть не обманутая легкомысленным тоном магистра, и всмотрелась в черные глаза, пытаясь прочитать в них истинные чувства. Однако Дункан смотрел ровно и мягко, а потом улыбнулся и шутливо коснулся губами кончика ее носа.
‑ Увы, рассвет уже скоро, – сказал он, и низкий бархатный голос укутал Айлин, словно теплый плащ. ‑ Такая жестокость с его стороны… Завтра я прикажу не беспокоить вас и ни в коем случае не будить…
«Я прогуляла всю ночь, – поразилась Айлин. ‑ Совсем как в детстве… И ничуть не хочу спать!»
В подтверждение этого она немедленно зевнула, и Дункан, снова рассмеявшись, уложил ее голову себе на плечо.
Айлин почти не запомнила обратный путь. Как они ехали по ночной Дорвенне под едва заметно светлеющим небом, как вернулись в Академию через те же самые ворота. Только в конюшне, когда Дункан снял ее с седла, Айлин встрепенулась и попросила:
‑ Я хочу увидеть Луну! Хотя бы на минутку! Можно?
‑ Разумеется, – улыбнулся магистр. ‑ Кстати, Дон Торнадо рассчитывает, что вы составите ему протекцию у вашей очаровательной арлезийской подружки. Он находит ее в высшей степени достойной и прекрасной доньей.
‑ То есть я ‑ рыжая пони, а она ‑ прекрасная донья? ‑ хихикнула Айлин. ‑ Ладно, так уж и быть.
Она прошла по коридору конюшни мимо ряда стойл к тому, из которого послышалось негромкое ржание, безошибочно его узнав. Скользнула в стойло и порывисто обняла Луну, прекрасно вычищенную, но похудевшую и грустную.
‑ Прости меня! ‑ отчаянно попросила, гладя кобылу по морде, ушам, шее и всему, до чего могла дотянуться. ‑ Я тебя не бросила, видишь? Скоро мы опять будем кататься вместе… Ты, я и два… благородных дона!
Луна обиженно фыркала, но слушала внимательно, положив ей голову на плечо, а когда Айлин повернулась, собравшись уходить, поймала ее зубами за воротник мантии и осторожно потянула.
‑ Я тебя тоже очень люблю, – виновато шепнула Айлин. ‑ И еще вернусь, правда…
Кобыла вздохнула, и Айлин, чувствуя себя предательницей, выскользнула из стойла. Сейчас она как никогда понимала Аластора, который лошадей разве что в палатку не тащил, да и то лишь потому, что там не хватило бы места.
Магистр ждал ее снаружи. Вместе они прошли по саду обратно, но прежде, чем подойти к окну, Айлин порывисто обернулась и бросилась на шею Дункану, обняв его и спрятав лицо у него на груди.
‑ Спасибо, – прошептала она. ‑ За эту ночь, за рассказ и ваше доверие, за… все. Милорд, а можно… Можно я буду звать вас Кармелем? Не подумайте, мне очень нравится имя Дункан, но Кармель ‑ это так красиво!
‑ Я буду счастлив, моя дорогая, – шепнул ей магистр, обнимая за плечи и талию, так что Айлин снова стало сладко и горячо. ‑ Только не на людях, прошу вас. Не хотелось бы отвечать на неудобные вопросы. Пусть это будет нашей маленькой семейной тайной, хорошо?
‑ Семейной… – завороженно повторила Айлин. ‑ Всеблагая Мать, еще так долго… В первый день лета только помолвка!
‑ Хотите сократить этот срок? ‑ улыбнулся Дункан, блеснув глазами.
‑ Да! – выпалила Айлин. ‑ Милорд… Кармель, я помню все, что вы сказали! Но мы ведь можем не объявлять помолвку, а сразу устроить свадьбу? Никто не узнает, что помолвки не было! А если нужно, тетушка Элоиза подтвердит, что она была, только без объявления, в кругу семьи!
Вместо ответа Дункан притянул ее к себе и поцеловал. Долго, жарко и так сладко, что Айлин мгновенно забыла вообще обо всем, кроме вкуса его губ и биения своего сердца.
