Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 85 (всего у книги 139 страниц)
Он осёкся, и Грегор понял, что Райнгартен действительно разволновался. Этот хладнокровный интриган! Впрочем, его можно понять. Оба кузена действительно немолоды. Нет, любой маг в их возрасте по‑мужски ещё в самом соку! Но хочется ведь не просто увидеть сына, но и воспитать его! А там ещё и внуков дождаться. Его, Грегора, дед ушёл слишком рано, Грегору тогда и двадцати ещё не было. А с отцом, отлучённым и изгнанным в поместье, они никогда не были близки… И смерть деда стала первой огромной потерей Грегора. Так что Райнгартена ещё как можно понять. Безопасность семьи – это святое!
– Какие завистники, Этьен, вы о чём? – поспешил он успокоить будущего счастливого отца. – Защиту на вашем особняке делал мой дед, и я прекрасно её помню, потому что был его подмастерьем. Она великолепна! Её направленным проклятием на крови не пробьёшь! Вы же не хотите сказать, что Стефан Чёрный Глаз плохо знал своё дело? Но, я, конечно, завтра заеду и тщательно всё проверю. Просто, чтобы вы не переживали.
– Благодарю, Грегор! – Стихийник посмотрел на него с искренней теплотой. – Буду у вас в долгу. А сейчас, простите, я вас покину.
– Ну, разумеется, – с улыбкой согласился Грегор. – Может, вам взять отпуск? Не знаю, как буду обходиться без вашей помощи, но…
– Даже не знаю… Нет‑нет, сейчас я точно не брошу дела! Но ближе к родам… Если будет необходимость, я непременно воспользуюсь вашим любезным предложением! Вы же понимаете!
– Безусловно! – кивнул Грегор. – Мои наилучшие пожелания леди Аманде!
Райнгартен торопливо поклонился и поспешил уйти. Грегор посмотрел ему вслед и вздохнул, понимая, что завтра придётся отложить любые дела, но съездить в особняк Райнгартенов. Давно он не ставил защиту на такие старые дома. Нужно ещё записи деда посмотреть, там должны быть схемы плетений и ключи к ним. Без них, пожалуй, и не разобраться. Королевский некромант Стефан Бастельеро славился невероятно изощрёнными работами по защите родовых поместий, и Грегор точно знал, что эта слава заслужена. В столице почти все особняки Трёх Дюжин зачаровывал именно он. Разве что Аранвены и Эддерли обходились сами, да ещё род Вольдеринг, с которым у Бастельеро была давняя вражда. Ну так Вольдерингов полсотни лет назад и вырезали подчистую! Нет‑нет, Бастельеро здесь были ни при чём! Но кто знает, как бы обернулось дело, защити их дом Чёрный Глаз…
«А ведь мне придётся оказать Райнгартенам услугу и не только поэтому, – подумал Грегор с ещё большим удивлением. – Если я собираюсь жениться на Айлин Ревенгар, ей понадобятся подруги соответствующего круга! Леди Райнгартен – это подходящее знакомство для моей жены и будущей матери моих детей. А их дети… Ну, кто знает, возможно, у них будет не такая уж большая разница в возрасте с моими? Для игр, может быть, и не подойдёт, но для будущего брака… Претёмная, о чём я вообще думаю?! – Его снова прошила ледяная тоскливая тревога, не столько утихшая в последние дни, сколько загнанная глубоко внутрь бесконечными делами и заботами. – Айлин неизвестно где! Что бы там ни говорил канцлер, но она в опасности! Постоянной! А я не могу отлучиться из столицы даже на несколько дней и должен ждать новостей, как умирающий от голода – подаяния! Право, позавидуешь Роверстану, который бросил всё и уехал по делам!»
Он представил завтрашний день, бесконечный, как все дни до него и ещё много‑много дней после. Разрушенная Академия, в которой одновременно делают ремонт, учат здоровых, лечат выживших и всё ещё хоронят павших! Встречи с родителями, что пришли требовать ответа за смерть своих детей! Да, с большинством из них беседовали магистры гильдий, но мать Аделин Мэрли вчера прорвалась на приём к самому Грегору. И он предпочёл бы ещё раз с пустым резервом отбиться от демонов, чем объяснять женщине, как могло случиться, что он, некромант, бывший в гуще боя, уцелел, а юная целительница погибла.
