Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 129 (всего у книги 139 страниц)
И осеклась, потому что глаза Кармеля сверкнули черным пламенем.
‑ Разумно? ‑ выдохнул он с той мучительной яростью, которая кипела в нем все это время и, наконец, прорвалась. ‑ Разумно?!
Так быстро, что Айлин пискнуть не успела, он наклонился и подхватил ее за талию. Поднял с кровати, поставил перед собой ‑ и припал к ее губам неистовым поцелуем. Одна ладонь Кармеля легла ей на плечо, обжигая даже сквозь мантию, вторая ‑ на затылок, не позволяя отстраниться…
Ошеломленная, почти испуганная, она замерла в его объятиях, а потом со стоном ответила, забыв обо всем. Обещания, данные лорду Бастельеро?! Намерение быть верной?! О, это все будет, но потом… Только не сейчас! Горячие губы сначала сминали ее рот почти жестоко, но Айлин не винила Кармеля за это. И постепенно поцелуй стал отчаянно нежным, сладким, упоительно ласковым, как и руки, что гладили ее спину и плечи, перебирали волосы. В этих руках Айлин плавилась, как воск в огне, желая только одного ‑ чтобы время застыло, и поцелуй не кончался как можно дольше… Ей хотелось плакать и смеяться одновременно… Ну почему она потратила свою надежду на счастье так бездарно и глупо?! Почему нельзя остаться с тем, кого она любит, и кто любит ее… Еще… еще немного!
Когда воздуха совсем перестало хватать, и губы Кармеля оторвались от ее губ, она едва устояла на подгибающихся ногах, и магистр поддержал ее. Еще какое‑то время он обнимал ее за плечи, тяжело дыша и вглядываясь с мучительным ожиданием, пока Айлин, не в силах больше выносить этот взгляд, сама первой не отстранилась, не закрыла обреченно глаза и не протянула ему перстень. Невыносимо долгое мгновение ‑ и тяжесть кольца покинула ее руку, а Кармель тихо сказал, чеканя каждое слово:
‑ Чтобы ни случилось, девочка моя, если однажды вам понадобится помощь, у вас не будет нужды просить о ней. Просто придите ко мне. Одна или нет, с врагами… да хоть с демонами за плечами! Я не откажусь от вас ни за что на свете.
Зажмурив глаза и ненавидя себя, как никогда в жизни, Айлин молча стояла, пока не услышала, как тяжело прозвучали его шаги, а потом дважды яростно хлопнула дверь палаты. И лишь тогда она снова рухнула на кровать, совершенно обессиленная.
***
До Академии он добрался, когда небо уже залили серо‑голубые сумерки, пока еще прозрачные, но Лучано уже знал, что вскоре они погустеют, и на город рухнет ночь. Это не Вероккья с ее долгими золотыми вечерами, прогретыми за день камнями мостовой и стен, тихим ветерком и серебристой речной гладью, где закат купается подолгу, пунцовый, как стыдливая дева. Здесь, в Дорвенне, солнце ныряет куда‑то за городскую стену быстро и решительно, как сбегающий с добычей вор, и город вмиг становится враждебным, неуютным. Ни тебе погулять до самой полуночи под бархатным звездным небом, ни окунуться в теплую, как парное молоко, воду. Хотя вот серенады, оказывается, и здесь поют, но грандсиньор Дункан ‑ арлезиец, а настоящую южную кровь даже дорвенантскими холодами не заморозить.
Лучано укорил себя, что слишком часто и много размышляет о чужом женихе. И ладно бы просто чужом, но это жених синьорины! Притом действительно арлезиец и вовсе не такой, как дон Раэн. Вот бы, кстати, с кем еще хоть разок повстречаться! В прошлый раз они определенно не закончили диспут о преимуществах арлезийского темперамента над итлийским, Лучано мог бы привести еще множество доводов и с удовольствием принял бы… хм… противоположные, да.
Оставив Донну конюху, он пересек сад и двор Академии, прошел лазаретом, предвкушая встречу с Айлин. Больничное крыло было пустым, как и всегда по вечерам, только в одной палате слышалась ленивая перебранка мальчишеских голосов. Лучано прислушался и усмехнулся: судя по разговору, там лежали два недавних противника, попавших в лазарет после дуэли. У одного была сломана рука, у второго ‑ нога, и теперь синьорино пытались выяснить, кто же победил, а заодно пылко обещали друг другу новую встречу. В разговор неожиданно вмешался третий голос постарше, который жизнерадостно предложил спорщикам доломать им целые конечности прямо сейчас, если не угомонятся, и юнцы стихли. Лучано даже умилился: ну прямо как в казарму снова попал.
