Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 113 (всего у книги 139 страниц)
***
‑ То есть вы желаете посетить дворец? ‑ уточнил магистр Бреннан и окинул Аластора очень пристальным и задумчивым взглядом. ‑ Ну что ж, не вижу к этому особых препятствий. Заживление ваших ран идет великолепно, всем бы моим подопечным так, и небольшая прогулка пойдет на пользу. Разгонит кровь, даст легкую нагрузку… Да‑да, я разрешаю. Но о верховой езде не может быть и речи! Путь туда и обратно вам придется проделать в карете.
‑ Милорд магистр! Я вам что, дама? ‑ возмутился Аластор.
‑ Вы мне пациент, юноша, – отрезал целитель и посмотрел на Лучано, который скромно маячил за плечом Аластора. ‑ Кстати, а вы, сударь, намерены сопровождать вашего друга?
‑ Сочту за честь, если таково будет его желание, – поклонился Лу.
‑ Вот и прекрасно, – милостиво сообщил магистр. ‑ Тогда присмотрите за ним, будьте любезны. А сейчас идите в конюшни Академии и скажите, что я велел заложить для вас мою личную карету. Эти фраганские штучки… как же их… рессоры, да! Они дают настолько плавный ход, что вас не растрясет и не укачает.
Поклонившись, Лучано исчез в коридоре, а Бреннан снова поглядел на Аластора, вздохнул и сказал:
‑ Не обижайтесь на меня за излишнее беспокойство, мой юный лорд. Мы, целители, иногда слишком ворчливы, но это лишь потому, что знаем, какой драгоценный и хрупкий дар ‑ здоровье.
‑ Милорд, я всегда буду благодарен за то, что вы сделали! ‑ заверил его Аластор. ‑ В этих стенах ко мне и моим друзьям отнеслись с величайшей заботой, и я ценю это! А особенно я благодарен вам за то, что напоследок смог… побыть самим собой. Вы же понимаете…
‑ Понимаю, – кивнул Бреннан. ‑ Время отдыха прошло, и вскоре вам предстоит нести тяжелую ношу. Я старый человек, милорд Аластор, но мне бы хотелось увидеть для Дорвенанта более счастливые времена, чем сейчас. И я очень надеюсь, что вы их нам подарите. Буду молить Милосердную Сестру о вашем здоровье, но если хотите напоследок совет целителя…
‑ Выслушаю его со всем вниманием, – заверил Аластор, про себя надеясь, что это не будет нудное и долгое поучение.
Все‑таки его ждет королева! Прекраснейшая женщина Дорвенанта, которая позаботилась о нем еще до их знакомства! Лучано тоже, кстати, посоветовал не томить ее ожиданием, хотя глянул при этом как‑то странно…
‑ У всех Дорвеннов могучее сложение и отменная выносливость, – неторопливо и веско сказал Бреннан. ‑ Это позволяет им до преклонных лет оставаться в добром здравии. Но даже огромный мощный дуб способны погубить крошечные жучки, источив его изнутри. Вместе с лейб‑лекарем мэтром Бюзье я осматривал тело покойного короля. Это обычная процедура для лиц королевской крови, даже погибших насильственной смертью. Он был совсем еще не стар и должен был прожить многие годы, но сердце его величества, печень и прочие внутренние органы были изношены до предела неумеренным употреблением карвейна и прочих крепких напитков. Обильная жирная пища и отсутствие движений тоже не пошли ему на пользу. Увы, но даже не случись всего этого ужаса с демонами, его величеству оставалось жить всего несколько лет, а то и месяцев.
Бреннан помолчал, глядя на Аластора, старательно осознающего услышанное. Король попросту спился?! Едва не свел себя в могилу тем, что крестьяне называют «болезнь борова»? Откормленные до предела свиньи теряют возможность встать на копыта, но продолжают жрать, лежа в собственном навозе, от которого их избавляют хозяева. И делают это, пока их никчемное существование не обрывает нож мясника. Аластора передернуло от омерзения. И вот это существо лорд Бастельеро призывал уважать?!