А ещё была столица, где на окраинах до сих пор ночами вспыхивали потасовки обнаглевших разбойников с солдатами! Иногда Грегору хотелось пройти по трущобам, глядя на них Чумным взором! Потом останется только пустить хороший пал, сжечь вонючие хибары дотла вместе с трупами и остановить огонь на подступах к другим кварталам! В такие моменты его мутило от самого себя, но злость и брезгливость упорно твердили, что честных и работящих ремесленников там не осталось, все, кто мог, сбежали во время бунта и нашествия демонов. Остались те, кто либо сам грабит, либо скупает краденное и награбленное, либо живёт за счёт тех, кто этим занимается. А крыс травят скопом, не разбирая, какая из них больнее кусается.
Потом он всё‑таки устало одёргивал себя и заставлял вспомнить, что кто‑то из бедняков мог остаться просто потому, что им было некуда бежать. А эти люди нужны столице, как навоз нужен полям. Да, он воняет и непригляден на вид, но Претёмной Госпоже виднее, кому рождаться в Трёх Дюжинах, а кому – простолюдином. И не её Избранному мешать планам своей покровительницы.
«Я просто хочу, чтобы всё было, как раньше, – устало подумал он, опираясь о перила. – Так, как уже никогда не будет. Но если Претемнейшая сжалится и вернёт мне хотя бы Айлин Ревенгар… клянусь, я сумею защитить её. С этой несносной девчонки волосок больше не упадёт, я убью любого, кто посмеет сказать о ней плохо… Ну почему, стоит мне найти то, ради чего можно жить, как у меня это отнимают?! Хорошо Райнгартену, женившемуся на домашней кошечке в человеческом обличье. Ласковой, игривой и безмозглой… Да если бы я мог полюбить такую! Обе леди Райнгартен, вместе взятые, не стоят одного рыжего локона Айлин Ревенгар, такого же дерзкого и непослушного, как она сама. Как я смогу сделать её счастливой?! Но… это единственное, что сделает счастливым меня самого. Только бы она осталась в живых! Только бы…»
* * *
Остановиться на обед у них не получилось. Аластор слишком поздно сообразил, что стоит выехать из леса, и набрать хвороста для костра будет не так уж легко. Вдоль большой дороги каждую случайную деревяшку исправно поднимали другие путники, проехавшие здесь раньше. Так что Фарелли на ходу вытащил из сумки кусок копчёного сыра, поломал его, и все трое слегка утолили голод, жуя твёрдые солёные кусочки, вкусно пахнущие дымом. Хлеба к сыру, увы, не было, да и дичи вблизи от дороги не водилось, так что к вечеру Аластор решил свернуть в холмы, чтобы набрать для костра хотя бы сухой прошлогодней травы и каких‑нибудь прутьев.
– А я думал, что мы до самого Керуа будем ехать лесом, – признался неунывающий итлиец.
Он надрал изрядную охапку толстых сухих стеблей, растущих на склоне холма, и обложил ими котелок, понимая, что надолго топлива не хватит.
– Перед Керуа ещё будут леса, – сказал Аластор, рассматривая карту. – Но здесь удобно срезать дорогу и проехать пустошами. Они начинаются вон там, за холмами. Насколько я помню рассказы отца, это граница Озёрного края, так что без воды не останемся, да и дичь на маленьких озерках наверняка водится.
– Керуа… – вздохнула вдруг Айлин, сидящая с уже знакомой Аластору пухлой тетрадью на коленях. – Жалко, что не сможем там задержаться! Вдруг получилось бы разгадать знаменитый парадокс Керуа!
– Парадокс? – заинтересовался Лучано, обложенный сумками. – Этот город чем‑то знаменит?
– В нём не водится нечисть! – мечтательно улыбнулась Айлин. – Вот уже лет двести ни одного случая, представляете? Никаких умертвий и упырей, совершенно спокойное кладбище! Стригои, ночницы, мары… Нежить обходит Керуа стороной, и никто не знает, почему это происходит. Нам рассказывали, что в Керуа несколько раз отправляли некромантов, чтобы выяснить природу парадокса, но так ничего и не нашли. Удивительное место! Тихое и безопасное!