Он прошел почти весь коридор и уже свернул к нужной двери, как та распахнулась ‑ резко, с треском ударившись ручкой о стену. Из палаты вышел грандсиньор Дункан. Швырнул дверь обратно так, что она влипла в косяк, сделал два шага и тут же оперся плечом о стену. Лучано хотел окликнуть его ‑ и осекся. Смуглое лицо арлезийца заливала нехорошая серая бледность, будто у раненого.
Разумник прошипел что‑то невразумительное, и Лучано мгновенно вспомнил Барготов холм. Черную ругань и плеснувшую куда‑то в Бездну кровь… На миг ему показалось, что Дункан сейчас сотворит что‑то не менее страшное ‑ стоило посмотреть на его лицо! Но магистр качнулся от стены, развернулся и попросту влепил по ней кулаком ‑ прямо по деревянной панели. На несколько мгновений задержал кулак, а когда бессильно уронил руку, на зеленой стене остался кровавый отпечаток.
Лучано закусил губу и скривился так, словно сам разбил пальцы. Осторожно шагнул вперед и тихо позвал:
‑ Грандсиньор…
Дункан мотнул головой, замер, словно пытался разглядеть дорогу, а потом прошел мимо Лучано, смотря перед собой совершенно невидящим взглядом. Через несколько шагов его качнуло, словно пьяного, и Лучано растерялся, не зная, что делать. Да что вообще случилось?! Неужели… с Айлин что‑то?! Бежать следом? Кинуться в палату?! Что могло довести до такого состояния человека, бросившего вызов Барготу?! Бретера! Мага разума!
Камзол Роверстана мелькнул уже в конце коридора, магистра едва заметно покачивало, но уходил он быстро, и Лучано решился. Толкнул дверь палаты и заглянул туда с предчувствием, от которого сердце неприятно зачастило.
Слава Всеблагой и Претемнейшей, с Айлин все было… хорошо? Синьорина сидела на кровати, глядя в стену точно тем же пустым и невидящим взглядом, как у ее жениха, и рассеянно гладила одну руку другой.
‑ Айлин? ‑ окликнул Лучано уже ее. ‑ Синьорина Айлин?!
Он бы не удивился, если бы она не услышала ‑ тоже в точности как Дункан. Но Айлин перевела на него взгляд и улыбнулась жуткой любезной улыбкой ожившей куклы.
‑ Лу? Добрый день… Ты вернулся? Вместе с Алом?
От ее голоса у него мороз прошел по коже, таким бесстрастным и мертвенным он был.
‑ Нет, я один…
Он вошел в палату и присмотрелся к девушке. Бледная, так что веснушки проступили особенно ярко, она была внешне совершенно спокойной. Только вот эти быстрые нервные движения рук…
‑ Айлин, что у тебя? Можно посмотреть?
Сделав пару шагов и оказавшись прямо перед ней, Лучано встал на колени и осторожно взял руки синьорины в свои. Они были ледяными! Да куда тут целители смотрят, чтоб их?.. И… что это?
Вместо перстня с черным алмазом, который он запомнил так хорошо, что мог нарисовать по памяти, на пальчике Айлин сверкало совсем другое кольцо! Золотой ободок очень старой работы и крупный сапфир, прямоугольный с плоским верхом.
‑ Айлин, что это? ‑ повторил он растерянно.
‑ Это? Кольцо, – ответила синьорина, словно удивляясь, что он задает столь глупый вопрос. Помолчала и добавила тем же отвратительным ровным тоном: – Можешь меня поздравить, я выхожу замуж. За лорда Грегора Бастельеро.
‑ Что?! ‑ выдохнул Лучано, держа ее руки и сжимая, чтобы хоть немного согреть. ‑ Айлин, ты… Да что случилось?! Дункан… он разорвал помолвку?!
И тут же понял, что ляпнул немыслимую глупость. Не уходит с таким лицом мужчина, который бросил женщину. Только тот, кому отказывают!
‑ Айлин, но почему?!
