Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 114 (всего у книги 139 страниц)
‑ Я хочу, чтобы наш брак некоторое время был белым, – сказал Аластор. ‑ Хотя бы полгода, пока мы оба в глубоком трауре. Миледи, вы… вы прекрасны! Но я не могу так сразу… Я слишком привык думать о вас иначе.
‑ Я понимаю, – прошептала Беатрис. ‑ Это так благородно… Да, мне тоже нужно время. Вы берете меня замуж, чтобы защитить меня и моих детей. Клянусь, я всегда буду благодарна за это! Что‑нибудь еще?
‑ А, да! ‑ вспомнил Аластор и выругал себя, что едва не забыл. ‑ Наемник Фарелли, которого вы прислали беречь мою жизнь. Он показал себя умелым и верным человеком. Скажите, я… могу перекупить у вас его контракт?
‑ Лучано Фарелли полностью в вашем распоряжении, – с облегчением улыбнулась Беатрис. ‑ Об этом и говорить не стоит!
Береника подобралась к Аластору и крепко взяла его за руку, вцепившись тонкими, но крепкими пальчиками. Беатрис посмотрела на нее с изумлением, а Алиенора снова заболтала ногами и по‑хозяйски обняла Аластора за шею.
‑ Мы идем смотреть пони! ‑ объявила она с уверенностью любимого ребенка и принцессы разом. ‑ То есть едем! И‑го‑го!
‑ А так можно? ‑ вдруг тихо спросила Береника. ‑ Кататься на людях, это же неприлично… Нам разрешат пройти на конюшню в таком виде?
‑ Хотел бы я посмотреть, кто осмелится нам запретить, – беззаботно и с полной уверенностью сообщил Аластор. ‑ И‑го‑го, миледи!
И вышел из гостиной королевы, унося одну принцессу на плече и уводя другую за руку, провожаемый сначала взглядом Беатрис, потом откровенным ужасом ее секретаря.
***
В коридоре Аластора встретила стайка из четырех девушек и седовласой дамы, высокой, сухопарой и с пронзительным взглядом. Молниеносно окинув этим взглядом и самого Аластора, и притихших девочек, она присела в реверансе, придерживая подол траурного черного платья, и чопорно сообщила:
‑ Прошу прощения, что вынуждена представляться сама, ваше высочество. Миранда, леди Мэрли, старшая воспитательница их высочеств Алиеноры и Береники. А это фрейлины их высочеств, юные леди Сазерленд, леди Эмерик, леди Норвик и леди Гранде.
Девицы, скромно одетые в разные оттенки лилового, как и положено в трауре, тоже сделали низкий реверанс и замерли в нем.
‑ Счастлив знакомству, миледи, – отозвался Аластор, почтительно кивнув. ‑ Простите, что не могу ответить глубоким поклоном, как должно.
Леди Мэрли с достоинством выпрямилась, и только тогда девушки последовали ее примеру и тоже встали, слаженно, как солдаты под руководством строгого офицера. На Аластора они не смотрели, только одна, стройная блондинка, позволила себе бросить быстрый взгляд, но тут же опустила глаза.
«Сазерленд, – распознал Аластор фамильную масть этого рода. ‑ Понятно, почему она смелее остальных. И… что мне делать?»
‑ Мы идем на конюшню! ‑ словно отвечая на его вопрос, заявила Алиенора, беспокойно подпрыгнув на плече Аластора.
Береника промолчала, только чуть сильнее стиснула его пальцы теплой ладошкой.
‑ Ваши высочества…
Тонкие брови леди Мэрли изумленно поползли вверх, она возмущенно глянула на Алиенору, но Аластор поспешно подтвердил, стараясь отогнать невольную робость перед строгой дамой:
‑ Совершенно верно, миледи. Их высочества обещали показать мне пони. Не будете ли вы столь любезны проводить нас?
Краем глаза он заметил, что рядом появился Лучано, безмолвный и почтительный, как положено вышколенному слуге.
Несколько мгновений леди Мэрли пораженно рассматривала Аластора и принцесс, потом холодно согласилась:
‑ Как пожелаете, ваше высочество. Простите, возможно, вам будет удобнее, если их высочество Алиенора спустится?
‑ Мне вполне удобно и так, – заверил ее Аластор.