– Действительно… – пробормотал итлиец. – Безопасное место – это прекрасно! После путешествия по вашей восхитительной стране начинаешь очень высоко ценить места, где нет этих… всяких! Но знаете, синьорина, с нашим талантом привлекать к себе внимание, я бы постарался не задерживаться в этом тихом городе.
– Почему? – удивилась Айлин, и Аластор тоже поднял голову от работы.
Луна умудрилась где‑то зацепиться нащёчным ремнём, и он порвался. Починить его по‑настоящему не получилось бы, но хотя бы заменить ремешок куском верёвки Аластор мог.
– Видите ли… – замялся Фарелли. – Моя любимая Верокья – тоже прекрасное место. Дивной красоты, клянусь! Но не очень спокойное. От портовых кварталов и до дворца дожа жизнь так и кипит! Кто‑то кого‑то грабит, кто‑то у кого‑то ворует – ну вы понимаете, м? И во всём городе есть только несколько улочек, на которых никогда ничего такого не происходит.
– И… кто там живёт? – спросил Аластор, затягивая новый ремешок.
– Очень почтенные люди, – вздохнул итлиец, разводя огонь под котелком. – Грандмастера гильдии Шипов. – И пояснил, встретив непонимающий взгляд Аластора: – Лорды и наставники всех наёмных убийц Итлии. Очень, очень уважаемые люди, известные всему городу. И очень любящие тишину и спокойствие у себя дома. Так что любой бандитто, проходя по такой улице, скорее палец себе откусит, чем ткнёт этим пальцем прохожего, не говоря уж о ноже.
– И вы… ты думаешь, – поправился Аластор, – что в Керуа…
– Понятия не имею, – пожал плечами Лучано. – Однако с нашим общим восхитительным везением… Кровь Барготова! Это ещё что?!
Он вытащил руку из сумки, сжимая что‑то серо‑бурое, маленькое, беспомощно болтающееся…
– Ой! – ахнула Айлин, а Аластору мгновенно вспомнились проклятые твари, испортившие сапог и рассыпавшие овёс.
Лучано держал за шкирку маленького енота! Тот сонно хлопал глазками и тянулся лапами к морде, словно пытаясь её застенчиво прикрыть.
– Зверь Перлюрен! – ошеломлённо выдал итлиец и вдруг воспрянул: – Я же хотел вам рассказать! Это его я нашёл в котелке возле озера! Взял с собой, думал показать Айлин! А потом бросил котелок в кустах, ну, он и убежал. Не котелок, конечно! А вот… он…
– Недалеко убежал, – хмыкнул Аластор. – Как раз до твоей сумки. Пригрелся там и уснул. Ну что ж, зато у нас будет ужин. – Он оглядел енота и поморщился: зверёк размером с ладонь, какой уж там ужин на троих. – Всё равно хоть какое‑то мясо.
– Мясо? – выдохнул Лучано с непонятным ужасом.
– Мяса там чуть, – согласился Аластор. – Но бульон‑то сварить можно! Жалко, шкура весенняя, облезлая, да и махонькая – никакого прока!
– Бульон… – растерянно повторил Лучано и посмотрел на зверёныша, беспомощно болтающегося у него в руке.
Енот, словно поняв, что речь о нём, пискнул и попытался съёжиться.
– Ну да! – уже раздражённо бросил Аластор, не понимая, что тут непонятного.
Ну чем енот отличается от утки или куропатки? Та же дичь, даже лучше – болотом не пахнет. Был бы побольше – цены бы ему не было! Мясо енотов – крестьянское лакомство, да и на дворянский стол его иногда подают.
– Но он маленький… – всё так же растерянно сказал итлиец. – Это же… детёныш совсем. Альс! Может… не надо?
Он что, всерьёз предлагал эту тварь отпустить?! Аластор поражённо воззрился на итлийца, который ответил ему жалобным взглядом. Просто умоляющим! Проклятье, да он так смотрел, когда просил оставить его в отряде и клялся всеми Благими в преданности! Нет, пожалуй, тогда он смотрел даже менее жалобно.
– Фа… Лучано! – Аластор перевёл взгляд на съёжившегося енота, потом снова на итлийца. Опытного наёмника, грозу демонов и некромантов. – Ради Пресветлого, да не глядите вы на меня так! Оба! Это же просто зверюшка! Ну ладно, если хотите, давайте его отпустим. Хотя лично я сварил бы суп!