Он вспомнил надменные манеры грандсиньора Бастельеро, его ледяные синие глаза и голос, то шелестящий, то лязгающий. И вот этот человек, подобие то ли ворона, то ли скорпиона, хочет взять в жены их милую синьорину?! Воплощенную теплоту и радость?! Ласковое искреннее солнышко?! Безумие! Она же… Она погаснет рядом с ним, убитая его темнотой и холодом!
‑ Айлин, ми аморе… –лихорадочно начал Лучано, в отчаянии сбиваясь на итлийский и снова переходя на этот ужасный дорвенантский, где нужные слова никак не находились. ‑ Ты не должна… Послушай, ми беллиссимо… Он тебя заставляет?! Это потому, что он грандмагистр… как же это… Великий Магистр? Глава всех магов?! Айлин, это ничего! Ничего не значит, слышишь? Если он тебя принуждает, просто скажи! Посмотри на меня, бамбина… Одно твое слово ‑ и он тебя больше не обидит! Все будет хорошо, слышишь? Если хочешь, мы даже Альсу не скажем! Никто ничего не узнает, я клянусь! Клянусь, понимаешь?! Он просто… просто оставит тебя в покое! Даже не умрет… если хочешь…
Он отчаянно лепетал что‑то нежное и умоляющее, мешая слова разных языков, а сам лихорадочно просчитывал, как подобраться к Бастельеро и чем именно его отравить. Лучше бы, конечно, насмерть… Но можно, наверное, и просто мужской силы лишить? После правильной дозы «черной вдовы» женщин уже не любят. Мужчин, впрочем, тоже. Никого не любят, разве только душой… Хотя вернее ‑ все‑таки убить. И плевать, что грандмагистр и некромант! Никто не смеет принуждать его синьорину, его аморе… пусть и чужую невесту, но… он ведь тоже любит ее. Как может, как умеет! Не смея оскорбить желанием, но умоляя всех богов, чтобы она была счастлива…
‑ Ты ничего не сделаешь, Лу! ‑ сказала синьорина, и на миг в ней проглянула она же прежняя. Та, которая скрутила его в охотничьей сторожке, не тронув пальцем, одними словами. ‑ Ничего, слышишь? Даже не вздумай! Запрещаю! Я… выйду за лорда Бастельеро. Он мой жених, и я… жду ребенка. От него, понимаешь?
Ее голос все‑таки дрогнул, потеряв стылую ледяную прозрачность, и Лучано содрогнулся от боли, что в нем прозвучала. Ребенок?! Она ждет ребенка?! От… Бастельеро?! Но как же…
‑ Не говори никому, пожалуйста, – попросила Айлин, наконец‑то сжимая его ладони своими в ответ, но теплее они от этого не стали. ‑ Я… ошиблась. И должна теперь исправить эту ошибку. У меня будет ребенок, и я должна… выбрать правильно. Ради него. И ради… других людей. Пожалуйста, Лу…
Выбрать. Он заглянул ей в лицо, бледное, напряженное, с расширенными глазами. Выбрать! Так выбирают не между двумя мужчинами, а между плахой и каторгой!
Лучано пронзила острая жалость к ней, маленькой бедной глупышке, и Дункану, такому огромному, сильному и… беспомощному. Как она могла попасть в такой капкан?!
Но если это все только ради ребенка… Что там у нее за срок?! Ничего еще не видно, наверняка небольшой. И плевать, что это золотая кровь… Есть отличные безопасные средства! Пусть его потом хоть казнят, хоть проклянут ‑ плевать!
‑ Айлин… – сказал он вкрадчиво. ‑ Если ты потеряешь этого ребенка, грандсиньор Бастельеро откажется…
‑ Нет, – покачала она головой, снова впадая в прежнюю безучастность. ‑ Не откажется. Он меня любит, Лу. Любит, понимаешь? И ни за что не откажется. Никогда. И я… тоже не откажусь от этого ребенка. Не могу. Пойми, прошу! Другого выхода просто нет. Все так сложно…
«Дункан должен был тоже подумать об этом, – обреченно понял Лучано. ‑ И если он, разумник, не смог ее убедить… Я и в самом деле ничего не понимаю! Как могут правила чести и порядочности портить жизнь таким чудесным людям?! Разве они для этого придуманы?! Она же… не будет с ним счастлива! Это все равно что выдать певчую малиновку замуж за ворона!»
