Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 139 страниц)
Грегор коротко и требовательно постучал в дверь, выждал не меньше минуты и постучал снова.
На третий раз дверь, протестующе заскрипев, открылась, и Грегора снова окатило тяжелым зловонным духом, пришедшим откуда-то из глубины дома, совершенно неопределимым и более мерзким, чем вонь нечистот на улице. Здесь, по крайней мере, запахи уносил ветер!
Открывшая дверь женщина была, пожалуй, еще не стара, в ее скрученных узлом русых волосах пока не блестела седина. Но и назвать ее молодой тоже не вышло бы: красное лоснящееся лицо уже пробороздили первые морщины, а взгляд блеклых выцветших глаз почему-то напомнил Грегору взгляд старой лошади, давно прожившей свои лучшие годы и уже не ждущей от жизни ни хорошего, ни плохого.
Женщина вытерла руки о засаленный передник, пожевала губами и неожиданно приятным ясным голосом спросила:
– Чего угодно, сударь?
– Мне нужен юноша по фамилии Морстен, – ответил Грегор, не став поправлять женщину. Простолюдинка не обязана разбираться в правилах титулования, да и он не учитель этикета. – Он проживает в этом доме, если не ошибаюсь?
Женщина нахмурилась, потерла лоб ладонью, и почти тут же ее глаза прояснились.
– Фамилию запамятовала было! Вот ведь совсем негодная память стала, сглазил, что ли, кто? И верно, Морстен. Проживает, а как же. Только сзаду дома – там комната отдельная, и дверь своя, чтоб через нас, значит, не ходить… Да он наверняка тамочки и сидит, свечки палит.
Женщина покачала головой, не одобряя то ли свечи, то ли то, что юноша семнадцати лет сидит дома, когда на улице едва начинает смеркаться.
«А ведь не только Морстен сейчас дома, – подумал Грегор. – Тут вся улица словно вымерла, да и перед трактиром не было ни души…»
Тяжелая смутная тоска сжала сердце когтистой лапой – и отпустила почти тут же, но Грегор слишком хорошо знал, что у некромантов почти не бывает пустых предчувствий, особенно таких сильных!
– Где вход? – коротко спросил он, от души надеясь, что хозяйке не придет в голову выспрашивать, кто он такой, почему интересуется ее жильцом и по какому праву врывается в честный дом!
– Вон тамочки по тропке грушу обойдете и сразу дверь увидите, – охотно откликнулась женщина и вдруг, прервавшись на полуслове, принялась принюхиваться к сочащемуся из глубины дома гнусному запаху столь сосредоточенно, что Грегора едва не замутило.
– Рубец варю, – объяснила она с такой торжественностью, словно речь шла о королевском пире. – Повезло, сторговала сегодня у мясника, а он мне еще в придачу шкуры свиной положил, настоящий праздничный суп будет! Вы, сударь, сами-то вход найдете? Я б вас и проводила, да боюсь, рубец пригорит…
– Не стоит, – уронил Грегор, поспешно спускаясь с крыльца.
Рубец, значит? Дед, страстный охотник, всегда отдавал потроха собакам, а здесь, изволите видеть, сходит за изысканный деликатес… Он поморщился, обогнул дерево и действительно сразу же увидел второй вход – потемневшая от времени дверь была не заперта и тихонько поскрипывала на ветру.
«Опоздал».
Грегор сам не понял, откуда взялась эта обреченная уверенность, но, перешагнув порог темной – без единой свечи, несмотря на уверения хозяйки – сырой комнатушки размером с каморку для метел, он уже знал, что увидит.
Адепт Морстен лежал навзничь в центре нацарапанной на деревянном полу восьмиконечной звезды вызова. Ученическая мантия, вспоротая на его груди, на мгновение удивила Грегора, виданное ли дело, чтобы адепт на вакациях добровольно продолжал носить форму? Возможно, это была его единственная пристойная одежда?
Грегор опустился на колено, коснулся длинной – как и в прошлый раз, от горла до паха – раны и яростно выругался: кровь еще не успела запечься, юнца убили совсем недавно, возможно, в тот момент, когда сам Грегор глазел на проклятый трактир, не выходя из экипажа! Сапоги запачкать боялся, бар-р-р-рготова мать!