– Ал, – укоризненно сказала Айлин. – Он же и правда ещё маленький. И сам залез в мешок. Нечаянно! А теперь ему страшно – ты посмотри!
Енот всеми силами изображал, как ему страшно. Щурился, тёр морду лапами и тихонько скулил. Наверное, чувствовал, что Аластор ему не верит. Зато Лучано перехватил хитрую тварь второй рукой и прижал к себе, как ребёнка. Енот мгновенно понял, кто его защитник, и распластался у итлийца на груди, вцепившись в него всеми лапами и мелко дрожа.
– Ладно, – бросил Аластор. – Отпусти его, Лу. И правда, навара никакого… одна подлость!
– Отпустить? Но мы же его увезли из леса! – возмутился итлиец. – Он ещё малыш, а его родни здесь нет!
– Очень надеюсь, что нет, – едко согласился Аластор. – Иначе пришлось бы искать другое место для ночлега. Может, нам съездить обратно и вернуть его?
Итлиец посмотрел так странно, что Аластору на миг представилось невозможное – как этот сумасшедший действительно тащит енота обратно к озеру! К родственникам, Баргот их побери! Ну не могла Всеблагая Мать лично создать такого злокозненного зверя, явно Баргот вмешался!
– Нет, к озеру – это далеко возвращаться, – с явным сожалением отозвался Лучано, и Айлин закивала. – Но дальше по дороге ведь будет лес! Мы можем довезти его туда! Здесь он погибнет, сам посмотри! На этих холмах ни воды, ни еды!
– Везти енота в лес, – повторил теперь уже Аластор и подавил жгучее желание выругаться. – Енота! Лу, ты рехнулся?! Он у тебя завтра же сожрёт и разгрызёт всё, до чего дотянется! И учти, если тронет мои сапоги – я его на стельки пущу!
Глянул на размер предполагаемых стелек и поправился:
– Ладно, на одну стельку – для Айлин!
– Не нужна мне одна стелька! – обиженно заявила подруга‑предательница и тоже посмотрела на енота с таким состраданием, что Аластор мысленно застонал. – Ал, это же не он грыз твои сапоги! Ты посмотри, он совсем кроха, у него и зубов таких нет, чтобы кожу прокусить! А если мы бросим его здесь…
Глаза Айлин подозрительно блеснули, и Аластор понял, что грозная магесса, истребительница демонов и повелительница призраков, сейчас разразится слезами. А он, Аластор, сам загнал себя в ловушку. Потому что он был вправе приказать синьору Фарелли, наёмнику, и тот обязан был повиноваться. Но Лучано, друг и соратник, слушаться не обязан. Таково право друзей – они стоят с тобой вровень, если это настоящая дружба. И если делают глупости, ты можешь их предостеречь, но запрещать им это не вправе.
– Сумасшедшие, – сказал он с безнадёжной тоской. – Безумцы! И я с вами совсем сошёл с ума, если соглашаюсь на это. Хорошо, как скажете! Но если эта тварь съест твои драгоценные специи! – ткнул он пальцем в сумку итлийца, – или постирает твою магическую тетрадь! – Палец указал на Айлин. – Или Пушок примет его за дичь и всё‑таки придавит, – продолжил Аластор с тайной надеждой, – то я вас предупреждал! И смотреть за ним будешь ты, Лу!
– Да! – выдохнул итлиец с таким счастьем, словно ему не драного енота оставили, а подарили наследное дворянство, место в Королевском Совете и пол‑Дорвенанта в личный надел. – Обещаю! Спасибо, Альс!
Погладил зверёныша и окончательно подтвердил свою невменяемость, влюблённо заявив:
– Я назову его Перлюреном! Отлично звучит, м?
Глава 6. Трактир «Весёлый упырь»
Приехав домой, Грегор продолжал думать о делах. Где, к примеру, рабочие записи деда? Педант во всём остальном, свои тетради лорд Стефан рассовывал по самым разным, подчас неожиданным местам. Помнится, схему силовых потоков для очищения логова стригоев юный тогда Грегор обнаружил между страницами арлезийского авантюрного романа о дворянине‑пирате… Пожалуй, поиски займут весь вечер, и хорошо, если не прихватят часть ночи. Грегор уже и забыл, когда ему доводилось как следует выспаться, но перед наложением защитных чар это непременно следовало сделать. А затем можно и до́лжно поговорить с Эженом Райнгартеном о помощи тому егерскому полку… Не хватало только погубить отличных солдат бездарным руководством!