Он уткнулся губами ей в руки, грея их дыханием, и простоял так на коленях, пока Айлин снова не заговорила:
‑ Лу, попроси кого‑нибудь отвести тебя в башню Архимага. Сегодня уже поздно, наверное… Тогда завтра, хорошо? Лорд Бастельеро обещал снять с тебя проклятие.
‑ Снять проклятие… – обреченно повторил Лучано. ‑ Айлин, ты ведь не ради этого?.. ‑ накрыла его невыносимо жуткая мысль.
‑ Нет, – вздохнула она. ‑ Но это мой свадебный подарок. Пожалуйста, Лу, подари мне его. Если я буду знать, что ты в безопасности, мне… будет легче. Обещай, что пойдешь к нему.
‑ Как прикажешь, ми аморе… – прошептал он и снова склонился, целуя ей руки. ‑ Как прикажешь…
Сходить к Бастельеро? О, беллиссимо! Он сходит. И если получится отделаться от этой мерзости под сердцем, тем лучше. Собственная жизнь ему еще пригодится! Вдруг Айлин передумает перед самой свадьбой?! Или после нее? А что, быть вдовой тоже иногда неплохо. Пусть только разрешит…
‑ До свиданья, Лу. Передай… передай Апастору, что я прошу прощения. ‑ Ее голос был уже не холодно‑прозрачным, а просто измученным и оттого бесцветным. ‑ Ты знаешь, он очень не любит… лорда Бастельеро.
«А Дункана она зовет по имени, – резануло болезненно‑острое осознание. ‑ И светится, когда говорит о нем, а голос так счастливо звенит… Невозможно… Всеблагая, зачем так жестоко?! За что?!»
‑ Все будет правильно, – вздохнула Айлин, и Лучано встал, с горькой усмешкой подумав, что понимает Дункана.
От подобного и вправду закачаешься. И это его мутит, а каково разумнику?!
Подойдя к своей кровати, он взял Ласточку, повесил на плечо и подумал, что советов грандсиньора магистра Альсу придется подождать. И остается только надеяться, что такие новости не принесут очередного приступа бешенства…
Он с той же острой беспомощной жалостью посмотрел на Айлин, уронил рядом с ней на кровать футляр с грамотой, не в силах сказать ни слова, бережно накинул девушке на плечи одеяло и вышел из палаты, чувствуя себя как никогда бесполезным.
У выхода из Академии его окликнула и догнала белокурая подружка Айлин, которой Лучано оставлял Перлюрена, и сунула в руки ту самую музыкальную корзинку. Присела в реверансе, торопливо поблагодарила и умчалась. Лучано заглянул в корзинку и вздохнул: бесстыдно и томно раскинувшись круглым пузом кверху, там спал Перлюрен, свесив из корзинки задние лапы. В передних у енота был большой надкусанный пряник. Видимо, уже не влезло, и хозяйственный зверь забрал его с собой.
‑ Точно как менестрель после свадьбы, – пробормотал Лучано. ‑ Сытый, пьяный и зацелованный…
Его передернуло от слова «свадьба», и Лучано поспешил к конюшне.
…Альс, услышав рассказ, в безумие, к счастью, не впал. Может, потратил его днем, а новое еще не накопилось? Но по спальне, рыча, все‑таки пометался. Сгоряча собрался пришибить Бастельеро, вспомнил, что имеет право казнить его за измену, остыл, но не успокоился, а напротив, разгорелся новой злостью, медленной, спокойной и долгой.
‑ Ты уверен, что он ее не принуждает? ‑ спросил он в десятый раз, и Лучано не выдержал:
‑ А как бы он ее принудил! Наша синьорина не беспомощная девица! У нее в друзьях сам король, неужели она бы не попросила тебя о защите?! О себе уже не говорю. Некромантия даже от кирпича на голову не спасает, не говоря уж о хорошем яде. Так нет, она твердо решила. Сама! И грандсиньору Дункану тоже отказала сама. Альс, ты знаешь способ свернуть ее с пути, который она выбрала?!
‑ Говоришь, он ее любит? ‑ мрачно уточнил Аластор снова. ‑ Ну что ж, я не перестану считать ее другом только потому, что она выходит замуж за этого… Но если он ее обидит!..
