Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 112 (всего у книги 139 страниц)
При появлении Грегора почти детская возня стихала, господа маги прекращали топить друг друга, швыряться водяными столбами и выяснять, что будет, если вот этот аркан наложить на во‑он тот и запустить их в нырнувшего соперника. Матерые маги вели себя чинно и благопристойно, пока он купался, но стоило отъехать от озера, как за его спиной развлечения возобновлялись с новой силой. И самое обидное, что того же Райнгартена никто не стеснялся!
А Грегор возвращался в удобную просторную палатку, поставленную для него у подножья холма, и снова в который раз перечитывал отчеты по делу барготопоклонников, захваченные с собой, чтобы изучить на досуге. Знал бы он, сколько у него будет этого досуга, взял бы бумаг в десять раз больше!
Основная мысль документов, представленных Службой Безопасности, сводилась к тому, что заговор Денвера длился много лет и был скрыт с невероятной тщательностью. Кроме тех, кого назвал Морхальт, не удалось найти никаких новых участников, а смерть старых и вовсе обрезала все нити расследования. И оставалось лишь надеяться, что паучье гнездо выжрало само себя изнутри, погибнув при проведении ритуала. Глупая мерзкая смерть, но вполне заслуженная. Единственным результатом, которым изволил поделиться Райнгартен, было описание того, как именно это произошло.
Похитив Кристиана, Денвер создал мощнейший аркан, призванный пробить врата в Запределье, напитал его энергией своих подручных, создав замкнутый контур, и сотворил заклятие на крови, привязав его к роду Дорвеннов. Открытый портал сработал как источник силы, открыв несколько более мелких рядом с представителями указанной крови. Не выжил никто, кроме бастарда.
То ли его кровь была слабее, и портал получился небольшим, то ли мальчишке просто повезло. Дарра Аранвен после поездки в поместье Вальдеронов написал подробный и очень толковый отчет с показаниями свидетелей из слуг и домочадцев. Разлом открылся в тренировочном зале, где юный Вальдерон фехтовал с наставником, тем самым наглым фраганцем. Грегор прекрасно понимал, что такое опытный бретер, и допускал, что именно вмешательство этого д’Альбрэ помогло его ученику выжить. Остальным отпрыскам крови Дорвеннов Пресветлый Воин и Претемнейшая Госпожа такого шанса не дали.
А теперь этот единственный наследник и герой‑победитель взойдет на трон, как же иначе? И вряд ли упустит шанс рассчитаться за старую обиду. Но если бы у Грегора была возможность вернуться на несколько лет назад, он не изменил бы ни одного слова, сказанного зарвавшемуся пьяному юнцу, ни одного совершенного тогда поступка. И если понадобится, ответит за это теперь.
Отбросив мысли о бастарде, он в очередной раз перечитал список погибших на Барготовом холме. Опознали всех, несмотря на то, что тела были изуродованы. Опытные и сильные маги погибли от прилива силы, которая выжгла им каналы, спалила рассудок, а потом попросту уничтожила физически. Они не смогли справиться с тем, что сами вызвали к жизни? Или попросту не рассчитали, что жертвоприношение Дорвенна даст настолько сильный эффект? И все‑таки, к счастью, недостаточный, чтобы вызвать в мир Баргота, иначе Дорвенант, а следом за ним и остальные обитаемые земли ждала бы гибель…
Единственным, чьих останков у холма не нашлось, был Денвер. При мысли об этом ублюдке Грегора накрывала исступленная ледяная ярость, не мешающая мыслить, но требующая крови мерзавца. Только бы им встретиться! Денвер устроил такое ‑ и ускользнул сам! Кто знает, где он сейчас и какую новую мерзость замышляет?! Недобитые твари самые опасные, эту истину Саймон Эддерли недавно познал на печальном опыте, а Грегор понимал всегда.