‑ Во дворце вас ожидает множество искушений, мой юный лорд, – тихо сказал Бреннан, глядя на него в упор. ‑ Изысканные блюда, старое вино, любовь женщин и право самому определять, когда работать, а когда развлекаться. Я не призываю вас отказаться от всего, что делает жизнь приятной, но умоляю помнить, что излишества ведут в могилу. А если вам кажется, что до этого далеко, то учтите, что сначала они ведут к слабости, причем незаметно, как самый коварный враг. Карвейн сделает ваш разум ленивым, а тело уязвимым. Слишком жирная и сладкая еда отнимет силу и бодрость, которыми вы по праву можете гордиться сейчас. А бессонные ночи дадут фальшивое и ядовитое чувство полноты жизни. Но однажды вы поймете, что секира слишком тяжела для вашей руки, да и прежняя меткость куда‑то подевалась. Потом вам станет лень гулять даже по саду, потому что тело нальется дурным жиром. А потом вы поймете, что женщины не вызывают прежнего интереса, книги и государственные дела стали сложны для понимания, но тарелка и бутылка по‑прежнему ваши самые любезные спутники. Вам перестанут нравиться зеркала, потому что в них отразится фигура, утратившая стройность, скрытая под складками обрюзгшей плоти. Лицо покраснеет и тоже заплывет жиром… Поверьте, мальчик мой… Простите, я в первый и последний раз назову вас так! Я видел сотни примеров, как люди губят здоровье, подаренное им богами. И каждый раз это происходит медленно, незаметно, по капельке. Каждая лишняя бутылка вина и день, проведенный в постели, это битвы, которые вы проиграете. И чем больше их будет, тем быстрее слабость, болезнь и старость, эти самые страшные враги человека, возьмут над вами верх.
Он замолчал, грустно глядя на Аластора, которого снова продрал мороз от этой медленной, торжественной и пугающей речи.
‑ Я запомню ваши слова, милорд, – ответил Аластор так же медленно. ‑ Вам не стоит слишком беспокоиться, у меня перед глазами пример лорда Себастьяна, который всегда воспитывал меня в уважении к умеренности. И то, что вы рассказали о короле… Надеюсь, я смогу сделать правильный выбор между двумя дорогами в Претемные Сады и выбрать ту, которая подлиннее. И еще раз благодарю вас.
Он поклонился и вышел, оставив пожилого целителя, но чувствуя спиной его пристальный взгляд.
Лучано встретил Аластора возле конюшни, где им уже заложили карету, действительно новую и очень удобную. Итлиец беззаботно улыбался по своему обыкновению, но Аластор уже научился видеть, когда мнимое спокойствие друга служит броней, прикрывающей тревогу.
‑ Что случилось? ‑ спросил он напрямую, когда карета, мягко покачиваясь, выплыла из ворот Академии. ‑ Ты же сам сказал, что не стоит заставлять королеву ждать.
‑ И не только королеву, – с показной легкостью отозвался Лу. ‑ Говорят, что когда заставляешь человека тебя ждать, то даешь ему время вспомнить все твои недостатки. Это одна из двух причин, по которым я всегда прихожу на встречи как можно раньше.
‑ А какова вторая? ‑ заинтересовался Аластор, вытягивая ноги.
‑ Тот, кто приходит на место встречи первым, может посадить в кустах своего арбалетчика, – ухмыльнулся Лучано. ‑ Или хотя бы присмотреть, чтобы там не посадили чужого. Нет такой неожиданной встречи, к которой не нужно готовиться заранее. И чем неожиданней, тем больше нужно подготовки.
‑ Мудрость наемника? ‑ усмехнулся в ответ Аластор, подумав, что месьор д’Апьбрэ учил его тому же самому, хоть и в других выражениях.
‑ Не нравится мудрость наемника, могу поделиться мудростью повара, – в тон ему насмешливо отозвался Лучано. ‑ В трех котелках суп не сварится в три раза быстрее, все равно его придется варить, сколько положено. И если ты бросил в котелок утку, то говяжьего бульона не выйдет, сколько его ни помешивай.
Замолчав, итлиец отвернулся к окну кареты, предоставив Аластору думать над очередной мудростью, которой сегодня его так и норовили одарить.