‑ Я видел его на коронации, – тихо сказал Лучано. ‑ И еще подумал ‑ что‑то здесь не так. Но решил, это просто мужчина восхищается прекрасной девушкой. Идиотто… Мне бы тогда понять! Он смотрел на нее, как смотрят на Всеблагую, словно готов был обнять ее пьедестал и не отпускать никогда. Я видел такие взгляды у безумно влюбленных, с таким лицом идут на смерть ради одной улыбки любимой.
‑ Но это значит, что он ее не обидит, верно? ‑ с надеждой спросил Аластор. ‑ И постарается сделать ее счастливой?!
‑ Верно, – согласился Лучано. ‑ Только вот знаешь, Альс… Как убивают с таким лицом, я тоже видел. Не зря же такая любовь называется безумной, безумие не всегда разбирает между страстью и ненавистью. Дай Всеблагая, чтобы я ошибся и в этом!
ГЛАВА 9. Вина выживших
‑ Дункан, мальчик мой, кто же приходит на службу с таким похмельем? Ну хоть бы ко мне затянули, если не держите дома нужного зелья, ‑ со сварливым сочувствием упрекнул болезненно поморщившегося разумника Бреннан, и Грегор едва сдержал злорадную улыбку.
Так‑так, значит, безупречный господин Белая Мантия ‑ все‑таки изумительно меткое прозвище придумал ему мерзавец Морхальт! ‑ не умеет пить? Ха!
‑ Не извольте беспокоиться, милорд Бреннан, – бледно улыбнулся Роверстан, потирая висок. ‑ Я прекрасно себя чувствую, легкая головная боль ‑ не в счет.
Магистры сочувственно закивали, из вежливости делая вид, что поверили, а Грегор снова подавил смешок. Нуда, конечно, легкая… Выглядел Роверстан… нехорошо. Нет, разумеется, мантия на нем была белоснежной и идеально выглаженной, волосы аккуратно уложены, и даже острое обоняние Грегора не могло уловить ни тени винного запаха, но…
Время от времени разумник щурился на солнечный свет, пробивавшийся из‑за штор, и при каждом более‑менее громком звуке морщился. Наверняка сейчас у него под черепом гудят те еще колокола. Ну что ж, тем, кто не знает меру в употреблении крепких напитков, собственное здоровье преподносит жестокие уроки. Хотя странно, между прочим, что это нашло на Роверстана? Следует отдать ему справедливость, вот в этом пороке его никогда никто не подозревал. Да Грегор вообще не думал, что разумник пьет что‑нибудь крепче шамьета!
‑ Это все возраст, – прогудел Ладецки, тоже поглядывая на Белого магистра весело блестящими глазами. ‑ Когда‑то и я мог гулять всю ночь, а потом явиться в Академию и даже вести уроки. Увы, теперь приходится быть сдержаннее. Но должен признаться, коллега, я искренне восхищен широтой вашей души. Ну и конечно несомненной щедростью и предусмотрительностью, с которой вы заплатили трактирщику вперед! Знаете, в трактире уже вставили стекла. Я сам видел это, когда ехал в Академию. И начали настилать крышу! А внутренние помещения… Что ж, полагаю, и их ремонт не займет много времени… Кстати, не будете ли вы столь любезны написать мне слова песни, которую исполняли с моими подчиненными? Они, увы, смогли процитировать только часть припева: «Не падайте духом, дворяне Дорвенны, потребуют денег ‑ громите кабак». Если я правильно понял, джунгары заглянули именно на это пение?
‑ Джунгары? ‑ переспросил Роверстан, а Грегор молча изумился.
Разумник пил с боевиками?! Пел какие‑то… непотребные песни?! И что там было сказано про ремонт трактира?! Благие Семеро, да точно ли это Роверстан, а не подменыш в его обличье? Мысль была исключительно дурацкой, но Грегор скорее поверил бы в настолько разумную нечисть, чем… вот в это!
‑ Именно! ‑ радостно подтвердил Ладецки. ‑ Сначала они вам аккомпанировали и подпевали, а затем их старший предложил сыграть в кости. Мои ребята пытались вас остановить, по крайней мере, сначала. Потом начали делать ставки. Разумеется, на вас! Вы же понимаете, орденское братство…
‑ Надеюсь, я их не разочаровал, – пробормотал разумник, откидываясь на спинку кресла и обреченно прикрывая глаза.