Он прикрыл глаза, отчаянно пытаясь найти хотя бы намек, хоть привкус силы того, кто его опередил. У некроманта-отступника ведь было совсем мало времени, вдруг он не успел замести все следы? Претемная, смилуйся, дай увидеть хоть что-то!
Тщетно. Полная, абсолютная пустота, как и в прошлый раз.
Грегор стиснул зубы. Если ритуал проводил тот же маг – а все указывало именно на это, да и поверить в двух некромантов-предателей Грегор не мог! – то призвать душу мальчишки не выйдет.
Но не попытаться он не мог тоже.
«Приди на мой зов, Шон Морстен».
Он почти почувствовал отклик, позвал снова, вливая в призыв собственную силу – пожалуй, будь это кладбище, а не дом, от такой подпитки поднялось бы не менее десятка упырей – но магия ушла в никуда.
Отступник действительно был опытен: как бы быстро и небрежно ни была принесена новая жертва, некромант не забыл ни развеять собственную магию, ни проводить душу юнца в Сады Претемной, откуда его не достать даже Грегору, трижды проклятие!
И что теперь? Возвращаться в Академию, искать Денвера и сообщать ему, как непростительно глупо промахнулся? И ладно бы просто потерял след, будто охотничий пес-подросток, так ведь хуже – след оборвался начисто. Дурак самонадеянный! Можно ставить золотой против медяка, именно так Денвер его и назовет – в выражениях старый маг никогда на памяти Грегора не стеснялся. Он закусил губу, поворачиваясь, чтобы уйти, и тут в глаза сверкнуло алым!
Щит упал перед ним меньше, чем за мгновение. Чужой щит! Грегор и понять ничего не успел, торопливо выставляя собственные щиты, а презрительный голос, только что слышанный им в воображении, скрипуче произнес наяву:
– Прекратите, вы оба! Лионель, мальчик мой, вы ошиблись. Это не убийца. Это всего лишь некий самонадеянный, ни во что не ставящий старших по Ордену герой! Возомнивший, что все на свете решается доблестными атаками! Лорд Бастельеро, вы хоть понимаете, как все это выглядит?
– Выглядит что? – в полном ошеломлении спросил Грегор, разглядывая незнакомого молодого мага, светловолосого и скуластого, одетого в подобие охотничьего костюма с алой оторочкой, и выходящего из-за его плеча мэтра Денвера с удивительно брезгливым выражением лица.
Боевик – вот кто засветил по нему Молотом! – коротко кивнул и шагнул в сторону, подняв ладони и показав их Грегору в знак того, что больше не нападет. Это он что же, принял его за убийцу?! Бред какой!
Денвер, не глядя на Грегора, прошел к телу Морстена, оглядел его без всякого удивления, дернул уголком рта. Опустился на одно колено и, взяв руку убитого, проверил, есть ли на ней перстень. Отпустил – и еще не успевшая закостенеть ладонь мягко упала на пол. Недорогой, но начищенный до блеска ученический перстень с новеньким сверкающим кристаллом смотрелся на пальце Морстена, грязноватом и с обкусанным ногтем, странно неуместно. Быстро же мальчишка, покинув Академию, снова скатился до всеобщей местной неопрятности…
Грегор опустил щиты, огляделся вокруг и вдруг понял, что Денвер в чем-то прав. Его застали над телом только что выпотрошенного адепта! Дух которого невозможно призвать и, соответственно, очиститься от обвинения в убийстве.
– Денвер, вы с ума сошли? – искренне поразился он. – Вы что же, думаете – это я его?!
– А кто еще?! – рявкнул Денвер, окончательно сбрасывая маску благожелательного пожилого мага, любимца адептов-младшекурсников. – Лионель, оставьте нас!