Ответом ему были поджатые тонкие губы, зато Алиенора снова подпрыгнула на его плече от восторга и крепче обняла его за шею.
Снова зашуршали в реверансе платья фрейлин и почтенной дамы, а потом леди Мэрли величественно поплыла впереди, словно флагман, указывающий дорогу остальному флоту. Аластор зашагал следом, Лу тенью держался позади и немного слева, а девицы замыкали процессию, даже не перешептываясь, только слышался стук их каблучков и шелест юбок.
«А ведь где‑то здесь во дворце и мои сестры, – кольнуло Аластора. ‑ Только они фрейлины самой королевы. А теперь, получается, станут… сестрами короля? Вот восторга будет…»
Думать о Мэнди и Лоррейн оказалось неприятно, Аластор слишком хорошо помнил, как их болтливость едва все не погубила. Кому, интересно, сестрицы поспешили выболтать новость об отъезде брата, что она молниеносно достигла ушей лорда‑протектора? Впрочем, какая теперь разница? Если бы лорд Кастельмаро их тогда захватил… Ну почему эти дурочки не выполнили приказ матушки и просто не помолчали немного?!
Теперь их встречали и провожали даже более удивленными взглядами, попросту пораженными. Аластор чувствовал себя диковинным зверем, которого за деньги показывают на ярмарке, это злило и заставляло напрягаться. Но Лу прав, нужно привыкать. И всегда помнить, что смущаться следует не ему, а остальным!
Следуя за леди Мэрли, он прошел парадную часть дворца и вышел на задний двор, с другой стороны которого располагались конюшни, кузница, каретные сараи и прочие необходимые службы. Прислуга, завидев их процессию, разбегалась, но вскоре навстречу торопливо вышел немолодой человек в темно‑красной ливрее. Леди Мэрли плавно замедлила шаг, развернулась к Аластору и сообщила:
‑ Главный конюх, если угодно его высочеству.
‑ Прекрасно! ‑ с облегчением выдохнул Аластор. ‑ Благодарю, миледи! Эй, милейший, вас‑то мне и нужно!
«Как я смогу привыкнуть к этому? ‑ снова мелькнуло в сознании. ‑ Столько людей, на первый взгляд незначительных, но я‑то знаю, что они необходимы! Хороший хозяин знает каждого конюшонка, истопника или угольщика в своем поместье, но разве король может помнить всех?! Я обязательно найду время подумать и об этом…
Следующий час пролетел под заливистый смех Алиеноры, топот копыт, испуганные аханья фрейлин и негромкие холодные замечания леди Мэрли, которая уже не пыталась указывать Аластору, но следила за остальными подопечными, словно коршун за цыплятами, подмечая каждое неосторожное движение девиц.
Пони оказался тупым и упрямым, и Аластор сказал конюху, что велит прислать из поместья Вальдеронов пару прекрасно выезженных старых кобыл, на которых учились Мэнди и Лоррейн. Конюх, успевший возненавидеть дурную низкорослую скотинку, принялся кланяться с истовой благодарностью, а девчонки пришли в полнейший восторг, даже Береника заулыбалась и робко уточнила, правда ли у нее будет собственная лошадь? И действительно ли эта лошадь не станет показывать зубы, фыркать и стучать копытом?
‑ Ни в коем случае, – заверил ее Аластор. ‑ Звездочка и Капля – очень добрые и благовоспитанные лошади, они ни за что не позволят себе такого неприличного поведения. Особенно если вы угостите их яблоками с морковью и постараетесь подружиться.
‑ Прощу прощения, но их высочества еще слишком юны, – тем же холодным тоном заметила леди Мэрли, брезгливо подбирая подол платья, к которому пони проявил слишком большой интерес. ‑ Им будет трудно держаться в дамском седле на такой высоте.
‑ Никаких дамских седел, – решительно отозвался Аластор. ‑ Они портят посадку, и переучиваться потом куда сложнее. Да и вылететь из такого седла легче. Их высочествам лучше ездить в обычном мужском седле на спокойной лошади, чем бояться этого кусачего мохнатого болвана.
И он щелкнул по носу пони, спасая от него подол почтенной дамы.
‑ Полагаю, вам лучше поговорить об этом с ее величеством, – кисло ответила леди Мэрли, снова приседая в реверансе. ‑ А сейчас моих воспитанниц ждут на занятиях.