Камердинера, беззвучно возникшего в дверях спальни, Грегор отпустил одним движением брови. Хвала Претёмной, он вполне способен переодеться без помощи прислуги, в отличие от иных лордов, зачастую не подозревающих, где именно в их доме находится гардеробная! А вот размышлениям даже молчаливое присутствие посторонних определённо мешало. Вышколенный слуга исчез в то же мгновение, на зависть любому иллюзорнику, и Грегор сразу о нём забыл. Открыл дверь в малую гардеробную, подошёл к полке с домашними комплектами одежды, потянулся к ближайшей рубашке… И замер, отметив какую‑то неправильность, но от усталости не в силах понять, какую именно.
Закрыл глаза, с силой потёр ноющие виски, снова открыл…
Лента?
На верхней рубашке лежала лента, странно‑узкая, не шире мизинца, шёлковая зелёная ленточка, несуразно короткая… Не годится ни для волос, ни в отделку – не говоря уже о том, что Грегор в жизни не надел бы ничего с подобной отделкой. Так откуда же она здесь взялась, и что это вообще такое?
На мгновение Грегора посетила совершенно безумная мысль, что кто‑то подбросил ему этот клочок шёлка с прицепленной порчей, а то и приворотом. Да что за глупость? Ни проклятием, ни порчей от ленты не веяло, как и магией вообще, так откуда же она взялась?
Грегор уже собрался позвать камердинера – тот явно должен знать, что делает в гардеробной эта безделица, – и замер.
Узкие зелёные, в тон девичьих глаз, шёлковые ленточки‑подвязки, тонкие стройные лодыжки, тёмный подол мантии…
Грудь вдруг сдавило так, словно Грегор пропустил «Могильную Плиту», а то и «Молот Пресветлого». Он попытался перехватить хоть глоток воздуха, но тот сгустился, не давая сделать вдох. Внутри, за рёбрами, стало обжигающе‑горячо, будто там вспыхнул пожар, и защипало глаза, как когда‑то от порохового дыма на фраганской границе…
«Защитить дом Райнгартена? – мелькнула беспомощная мысль. – Подруги для жены? Товарищи детям? Да будут ли они у меня?.. Что, если канцлер снова упустит эту безумную девчонку?! Аранвен уверяет, что Керуа перекрыт полностью, но что, если они попросту не доедут до Керуа? Проклятье, в бастарде – половина крови Дорвеннов, а это значит, что рядом с ним в любой момент может открыться Разлом. Да, пока они оба живы – не иначе, как милостью Претёмной, но сколько продлится её милость? А банды разбойников, в которых попадаются и маги? Дикие звери и холод, в конце концов?!»
Он взял ленточку, до боли ясно вспомнив, откуда она взялась. Разумеется, Айлин обронила её в ту самую ночь! А горничная, убирая спальню, нашла и отнесла в стирку. Потом ленточку сунули в гардеробную, попросту не зная, что с ней делать, и опасаясь спросить самого Грегора – дело всё‑таки деликатное. Зато всем известно, что время от времени он одевается сам…
Дурацкие и совершенно лишние сейчас мысли текли сами собой, Грегор тонул в них, но вдохнуть воздуха всё‑таки смог. На негнущихся ногах вернулся в спальню и сел на кровать, бессмысленно смотря перед собой, сжимая в руках уже измятую ленточку. Он так старался увериться, что всё будет хорошо! Трус и глупец! До последнего убеждал сам себя, что Айлин решила спасти давнего приятеля, оказавшегося принцем! Да разве может эта девушка совершить что‑то простое и логичное, вроде бегства?!
«Портал! – вскинулся он. – Да, они опасны, но ради такого можно и рискнуть! Портал к самому Разлому – и перехватить их там! Как же не вовремя умер Адальред, его портальная горгулья перестала работать, и никто не знает секрета. Райнгартен об этом недавно сокрушался. Что ж, ради Айлин…»
И тут же обозвал себя тупицей. Даже порталы, ведущие в Итлию и Арлезу, смертельны, а что говорить о том, который будет направлен к самому Разлому? Там сейчас такие жуткие искажения ткани реальности, что смерть неминуема. И будет бессмысленной донельзя!