‑ Тогда в первый день лета? ‑ с трудом разорвав поцелуй, хрипло выдохнул Дункан. ‑ Вы согласны?
‑ Да, – беззвучно прошептала Айлин и повторила вслух: – Да, конечно! Ох, да отпустите же меня, иначе я никогда… никогда не уйду!
Подхватив ее на руки, магистр молча донес Айлин до окна, приподнял на вытянутых руках и посадил на подоконник так легко, словно она ничего не весила. Вцепившись в створку, Айлин молча смотрела, как он уходит, борясь с желанием окликнуть, задержать прощание хоть немного… И лишь, когда Дункан… то есть когда Кармель скрылся за деревьями, тихонько спрыгнула обратно в комнату.
За ширмой было тихо, но Айлин откуда‑то без тени сомнения знала, что Лучано не спит. Что он не то чтобы беспокоился, доверяя магистру, но все‑таки ждал ее возвращения. Это было теплое и очень приятное чувство близости, надежности и заботы. «Магическая связь? ‑ подумала Айлин с виноватой благодарностью. ‑ Или просто дружба?»
‑ Спокойной ночи, ми беллиссимо синьорина, – послышался едва слышный шепот из‑за ширмы. ‑ И сладких… о, каких сладких снов!
Она еще услышала смешок итлийца, но глаза уже слипались, и Айлин, едва стянув одежду, нырнула в постель и сразу провалилась в эти обещанные сны.
ГЛАВА 5. Дама в беде
Дразнить Альса было восхитительно весело и чуточку опасно. Лучано прекрасно осознавал разницу между собой и благороднейшим юным грандсиньором, который вот‑вот станет королем, но именно поэтому никак не мог удержаться. Его разрывало изнутри желание подшучивать над Вальдероном и пьянило понимание того, что это позволено. О, конечно, только до определенных пределов, м? Но пределы терпения есть у любого живого существа. Альс позволял ему куда больше, чем дворянин должен позволять наемнику, пусть и доверенному, так что Лучано с каждым днем все сильнее убеждался: слова о дружбе для Вальдерона не пустой звук.
Забавно, теперь он даже в мыслях не позволял себе назвать Альса бастардом, словно боялся обидеть. Но и думать о нем как о принце тоже не получалось.
«Ничего, вот его коронуют, – горько усмехнулся сам себе Лучано, – и все станет по‑прежнему, то есть гораздо проще и правильнее. Только такое воплощение благородства, как Альс, может решить, что королям позволено дружить с простолюдинами. И разве ты сам этого не хочешь? Проклятие Беатрис, твоя уздечка и шпоры, никуда не делось, как и долг перед гильдией. Ты обязан выполнить любое пожелание королевы, а как это сочетается с такими глупостями, как дружба? Правильный ответ ‑ никак. И даже если ее гадючье величество позволит тебе остаться при Аласторе, то кем? Глазами, ушами и руками королевы, никак иначе».