Стоило карете подкатить к дворцовым воротам, а выскочившему первым Лучано назвать имя Вальдерона, как гвардейский караул немедленно выстроился и отдал честь. Аластор слишком поздно сообразил, что следовало устроить этот визит как‑то иначе. Да, вскоре ему придется переехать во дворец уже как хозяину, но пока что жадное внимание вытянувшихся в струнку гвардейцев было непривычно и почти неприятно. Они смотрели на него, но видели кого‑то другого, кому и предназначалось их восхищение, почти благоговение. Аластору под этими взглядами захотелось поежиться, одернуть привезенный родителями камзол и поправить штаны. Но он сдержался и проследовал за примчавшимся к воротам лейтенантом стражи, который смотрел на него точно так же, как его подчиненные. Видеть такой до непристойности влюбленный взгляд от незнакомого дворянина, офицера и примерно его ровесника, а то и постарше, было… странно.
И все время, пока они шли по дворцу, Аластор даже не мог из интереса посмотреть по сторонам, потому что то и дело ловил на себе самые разные взгляды, то восторженные, то любопытные, то опасливые. Впереди него будто катилась волна, и каждый, кого касались ее брызги, бросал все занятия и смотрел на них с Лучано.
‑ Привыкай, – тихо сказал Лу, когда лейтенант, проводив их до высокой двери, украшенной резьбой, щелкнул каблуками и откланялся. ‑ Они будут смотреть и шептаться. Ждать твоей силы, но надеяться на слабость. Будут врать, просить, строить интриги, обожать и ненавидеть. Люди везде одинаковы, хоть во дворце, хоть в портовом кабаке. И везде они похожи на зверей. Не показывай им слабости, Альс. Одна пастушья овчарка управляет сотнями овец. Просто помни, что овчарка здесь ты.
‑ Но не с ней… – так же тихо ответил Аластор, опуская ладонь на ручку двери.
‑ Почему? ‑ удивился итлиец уже ему в спину. ‑ Ее время проходит, а твое начинается…
Его слова еще звучали у Аластора в ушах, когда почтительный секретарь распахнул перед ним вторую дверь ‑ в гостиную. Когда Аластор шагнул через порог и прошел примерно до середины комнаты, лихорадочно вспоминая руководство по этикету и гадая, как применить его к своему новому статусу. И когда высокая стройная женщина в черном платье, стоявшая у окна в обрамлении белых роз, плавно повернулась и с той же немыслимой грациозностью присела перед ним в реверансе. Первая! Раньше, чем он успел поклониться! Королева ‑ перед ним…
‑ Ваше величество!
Аластор ответил торопливым поклоном, придерживая рапиру, которую тоже привез отец, а то пришлось бы взять взаймы у Лучано. На несколько мгновений замер, склонив голову, а затем выпрямился, и у него перехватило дыхание. За эти пять лет, которые превратили его из юнца в мужчину, она ничуть не изменилась! Ни одной черточкой совершенного тонкого лица, ни одной линией великолепного стройного тела, которое не портило даже глухое траурное платье. Не убавилось блеска в дивных черных очах под пушистыми ресницами, ни одна морщинка не тронула кожу… Разве такое возможно?! Как может эта женщина, ровесница матушки, выглядеть настолько ее младше?!
‑ Ваше величество… – эхом отозвался грудной бархатный голос Беатрис. ‑ Вы позволите мне вас так называть?
‑ Как вам будет угодно, – сказал Аластор, пытаясь удержаться на краю пропасти смущения и не упасть в нее, окончательно превратившись в неловкого застенчивого мальчишку‑провинциала.
‑ Меня обманули, –серьезно сказала Беатрис, рассматривая его. ‑ Они все говорили, что вы похожи на него. На Малкольма. А я не вижу ничего общего. Лицо ‑ да. Но это всего лишь оболочка, форма, в которой вылиты разные Дорвенны, и каждый ‑ из своего металла. Я вижу силу там, где у него была лишь слабость. Гордость вместо его высокомерия. И великодушие, которому душа моего супруга оказалась бы слишком тесна. Его металлом было олово, вашим ‑ оружейная сталь.
‑ Вы… слишком добры, ваше величество, – выдавил Аластор, отчаянно боясь, что голос зазвенит и сорвется.
‑ Слишком много величеств для одной комнаты, вы так не считаете? ‑ ее изящные розовые губы тронула слабая улыбка. ‑ Прошу, зовите меня просто Беатрис. У нас в Итлии правила этикета менее строги, мне будет приятно вспомнить родной дом.
‑ Как скажете, миледи, – послушно поклонился Аластор. ‑ Простите, я нарушаю этикет, но вы звали меня… Для чего?