«Какое счастье, что они просто едут верхом…»
Запоздалое осознание происходящего разом смыло плотину, что Грегор так старательно возводил между своим рассудком и страхом. И страх окатил его ледяной волной… А что, если Айлин погибнет при задержании? Она отважна до безумия и мнит себя полноценной магессой, как и все в её возрасте. Да ещё эта дорожная дуэль с Кастельмаро! Трудно не возгордиться, победив опытного боевика! Однако люди Аранвена тоже знают своё дело, среди них наверняка есть маги! И даже если нет… Одна стрела! Один случайный арбалетный болт!
Грегор почувствовал, что его пальцы, сжимающие ленточку, мелко дрожат. Он так не боялся ничего и никогда. Ни первой дуэли, а противник был серьёзный, не чета вчерашнему выпускнику Академии. Ни самых страшных атак на войне. Даже смерть Малкольма словно бы поблёкла и отступила перед этим новым чувством. В конце концов, Малкольм погиб у него на глазах, и Грегор точно знал, что не мог сделать ничего, кроме того, что сделал. Айлин пока жива…
Но если Аранвену привёз перстень и письмо даже самый быстрый курьер, это всё‑таки несколько дней дороги! И за это время могло случиться всё что угодно.
«Я схожу с ума, – измученно подумал Грегор. – Эта безнадёжность и беспомощность… Но догнать Айлин до того, как они с Вальдероном достигнут Разлома, невозможно. Я мог бы сделать это сразу, если бы понял, куда они направляются. Да, и получил бы, вернувшись в столицу, смертный приговор за оставление Дорвенны в опасности. А ещё – целую Академию с живыми адептами и преподавателями, потому что некому было бы развернуть от неё потоки. И разрушенную столицу с тысячами жертв… Да я бы сам, не колеблясь, признал, что за такое меня казнить мало! Всё равно, что дезертировать с поля боя!
Жизнь одной девушки, которую я люблю, и неисчислимое множество чужих жизней на другой чаше весов… Айлин, прости, но разве ты сама хотела бы этого, моя храбрая девочка? Девочка, которая выбрала собственную смерть ради спасения страны… Вот она, справедливость богов, колесо судьбы. Я столько раз отправлял на смерть других, а теперь судьба платит мне той же монетой. Айлин… Моя любовь, единственный смысл моей жизни…»
Он встал, чувствуя, как голова кружится, а сердце колет сотня мелких иголочек. Подошёл к окну и вгляделся в ночной сад, раскинувшийся вокруг особняка. За голыми деревьями угадывался силуэт ажурной чугунной ограды, темнели клубки огромных птиц на ветвях – в саду Бастельеро всегда жили вороны, которых никто не смел тронуть из уважения к родовому гербу.
Грегор и сам любил этих умных важных птиц, но сейчас мысль о них показалась почему‑то зловещей. Он не хотел думать о смерти. Он, некромант, отчаянно боялся даже на миг предположить, что знакомая и вроде бы послушная стихия предаст его, отобрав Айлин.
«Несколько дней, – подумал он, уже не стараясь ни в чём себя убедить. – Пока они достигнут Керуа, пока их поймают, пока отправят в столицу… Конечно, курьер с донесением прибудет раньше, но ещё несколько дней волноваться глупо и бессмысленно. Проклятье! Я всю жизнь считал это отличным доводом для себя и других! Можешь что‑то сделать – делай! Не можешь – просто терпи и жди. Но вот сейчас такая простая и ясная логика больше не действует!»
Он с трудом разжал пальцы, но не уронил ленточку, а бережно разгладил её, свернул и сунул во внутренний карман камзола. Глупо, но от этого показалось теплее, терзающий сердце колючий холод отступил.
«Претемнейшая, – подумал Грегор. – Я впервые понимаю тех некромантов, что возвращали своих возлюбленных из Твоих Садов. Возвращали, зная, какова будет кара. Зная, что без твоего позволения вернётся тело с разумом, но без души, извращённая аморальная тварь, не различающая добро и зло. Просто не могли иначе… Претемнейшая, молю, убереги меня от этого выбора, потому что я боюсь собственной силы!»