Он закинул руки за голову, вытянувшись на постели, и прислушался. В паре шагов от него на своей кровати ровно и тихо дышал Аластор. За окном стрекотали кузнечики, и если не знать, что вокруг огромная Академия с сотнями адептов и магов‑наставников, то можно представить, что он не покидал Вероккью. Правда, в саду мастера Ларци пахло немного иначе, здесь другие травы и цветы, но похоже, похоже…
«Никто не возвращается таким же, каким уезжал, – снова очень горько и трезво подумал Лучано. ‑ Никто и никогда. Мастер Ларци знал об этом, не мог не знать, и все‑таки отправил меня навстречу собственной судьбе, а может – и смерти. Если синьора Минри ничего не напутала в своих предсказаниях… Но даже если я вернусь в Вероккью, то уже кем‑то другим, не просто младшим мастером Фортунато. Да и хочу ли я вернуться? Странная мысль, но… Да, здесь отвратительный климат, город серый и некрасивый, на улицах нет фонтанов, а девицы носят длинные юбки. А еще здесь нет банков, зато полно всякой нечисти. И никакого тебе Моста Поцелуев со свежими устрицами и фокаччей. И никаких посиделок в траттории с Фелипе. И… Ну и что? Если бы я знал, что мне предстоит провести здесь всю жизнь, но не одному, а рядом с Альсом и моей синьориной, я бы… пожалел об этом? Что толку в пустых мыслях? Это не мне решать. Мастер Ларци, конечно, постарается вызвать меня домой, но гильдия вряд ли разорвет контракт с королевой Дорвенанта. Если очень повезет ‑ ей предложат кого‑нибудь другого. А на это уже может не согласиться сама Беатрис. Если на одной чаше весов дружба гильдии с Риккарди, а на другой ‑ всего лишь младший мастер, то здесь и думать никто не станет… Впрочем, я идиотто, если строю такой замок на песке. Завтра ее гадючье величество может попросту убить меня, и никто не узнает, что это ее прелестных ручек дело. Интересно, смогу я тогда после смерти наведаться к моей синьорине и попросить ее известить мастера Ларци? А заодно предупредить…»
Он вспомнил серенаду и улыбнулся в темноте с насмешливой нежностью, которой сам удивился. Грандсиньор жених ведет осаду по всем правилам, так что даже интересно, устоит ли крепость добродетели до самой свадьбы? Конечно, если она и так до сих пор не сдалась. А сейчас они вместе, теплой весенней ночью, которая пахнет не так дурманно, как в Итлии, но все‑таки этот воздух, напоенный ароматом цветов, смущает рассудок и будит желания. Глупо терять такую ночь впустую, но с кем ее разделить? Перед внутренним взором вспыхнуло видение ‑ Айлин в объятиях Дункана. Именно такая, какой она была тогда в палатке. Глаза томно блестят, губы припухли, тугие медные кольца рассыпались по плечам… И склонившийся над ней смуглый арлезиец с черным бархатом глаз и чеканным профилем…
Лучано сглотнул и понял, что это видение было лишним. Совершенно лишним при данных… обстоятельствах. Почтенные синьоры целители отлично знают свое дело, яд покинул его кровь, и тело, избавившись от отравы, вспомнило, что последний раз Лучано баловал его слишком давно. Нежная кожа Айлин, словно светящаяся изнутри, золотая россыпь веснушек, плавные линии тела и взгляд ‑ задорный, невинный и страстный одновременно. И могучие руки Дункана, обнимающие девичьи плечи. Вот зачем Лучано проводил эту парочку взглядом, когда магистр уносил синьорину в ночь? Теперь точно не уснуть! Даже если сейчас он быстро сбросит напряжение, придется идти в купальню или приводить себя в порядок прямо здесь…
Предательски пахнущий цветами воздух показался вдруг душным, он обволакивал тело, и Лучано сдернул тонкое одеяло, разметавшись по постели. В голову лезли всякие глупости вроде того, что две подружки сегодня днем поглядывали и на него тоже. А уж если уговорить Альса присоединиться, местные синьорины сами из корсетов повыпрыгивают…
Он заставил себя вдохнуть поглубже и попытался успокоиться. С мыслями творилось что‑то не то! Горячая кровь горячей кровью, но никогда раньше он не позволял желаниям брать верх над разумом. Конечно, Аластор не согласится! А пытаться соблазнить почти незнакомых девиц, да еще и магесс, это просто безумие. Так почему же он чувствует себя так, словно хлебнул возбуждающего зелья?
Лучано облизнул пересохшие губы, покосился на Аластора, но тот крепко спал, хотя дыхание стало заметно быстрее, словно дорвенантцу снился очень горячий сон. Сон… Вспомнились гранатовые деревья, и кое‑что прояснилось. Он глянул на окно, уже привстал, чтобы добраться до него, и тут под соседним окном послышался шорох, а потом Айлин спрыгнула на пол, судя по звуку. Ну вот все и прояснилось. Жених и невеста изволили прощаться после прогулки, а досталось им с Аластором. И если уж целомудренному и сдержанному Альсу снится что‑то этакое, то Лучано тем более хлебнул полной мерой.