Имена сектантов расплывались перед глазами, но их уже и не было нужды читать ‑ Грегор знал каждое наизусть, а многих барготопоклонников помнил в лицо или хотя бы понаслышке. Чего им не хватало?! У каждого была репутация, положение в обществе, магическая сила… Власти? Извращенных удовольствий? Мести каким‑то обидчикам?! А еще большинство из них были простолюдинами. Всего два или три имени аристократов попалось среди тех, кто получил магическое лейб‑дворянство, приравненное Уставом Ордена и законами Дорвенанта к обычному. Королевство оказало им высочайшую честь и милость! Правду говорят, что подлую кровь не превратить в благородную…
Грегор устало потер глаза, отложил документы, вышел из палатки и только сейчас понял, что лагерь сворачивается. Деловитые стихийники паковали сложнейшие артефакты, остальные собирали личные вещи.
‑ Милорд Архимаг! ‑ окликнул его Райнгартен. ‑ Простите, я думал, что вы заняты, и не хотел отвлекать. Мы возвращаемся! Даже на два дня раньше, чем планировали.
‑ Вы получили нужные результаты? ‑ нетерпеливо спросил Грегор. ‑ И какие?
‑ Пока об этом рано говорить, – снова уклонился Райнгартен. ‑ Нужно еще кое‑что обработать… Но за одно я могу поручиться: ткань мироздания в этом месте крепка как никогда, и нового открытия Разлома можно не опасаться.
‑ Так чего же вам еще? ‑ удивился Грегор. ‑ Это великолепная новость, ради нее мы здесь и мучились. Остальные исследования можно провести постепенно. А если поймаем Денвера живым, он выложит все!
‑ Да‑да, конечно, милорд, – рассеянно отозвался Райнгартен. ‑ Простите, мне нужно проследить за погрузкой. Кстати, вас я задерживать не смею! Портал в Академию можно открывать хоть сейчас, если вам угодно.
‑ Вторая прекрасная новость, – искренне отозвался Грегор. ‑ Этьен, будьте любезны, поручите кому‑нибудь собрать мои вещи. Я возьму с собой только сумку с документами.
‑ Да, милорд, непременно! ‑ отозвался стихийник уже на бегу.
Академия встретила Грегора новым завалом документов. Кто бы сомневался? Стоило войти в кабинет Архимага, чтобы оставить там изученные на холме бумаги, как в дверь постучал секретарь со стопкой конвертов, пергаментных листов и просто очередных донесений и формуляров.
‑ Что из этого абсолютно не может ждать? ‑ спросил Грегор. ‑ И расскажите последние новости, только коротко.
Он прошел к письменному столу и рухнул в кресло, которое показалось неожиданно удобным. Наверное, после палатки. А может, уже просто привык.
‑ Вот это, милорд.
Секретарь положил перед ним узкий длинный конверт с печатью Аранвенов и доложил:
‑ В Академии за время вашего отсутствия не случилось ничего необычного. Занятия идут своим чередом, к особым пациентам лазарета уже допущены посетители. Адептку Ревенгар навещала госпожа Арментрот, ее родственница, лорда Вальдерона ‑ родители, наставник и его светлость лорд Аранвен. В разное время, разумеется. Милорды магистры Бреннан и Роверстан продолжают лечение раненых. Лаборатории артефакторов почти восстановлены, милорд магистр Девериан подал прошение и смету на замену поврежденного оборудования. А в городе идут приготовления к коронации его наследного высочества Аластора Дорвенна… Коронация состоится через три дня, в день Пресветлого Воина. Вам уже прислали приглашение.
‑ Так… – выдохнул Грегор. ‑ Понятно.
Ну что ж, как и ожидалось. Аранвен торопится изо всех сил, подготовить коронацию меньше, чем за неделю, немыслимо. Впрочем, зная канцлера, можно предположить, что подготовка началась уже давно, а сейчас только спешно добавляют нужные именные вензеля. Да и траур же, значит, ни бала, ни больших народных гуляний не будет. Скромная одежда без драгоценностей, кроме дворянских цепей и родовых да магических перстней, никаких украшений для карет, никакой музыки… В самый раз для нищей разоренной страны. Кстати, и что же ему пишет канцлер?
Грегор вскрыл конверт серебряным ножом, оставшимся, как и все убранство, от прошлого Архимага. Мельком подумал, что ему в этом кабинете принадлежит лишь дедовская трость, прислоненная сейчас к креслу, да и ту он заберет с собой, уходя с поста…
Он прочитал несколько строк, написанным тонким знакомым почерком, перечитал снова и поднял взгляд на секретаря в полном недоумении.