‑ Чтобы увидеть, – так же просто отозвалась она. ‑ И поговорить, разумеется. Прошу, ваше величество.
Она указала ему на кресло возле низкого круглого столика и сама опустилась во второе напротив. Аластор сел и напомнил себе, что таращиться на женщину в упор в высшей степени неприлично. На женщину в трауре ‑ вообще недопустимо! Но как не смотреть? Если она такая… такая…
‑ Через три дня состоится ваша коронация, – сказала Беатрис все с той же прелестной спокойной открытостью. ‑ После нее я стану всего лишь вдовствующей королевой, ничего не значащим украшением двора, и очень этому рада, признаться. Многие годы мой супруг, пусть примет его Претемная Госпожа, видел во мне лишь источник благосостояния Дорвенанта, колодец, из которого можно бесконечно черпать золото вместо воды. Вы не представляете, как устает от этого душа…
Ее голос лился искренне и мягко, и Аластор слушал его, едва понимая смысл слов. Но когда понял, внутри него начало подниматься возмущение. Лучано говорил, что Риккарди ‑ это деньги, да и прежде ему приходилось слышать, что итлийские кредиты спасли Дорвенант. Но если эта печальная красавица говорит такие слова, значит… неужели ей дали понять, что причина брака с нею только в деньгах?!
‑ Но речь сейчас не совсем обо мне, – снова слегка улыбнулась она. ‑ Я уверена в благородстве вашего величества. Вы не позволите обидеть женщину, потерявшую даже такую слабую защиту, какой был мой супруг. Простите мне бестактный вопрос, умоляю. Вы уже думали, с кем свяжете судьбу и будущее ваших детей, наследников короны?
‑ Что?! Нет…
Аластор растерялся еще сильнее. Он еще не успел смириться с необходимостью принять корону, и думать о подобном?
‑ Это лишь кажется, что короли не ограничены в выборе, – вздохнула Беатрис. ‑ Напротив, их выбор гораздо меньше, чем у обычного дворянина. Будучи просто лордом Вальдероном, вы могли жениться на почти любой благородной девице Дорвенанта или другой страны. Но королю нужна жена соответствующего происхождения и состояния. Сестры подходящего возраста есть у короля Флоризеля, недавно взошедшего на трон Фраганы…
‑ Жениться на фраганке? Ну нет! ‑ замотал головой Аластор. ‑ Не сейчас, когда Дорвенант настолько слаб! Этим только покажи дорогу в наши земли!
Беатрис удовлетворенно улыбнулась, и Аластор понял, что не обманул ее ожиданий.
‑ Арлеза? ‑ подсказала она задумчиво. ‑ Нет. Слишком близкое родство. Арлезийкой была Розаберта, мать Малкольма. Должна пройти хотя бы еще пара поколений… Влахия или Карлония? Они ничего не смогут дать Дорвенанту…
‑ На что вы намекаете… Беатрис? ‑ спросил Аластор, и ее имя с привкусом шамьета, который варил Лу, сладкого и пряного, словно задержалось у него на языке.
‑ Мой супруг, его величество Малкольм, обдумывал брак нашего старшего сына с девицей из рода Пьячченца, – помолчав, уронила Беатрис. ‑ Моих денег ему было мало, и он решил позвать сюда этих… жадных пауков. Не думайте, что во мне говорит глупая материнская ревность. Я признаю, что Лоренца Пьячченца вполне достойна звания принцессы. Кстати, взгляните!
Она взяла со столика небольшую коробочку, раскрыла и подала Апастору миниатюру в ладонь размером. Смуглая черноволосая девица опиралась на перила балкона или террасы… Огромные карие глаза, румяные свежие щеки и крупная, великолепной формы грудь, лишь слегка прикрытая тонким шелком, чьи складки искусно подчеркивали главное богатство итлийки. Аластор поспешно отвел глаза, чувствуя, что в другой обстановке поразглядывап бы девицу подольше…
‑ Красива, образованна, благонравна, ‑ так же негромко уронила Беатрис. ‑ Но если бы дражайший супруг подписал брачный договор с родом Пьячченцца, я бы прожила ровно столько, сколько они сочли бы приличным для случайной смерти. Пьячченца ненавидят мою семью и не делятся влиянием ни с кем и никогда. Но очередной кредит они бы Дорвенанту дали… И попытались бы непременно откусить свою долю от прибылей короны. Полагаю, теперь Лоренцу предложат в качестве невесты вам.