‑ Ну что вы! Игра закончилась, когда вы раздели соперника до подштанников. Правда, потом благородно вернули ему штаны, какие‑то фамильные побрякушки и запасной комплект заговоренных костей, которые предварительно вытряхнули у него из рукава. Как я понимаю, он был чрезвычайно вам признателен! Приглашал в гости в табор, звал старшим братом и поклялся Странником выдать за вас любую из дочерей по вашему выбору, если, конечно, вы не пожелаете взять всех десятерых.
‑ Что‑то припоминаю… – неуверенно отозвался Роверстан. ‑ Полагаю, этим щедрым предложением я не воспользовался…
‑ Ну, если бы вы им воспользовались, боюсь, я бы сегодня не увидел ни вас, ни собственных подчиненных, – рассудительно проговорил Ладецки. ‑ Наверняка вы все вместе уехали бы в табор, а с джунгарской свадьбы так просто не вырвешься. Так что можете и дальше считать себя свободным человеком, –добавил он с неким оттенком сожаления.
‑ И радоваться, – прокомментировал Девериан. ‑ Представляю, сколько детей у вас бы родилось от десяти джунгарок, и всех нужно обеспечить.
Магистры снова серьезно закивали. Грегор переводил с одного на другого потрясенный взгляд и не понимал, кто здесь внезапно рехнулся, он или все остальные? Не могут же люди в здравом уме предположить, что дорвенантец, глава орденской гильдии, способен иметь какие‑то дела с джунгарами и даже ‑ мерзость какая! ‑ сойтись с кем‑то из их девок? Это же… почти скотоложество!
‑ А что случилось с крышей? ‑ полюбопытствовал Бреннан.
‑ Да‑да, – пробормотал Роверстан, уже не скрывая гримасу. ‑ Крышу я, признаться, не помню. Неужели это тоже я?
‑ Ну, не совсем вы, – утешил его Ладецки. ‑ Это мои ребята так воодушевились победой… гм… Ордена в вашем лице, что решили запустить фейерверк. Трактирщик умолял вас выйти на воздух, но вы заявили, что никто не может указывать благородным донам, где им запускать фейерверки. А «Звездный дождь» в замкнутом пространстве имеет гм… накопительный эффект, притом там еще пара заклятий добавилась… В общем, крышу просто подняло и снесло с трактира в сторону, а рассыпалась она уже потом. К счастью, никого не прибило. Да не расстраивайтесь вы так, Дункан! ‑ Он сочувственно посмотрел на бледного уже до серости Роверстана. ‑ Подумаешь, немного разнесли трактир. Зато какой вечер! Мои ребята перед вами теперь просто преклоняются! Они уже сколько раз там гуляли, но еще никому не пришло в голову налить ведро пива своему коню. Кстати, его‑то вы зачем поили, если не секрет?
‑ Я ему обещал, – со вздохом признался Роверстан. ‑ Когда ехал… на воды и очень торопился. Поклялся, что когда вернемся в Дорвенну, угощу его… Надеюсь, хотя бы конь вел себя прилично?
‑ О, вполне! Вылакал пиво, немного погонялся по двору за джунгарами… Но чем у них там кончилось, мои подчиненные смотреть не стали. Понимаете, на тот момент крыша еще была цела, и вы пообещали, что покажете старинный ритуал пиратов Арлезы, направленный на денежную удачу. По вашим словам, для этого необходимо было закинуть на потолочный светильник в трактирном зале чьи‑нибудь панталоны. Но непременно красные! Конечно, мои болва… в общем, они вас с радостью поддержали!
Ладецки нес эту чушь с таким серьезным лицом, что Грегор заподозрил Алого магистра в извращенном розыгрыше. Ну не могло все быть настолько безумно и отвратительно! А остальные присутствующие слушали, и никто не возмущался! Эддерли и Бреннан изо всех сил сдерживали улыбки, Девериан слегка усмехался… Только Райнгартен нетерпеливо морщился, и Грегор его понимал, хотя понятия не имел, зачем стихийнику потребовалось созывать внеочередное собрание магистров. Но уж точно не для того, чтобы обсудить безобразное поведение Роверстана!
‑ И кто же из господ боевиков оказался столь предан цвету гильдии? ‑ чуть‑чуть приподнял брови разумник, а Ладецки, фыркнув, махнул рукой.