‑ Ничего необычного? А это что?! Ладецки с ума сошел?!
‑ Не могу знать, милорд Архимаг! – истово выдохнул секретарь.
‑ Бред какой‑то…
Грегор снова перечитал письмо. Ангус Аранвен в чрезвычайно учтивых выражениях доводил до сведения Великого Магистра, что преступники, осужденные по делу барготопоклонников, были выданы Орденом королевской службе исполнения наказаний и приговоров. И, разумеется, казнены на Алой площади с соблюдением всех необходимых формальностей. Все, кроме одного.
Его светлость Ладецки, магистр Красной гильдии, отказался выдавать Лионеля Саграсса, сообщив, что в отсутствие Великого Магистра и его величества короля Дорвенанта не принимает ничьи приказы относительно своего человека. Упомянутый магистр Ладецки воспрепятствовал словом и делом посланному в Академию отряду королевской тюремной службы. В скобках Аранвен любезно уточнил все тем же изысканным почерком, что магистр «выкинул шестерых гвардейцев в окно кордегардии, не причинив им значительного вреда, но крайне нелестно описав их выправку, вооружение, личные достоинства и умение управляться с оружием, а затем заявил, что любой, кто пожелает забрать мэтра Саграсса, может прийти и попробовать это сделать, в чем ему не будут чинить препятствий до самой кордегардии».
‑ Свободны, – бросил он секретарю, положил письмо на стол и потер пальцами занывшие виски.
«Безумие какое‑то… У Аранвена не получилось помочь Саграссу, хотя канцлер, несомненно, пытался. Последняя строчка в конце письма коротко и выразительно для тех, кто знал Ангуса, сообщала: «Извините, Грегор, мне очень жаль». Но смертный приговор был ожидаем, как и упрямство Совета лордов, где профаны решили хоть так противостоять нелюбимому протектору. И все‑таки противостояние Ордена и государства ‑ это последнее, что сейчас нужно измученному Дорвенанту. Бунты разгорались из‑за меньшего, не хватало еще, чтобы самоуправство Ладецки или смерть Саграсса раскололи общество на магов и профанов. А что дальше?!»
Грегор встал из‑за стола, по привычке потянулся к трости, но нога, отлично отдохнувшая на Барготовом холме, больше не болела. Впрочем, к трости он уже притерпелся и больше не находил в ее ношении неудобства. Пусть постоит здесь, в конце концов, должно же быть в кабинете Архимага хоть что‑нибудь его собственное…
Он спустился из башни, прошел садом к зданию Службы безопасности и вошел в кордегардию, где обычно дежурила пара боевиков. Но в этот раз в кресле перед окном обнаружился один‑единственный магистр Ладецки, который уютно устроился в нем, закинув ноги на низкий подоконник. Рядом с магистром на столе стояла корзина пирожков и колбас, стеклянный кувшин с водой и стакан, а под столом виднелась батарея из четырех‑пяти бутылок карвейна. Все указывало на то, что магистр пребывает здесь давно и подготовился к серьезной осаде. Больше того, рядом с подлокотником кресла стояла штуковина варварского вида, больше всего напоминающая дубину, состоящую из железного древка и массивного, железного же оголовья странной формы ‑ несколько соединенных обухом затупленных лезвий и острый наконечник.
‑ Милорд Ладецки, что это? ‑ спросил Грегор, хотя собирался начать разговор иначе, и указал на штуковину взглядом.
‑ Шестопер, милорд Архимаг, – невозмутимо отозвался огромный боевик незнакомым Грегору словом такого же варварского звучания.
«Ах да, он же из Карлонии, – с некоторым даже облегчением вспомнил Грегор. ‑ Это не безумие. Это просто… несколько иные принципы жизни… Мы забыли о них, пока Ладецки много лет жил в Дорвенанте, но Карлония все же изрядно варварская страна, и Ладецки так и не смог вытравить ее из себя».
‑ И… зачем он вам? Вы же маг… Зачем вам этот шерсто… шесто… Это оружие, в общем.