‑ Я не собираюсь влезать в новые кредиты, – буркнул Аластор, снова быстро глянув на портрет роскошной Лоренцы, щедро выставившей свои прелести как обещание большего. ‑ С этими бы расплатиться.
‑ Ваша семья славится хозяйственностью, – уважительно кивнула Беатрис. ‑ Но тогда вы тем более знаете, что иногда без займов не обойтись. Дорвенанту нужно пережить два‑три голодных года после нынешнего нашествия, пока восстановится поголовье скота и люди смогут обрабатывать поля в должной мере. Канцлер Аранвен со своими помощниками предложил превосходный план реформ, на которые мой отец готов был дать деньги почти без процентов. Риккарди умеют поддерживать друзей в сложных обстоятельствах. Но Малкольм, утонув в пьяном дурмане, и сам не занимался делами, и канцлеру не дал нужных полномочий. А ведь Дорвенант еще можно спасти. Но Пьячченца слишком привыкли грабить, а не растить урожай.
‑ Так на что вы все‑таки намекаете, ваше ве… Беатрис?
Аластор оторвал взгляд от пышной груди Лоренцы и в упор посмотрел на королеву. В то, что Риккарди намного великодушнее и щедрее Пьячченца, он не поверил, но достаточно часто имел дело с купцами, чтобы понимать ценность проверенного и разумного партнера по делам. Риккарди не требуют возврата прежних кредитов и даже предлагают новый? Это прекрасно, если взамен они не захотят чего‑то невозможного или недопустимого.
‑ Что ж, я попробую сказать прямо. ‑ Беатрис ответила ему таким же откровенным взглядом без тени дамского кокетства. ‑ Ваше величество, посмотрите на меня и скажите, я хороша собой?
‑ Вы прекрасны! ‑ выпалил Аластор и все‑таки покраснел, даже уши загорелись. ‑ Вы самая красивая женщина… ‑ Он хотел сказать в Дорвенанте, это ведь общепризнанно, однако вместо этого неожиданно для себя закончил: – Которую я могу представить…
‑ И вы не будете спорить, что я была достойной королевой? Радеющей о вашей прекрасной стране как о своей собственной?
‑ Как я могу спорить…
‑ Я старше вас, мне тридцать восемь лет. Но мое здоровье безупречно, я легко родила двух сыновей и двоих дочерей, целители подтвердят, что я могу родить еще детей. И клянусь, я… я бы сделала это с удовольствием. Но только от мужчины, который станет ценить мою любовь. Ваше величество, я знаю, каким может и даже должно показаться мое предложение. Дорвенант – страна строгих традиций и этикета, где женщина не имеет права предложить себя мужчине сама. Но я все же рискну, потому что надеюсь на ваше благородство…
Ее голос плыл и звенел, лился горьким медом и гладил Аластора бархатной перчаткой, а глаза, дивные черные глаза, не такие большие, как у Лоренцы, но жгучие, страстные, яркие и нежные одновременно, словно смотрели ему в душу. Какая пышногрудая щекастая девица могла сравниться с этим взглядом хоть бы и всеми своими прелестями?!
‑ Попросите моей руки, ваше величество! Станьте не только моим королем, но и мужем. Я обещаю вам такую благодарность и преданность, каких вы не встретите у самых добродетельных девиц. О, Риккарди умеют и любить, и ненавидеть, и выбирать… Когда я звала вас, то ожидала встретить юношу, но вижу перед собой мужчину, молодого, но уже полного мощи! Разве эта глупая телочка Лоренца, привыкшая к нарядным итлийским кавалерам, оценит вас по достоинству? Да, она способна стать радостью в постели! Но пойдет ли она рядом с вами через любые бури? Полюбит ли Дорвенант и станет ли заботиться о нем?
Она склонилась к нему через стол, и Аластор облизал пересохшие губы, глядя в черное пламя глаз Беатрис.
‑ Жениться на вас? Разве… это возможно?! Вы же… моя мачеха…
Слово с трудом сорвалось с непослушных губ, и Беатрис покачала головой.