«Это как с зельями, – рассудил Лучано, приподнимаясь на локте и желая Айлин сладких снов. ‑ Ты же знаешь, что дозу надо рассчитывать по весу тела и крепости организма. Просто Альс… устойчивее, а тебя сразу повело».
Доводы разума помогали, но слабо. Айлин юркнула в постель, а Лучано все никак не мог отогнать сладкое видение то почти приличных объятий, то обнаженных сплетающихся тел, сливочно‑белого и темно‑бронзового. Нежность и сила, две стороны красоты.
«Проклятье… – Он снова облизнул губы и сглотнул пересохшим ртом. ‑ Всеблагая, помоги мне отойти в сторону. Это чужая любовь. А я… Ведь я даже не понимаю, на чьем месте хотел бы оказаться!»
Он поднес руку к губам и до боли прикусил тыльную сторону ладони. Сладкий туман в разуме слегка рассеялся, но тело по‑прежнему горело, умоляя хотя бы приласкать себя самому. Лучано бросил взгляд на Ала, тот вроде бы отвернулся. Или выйти в купальню? Он почти решился, рука уже скользнула к ноющему низу живота… И тут вокруг оглушительно заорали птицы!
Переливчатые трели заполнили комнату, Лучано в ужасе зажмурился, но тут же закрутил головой, пытаясь понять, где прячутся мерзкие птахи. За окном? Но звук шел из глубины комнаты… Корзина! Корзина на шкафу! Он рывком сел и глянул туда, уже понимая, что случилось.
Из темноты под потолком на него уставились два круглых желтых глаза, горящие отблесками лунного света из окна. Перлюрен склонил голову, с наслаждением слушая безумную птичью перекличку, а потом снова медленно поднес лапу к корзине…
‑ Иоланда, заткни свою клятую канарейку, – послышался сонный голос Айлин. ‑ Накинь платок на клетку…
‑ Барготовы птицы! – поддержал ее с другой стороны не менее сонный и очень злой голос Альса. ‑ Лу, пристрели их, умоляю! И пожарь на завтрак!
Лучано слетел с кровати и кинулся к шкафу, стараясь не шлепать босыми ногами. Перлюрен, сообразив, что им недовольны, спрыгнул на пол и заметался по палате, прячась то под кроватями, то среди оставшихся букетов. Истово ругаясь про себя, Лучано перехватил звереныша на очередной перебежке, поднял, заглянул в круглые невинные глазенки. Вися в его руке, Перлюрен прижал передние лапки к животу, поджал задние, просунув между ними хвостик, и умоляюще воззрился на Лучано, всем видом изображая раскаяние. Мол, нельзя же наказывать бедную милую зверюшку за любовь к музыке!
‑ Можно, – сообщил ему Лучано шепотом. ‑ Учти, ты уже неплохо подрос, так что из тебя получится две стельки, пожалуй. Лучше не наводи Альса на такую мысль.
Он прикинул, не выбросить ли драгоценную артефакторную корзинку в сад, но ограничился тем, что снял ее со шкафа и сунул внутрь, все время не выпуская енота из рук. Перлюрен радостно прижимался и поскуливал, на енотьем языке жалуясь, как ему было скучно и тоскливо. Лучано вздохнул и взял его в постель, где звереныш мгновенно пригрелся у него под боком и сладко засопел. Что ж, одно хорошо, всякие непристойные мысли разом вынесло из головы, и даже тело успокоилось. А ему еще говорят, что от енота никакой пользы! Бесценный зверек!
Прижимая теплый меховой комок, Лучано уснул, и ему снилось, что он защищает перед грандмастерами мысль о новом подразделении Шипов, составленном исключительно из енотов. Грандмастера мялись и прятали глаза, их явно что‑то смущало, пока Лучано в отчаянии не предложил придать енота каждому Шипу для тренировки.
‑ Разбегутся! ‑ уверенно сказал Лоренцо. ‑ До самого Вольфгарда и дикой Влахии.
‑ Еноты? ‑ не понял Лучано. ‑ Зачем? Они же приручаются!