Боевик молча выскочил за дверь, а Денвер шагнул к Грегору и с тихой яростью выдохнул:
– Вот именно вы, Бастельеро, его и убили. Нет, не ножом, в этом вас, на ваше счастье, никак не обвинить. Дуракам везет… Молчать! Какого Баргота вы полезли туда, куда вас лезть не просили и даже запретили это делать?! Мало было военных побед, решили прославиться как ловец барготопоклонников? Защищать столицу изволили? Молчать, мальчишка, я сказал! Вы мне все испортили, понимаете?! Все, что мы распутывали аккуратно, как шелковые ниточки, вы разрубили одним махом! Вашими дурацкими расспросами артефакторов, вашим неумным и неосторожным любопытством, вашим… Ради Претемной, Бастельеро, вы же сами привели к нему убийц! Мы следили за Морстеном! И ждали его хозяев. А вы, умертвие вам под одеяло, влетели в нашу игру, звеня шпорами и не глядя по сторонам. Его убили, как только вы въехали на Северную окраину. Прямо перед вашим носом, господин ищейка! И знаете, почему я не обвиняю в этом вас?!
– Почему? – мрачно спросил Грегор, изнывая от тяжелого горького стыда.
– Идемте, покажу! – снова рявкнул Денвер.
Боевик Лионель, стоявший у крыльца, при их появлении встрепенулся, но Денвер, не обращая на него внимания, вышел на улицу, пересек ее… Грегор, терзаемый нехорошими предчувствиями, последовал за ним, а старый некромант нырнул в крохотный домишко немного наискосок от дома Морстена. Здесь не было ни забора, ни крыльца. Только дверь, а за ней полутемная комната с парой окон, затянутых все тем же бычьим пузырем, мутным, кое-где надорванным. И на полу – двое.
Темные куртки и штаны, волосы коротко пострижены, как у простолюдинов, но на руках мажеские перстни, один – с желтым камнем, второй – с фиолетовым. Некромант и иллюзорник… Лица у обоих спокойные, только удивленные, словно удара никто из них не ожидал. И две лужицы крови, еще не застывшей, как и в доме Морстенов. Крови было совсем немного, она вытекала из-под мертвецов, слепо глядящих в потолок, и похоже было, что убили их в спину. Грегор отмечал увиденное краем застывшего, словно окаменевшего рассудка, пытаясь сложить части картины воедино.
– Полюбуйтесь, – с той же холодной злостью кивнул на тела Денвер. – И запомните их лица хорошенько, Бастельеро! Потому что их тоже убили вы своим дурацким расследованием. Как только стало известно, что вы ищете Морстена, проклятые сектанты сразу поняли, что вы его найдете. В упрямстве вам не откажешь, в отличие от ума. Они принялись прочесывать окраину и наткнулись на моих людей, которые за ним следили. Ради Претемной, Бастельеро, ну зачем?! Я почти взял их! Еще чуть – и вышел бы на тех, кто стоял за мальчишкой!
Он потер седые виски, глядя на убитых, глубоко вздохнул и махнул рукой. Грегор с трудом разомкнул губы:
– Простите…
Еще недавно ему казалось, что большего стыда быть не может, но это… И правда, куда он влез, осел самонадеянный? Ведь ничего же в этом не смыслит! Даже слежку за собой не заметил, а ведь получается, что за ним следили и барготопоклонники, и люди Денвера! Не почуял смерти совсем рядом! Как же тошно… от самого себя. Все испортил, болван!
– Езжайте домой, Бастельеро, – тусклым, совершенно измученным голосом сказал Денвер. – Докладную Совету я напишу сам, хотя объяснения вам дать придется. Баргот с ним, с Морстеном, но если б вы знали, как жаль моих людей. И ладно бы погибли в бою, с честью, а то ведь…
– Простите, – сквозь ком в горле повторил Грегор, понимая, что сейчас чувствует старый маг, которому он, самонадеянный глупец, испортил охоту и, самое мерзкое, подставил под удар загонщиков, своих братьев по Ордену. – Мне жаль.
– Не лезьте в это больше, Грегор, – тихо то ли приказал, то ли попросил Денвер, стоя над убитыми магами и не оборачиваясь к нему. – Видит Претемная, мне не хотелось бы хоронить еще и вас.
Глава 10. Лорд умер, да здравствует лорд!
Морозный воздух обжигал легкие, лицо горело от ветра, и Айлин проваливалась в снег то по щиколотку, то до самого края сапог, но все рвалась и рвалась вперед. Она была нужна там, впереди, за белыми-белыми и пушистыми от снега деревьями, за ледяными кустами, нужна прямо сейчас, немедленно! За кустами светились злые желтые волчьи глаза, волки то принимались петь, будто загоняли добычу, то разражались резким кашляющим тявканьем, но Айлин почему-то была уверена, что ее они не тронут, что опасность – впереди, а не по сторонам, но она еще может спасти! Если только успеет вовремя! И она уже почти!.. Уже вот-вот!..