‑ Нет, – мягко возразила она. ‑ Я стала бы вашей мачехой, если бы Малкольм вас признал. Но этот трус… Он отказался от вашей матери и от такого сына, глупец! Этот человек никогда не умел любить своих детей по‑настоящему. Вас он бросил, а моих сыновей испортил вседозволенностью. О, мои бедные мальчики… Но я вам не родственница ни по крови, ни по браку! Вы получили титул принца Дорвенна, это правда, но даже сейчас формально не являетесь сыном Малкольма! И к нашему браку решительно нет никаких препятствий. О да, будет страшный скандал! Но самые громкие крикуны прикусят языки, когда на одну чашу весов ляжет разорение Дорвенанта, а на другую ‑ его процветание… К тому же короли на то и короли, чтобы их нельзя было судить по меркам обычных людей.
‑ Но зачем вам этот брак? Неужели вы настолько хотите остаться королевой? Сохранить трон любой ценой? ‑ вырвалось у Аластора прежде, чем он успел спохватиться, что с дамами так не разговаривают. ‑ Ваше величество… Беатрис… – поспешно добавил он, пытаясь загладить невольную грубость и с ужасом понимая, что так стало еще хуже.
Да что такого в этой женщине, что рядом с ней он чувствует себя совершенно неотесанным провинциалом?! И еще глупым мальчишкой, чья кровь вот‑вот разорвет жилы, потому что ее гонит бешено стучащее сердце.
Но королева, к его безмерному удивлению, и не подумала рассердиться.
‑ Трон разоренного Дорвенанта, – вздохнула она. ‑ Истерзанного сначала войной, потом демонами, а в промежутке ‑ собственными лордами… Нет, ваше величество, мне не нужен этот трон. Мне нужны мои живые счастливые дочери.
‑ Дочери? ‑ беспомощно переспросил Аластор, не в силах понять, о чем она говорит. То есть как раз понятно, о чем ‑ любая мать хочет лучшего для своих дочерей, но ведь принцессам ничего не грозит? Или грозит?.. Почему они могут стать несчастными или даже умереть? А может быть, королева просто повредилась рассудком, не перенеся потери сыновей?
‑ Мои дочери не принадлежат к благородному роду Дорвеннов, – уронила Беатрис так просто, что Аластор не сразу понял, о чем она.
Не принадлежат к роду? То есть она сознается в таком… таком… Это просто не может быть правдой! И неправдой тоже не может ‑ зачем ей возводить на себя такую страшную клевету?! Она ведь могла бы ничего ему не говорить, так зачем же?!
‑ У вас такое чудесно выразительное лицо, ваше величество, – слабо улыбнулась королева. ‑ Что ж, я отвечу, хоть вы и не спросили… Моему ныне покойному супругу случалось называть меня гадиной и шлюхой, но никогда ‑ дурой. Зачем скрывать то, что и без того ведомо слишком многим? О моих девочках известно лорду Аранвену, и он милосердно и предусмотрительно берег мою тайну много лет, но не допустит, чтобы на трон Дорвенанта села одна из них. О, конечно же, он прав, да я и не стремлюсь к этому! О них знает лорд Бастельеро ‑ а ради Дорвенанта он способен на что угодно. Так что вы все равно узнали бы мою тайну ‑ и навсегда уверились, что не можете мне доверять, а я не хочу этого, понимаете?
Аластор кивнул, с ужасом ощущая, как у него все сильнее горят щеки, и как жар разливается ниже, на шею. Шлюхой и гадиной? Называть так собственную жену, мать своих же сыновей? Да ведь это… это все равно, что Всеблагую оскорбить! И самого себя тоже!
‑ Почему вы… – начал он нерешительно и умолк, поняв, что ни за что не сможет задать вопрос, застрявший в горле тяжелым гадким комком.
‑ Изменила его величеству Малкольму? ‑ уточнила королева, и Аластор кивнул, стыдясь самого себя.
Беатрис со вздохом покачала головой.