‑ Шипы, –лаконично пояснил Лоренцо и добавил, с сочувствием посмотрев на Лучано: – Совсем ты там рехнулся в этом Дорвенанте. Ларци, отрави ты его из жалости, а то парень уже не знает, что бы еще натворить. Вот, енота завел. Точно тебе говорю ‑ рехнулся.
Лучано возмутился и… проснулся. За окном пели уже самые настоящие птицы, Айлин весело болтала с Альсом, уплетая завтрак и подкармливая Перлюрена, и это значило, что время покоя ушло безвозвратно. Лучано поднялся, пожелал доброго утра и вышел в коридор. Его трясло мелкой, но отчетливой дрожью, которую едва удалось успокоить перед визитом к магистру Бреннану. Вежливая просьба отлучиться по неотложным делам, снова палата… Нет, он не будет завтракать. О нет, все беллиссимо! Просто нет аппетита. Вернется очень скоро, ну разумеется!
Они посмотрели на него оба, но совершенно по‑разному. Аластор ‑ с пониманием, но спокойно, он ведь думал, что Лучано просто едет на доклад к ее величеству. Айлин ‑ с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Ей Лучано улыбнулся ободряюще и повторил, что все будет хорошо, ни на миг в это не веря. Попросил присмотреть за Перлюреном, оделся в тщательно вычищенные и зашитые вещи, принесенные прислугой пару дней назад. Рапиру, подумав, пристегивать не стал, все равно придется оставлять ее охране, да и ходить с оружием простолюдину, пусть и наемнику, в городе не положено. И вышел из палаты, запретив себе оборачиваться, как бы ни хотелось это сделать. Зачем? Только время тянуть, да еще и Альс может что‑то заподозрить. Их лица он все равно не забудет, а прощаться ‑ только время тянуть. Время, которого у него осталось не так уж много, и следовало с толком тратить каждый час.
По дороге во дворец он смотрел на город, старательно думая о всяких мелочах. Например, о том, что если вернется живым, нужно немедленно заказать новый гардероб. А то и купить прямо сегодня что‑нибудь готовое, благо на его фигуру вещи подобрать несложно. Возможно, стоило озаботиться этим до визита к Беатрис? Все‑таки залатанную куртку и дорожные штаны даже после починки назвать приличными затруднительно. И тут же сам усмехнулся ‑ нет, откладывать встречу он не станет. И обманывать самого себя ‑ тоже. Все‑таки написанное вчера письмо к мастеру Ларци лежит в его сумке, если что, Айлин или Аластор отправят его к адресату вместе с Ласточкой ‑ на память. И наверняка приглядят за Перлюреном, а больше у Лучано никаких действительно важных дел и нет…
Стража у ворот, едва услышав имя и просьбу доложить секретарю ее величества, сообщила, что сударя Фарелла ждут в любое время. Его довели до дворца, где передали вышедшему навстречу бравому гуардо, который в ответ на его поклон отдал честь и представился:
‑ Лейтенант Минц, личная стража их величеств. Извольте следовать за мной, сударь.
И посмотрел на Лучано с таким жгучим, едва сдерживаемым любопытством, что стало понятно, какие‑то слухи во дворец уже просочились. Интересно, откуда? Впрочем, здесь можно и не гадать, источника целых два. Грандсиньор канцлер, который торопится быстрее запихнуть принца на трон, и благородный синьор капитан Кастельмаро, что смотрел на Альса с таким восторгом. Дали бы ему волю ‑ присягнул бы своему герою‑королю прямо в палате. Айлин ‑ умничка, что сумела их помирить, потому что слухи среди суровых гуардо разлетаются едва ли не быстрее, чем на рынке. А когда откроют рот все те, кто был на барготовом холме, легенды и вовсе расцветут пышнее, чем сады Вероккьи.
Лучано тоже окинул взглядом симпатичного черноволосого лейтенанта, которого ничуть не портил сломанный и кривовато сросшийся нос, по привычке запомнил и лицо, и общий облик. А потом проследовал, отмечая, что со времен его первого визита дворец изменился.