‑ Если даже такой имелся, он в этом не признался, сами понимаете. Пришлось посылать служку в ближайший бордель. Оттуда прислали три пары алых шелковых панталон с кружевами и обещали скидку за подробный рассказ о их применении. Ну… в конце концов, не всем же так везет с джунгарками, я бы не стал осуждать своих мальчиков, если кто‑то этой скидкой потом воспользовался. Они даже светильник не сбили, хотя пытались закинуть на него панталоны с помощью Молота Пресветлого! И закинули! Потом, конечно, эти панталоны улетели вместе со светильником и крышей… Впрочем, хозяин явно не считает себя в убытке. Мои ребята утверждали, что он поклялся переименовать заведение сразу после ремонта! В «Красные панталоны».
«Красные Панталоны»? ‑ ужаснулся Грегор. ‑ Да этот болван прогорит в первую же луну! Кто из приличных людей пойдет в заведение с таким названием?! Впрочем, мне‑то что за дело? Но какая мерзость! Представляю, какие слухи будут ходить теперь о магистрах Ордена!»
‑ Надеюсь, милорд Роверстан, подобные развлечения не войдут у вас в привычку, – холодно бросил он, решив, что пора прекратить этот балаган. ‑ Или вы просто праздновали что‑то особенно грандиозное?
Грегору показалось, что остальные взглянули на него с явным неодобрением. Даже Волански отвлекся от созерцания кучки ярких бусин, которые во время рассказа боевика гонял туда‑сюда по столу кончиком пальца. Боги, и это Совет Ордена! Впавший в детство иллюзорник, забывший о приличиях разумник и еще полдюжины человек, которые это одобряют! Впрочем, кроме Райнгартена, который уже с явной нервозностью черкает карандашом в каких‑то бумагах.
‑ Вы совершенно правы, милорд Архимаг, – подтвердил Роверстан с болезненной любезностью, больше похожей на издевку, и поднял на Грегора удивительно холодный взгляд. ‑ Я праздновал помолвку.
‑ По… помолвку? ‑ растерялся Грегор.
И этот тоже?! Но благие Боги, праздновать помолвку таким… способом! С другой стороны, это, пожалуй, никого, кроме Роверстана, не касается. И даже можно проявить некоторое снисхождение… С великодушием совершенно счастливого человека Грегор слегка улыбнулся и осторожно пошутил:
‑ Ну, тогда благосклонность десяти джунгарок вам действительно не совсем к месту. ‑ И добавил, заставив себя вспомнить об этикете: – Мои самые искренние поздравления, милорд. Полагаю, дама, которая наконец‑то завоевала ваше сердце, обладает исключительными достоинствами. Надеюсь, вскоре мы сможем поздравить вас уже с браком?
‑ Благодарю, милорд Архимаг, – с той же изысканной вежливостью невозмутимо отозвался Роверстан. ‑ Вы правы, она невероятно прекрасна. Но свадьбу мы пока отложили… По некоторым обстоятельствам.
Только теперь Грегор заметил, что на левой руке разумника мягко поблескивает массивный перстень с черным камнем. Конечно, без гербовых щитков, положенных дворянину… И раз на левой, значит, помолвочный, хотя выбор цвета, мягко говоря, странный.
Когда Роверстан все‑таки женится, черный камень в обручальном перстне будет весьма вызывающе смотреться рядом с белым опалом в мажеском. Хотя… каких только странных сочетаний цветов не бывает у магов? Но каковы понятия о приличиях! Если он ухаживал за какой‑то дамой, то тем более должен был держаться подальше от… чужих невест. Конечно, в Вишневую Ночь Айлин была еще свободной девушкой, но ведь она могла принять тот поцелуй всерьез и увлечься… А сейчас ее сердце было бы разбито! Всеблагая Мать, благодарю, что ты все устроила правильно!
‑ Желаю счастья, – кивнул он. ‑ Милорды, полагаю, все‑таки пора выслушать, по какому поводу собрал нас магистр Райнартен.
‑ Был бы чрезвычайно признателен, – бросил стихийник, и Грегор насторожился.
‑ Одну минуту, милорд, – вмешался Бреннан. ‑ Дункан, давайте я все‑таки сниму вам головную боль, ну что вы упрямитесь?
‑ Благодарю за предложение, дорогой Бреннан, но… не поможет, – снова болезненно поморщился разумник. ‑ От спазма я и сам бы избавился, но беда в том, что все присутствующие… очень громко думают.