В открытое окно подул прохладный ветер, и один из воронов, сорвавшись с ветки, низко пролетел над крышей особняка, громко каркнув. Грегор вздрогнул, провожая его взглядом. Если это был знак… Не хотелось даже думать, о чём он говорит.
* * *
Чем ближе они подъезжали к Керуа, тем паршивее было на душе у Аластора. То ли смутное предчувствие, то ли какая‑то назойливая мысль пряталась в глубине сознания, не давая радоваться тому, что пока всё хорошо. Всё чаще Аластор виновато замечал, как осунулась Айлин. Её большие зелёные глаза блестели ярко, но лицо обветрилось, губы словно стали тоньше, а носик заострился. И всё равно она держалась мужественно, постоянно шутила и рассказывала всякие интересности про знаменитых магов… И только иногда, когда думала, что он на неё не смотрит, замирала и смотрела перед собой куда‑то в пустоту. Аластор никогда не заметил бы этих мимолётных мгновений, но месьор д'Альбрэ учил его читать взгляды и выражение лица, постоянно повторяя, что в этом один из главных секретов хорошего бойца.
Айлин совершенно точно была бойцом, причём на стороне самого Аластора, но почему же у него иногда появлялось чувство, будто что‑то не так? Наверное, она думает о возвращении? О магии, которую потеряет? О разрушенной репутации? Девица, которая путешествовала в компании мужчин, уже никогда не будет считаться достаточно порядочной, что бы она при этом ни совершила. Общество прощает это лишь магессам, служившим в армии, да и то шепотки и слухи всё равно сопровождают их всю жизнь. Но простят ли при дворе Айлин?
Он старательно гнал от себя эти мысли, понимая, что надежды почти никакой. И Айлин не может об этом не задумываться, но всё равно жертвует своим будущим. Ради страны, но главное – ради него, Аластора. И когда он об этом думал, горькое чувство вины и стыда не сменялось, но дополнялось горячим, почти мучительным восхищением и благодарностью. А Керуа всё приближался.
– Не очень‑то мне хочется туда ехать, – признался Аластор на последнем привале перед городом.
Лучано уже сварил простой, но всё равно очень вкусный суп из пойманного Пушком кролика и теперь сидел у костерка, занятый чрезвычайно важным делом – воспитанием клятого енота.
С Перлюреном он возился, словно с маленьким ребёнком, и следил за ним на совесть, не подпуская к сумкам и прочему имуществу отряда. Аластор втайне надеялся, что зверёныш скоро сбежит, но в дороге енот спал в сумке итлийца или внутреннем кармане его куртки, а на привалах почти не отходил от покровителя. Лучано ворковал над ним, чесал за ушком, умилялся, как ловко енот хватает еду и ещё норовит вымыть её… Со стороны это выглядело так забавно, что Аластор смирился с присутствием полосатого мерзавца. Ещё и потому, что Айлин, глядя на потешного наглого зверька, улыбалась.
– Полагаете, нас там ждут? – рассеянно уточнил Лучано, уже привычным движением отбирая у Перлюрена чистую ложку и откладывая её в сторону.
«А раньше он сказал бы не „нас“, а „вас“, – подумал Аластор. – Это путешествие меняет не только меня и Айлин, хотя совершенно непонятно, с чего меняться наёмнику?»
– Почти наверняка, – отозвался он. – Сам посуди, где ещё нас ловить? Мы едем к Разлому, это ясно. Перехватить нас можно либо здесь, либо у самого Разлома, но мы опережаем людей канцлера. Хочется думать, что опережаем, – добавил он, помрачнев. – Но нам нужна еда и овёс для лошадей.
Искра подтвердила его слова горестным фырканьем и принялась тщательно пережёвывать пук травы, выхваченный из‑под носа Луны. Та покосилась на извечную соперницу и потянулась мордой в сторону одной из гнедых, собираясь выместить на ней обиду. Однако гнедая предусмотрительно отошла в сторону, и Луна разочарованно опустила морду к земле, снова выискивая траву.