‑ Я не знаю, чего вы от меня ждете, – тихо уронила она в тревожную густую тишину комнаты. ‑ Раскаяния? Объяснения, что мне хотелось хоть ненадолго почувствовать себя не гарантом договора, не кошелем, в котором не переводится итлийское золото ‑ а просто… просто Беатрис? Нежной Беатрис, желанной Беатрис, если уж стать любимой мне не удалось? Или позорного рассказа, что его величество приходил ко мне только до рождения наших сыновей и лишь в те дни, которые ему указывал придворный медик? И даже тогда в темноте нашей спальни он приказывал мне молчать и называл меня Джанет? Что после рождения Кристиана он ни разу не притронулся ко мне как к супруге, а у итлийцев горячая кровь? Что отказывал мне даже в уважении? Нет, мой прекрасный и юный король. Я не скажу ничего из этого. Кроме одного: я люблю моих дочерей, и до тех пор, пока я остаюсь королевой, никто не посмеет сказать, что они не Дорвенны. Иначе моих девочек в лучшем случае ждет судьба непризнанных бастардов неизвестного отца, а они не виноваты в моих грехах! А в худшем… ‑ Она осеклась, и ее смуглое лицо залила страшная мучительная бледность. ‑ Нет… ‑ прошептала королева. ‑ Я не допущу. Я просто не могу этого допустить!
‑ Допустить чего? ‑ выдохнул Аластор.
‑ Их смерти, – почти беззвучно отозвалась Беатрис. ‑ Если вы женитесь на Лоренце Пьячченца, мне с дочерьми останется только бежать в Итлию и на коленях умолять отца принять нас, беспомощных и опозоренных. Потому что Пьячченца не станут делить ваше наследство с моими девочками и убьют их вместе со мной. Это будет болезнь или несчастный случай, вы никогда ничего даже не узнаете! Но даже если нет… если я останусь вдовствующей королевой, а они законными принцессами, нам придется всю жизнь провести в ужасе перед разоблачением. Достаточно кому‑то из лордов потребовать нового ритуала подтверждения крови, и мои дочери… О, ваше величество! Просто представьте на миг, что вашу мать никто не взял бы замуж? Что никто не помог бы ей, брошенной Малкольмом, избежать позора?! Какая судьба ждала бы ее и вас? Участь отверженных… Непризнанный бастард ‑ это страшные слова в Дорвенанте…
«Страшные, – молча согласился Аластор. ‑ И она права, если бы не лорд Себастьян, который воспитал меня родным сыном, а матушку уважал и чтил… Разве я не пойму отчаяние женщины, которая молит меня о милосердии даже не к ней, к ее детям… Девочки не виноваты, что их отец был подонком, а мать… однажды ошиблась. Точно так же, как и моя. Клянусь, теперь, когда я понимаю, что за человек был Малкольм, никогда не поставлю ей этого в вину!»
Беатрис смотрела на него с надеждой, и прозрачные капли слез дрожали в уголках ее глаз, прекрасных, как у юной девушки. Самая красивая женщина Дорвенанта просила его о помощи… Пережившая столько горя, отверженная тем же человеком, что использовал матушку и бросил самого Аластора… Она молчала, больше не в силах просить, но ей и не нужно было! Аластор уже открыл рот, чтобы ответить, утешить, пообещать, что все будет так, как она предложила…
‑ Матушка! Матушка! ‑ раздался звонкий детский голос, почему‑то раздвоившийся, и следом послышался топот, который Аластор сразу вспомнил и опознал.
Вот именно так носится пара девчонок в нарядных туфельках!
‑ Матушка! ‑ завопили девочки, влетая в комнату, а Аластор увидел лицо Беатрис.
Растерянное, испуганное, словно обнажившее вдруг ее душу.
‑ Bambini… ‑ прошептала она. ‑ Кто вас пустил сюда? У меня важный разговор, мои дорогие!
Два маленьких пушечных ядра, одетых в траурные платья, но не черные, а темно‑фиолетовые, врезались в нее с двух сторон и застыли. Увидев незнакомца, девчонки лет семи, худенькие и невысокие, разом спрятали мордашки в рукава матери, так что Аластор увидел только толстые черные косы, краешки смуглых щек и маленькие ушки.
‑ Мои извинения! ‑ попыталась улыбнуться Беатрис, разом утратив пугающее Аластора великолепие, но вдруг став невероятно милой в материнском смущении. ‑ Алиенора, Береника, вы позорите меня перед гостем! Простите, ваше величество…
‑ Вам незачем извиняться! ‑ выпалил Аластор. ‑ Я все равно должен был познакомиться со своими…
Сестрами? По отцу ‑ да, несомненно! Но если он станет мужем их матери, как объяснить девочкам, что он им и брат, и отчим? Или не отчим, а просто брат?! Ох, голова идет кругом!