‑ Не хочу на занятия! ‑ взвизгнула Алиенора. ‑ Хочу еще кататься! Ненавижу фраганский язык!
‑ В самом деле? ‑ удивился Аластор. ‑ А мне он так нравится! Мы с моим наставником разговариваем исключительно по‑фрагански, и он рассказывает изумительно интересные истории о дворе Люрьезы. Как жаль, что вы не сможете присоединиться к нашим разговорам. Ведь некоторые фраганские шутки по‑дорвенантски звучат совсем не так весело.
‑ А я люблю фраганский язык, – снова неожиданно подала голос Береника. ‑ Вы сможете поговорить со мной, милорд… И если Алиенора что‑то не поймет, я ей расскажу.
Алиенора возмущенно округлила глаза, окинула взглядом Аластора, затем сестру, топнула ногой, совсем как норовистый пони, и выпалила:
‑ Миледи Мэрли, пойдемте скорее на урок, будьте так добры!
‑ Благодарю, ваше высочество…
Леди Мэрли снова сделала реверанс, который повторили остальные фрейлины, и Аластору показалось, что на этот раз почтенная дама скрывает облегчение.
Когда фрейлины увели девочек, окружив их и напоминая издалека лиловое облако, Лучано негромко сказал, рассеянно почесывая за ухом присмиревшего пони:
‑ Ну что ж, теперь одна принцесса перестанет бояться лошадей, а вторая полюбит уроки фраганского. Вы умеете обращаться с юными девицами, грандсиньор.
‑ Мы одни, – сказал Аластор. ‑ С чего это я снова стал грандсиньором?
‑ О, прости, задумался… – улыбнулся Лу, но Аластору почудилась в нем прежняя напряженность, как до поездки во дворец. ‑ Возвращаемся в Академию?
‑ Нет, поедем на ужин к моим родителям, – решил Аластор. ‑ Я должен сообщить им кое‑что… очень важное… Лу, я решил жениться. На ее величестве Беатрис.
‑ Мои поздравления, – отозвался Лучано совсем уж бесцветно, делая вид, что нет ничего интереснее пони, стоявшего между ними. ‑ Это очень мудро с твоей стороны.
‑ Да что не так? ‑ не выдержал Аластор. ‑ Что ты от меня глаза прячешь? Я чего‑то не знаю? Снова?
‑ Все мы порой чего‑то не знаем. ‑ Итлиец пожал плечами и кривовато усмехнулся. – Но брак и вправду чрезвычайно выгодный. Альс, я всей душой желаю тебе счастья. Полагаю, ваш ужин ‑ дело семейное…
‑ Отец и матушка приглашали тебя в гости, – напомнил Аластор. ‑ Можешь, конечно, не ехать, но мне было бы приятно. И им тоже. Там не будет никого постороннего, – сказал он, решив, что Лучано просто смущается визита в дворянский дом. ‑ Только мои родители и месьор д’Альбрэ. Ну, еще могут приехать мои сестры. Они, кстати, тоже близняшки, как и принцессы.
‑ О, это многое объясняет, – улыбнулся Лучано уже спокойнее и теплее. ‑ Что ж, навестить твою семью ‑ это огромная честь!
Он снова замолчал и не сказал ни слова, пока они шли по дворцу. Лишь когда сели в карету, негромко заметил:
‑ Ты еще не король, но, может, пора ездить с охраной? Хотя бы несколько человек на всякий случай, м?
‑ Дай хоть последние дни пожить спокойно, – буркнул Аластор, чувствуя, как стремительно портится настроение при мысли, что придется начинать совсем новую жизнь. ‑ ‑Как представлю, что скоро начнется… Слуги, придворные, этикет заново учить… Кстати, об охране! Я попросил ее величество тебя отпустить. То есть не совсем отпустить. Ты теперь при мне… если сам захочешь этого, –добавил он, смешавшись.
Лучано смотрел в окно кареты, за которым виднелась улица, освещенная багряно‑золотыми закатными лучами. Серый камень домов будто потеплел в этом торжественном сиянии, а лицо итлийца было похоже на медаль из старого золота, где чеканный профиль слегка потемнел на светлом фоне. Аластор смутился еще больше, глядя на эти неподвижные черты, словно его друг превратился в полного незнакомца.