Исчезли обычные украшения в виде свежих цветов, множества драпировок и ярких лент. Ну, это понятно ‑ траур. Но и людей в холлах и коридорах было намного меньше. Никаких нарядных девиц и напыщенно серьезных юнцов… «И это понятно тоже, – сказал сам себе Лучано. ‑ Во дворце больше нет двух молодых принцев, способных обратить внимание на прелестную синьорину и оказать милость ее почтенным родителям. А делать карьеру сейчас тем более затруднительно, потому что неясно, кому служить. То ли королеве, то ли грандсиньору канцлеру, то ли ждать, пока объявится новый король… А то ведь так и промахнуться можно, выразить почтение не тому, кому надо! Умный батюшка ни за что не позволит своему сыну так оплошать. Да и сам повременит с изъявлениями преданности, пожалуй».
Он вспомнил Флориморда и вздохнул: только мохнатым и хвостатым созданиям все равно, какой титул носит их хозяин и в милости ли он у судьбы. Лошади, собаки, коты и даже еноты любят людей искренне и очень мало просят взамен. Вот бы людям у них поучиться. Интересно, выздоровел ли синьор Флориморд от своей тоски?
Они прошли уже почти весь путь до покоев королевы, когда лейтенант чуть замедлил шаг, повернулся к Лучано и негромко, но очень напряженно спросил:
‑ Сударь Фарелл, могу я задать вам вопрос?
‑ К вашим услугам, благородный синьор, – любезно отозвался Лучано.
‑ Говорят, что… – Лейтенант запнулся, но все‑таки с усилием выдавил: – Говорят, что нашелся прямой наследник трона. И что один из его людей, который вместе с ним совершил подвиг, итлиец. Я не уверен в имени, но…
‑ К вашим услугам, – снова сообщил Лучано, про себя забавляясь. ‑ Лучано Фарелли, он самый.
Удержать это в секрете он не смог бы даже по приказу королевы, слишком много свидетелей в Академии, так что какой смысл отрицать?
‑ Вы! ‑ с облегчением выдохнул лейтенант, останавливаясь. – Мое искреннее почтение, сударь!
Лучано молча поклонился, а Минц воззрился на него и умоляющим тоном спросил:
‑ Его высочество Аластор… какой он? Правда, что очень похож на отца?
‑ Я не имел чести знать его величество, вы же понимаете, – учтиво отозвался Лучано. ‑ Но внешне, полагаю, они действительно похожи. Благородная кровь Дорвеннов…
‑ Да‑да, – в нетерпении прервал его лейтенант. ‑ Кровь Дорвеннов, разумеется. А… остальное?!
«Они все ждали Альса, еще не зная, кого ждут, – понял Лучано. ‑ Истинного короля по крови и по духу, способного спасти страну. Не знаю, насколько здесь любили короля прежнего, но сейчас Дорвенант в отчаянии, словно вдова с детьми, которую вот‑вот выгонят на улицу».
‑ Я проехал с его высочеством всю вашу прекрасную страну от столицы до Озерного края, – начал он, тщательно подбирая слова. ‑ И никогда в жизни не встречал более отважного, великодушного и справедливого синьора. Он делился со мной последним куском хлеба, спасал меня в бою, а на привале всегда находил силы позаботиться о спутниках раньше, чем о самом себе. Когда мы сражались с демонами… О, у меня нет слов, чтобы описать его доблесть и мощь!
Гуардо слушал жадно, словно ребенок, которому рассказывают сказку.
«А ведь он, скорее всего, теперь станет охранять Альса, – с легкой грустью подумал Лучано. ‑ Да, королей редко спасает от смерти обычная гвардия, но…»
‑ В последнем бою на барготовом холме демонов было слишком много, – уронил он спокойно и расчетливо. ‑ Мы не надеялись выжить, и его высочество велел мне спасаться. Единственному, кто не нужен был для ритуала и мог просто убраться подальше.
‑ Но вы остались?!
Лучано кивнул.
‑ Я считал честью погибнуть рядом с ним, – сказал он совершенно искренне. ‑ И счастлив, что в моей жизни были эти недели рядом с его высочеством.