‑ Знаете, милорд, – задумчиво и совершенно рассудительно ответил боевик. ‑ После битвы за Академию я пришел к выводу, что роль магии сильно преувеличена. Стоит закончиться резерву, мы беремся за карвейн и накопители, ну а что потом? Любые источники магии иногда заканчиваются, но я ни разу не слышал, чтобы закончился хороший шестопер доброй карлонской или влашской работы. Еще вольфгардцы хороши, но они больше по секирам, а в моем возрасте уже трудно переучиваться с того, к чему привык в юности.
И он ласково, словно живое существо, погладил страшную дубинку. Посмотрев на нее снова, Грегор содрогнулся, представив, что эта штука способна сделать с человеческим телом. Тут и целители спасти не сумеют.
‑ Ладецки, – вздохнув, спросил он. ‑ Ну что это такое, а? Я имею в виду вот это все!
И он обвел взглядом караульное помещение.
‑ Бунт, милорд, – с тем же безмятежным спокойствием откликнулся Ладецки. ‑ Разумеется, бунт. Мне же не пять лет, я все понимаю, можете не тратить время на уговоры.
‑ Кстати, а что у вас в Карлонии делают с бунтовщиками? ‑ поинтересовался Грегор.
‑ Вешают, – сообщил Ладецки. Подумал и добавил: – Обычно на воротах. Чтобы на общее обозрение, значит. Но Дорвенант ведь цивилизованное государство, не так ли? Я рассчитываю на плаху, в худшем случае ‑ на четвертование.
‑ Прекратите! ‑ не выдержал Грегор и прислонился к стене, чувствуя, что разговор затянется, а кресло в кордегардии одно, и то занято мятежным боевиком. ‑ Какого Баргота вы не выдали Саграсса? Его приговор утвержден Советом лордов. Ни я, ни Аранвен ничего не сумели с этим сделать. И вы тоже не можете просидеть здесь всю жизнь! Чего вы добиваетесь, Ладецки? Бунта Ордена против королевской власти?!
‑ Нет, милорд, – вздохнул боевик. ‑ Если его величество, законный король, прикажет мне выдать Саграсса, я повинуюсь. Лионель ‑ его подданный, право короля – карать и миловать своих людей по собственному усмотрению. Но пока что короля нет, верно? Или если вы мне прикажете…
‑ Если я прикажу ‑ выдадите? – прямо спросил Грегор.
Ладецки посмотрел ему в глаза таким же откровенным, спокойным и понимающим взглядом.
‑ Выдам, – согласился он. ‑ Я вам присягал и обещал повиноваться. Но это будет последний приказ, который я выполню для Ордена. Не заслуживает повиновения родитель, который пожирает своих детей. Вы не хуже меня знаете, что Лионель ни в чем не виноват. Он честный маг, всегда свято исполнявший наши заповеди, чтивший Устав. Отдать его этим… Они же хуже упырей, милорд. Упыри убивают, потому что иначе не могут, а эти просто хотят показать свою власть профанов над магами. Им плевать на закон и справедливость, они решили указать нам наше место. До вас или до меня им не дотянуться, вот и отыгрываются на Лионеле. Если меня принудят согласиться с этим, я отказываюсь считать себя орденским магом. Брошу все к Барготу, заберу семью и уеду в Карлонию. Буду там разбойников да упырей гонять, на мой век нужной людям работы хватит.
Грегор молчал, не зная, что сказать, и мучаясь острым стыдом за то, что у чужака, не дорвенантца, над которым он только что презрительно посмеивался про себя, оказалось больше чести и храбрости, чем у него, лорда Золотой крови и Архимага, тоже присягавшего своему Ордену. Ладецки не кичился этим, он честно предупреждал, что собирается делать. И сделает, можно не сомневаться.