‑ Могу я выразить свое восхищение самым прекрасным леди Дорвенанта? ‑ церемонно спросил он, радуясь, что хоть в этом от учебника этикета есть какая‑то польза.
Глаза Беатрис удивленно блеснули, а одна из девчонок чуть повернула личико, и к уху, едва не вытянувшемуся в сторону Аластора, как у Перлюрена, добавился любопытный черный круглый глаз.
‑ Как вам не стыдно, девочки, – укоризненно произнесла Беатрис и встала из кресла. ‑ Поприветствуйте гостя.
Девчонки потянулись за ней, но одна почти совсем спряталась за мать, а вторая все чаще и увереннее поглядывала на Аластора, постепенно поворачиваясь к нему лицом.
‑ Матушка, Береника хочет кататься на пони, – сказала она. ‑ Только она с него падает…
‑ У вас есть пони? ‑ уточнил Аластор. ‑ И такие взрослые леди неуверенно держатся в седле? Это обязательно нужно исправить. А вы мне его покажете?
Алиенора окончательно оторвалась от материнского рукава и воззрилась на Аластора с восторгом и изумлением. Лицо же Беатрис было… странным. Словно она сама не верила в то, что происходит на ее глазах.
‑ Показать вам пони, милорд? ‑ недоверчиво уточнила девчонка. ‑ Правда?
‑ Я бы очень хотел, – признался Аластор. ‑ Понимаете, миледи, у меня никогда не было пони. Сразу только взрослая лошадь! И я бы с удовольствием посмотрел на вашего.
‑ Матушка, можно? Можно, матушка? ‑ взвизгнула Алиенора, и Беатрис умоляюще поглядела на Аластора, а затем неуверенно кивнула.
‑ Если… если милорду интересно… – прошелестела она.
‑ Очень, – заверил Аластор, наконец‑то чувствуя хоть какую‑то опору и уверенность. ‑ Позвольте представиться, миледи Алиенора, я лорд Аластор, ваш… брат.
Объяснять все прочее он разумно и чуточку трусливо предоставил Беатрис.
‑ Бра‑а‑ат? ‑ с сомнением протянула девчонка. ‑ Настоящий? Как Криспин и Кристиан?
И сморщила нос, будто собираясь расплакаться.
‑ Настоящий, – заверил ее Аластор. ‑ А хотите, я покатаю вас на плечах вместо пони? Спорим, он не знает столько аллюров, сколько знаю я?
Наклонился и протянул руку, словно пугливому жеребенку. Алиенора сделала несколько шагов и кинулась к нему в объятья. Аластор подхватил ее и посадил на плечо, придерживая за ноги, обтянутые длинным фиолетовым подолом. Девчонка восторженно взвизгнула и показала язык сестре, а лицо Беатрис стало совсем уж непонятным.
‑ Ваше величество… Беатрис… – сказал Аластор, глядя ей в глаза. ‑ До коронации всего три дня. Вы согласны провести венчание как можно скорее? Лучше всего вместе с коронацией?
‑ Что?Я… Ода!
‑ Тогда вам придется взять все заботы на себя, – предупредил Аластор. ‑ Я ничего в этом не понимаю! И нужно сообщить его светлости Аранвену.
‑ Это… я тоже могу сделать сама, – прошептала Беатрис. ‑ Да, конечно, я все устрою!
Вторая девчонка снова выглянула из‑за нее и сердито посмотрела на счастливую сестру.
‑ Это лучше пони! ‑ ликующе сообщила Алиенора, не смущаясь, что ее туфельки задевают камзол Аластора. ‑ Береника ‑ трусишка! Иго‑го!
‑ Иго‑го! ‑ весьма искусно отозвался Аластор, согласившись с тем, что он точно лучше пони. И снова обратился к Беатрис, краем глаза наблюдая, как Береника медленно отрывается от матери и неуверенно крадется к нему: – Ноу меня одно условие. И я очень прошу вас отнестись к нему серьезно.
‑ Слушаю?
Беатрис напряженно взглянула на него, потом посмотрела на совершенно счастливую Алиенору и по чуть‑чуть продвигающуюся к цели Беренику.