– Ищут наверняка вас, а не меня, – задумчиво сказал Лучано и забрал у Перлюрена уже нож. Обиженный енот застрекотал, но итлиец тут же сунул ему варёную косточку с хрящиком, в которую зверёныш радостно вцепился. – Я вполне могу съездить в город сам. Куплю еды, присмотрюсь, что там творится… Обернусь к вечеру, не позже.
– Было бы неплохо, – благодарно согласился Аластор. – Возьми Пушка, с ним точно не заблудишься.
– М‑м‑м… не уверен, что это удачная мысль… – мягко возразил Лучано. – Синьор Собака – великолепный пёс! И очень приметный. Человек может прикинуться кем‑то другим, а вот нашего прекрасного синьора Собаку не спрячешь и маску на него не наденешь. Я уж лучше сам потихоньку…
Аластор нехотя кивнул, признавая правоту. В подобных делах Лучано явно смыслил больше него самого, да и звучало это разумно. Невийский волкодав размером куда больше обыкновенного, ещё и белый, в самом деле, несказанная редкость.
– Поедешь со мной, синьорино? – поинтересовался Лучано у енота, увлечённо грызущего косточку. – Или останешься здесь? Нет, не трогай котелок, он горячий! Ну вот… И что теперь визжать, а? Сильно болит? Ну‑ка покажи… Хорошо, что не носом, верно?
– Лу, ты точно не стихийник? – рассмеялась Айлин. – Это они умеют разговаривать с животными.
– Разговаривать с животными умеет кто угодно, – невозмутимо парировал итлиец. – А вот отвечают они не всем. Наш Альс, я уверен, договорится с любой лошадью, у тебя есть Пушок. А я, может, всю жизнь мечтал о собственной зверюшке.
Он как‑то кривовато усмехнулся, но тут же снова просиял ослепительной улыбкой.
– А как же твои кошки? – поддел его Аластор, и Лучано пожал плечами.
– Так ведь не мои, а мастера, – просто ответил он. – Кошек я люблю! Но они отлично знают, кто хозяин в доме. И это уж точно был не я. А вот Перлюрен… Как вы думаете, он не сильно ко мне привыкнет, пока мы доедем до леса?
– Я думаю, – вздохнул Аластор, – что нужно сделать ему ошейник и шлейку. Чтобы можно было хоть иногда привязывать… Лу, ты посмотри на это барготово отродье! Хорошо‑хорошо, на эту тварь Всеблагой! Ты думаешь, он уйдёт от тебя в лес? Где нет ни котелка с супом, ни тёплой сумки? Кто его там чесать будет? Знаешь, наш конюх как‑то поймал и прикормил ёжика. Дело хорошее, в конюшне всегда полно мышей! Но через недельку надоело ему, что ёж по ночам топает, как рейтарский полк, и решил он ежа выгнать. Не тут‑то было! Ёж ломился в конюшню, пока его не отнесли очень далеко за усадьбу, да и там наверняка долго обижался. Звери как дети, если не уверен, что сможешь о нём позаботиться, лучше не приручай.
– Вот и я думаю, – расстроенно согласился Лучано. – Как он будет в лесу, такой малыш? А вдруг его другие еноты не примут? Или съест кто‑нибудь… Ладно, там видно будет!
Перлюрен – подобрал же имечко! – словно понимая, что речь идёт о нём, устроился на коленях итлийца, подогнул под себя обожжённую коварным котелком лапу и засопел, прикрыв глаза. Лучано погладил его и снова улыбнулся как‑то странно, совсем не похоже на себя обычного.
– Кстати! – вскинулся Аластор, чтобы рассеять повисшую вдруг неловкость. – Енота ты назвал, значит, а как же лошади! Твои гнедые! У них даже имён до сих пор нет?
– Как это нет? – возмутился в ответ Лучано. – Разве ты не слышал? Вот это – Донна! – указал он на кобылу, что до сих пор держалась подальше от Луны.
– Донна? – растерянно переспросил Аластор. – Так это имя? Я думал…
– Ты думал, я обращаюсь к лошади по титулу? – Итлиец расплылся в ухмылке. – Как к замужней даме? Но она же не арлезийка, м? Нет, Альс, Донна – это имя.
– Красиво, – согласился Аластор. – Но почему Донна?
– Потому что вторая – Белла, – невозмутимо пояснил Лучано, и Айлин искренне рассмеялась.