‑ В окно‑то зачем? ‑ буркнул Грегор, лишь бы что‑то сказать. ‑ Они ведь тоже на службе были…
‑ А что еще я мог сделать? ‑ развел Ладецки огромными лапищами. ‑ Понимаю, что на службе, поэтому и не убил, даже не покалечил. Осторожно выкинул, еще и щиты поставил, чтобы мягко упали. А что обругал в сердцах, так это зря, конечно. Хотя выправка у них и правда так себе. Если что, милорд, вы уж передайте его величеству, что гвардейцев ему переучивать надо. Ну кто на боевого мага кидается строем с пиками наперевес? Позорище. Пусть хоть наших мэтров позовут в наставники…
‑ Идите вы к Барготу, Ладецки… – устало выдохнул Грегор. ‑ Мне самому тошно, только что здесь можно сделать? Если бы наследник короновался раньше… А так даже он не может отменить Саграссу приговор. Решения королевского суда обратной силы не имеют. Даже по приказу самого короля. Помиловать Лионеля нельзя, понимаете? Разве что смягчить наказание, но… вы правда считаете, что выжигание дара и каторга лучше, чем плаха? А ничего иного ему при такой вине не полагается.
‑ Я, милорд, считаю, что каждому человеку полагается хоть немного справедливости, – грустно ответил Ладецки. ‑ Лионель ее и так мало видел, может, хоть сейчас Пресветлый над ним сжалится? Да хоть бы и Странник, его я тоже прошу о милости. Коронация через три дня, пусть уж новый король сам решает, чего достоин человек, много лет служивший Ордену и получивший взамен предательство. Три дня, милорд… Вы дадите их Лионелю?
«Да пошло оно все и правда к Барготу! – с отчаянной тихой злостью подумал Грегор. ‑ Милордам Совету вожжа под хвост попала казнить Саграсса немедленно?! Три дня подождать не могут?! Он же не опасный сектант, он сидит под замком и ждет своей участи, даже бежать не пытался. Эти проклятые три дня ничего не решат, а вдруг… вдруг действительно случится какое‑то чудо, хоть я в них и не верю?! Ну а в крайнем случае вместо казни прокляну его «Блаженным сном», он даже понять не успеет, как уйдет в Претемные Сады без мучений и страха. Но вдруг? А самое главное, Ладецки прав, нельзя давать Совету Лордов почувствовать свою власть над магами! Любой из нас может быть следующим по ложному обвинению или такому вот мерзкому стечению обстоятельств. Протектор я или кто?! Они на всех углах кричат о тиране Бастельеро, который неправильно управляет Дорвенантом в отсутствие законного короля, так чего мне стыдиться или бояться? Может, я окажусь на плахе еще раньше Саграсса, как только Вальдерон наденет корону!»
‑ Три дня, – согласился он. ‑ После коронации я представлю этот вопрос на рассмотрение его величеству.
В глазах Ладецки под насупленными густыми черными бровями зажглись недоверчиво‑радостные огоньки.
‑ А пока вы не намерены вмешиваться?
‑ Во что? В работу тюремной службы? ‑ Грегор недоуменно поднял брови. – Я что, тюремщик, стражник или, упаси Благие, палач?! Может, мне еще им заключенного лично к плахе доставить? Вы им предложили его забрать, ну так пусть забирают, я не против. А если у них это не получится, это полностью их сложности. Вас я лично прошу, магистр Ладецки, осуществлять должный надзор над безопасностью территории Ордена любыми необходимыми средствами. Три дня… Хоть смену себе назначьте, что ли. Думаю, в желающих недостатка не будет?
Грегор испытывал острое, почти болезненное удовольствие человека, сделавшего совсем не то, чего от него ждали. И знал, что прямо сейчас магистр боевиков его искренне уважает, хотя решение Грегора дало всего лишь отсрочку.
‑ Какое там недостаток? ‑ расплылся в ухмылке Ладецки. ‑ Дюжину с лишним уже прогнал. Нет уж, милорд, я эту кашу заварил, я здесь и отсижу, сколько положено. Другим карьеру портить не стану. Но вы сами…
‑ Мою карьеру испортить уже трудно, – усмехнулся Грегор. ‑ Не берите в голову, Ладецки.
Про себя он подумал, что из кресла Архимага обычно переселяются только на кладбище. По старости, по болезни, в бою, как старый Кастельмаро, а то и на плаху. Пожалуй, он будет первым, кто покинет его по собственной воле, если сможет. Но вот тем, что Совет лордов стал многовато себе позволять по отношению к Ордену непременно стоит озаботиться, как и чисткой самого Ордена ‑ слишком много тварей в человеческом обличье внезапно завелось в его рядах.