«А ведь это правда, – понял он со сладкой обреченностью, глядя в пылающие восторгом глаза лейтенанта. ‑ Проживи я полный срок, отмеренный обычным людям, а не Шипам, стань грандмастером, как Ларци, натвори… еще много всякого… Ничего подобного в моей жизни уже не будет. Я, убийца, помог совершить великое дело, которое наверняка запомнят на века. Конечно, эта победа принадлежит Альсу и моей синьорине, а я при них был вроде Пушка, но… Есть и моя заслуга в том, что они добрались к Разлому. Может быть, ради этого я вообще родился на свет? Может, об этом и говорила Минри?»
Лейтенант Минц поклонился, стоя навытяжку и щелкнув каблуками, а затем молча повел Лучано к уже виднеющимся дверям покоев королевы. И снова приемная секретаря, сухой кивок и напоминание вести себя прилично, только теперь секретарь окинул взглядом его одежду, поджав губы и едва скрывая брезгливость, будто Лучано явился не в штопаном, но чистом костюме наемника, а в робе золотаря. Впрочем, приказа королевы это не отменяло, и Лучано снова переступил порог светлой уютной гостиной с цветами на окнах. Теперь это были не гиацинты, а миниатюрные белые розы, тонко пахнущие и безупречно свежие, ни одного увядшего лепестка. Черное платье королевы, стоящей у окна, гармонировало с ними со смертельной изысканностью. Черное и белое ‑ глубокий траур…
Лучано замер у двери гостиной, ожидая, пока ему будет позволено подойти. Если, конечно, будет. Беатрис медленно повернулась, так же медленно отошла от окна и замерла уже у кресла, положив руку на резную спинку. Ее роскошные волосы без единой серебряной нити были подняты и собраны в высокий узел, открывая идеальную шею, словно у юной девушки, нежная смуглая кожа, глаза и губы едва тронуты краской… И никаких украшений, кроме обручального кольца, даже шпильки в прическе с темными лаковыми головками. Да, полный траур, даже более строгий, чем в прошлый раз.
‑ Итак, вы вернулись, – тихо уронила Беатрис, не глядя на Лучано, и по его спине пробежали ледяные мурашки. ‑ Все трое. Какая удача… Подойди ближе, мастер Шип.
Лучано сделал несколько шагов и молча склонил голову, на этот раз не торопясь выпрямиться.
‑ Расскажи мне о принце, – попросила королева. ‑ Вчера лорд Кастельмаро вернулся из Академии и расхваливал его в кордегардии среди моих гвардейцев, как настоящее чудо, посланное нам Пресветлым Воином.
Среди гвардейцев, но не королеве, хотя она явно ждала новостей. Занятно… Но это можно обдумать потом. Ее гадючье величество ждет отчета своего Шипа. Вполне законное желание, особенно, если учесть виды, которые она имеет на Альса. И Шипу есть, что рассказать!
Он открыл было рот, собираясь расхвалить Вальдерона так, как умеют только итлийские дипломаты или арлезийские менестрели, в крайнем случае ‑ продавцы устриц на Мосту Поцелуев. И умолк. Потому что слова, которые он нашел для лейтенанта гуардо, знающего, что такое доблесть и честь, рядом с Беатрис показались тусклыми, будто фальшивые монеты, начеканенные из олова вместо серебра.
‑ Не могу, ваше величество, – признался он, поднимая голову и сгорая от стыда. ‑ На дорвенантском языке я не знаю слов, которые позволят рассказать о нем, а в нашей родной Итлии таких слов не существует.
Не существует в Итлии слов, чтобы рассказать о принце крови, предложившем свою дружбу Шипу! О принце, делившем со слугой последний сухарь и палатку и попытавшемся отослать его прочь из последнего смертельного боя. Разве что «идиотто». Но вряд ли ее величество желает услышать именно это…
Тонкие брови Беатрис приподнялись, углы губ дрогнули ‑ не в улыбке, нет, но в едва уловимом намеке на оную.
‑ Что ж, мастер Шип, во всяком случае, ты честен. К тому же, главное я уже знаю: принц вполне осознает свой долг перед государством и готов его исполнять, не так ли?