Еще рывок – и кусты проломились, Айлин вырвалась на поляну, заснеженную, как и все здесь, вот только снег был багровый, а в центре поляны на обледенелой окровавленной тряпке, в которой уже вряд ли кто-то смог бы опознать офицерский плащ, лежал…
Она вырвалась из сна, задыхаясь и комкая одеяло. Опять! Снова это видение, уже неделю одно и то же! Ну почему, почему отец не согласился отменить эту охоту?
Нет-нет. Надо успокоиться. Ее отец – Ревенгар Два молота, боевой маг, с ним ничего не случится, все обязательно будет хорошо! И он вот-вот вернется, он же сказал, что охотники будут обратно к утру третьего дня! А слово лорда незыблемо.
В шум за окном, такой привычный, что Айлин почти перестала его замечать, вдруг вплелся скрип ворот, загомонили слуги, заржали лошади…
Айлин отбросила одеяло и села. Ну вот. Сейчас она наконец увидит, что все хорошо! Надо только улыбнуться, отец же сказал: «Когда я вернусь, то хочу видеть твою улыбку!»
Улыбка не держалась. Соскальзывала. Как иллюзии с Пушка, как снег с шелкового подола. Гадкая, бар-р-р-р-рготова улыбка! Но победила же Айлин Морстена на последнем спарринге… значит, и улыбку тоже победит! Она – Ревенгар, и лорд Ревенгар ждет, что она будет улыбаться!
Айлин растянула непонятно почему онемевшие губы пальцами. Прижала края рта так сильно, что защемило кожу, – и медленно отняла руки от лица. Губы застыли, но улыбка уже не сползала. Вот так! А теперь – одеться и бежать вниз, во двор!
Она уже почти натянула платье, когда за окном дико закричала женщина.
Айлин что есть силы дернула подол вниз – кажется, послышался треск нитей – и побежала к двери. Толкнула – дверь не поддалась, толкнула еще раз, теперь плечом. На этот раз дверь открылась, и в платье что-то снова треснуло.
«Потом, – пронеслось в голове. – Потом посмотрю… Претемная Госпожа, только бы все обошлось, пожалуйста, пусть все будет хорошо…»
На лестнице Айлин чуть не сбила кого-то с ног, едва удержалась сама, не заметила, как пронеслась через длинный холл. Кто-то распахнул ей двери.
– Благода… рю, – выдохнула она, даже не взглянув, кого благодарит.
Выскочила во двор и застыла.
Кричала матушка.
Надрывно и дико, на одной ноте, страшным чужим голосом. Молчали выстроившиеся полукругом у самых ворот бывшие однополчане отца. Все – боевые маги.
Молчали слуги. Молчали даже лошади, не похрапывая, как обычно, опустив морды вниз.
Молчал Артур, бледный, как его собственный воротник. Он вцепился в руку матушки, но она, кажется, впервые не замечала сына. Впрочем, охотников она тоже замечала едва ли. И вообще вряд ли видела хоть что-нибудь, кроме повозки, которую брали, чтобы привезти домой добычу.
Айлин отвела глаза от повозки – она и так знала, что там увидит. Она видела это каждую ночь, семь ночей подряд! Она знала, что скажет мэтр-лейтенант Дортмундер, вот прямо сейчас, сию минуту, опустит голову и скажет: «Это был несчастный случай. Мы охотились с магией, миледи, и лошадь…»
– Это был несчастный случай, – негромко, но каким-то чудом заглушив крик матушки, проговорил мэтр-лейтенант Дортмундер и опустил голову. – Мы охотились с магией, миледи, и лошадь Дориана шарахнулась… Никто не ожидал, лошадь была прекрасно выезжена и не боялась заклинаний! «Молот Пресветлого» задел… только краем! Мы не могли даже подумать…
«Вы должны были подумать! – яростно подумала Айлин. – Вы все! Я же рассказывала свой сон отцу! Я просила его не ездить, и вы, господа боевые маги, тогда смеялись! Теперь вам не смешно?! Будьте вы!..»