Выйдя из караулки Службы безопасности, Грегор свернул к основному зданию Академии и прошел по целительскому крылу к палате Ревенгар. В первый момент он не узнал коридор, превратившийся в подобие оранжереи! В каждом простенке стояли корзины и ведра с букетами, видимо, ваз не хватало. Розы, лилии, фиалки, какие‑то иные растения, названия которых он не знал! Белое, лиловое, желтое, розовое, алое и пурпурное великолепие! В замешательстве он остановился, понимая, что присланные им цветы наверняка затерялись в этом роскошном многообразии, а он ведь даже карточек не прикладывал! В отличие, кстати, от многих букетов, из которых они как раз торчали. Ну и как это понимать?! Не принцу же все это присылают!
Он почувствовал себя совершеннейшим дураком и только обреченно покачал головой. Все из‑за Барготова Холма! Ему пришлось оставить Айлин сейчас, когда ей особенно тяжело и страшно. Ее репутация разрушена, она связана магическим арканом с двумя чужими мужчинами и вряд ли понимает, что происходит, а он, тот, кто поклялся ее защищать… Он в который раз не оказывается рядом, когда нужен ей! Что ж, во всяком случае, Академия приняла ее как героиню, о чем еще могут говорить эти букеты? А Грегор теперь постарается…
Палата Айлин оказалась пуста. Целитель, дежуривший на посту, сначала в ответ удивился его недоумению, а потом понимающе закивал и почтительно сообщил, что по распоряжению милордов магистров Бреннана и Роверстана адептка Ревенгар ночует в одной палате с бывшими спутниками. Очень сильная ментальная связь, милорд! Нет, подробности ему неизвестны, извольте спросить у милордов магистров.
И снова Роверстан! Грегор раздраженно прикусил изнутри губу, возвращаясь по коридору к указанной палате. Глупо ревновать, но… Вишневая ночь не выходила у него из памяти. Да, он готов помнить всю жизнь, что Роверстан оказался на том холме и помог Айлин, он готов быть благодарным, но… просто пусть разумник держится подальше от его невесты, как только закончит лечение. Ведь их теперь ничто не связывает? А Грегору нужно увидеть Айлин как можно быстрее! Ну и принца, разумеется. Стоит выяснить отношения с Вальдероном сейчас, пока Грегора еще не связывает долг верноподанного. Некоторые слова не скажешь королю…
Перед самой дверью палаты Грегор сбавил шаг и остановился, услышав мужские голоса. Ах да, точно, там же еще наемник! Один из мужчин с легким итлийским акцентом что‑то рассказывал, второй посмеивался, иногда роняя удивленные возгласы, а потом…
‑ Ну и зараза ты, Лу! ‑ с насмешливым восторгом сказал этот второй, и Грегор задохнулся, словно в него опять угодила фраганская стрела.
Голос Малкольма он бы узнал из тысячи.
Постучав, дожавшись ответа и толкнув дверь, Грегор ступил в палату на едва гнущихся ногах, рассудком понимая, что этого просто не может быть. Да и голос какой‑то странный… Как будто из очень далеких воспоминаний.
Дверь мягко закрылась у него за спиной, и Грегор замер, глядя на обычную целительскую палату, перегороженную надвое плотной ширмой. В той части, куда он попал, стояли рядом две кровати. На той, что была ближе, лежал, опираясь на локоть и отвернувшись от Грегора, молодой человек, небрежно укрытый одеялом. Его лица не было видно, только затылок с волнистыми черными волосами, связанными в хвост, и Грегору на миг показалось, что это он сам, Грегор Бастельеро двадцати юных лет, отлеживается после очередной рискованной проказы, развлекая своего друга и сюзерена.
Потому что со второй кровати на него взглянул раскинувшийся на ней Малкольм. Ошеломленный Грегор жадно впитывал каждую черту знакомого лица и фигуры.
Голубые глаза, ярко блестящие из‑под широких бровей, светлых, но все же немного темнее, чем волосы, будто выгоревшие на солнце добела. Прекрасной лепки нос и скулы, упрямый мощный подбородок с короткой бородкой ‑ хоть сейчас на чеканку монет! Широченные плечи и грудь, обтянутые простой полотняной рубахой с расшнурованным воротом. Остальное тело лишь угадывалось под одеялом, наброшенным до пояса, но рост тоже соответствовал ‑ длины кровати едва хватило.