Лучано молча поклонился.
‑ Вот и прекрасно. Полагаю, тебе не составит труда передать его высочеству мои самые искренние пожелания здоровья? ‑ Лучано снова поклонился, и Беатрис продолжила тем же мягким нежным тоном: –А кроме того передай ему смиренную просьбу навестить вдовствующую королеву. Разумеется, когда это позволят целители.
Длинные черные ресницы дрогнули над темным бархатом глаз, и Лучано против воли восхитился. Так изящно обозначить свое положение, не оскорбив при этом будущего короля… Да уж, истинная Риккарди! И эта «смиренная просьба»…
Ему не доводилось встречаться с другими представителями этого достойного рода, но всякий итлиец знает, что Риккарди неизменно смиренны в своих просьбах, а потому просьбы эти следует выполнять быстрее иного приказа.
‑ Прекрасно, – снова повторила королева, лаская пальцами спинку кресла, и по спине Лучано снова пробежал отвратительный холодок: в точности так же Беатрис когда‑то поглаживала ожерелье с заточенной внутри магической гадиной проклятья. ‑ Поговорим теперь о втором задании. Том, что ты до сих пор не выполнил. Я слушаю, мастер Шип. Какие веские причины тебе помешали?
На краткий миг Лучано показалось, что он идет по канату, а под ним ‑ стылая ледяная река. Один неверный шаг! Всего один ‑ и бездна распахнется ему навстречу! Королева, несомненно, навела справки о произошедшем, но что ей удалось узнать? Что можно рассказать без опасности навлечь на Айлин еще больший гнев?!
А главное, стоит ли упомянуть, что с Альсом теперь связан и сам Лучано? Беатрис вполне может знать об этом и так. И если Лучано скроет настолько важную деталь, то навлечет на себя понятные подозрения в неверности. А если сказать… Пока Беатрис дорожит возможностью союза с Аластором, она вряд ли рискнет причинить ему вред, убив Лучано. Но что, если она решит, что принц выгоден ей мертвым?! Канат, по которому продолжал идти Лучано, опасно закачался.
«Не знаешь, что сказать выгоднее, – вспомнил он наставления мастера Ларци, – лучше говори правду».
‑ Когда Разлом уже был закрыт, его высочество оказался тяжело ранен демонами. Синьорина магесса спасла принца, –уронил Лучано, молясь всем Семерым, чтобы голос звучал в должной мере бесстрастно. ‑ Она взяла свою жизненную силу, добавила к ней мою и перелила в тело его высочества, тем самым позволив ему дожить до появления лекарей. Но сейчас и я, и синьорина Айлин связаны с его высочеством магически. И до тех пор, пока целители не смогут уничтожить последствия ритуала, смерть синьорины способна причинить вред принцу.
Про себя он не сказал ничего. Зачем? Беатрис все прекрасно поняла сама. По вспыхнувшим на миг глазам королевы он понял, что угадал, ‑ и едва смог сдержать облегченный вздох.
‑ Ты честен, – повторила Беатрис с заметным удовольствием. ‑ И наблюдателен, так скажи мне, мастер Шип, а принц и эта девица…
‑ Нет, ваше величество! ‑ горячо заверил ее Лучано, с радостью подумав, что хоть здесь может не думать, о чем стоит умолчать. ‑ Сердце принца совершенно свободно, а на синьорину он смотрит разве что как на сестру. Она, в свою очередь, тоже предана ему, но не как женщина! У этой девицы очень… ‑ Он старательно подпустил в голос должную долю презрительной насмешки. ‑ Очень рыцарские представления о чести и долге дворянки.
‑ Рыцарские представления… – медленно повторила Беатрис. ‑ Как забавно. Неужели я ошиблась в ней? Разве она не собирается делать карьеру?
‑ Очень возможно, моя королева, – поклонился Лучано. ‑ Девица – чрезвычайно талантливая магесса. Полагаю, в Ордене ее ждет большое будущее. Если, конечно, она избавится от юношеской пылкости и прямоты. Пока что в синьорине магессе не больше коварства, чем в любимой секире его высочества.