Она осеклась в последний момент. Голос мэтра Бастельеро раздался в ушах так явственно, словно некромант стоял за ее спиной: «Проклятия, господа адепты, дело чрезвычайно серьезное, их нельзя налагать в сердцах…»
Айлин стиснула зубы и медленно пошла вперед. К матушке. Они должны держаться все вместе. Всегда. И особенно сейчас, когда ей так плохо. Наверняка отец хотел бы, чтобы они с Артуром позаботились о матушке…
Каждый шаг почему-то давался с трудом, ноги немели: сначала стопы, потом щиколотки, теперь и колени. «Но с этим я тоже разберусь потом! Главное, матушка и Артур. Надо… надо увести их отсюда и распорядиться, чтобы слуги позаботились о… об отце!»
– Матушка, – позвала Айлин негромко, подойдя с другой стороны, и тронула ее за локоть свободной руки, надеясь, что Артур тоже сообразит – и поможет ей.
Матушка уже не кричала, зато стояла совершенно неподвижно, по-прежнему не замечая никого вокруг, но на прикосновение Айлин обернулась. Вздрогнула и отшатнулась, совсем как тогда, осенью, когда мэтр Бреннан определил у Айлин искру! Словно вместо дочери перед ней снова оказалось что-то невыразимо отвратительное и опасное!
– Ты… – выдохнула матушка свистящим шепотом. – Ты… это ты виновата, ты… проклятое отродье! Это твоя гнусная магия его убила!
Айлин отшатнулась. Кровь бросилась в лицо, горло перехватило так, что показалось – она вот-вот задохнется. Как матушка может говорить… такое? Ведь Айлин предупреждала. Она просила! Умоляла не ездить, послушать ее всего один раз!
– Матушка… – еле выговорила она.
И тут же щеку обожгло пощечиной. И вторую.
– Не смей называть меня так! Ты мне не дочь! Ты… выродок Претемной!
Айлин покачнулась, подняла к опаленным болью и жаром щекам ладони, и те показались ледяными. Претемная… Претемнейшая, что она такое говорит? Как она может?! И почему молчит Артур?! Ведь теперь он – лорд, он должен… должен вмешаться! Но Артур по-прежнему молчал, только кусал губы и сжимал руку матушки так, что даже костяшки пальцев у него побелели.
– Убирайся, убирайся!! Не хочу тебя видеть, не хочу знать! Никогда! Убирайся, чудовище! Порченая кровь!
За что они с ней так? Почему всегда и во всем только она была виноватой? Почему только ей никогда не доставалось ни капли любви?! И даже сейчас, когда ей так больно и горько, что кажется, сумей она умереть вместо отца – ни на миг не задумалась бы. А они! Они… Ну и пусть! Не нужна им дочь и сестра – так тому и быть!
В глазах потемнело, перед ними поплыли красные круги, горло сдавило – и Айлин словно со стороны услышала собственный голос, почему-то ясный и такой громкий, что по двору испуганно заметалось эхо, отражаясь от высоких стен и улетая в небо, серое и ледяное, как ее душа сейчас:
– Хорошо же! Памятью моего отца и кровью Ревенгаров в моих жилах клянусь: с этого мига и навсегда, моя единственная мать – Претемная Госпожа, Разрубающая узлы и Распрямляющая пути!
Голос оборвался – но удушье отступило. На миг Айлин почудилось, что на плечи легли чьи-то обжигающе горячие ладони, тепло от них побежало по всему телу, и даже перед глазами немного прояснилось. А потом будто мягкая ладонь ласково провела по ее волосам и легонько коснулась щеки, вытирая одну-единственную предательскую слезинку. И Айлин без всякого сомнения поняла, что ее слова были услышаны. Мать не может не услышать плач своего ребенка, даже если плачет он не голосом, а сердцем.
– Миледи Айлин!
Лорд Дортмундер шагнул к ней, вглядываясь в лицо с Айлин… с испугом? Поднял руку, пытаясь то ли взять ее за плечо, то ли просто коснуться. И да, в его светло-серых глазах, фамильных глазах Дортмундеров, метался страх. Неужели она такая страшная? Айлин отшатнулась, чувствуя, что сейчас не перенесет чужого прикосновения, каким бы своевременным и заботливым оно ни было. Ох, да успокойтесь, никого она не проклянет!