Малкольм! Только… на двадцать лет моложе. Еще крепкий и ясноглазый. Веселый, несмотря на бледность и бинты, заметные под рубахой. Улыбка, взгляд…
Грегор с трудом вдохнул воздух через ком, вставший в горле, и тут юноша, которого он знал и помнил, как только можно знать и помнить лучшего друга, перевел на него взгляд ‑ и Малкольм исчез.
Нет, все осталось прежним, только глаза вмиг заледенели, став совершенно чужими. Никогда Малкольм не смотрел на Грегора так. Просто не умел! Злился до бешенства ‑ это случалось! Особенно после той истории с Джанет. Но никогда, ни разу за все годы их дружбы не смотрел с такой холодной тяжелой отстраненностью.
Грегор едва не потряс головой, сбрасывая наваждение, но вовремя опомнился и поклонился. Малым поклоном от равного к равному, который предписывал в данном случае этикет. Лежащий перед ним юноша хоть и королевской крови, но непризнанный бастард, а он, Грегор, глава рода из Трех Дюжин. По светскому этикету они равны почти во всем.
‑ Доброго дня, ваше высочество, –уронил он, выпрямившись.
‑ Лорд Вальдерон‑младший, с вашего позволения, – голосом Малкольма холодно сказал его сын.
Краем глаза Грегор видел, что второй раненый перевернулся и сел на постели, молча разглядывая их обоих. Смазливое лицо было смутно знакомо, и эти приметные желто‑зеленые глаза Грегор уже явно где‑то видел, но не помнил. Неважно! Сейчас не до него.
‑ Вам должны были сказать, ваше высочество, – проговорил он, тщательно подбирая слова, – что вашу кровь исследовали родовым камнем Дорвеннов. И ваш статус принца крови отныне подтвержден и узаконен.
‑ Это имеет значение только для коронации, ‑ все тем же знакомым голосом мрачно сообщил бастард. ‑ Я чту память его величества, как положено подданному, но отец у меня один, и его зовут Себастьян Вальдерон. В полном соответствии с решением короля, между прочим. Тоже подтвержденным и узаконенным еще до моего рождения. Поэтому до момента, когда я надену корону, предпочитаю именоваться лордом Вальдероном‑младшим. Буду признателен, если вы примете это во внимание, лорд Бастельеро.
Щенок! Наглый щенок, все‑таки выросший в волкодава, как и обещал, ‑ это Грегор не мог не признать! Но по‑прежнему наглый и тупой, раз не понимает… Как он смеет бросаться такой честью?! Малкольм его любил! Да, отказался, спасая от Беатрис и самого мальчишку, и его мать, но всю жизнь потом жалел об этом!
И как он смеет при этом быть Малкольмом?! Говорить, как он, смотреть, как он, так же хмуриться и наклонять голову к плечу также медленно цедить слова… Нет, теперь Грегор видел неуловимые отличия. У Малкольма даже в зрелые годы не было ни такой резкости в очертаниях скул и нижней челюсти, теперь прикрытой короткой светлой бородкой, ни такого вызывающе мрачного взгляда. У его законных сыновей и подавно! И все‑таки поставь Криспина и Кристиана рядом с бастардом, никто не перепутает, кому из троих досталось больше крови Дорвеннов. Тяжелой, как золото, древней крови, полной мощи и скрытой ярости.
Так почему же он… этот…
Грегор смотрел в ледяные голубые глаза и как никогда остро чувствовал свое бессилие. Мальчишка ‑ без пяти минут король. И, значит, этот наглец неприкосновенен. Грегору придется принести ему присягу, повиноваться и чтить… И, возможно, принять заслуженную кару за то, что хотел закрыть Разлом его кровью. Но плевать! Как можно смотреть на него и каждый раз видеть Малкольма, преданного своим же сыном? Малкольма, от которого этот сын отрекся!