И он снова откинулся на спинку кресла, на этот раз не закрыв глаза, а устремив взгляд куда‑то поверх головы Грегора. Целитель посмотрел сочувственно и вздохнул, но настаивать не стал. А Грегор с легким раздражением подумал, что Роверстан зря кичится своими возможностями. Всем известно, что даже опытные разумники могут читать мысли исключительно при проведении особых ритуалов. А чтобы напрямую, да еще среди сильных магов, каждый из которых защищен собственной силой и звездой магистра? Позер! Правда, Дилан утверждал, что с похмелья слышит, как топает кошка его матери, но Грегор даже в это скорее поверил бы.
‑ Если вы закончили, я хотел бы приступить к делу, – язвительно попросил Райнгартен. ‑ Предполагаю, что вопрос, по поводу которого я всех собрал, вызовет бурное обсуждение. Поэтому заранее предупреждаю, что провел самое тщательное расследование с привлечением сил Тайной Службы и многих других свидетелей. Милорды, речь пойдет об адептке Айлин Ревенгар.
Он перевел дыхание в наступившей тишине и опустил взгляд к бумагам, разложенным на столе. На паре из них Грегор издалека увидел печать службы безопасности ‑ гербового орла, несущего в когтях змею, и неприятно удивился. По какому праву Райнгартен позволяет себе привлекать безопасников к какому‑то собственному расследованию? И почему они удовлетворили его запрос, даже не сообщив Архимагу? И… какого Баргота? Причем тут Айлин?!
‑ Полагаю, милорды, общее течение событий всем известно в достаточной мере, – ровно сказал стихийник. ‑ Но все‑таки позвольте вкратце напомнить. Адептка Ревенгар самовольно покинула Академию, чтобы сообщить его величеству, тогда еще младшему лорду Вальдерону, о его роли в закрытии главного Разлома. После чего вызвалась сопровождать его к этому самому Разлому, предложив магическую помощь. Давайте оставим в стороне соображения нравственности, по которым поведение адептки выглядит весьма… сомнительным. Допустим, что девушку вели исключительно высшие чувства и преданность традициям Ордена. Все‑таки частично красная искра…
‑ Оставьте их не просто в стороне, а как можно дальше, милорд Райнгартен, – веско уронил Ладецки, и Грегор с ним молча согласился.
В самом деле, что за глупость ‑ мерить подвиг правилами этикета? Не для этого же Этьен всех созвал!
‑ Разумеется, милорд Ладецки, – сухо отозвался стихийник. ‑ Как опять же всем известно, его величество, юная леди и нанятый ими по дороге итлиец преодолели весьма сложный и опасный путь, а затем героически закрыли Разлом, серьезно при этом пострадав, и только своевременная помощь сначала нашего дорогого Дункана, а потом орденских целителей позволила им выжить. Это, милорды, общеизвестно, однако следует кое над чем задуматься. Во‑первых, как юная леди смогла разобраться в ритуале, который был написан самим милордом Бастельеро и отнюдь не для адептов шестого курса?
‑ Полагаю, это вопрос ко мне? ‑ холодно бросил Грегор, не понимая, куда клонит Этьен. ‑ Извольте. Айлин Ревенгар ‑ исключительно талантливая адептка. И за шесть лет учебы на особом курсе она превосходно ознакомилась с моей манерой составления заклятий. Я не раз давал адептам написанные мной схемы. К тому же именно этот аркан был основан на заклятии ключа, которое Ревенгар узнала от покойного магистра Кристофа. И уж эти обстоятельства вам, Этьен, известны не хуже меня. Что удивительного, если девочка восприняла это… как пример для подражания?
‑ Ничего, милорд, – бесстрастно согласился Райнгартен, не поднимая взгляда от бумаг. ‑ Допустим, дело действительно в этом. Айлин Ревенгар ‑ сильный талантливый маг, обученный лично вами. Это многое объясняет. Не просветите ли вы нас тогда, как ей удалось покинуть Академию? Сущая мелочь, разумеется, о которой все забыли, но через ворота Ревенгар не проходила. Порталом воспользоваться не могла, сами понимаете, крыльев не имеет. А между тем, в городском особняке Вальдеронов она появилась весьма эффектно, вывалившись из зеркала во время семейного ужина!