Она сделала шаг назад, потом еще один, отходя от леди Ревенгар и Артура, так и застывших рядом. Леди… Думать о ней так было больно, словно собственные недавние слова резали Айлин изнутри, но странным образом даже эта боль показалась правильной. Наверное, так чувствует себя раненый под ножом целителя. Больше никогда она не назовет эту красивую рыжеволосую женщину матушкой, не заглянет в точно такие же, как у самой Айлин, зеленые глаза, ища любви и утешения. Чужая. Она – им, а они с Артуром – ей. И как же больно понимать, что так было всегда.
Она отошла еще немного, как раз настолько, чтобы увидеть, как покраснел Артур, как отпустил руку матери и шагнул вперед.
– Не смей так разговаривать с матерью!
И настолько, чтобы увидеть, как между ней и Артуром встает растолкавшая толпу тетушка Элоиза в криво, явно наспех наброшенной накидке и что-то говорит злым шепотом. Айлин попыталась понять, что именно, однако кровь стучала в висках так, что слова терялись. Не слышно было почти ничего. Только про молчание и, кажется, про богохульство. Артур от ее слов побледнел и снова отступил, а тетушка развернулась на месте, взметнув снег подолом платья, и обхватила ладонь Айлин.
– Пойдем, дорогая, – сказала она так спокойно, словно ничего не произошло. Только бледные узкие губы подрагивали, выдавая ярость. – Я отвезу тебя к себе, а потом – в Академию. Не будем тратить время на сборы. Все, что тебе понадобится, найдется в моем доме.
* * *
Из кабинета магистра Эддерли Грегор вышел, едва удерживаясь от желания хлопнуть дверью, отсекая саму память и о трех кошмарных днях, прошедших с убийства адепта Морстена, и о понимающем, до тошноты сочувственном взгляде магистра.
И, главное, о докладе Денвера, в котором, разумеется, ни слова не было сказано о непосредственной вине мэтра Бастельеро в смертях двух его братьев по Ордену – зато между строк она читалась яснее ясного!
– Не вините себя из-за адепта Морстена, мой мальчик, – вздохнул Эддерли, выслушав доклад и даже не потребовав от Грегора объяснений, которые он пытался составить все три дня. – Вероятнее всего, юношу убили бы в любом случае. Он сыграл свою роль, а оставлять подобного свидетеля в живых не рискнет ни один хоть сколько-то здравомыслящий человек. И прошу вас, Грегор, – добавил он заметно похолодевшим голосом. – Не пытайтесь больше заниматься не своим делом! Если отступники действительно следили за вами…
Стоящий у окна мэтр Денвер вскинулся, было, но магистр усмирил его одним взмахом руки и продолжил:
– …А я согласен с коллегой, время смерти адепта Морстена указывает именно на это, мне страшно подумать, какое предупреждение вам сделают в следующий раз! У вас есть родственники, смею заметить, профаны. И, хоть вы и не ладите, но барготопоклонникам совершенно неоткуда об этом знать! Еще жив ваш почтенный отец, которому, полагаю, вы также не желаете смерти – особенно подобной! У вас, наконец, есть адепты, двое из которых уже убиты, – добавил он с явным трудом и понизив голос почти до шепота.
Грегор едва не задохнулся сам, невольно представив себе залитую кровью восьмиконечную звезду и обезображенное болью лицо. Чье? Дарры Аранвена? Саймона Эддерли, ведь не надо и спрашивать, за кого так боится магистр? Оуэнна Галлахера? Айлин Ревенгар?
Сердце замерло, заледенело. Перехватило горло.
«Ни за что, – поклялся он, сцепив зубы до хруста. – Никогда больше. Ни один из моих учеников из-за меня не пострадает, клянусь Претемнейшей!»
– Даю слово, – выдавил он в ответ на беспокойный требовательный взгляд Эддерли.
– Благодарю, – вздохнул тот устало. – В таком случае, можете идти. Мэтр Денвер, останьтесь, следует обсудить вопрос компенсации семьям погибших…
«Отослали, как нашкодившего мальчишку!» – яростно подумал Грегор, сухо поклонился и вышел, надеясь, что хотя бы мэтру Тернеру не придет в голову приставать к нему с расспросами. Правда, назойливое любопытство не было характерно для старого секретаря – но вдруг?!