В памяти непрошено вспыхнул проклятый бал в честь победы, на котором Вальдерон представил королю этого щенка. И как же Малкольму было потом плохо! Он ведь отказался от сына, чтобы выполнить уговор с Беатрис! Не желая этого! И мучился… Возможно, это невольное предательство и загнало его в смертельные объятия карвейна? А этот… Этот!
‑ Я надеюсь, вы все же измените свое мнение, – сказал он сухо. ‑ Ваш настоящий отец любил вас, несмотря ни на что.
‑ Нисколько не сомневаюсь, – неожиданно согласился бастард, а потом добавил: – И до сих пор любит, чем я чрезвычайно горжусь. У нас, милорд, разное мнение о том, кто из отцов ‑ настоящий. Не вижу смысла обсуждать это и дальше. Чем еще могу служить?
‑ Я… собирался навестить адептку Ревенгар, – сказал Грегор и отвел взгляд.
Видеть незнакомца в обличье друга вдруг показалось невыносимо. И говорить с ним о прошлом ‑ тоже. Грегор понял, что не станет объяснять свои мотивы в истории с Разломом, тем более ‑ просить прощения. Он не Саграсс, которому просто не повезло, он сам вступил на путь, который приведет его к прощению или казни ‑ как будет угодно новому королю Дорвенанта.
‑ Леди Айлин вышла, но вскоре вернется, – с бесстрастной светской любезностью сообщил ему бастард. ‑ Нам с синьором Фарелли чрезвычайно неловко обременять ее своим присутствием, но целители утверждают, что это необходимо. Вы можете справиться у магистра Бреннана, где она.
‑ Так и сделаю, – поклонился Грегор. И добавил без всякого желания позлить собеседника, просто потому что так действительно требовал этикет: – Желаю скорейшего выздоровления, ваше высочество.
‑ Вот видишь, – усмехнулся молчавший до этого итлиец. ‑ И стоило так упираться? Хоть ты наизнанку вывернись, но ваши грандсиньоры уже все решили и назначили тебя королем.
‑ Сами решили ‑ так им и надо! ‑ отрезал бастард и вдруг улыбнулся совершенно, как Малкольм.
У Грегора опять защемило сердце, предательски и абсолютно глупо, потому что эта улыбка, открытая, искренняя, которую Кольм всегда приберегал для него, теперь предназначалась другому. Последний принц крови Дорвеннов улыбался, как лучшему другу, бродяге‑наемнику, итлийцу, простолюдину и вообще невесть кому!
«Это не он, – сказал себе Грегор, выходя из палаты. ‑ Малкольм не вернется. Никогда. Но как же хорошо, что я не видел этого мальчишку второй раз, когда принимал решение закрыть портал его кровью. В шестнадцать лет он все‑таки не был настолько похож на отца… Если бы я посмотрел на него такого… у меня бы не хватило воли обречь на смерть точное подобие Малкольма. А это не так! У них ничего, ничего общего, кроме лица и тела. Тот же сосуд, но наполнение иное. Конечно, я буду ему верным подданным, если он меня помилует, но любить его?! Невозможно, да и не нужно! Ах, Кольм… Как же несправедлива оказалась к тебе судьба. Один сын, да и тот… Вальдерон!»
Он остановился в коридоре и несколько мгновений боролся с отвратительным, недостойным дворянина желанием сунуть нос в карточки, вызывающе торчащие из букетов. Но устоял. Это почти то же самое, что читать чужие письма! И на этот раз не оправдано никакими высшими соображениями, кроме жгучей неприязни к любому, кто позволит себе слишком вольно обойтись с его невестой. А… невестой ли?
«Ты должен подождать коронации, – сказал он себе с холодной, испугавшей его самого ясностью. ‑ Исследование действий лорда‑протектора ‑ первое, что обязан сделать король, и если он захочет отомстить, ты узнаешь об этом сразу. И на имя Айлин Ревенгар не ляжет еще одно пятно ‑ клеймо невесты изменника и врага короны. Ты не имеешь права втягивать бедную девочку еще и в это! Всего три дня. Ну, еще день‑два, пока не соберется Королевский Совет! И ты будешь свободен так или иначе! Три‑четыре дня… И ты либо отдашь свою жизнь палачу, либо… положишь ее к ногам Айлин Ревенгар уже как честный человек!»