– Мэтр Бастельеро! – воскликнул мэтр Тернер, стоило только закрыть дверь кабинета со всей возможной деликатностью. Причем так радостно, что Грегор едва не заскрипел зубами. Стоило только пожелать, чтобы никто не трогал! – Вы очень кстати! Не скажете ли, милорд магистр Эддерли уже освободился? К нему посетительница…
И указал взглядом на даму средних лет, изящно присевшую на самый край отчаянно неудобного кресла для посетителей.
– Нет, – процедил Грегор, холодно взглянув на гостью. Светловолосая, дорого и изысканно одетая, отчаянно некрасивая. Не магесса. Наверняка матушка кого-то из будущих адептов, исключительно некстати! – И, боюсь, освободится еще не скоро.
– Мэтр Бастельеро? – переспросила дама, чуть подавшись вперед. – О! Откровенно говоря, у меня дело скорее к вам, чем к милорду Эддерли. Прошу вас уделить мне несколько минут.
Грегор присмотрелся к ней повнимательнее. На второй взгляд дама оказалась еще некрасивее, чем на первый: лицо слишком уж скуластое и резкое, нос чересчур длинен, брови и ресницы светлые, а губы тонкие. Лишь глаза оказались хороши, пронзительно-голубые, с острым и умным взглядом, совсем не похожим на обычное жадное любопытство придворных леди, от которого хотелось передернуться.
– К вашим услугам, миледи, – уронил он, невольно гадая, что за дело привело даму в Академию. – Но, полагаю, не здесь. Не стоит мешать мэтру Тернеру. Позвольте узнать ваше имя?
– Элоиза Арментрот, – представилась дама. – С вашего позволения, госпожа, а не леди. Мой муж из торгового сословия.
Грегор кивнул, раздумывая, где их разговору никто не помешает? Пожалуй, подойдет любая аудитория, благо в Академии сейчас ни единого адепта…
Элоиза Арментрот последовала за ним молча, молча же вошла в ближайшую открытую аудиторию, соседнюю с кабинетом секретаря, и подошла к окну. Грегор плотно затворил дверь и на всякий случай поставил на нее щит.
«Возможно, это и совершенно излишняя предосторожность, – подумал он. – Но так спокойнее».
– Я слушаю вас, госпожа, – сказал он вслух, видя, что дама не торопится приступать к делу. – Итак?..
– Дело в моей племяннице, Айлин Ревенгар, – не тратя времени на любезности, начала госпожа Арментрот, и Грегор едва сдержал изумление.
Одна из дочерей магистра Морхальта? Сестра леди Гвенивер? Вот эта стройная, чтобы не сказать тощая, блондинка с лицом, чем-то напоминающим морду умной легавой собаки или чистокровной скаковой лошади? Ни малейшего семейного сходства ни с магистром Морхальтом, ни с такой же зеленоглазой и огненно-рыжей, как и дед, адепткой Ревенгар, ни с леди Гвенивер, на которую, со слов Дориана, похожа дочь…
И, кстати, как ее, дворянку, угораздило выйти за купца?!
– Три дня назад, – продолжила она, – я приехала навестить семью сестры. И застала весьма странную, если не сказать страшную сцену. Лорд Ревенгар с бывшими однополчанами собирался на охоту, лошадей уже оседлали, милорд Дориан знакомил жену и детей с боевыми товарищами – и в этот момент у Айлин случилось нечто вроде припадка. Крик, судороги… – Госпожа Арментрот еле заметно вздрогнула. – Когда девочку привели в чувство, она стала умолять отца не ехать на охоту. Или отменить ее, или взять с собой ее и Артура. Но охота была назначена давно, съехались все друзья лорда Дориана и…
– И он, разумеется, отказался, – закончил Грегор. Поморщился. На языке стало горько. Дориан, какой же ты барготов болван! Ведь сам – боевой маг, неужели за столько лет войны так и не выучил, что к словам некромантов и целителей нужно прислушиваться! – Адептка Ревенгар как-то объяснила свою просьбу?
– О да. – Госпожа Элоиза нахмурилась, потерла длинными бледными пальцами виски, и Грегор заметил, что кольца у нее дорогие и подобранные со вкусом, явно господин Арментрот преуспевает в торговле. – Она сказала, что видит сон. С самого приезда домой. К сожалению, ничего конкретного: снег, ветер, боль и кровь. Больше ничего. Моя сестра решила, что речь идет об обычном кошмаре, но милорд Дориан обеспокоился и пообещал, что эта охота будет последней. Что больше – никаких отлучек.
«А Дориан не безнадежен, – с легким приятным удивлением подумал Грегор. – Нужно будет все-таки съездить к нему на Солнцестояние. Если, конечно, ему будет до гостей. Если сон Ревенгар все же сбылся, а вероятность высока, у юных некромантов не редки такие сны-предвидения, то он, полагаю, сейчас лечит боевые раны…»
– Надеюсь, лорд Ревенгар сдержит слово, – сдержанно уронил он вслух.
– Уже сдержал, – нервно дернула углом рта госпожа Элоиза. – Эта охота действительно оказалась для него последней. Лорд Ревенгар погиб. Попал под заклинание. «Молот Пресветлого», кажется…
«Ох, Дориан! Следовало принять его приглашение! Ну да, Грегор наверняка испортил бы им охоту своим занудством, как он и сказал Дориану на балу. Ну и что? Зато этот самонадеянный беспечный болван вернулся бы к жене и детям живым! Претемнейшая, как же немыслимо, нелепо, преступно глупо! Уцелеть на войне, чтобы попасть под Молот одного из своих же друзей!»
Острое сожаление о непоправимом резануло по сердцу так сильно, что Грегор даже удивился. Они ведь не были друзьями, не успели стать, хотя… Пожалуй, этого нового Дориана, повзрослевшего и заматеревшего, он бы не отказался числить хотя бы в близких приятелях. Уже не получится – никогда. Паршивое слово.
– Полагаю, госпожа Элоиза, гибель Дориана – это не все, что вас обеспокоило? – уточнил он, стараясь говорить с положенным случаю учтивым сочувствием.
Хотя куда больше хотелось выругаться в голос, а потом добраться до дому и напиться.
– Не все. – Госпожа Арментрот вздохнула, постучала пальцами по подоконнику. – Видите ли, моя сестра всегда была несколько… вспыльчивой. К тому же безумно любила мужа. Она почему-то решила, что Айлин не предупреждала о смерти отца, а накликала ее. Навела порчу или прокляла… Словом, Гвенивер обвинила дочь в смерти мужа и отреклась от нее. Айлин же… Лорд Бастельеро? Как вы себя чувствуете? Вы побледнели.
– Превосходно, – хрипло выдавил Грегор, заставляя себя разжать кулаки. Гвенивер Ревенгар, проклятая дура! Сказать такое собственному ребенку! И в такой момент. Видит Претемнейшая, если Айлин сорвалась и натворила что-нибудь, эта женщина заслужила все, что с ней произошло! – Я слушаю вас.
– Айлин… – продолжила госпожа Арментрот, глядя на Грегора внимательно и тревожно, – …тоже вспылила. И сказала… прошу простить, я не вспомню дословно, что-то о том, что теперь матерью она будет звать лишь Претемную Госпожу. Поклялась в этом кровью Ревенгаров… – Ее голос пресекся, и Грегор подумал, что эта женщина и в самом деле волнуется за племянницу. Кажется, единственная из всей семьи. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. – Остаток вакаций Айлин проведет в моем доме, но прежде всего я хочу знать, не повредит ли клятва моей племяннице? Претемная Госпожа…
– Претемная госпожа не карает детей, госпожа Арментрот, – прервал ее Грегор и, помедлив, добавил: – Но у нее свои понятия о милости и милосердии, поэтому ваши опасения более чем понятны. Я немедленно осмотрю девочку и даю слово, что присмотрю за ней в дальнейшем, но об отъезде в ваш дом не может быть и речи. Нет, не спорьте! Я провожу много времени в Академии, здесь адептка Ревенгар постоянно будет у меня на глазах, и я успею вмешаться, если произойдет что-нибудь… непоправимое.
* * *
Айлин Ревенгар нашлась в общежитии, в той самой комнате, которую делила с адепткой-иллюзорницей, уехавшей на вакации. Грегор постучал в дверь, выждал несколько минут и вошел, хотя ответа не получил.