‑ Лу, если хочешь вернуться в Итлию, – сказал он решительно, не собираясь оставлять между ними недомолвки, – я тебя отпущу сразу после коронации. Не знаю, что тебе причитается по контракту с королевой, но от меня ты тоже получишь награду. Погоди! ‑ заторопился он, видя, что итлиец обернулся от окна стремительным резким движением и хочет что‑то сказать. ‑ Наша дружба тут ни при чем. Ты оказал услугу всему Дорвенанту, вот его король тебя и наградит. Но это не значит, что мы перестанем быть друзьями. Я… Мне очень нужен рядом такой человек, как ты. Способный сказать правду, понимаешь? Тот, кому я смогу доверять. Так что сам решай. Захочешь уехать ‑ я держать против воли не стану. Останешься… Буду рад и благодарен. Ну, а с новым контрактом придумаем что‑нибудь!
‑ С новым контрактом… –тихим и снова очень напряженным эхом отозвался Лучано. ‑ Что ж, если ее величество была так великодушна… Скажи, Альс, а она объяснила, что именно этот контракт означает? И с какой он гильдией?
‑ Нет… Я думал, это твой личный найм, – растерялся Аластор. ‑ Что за гильдия у наемников? Или ты о торговом доме? Этом, как его… У которого различные интересы… Он существует?
‑ О, еще как существует, – одними губами слегка улыбнулся Лучано, взгляд остался холодным и каким‑то очень тоскливым. ‑ Что ж, тогда я объясню. Только прикажи кучеру, чтобы не торопился. Возможно, к концу разговора ты передумаешь везти меня в дом своих родителей.
‑ Не передумаю, – буркнул Аластор.
Лучано снова пожал плечами и уронил негромко, но очень четко:
‑ Помнишь, когда мы разговаривали о парадоксе Керуа, я рассказывал про улицы, где живут грандмастера Шипов? Точнее, Шипы Претемных Садов, так они называют себя полностью. Торговый дом Скрабацца ‑ лишь одно из многих прикрытий, на самом деле это наемные убийцы. К ним приходят мужья и жены, которым опостылели супруги, придворные соперники, конкуренты в торговых делах, ревнивые рогоносцы… Да мало ли на свете людей, готовых заплатить, чтобы кто‑то умер? Шипы принимают заказ, берут плату ‑ немалую! ‑ и ты можешь быть уверен, что твоего врага убьют, причем именно так, как ты пожелаешь. За мучения или сказанные перед смертью слова ‑ особая доплата. Шипов боится вся Итлия, Альс. Любой мальчишка знает, что это…
Он сунул руку за отворот камзола, помедлил несколько мгновений и протянул что‑то на ладони. Простое тонкое кольцо из темного металла и без камня, только с утолщением, в котором Аластор разглядел бутон розы. А само кольцо искусно изображало шипастый стебель без листьев.
‑ Что это?
‑ Знак младшего мастера гильдии, – отозвался Лучано. ‑ Что‑то вроде офицера в армии… Альс, я не обычный наемник, я Шип. Убийца, понимаешь? Мастер ядов и ножа. У меня нет ни чести, ни правил, только приказы старших мастеров. Гильдия послала меня, чтобы исполнить любой приказ ее величества, но лучше всего я умею убивать. Меня для этого растили и воспитывали с детства.
Он снова сунул кольцо за отворот камзола, и Аластор, оглушенный, пораженный, разом вспомнил столько всего! Ядовитые грибы и всяческие специи, в которых итлиец так прекрасно разбирался! И его мелкие обмолвки… Изумительный нюх… Непредставимая ловкость в обращении с ножом! Лекарства в сумке… И…
‑ Ты поэтому чтишь Претемную Госпожу, а не Пресветлого Воина, да? ‑ выдохнул он, и Лучано молча кивнул. ‑ То есть… все твои рассказы ‑ ложь?! Как ты убил первого человека в шестнадцать лет… И про мастера, что тебя воспитывал…
‑ Не все, – прошелестел Лучано тем же бесцветным тоном, который Аластор у него слышал в начале разговора. ‑ В шестнадцать я и правда убивал каких‑то бандитто. Обычное дело, часть обучения. Нас выпускали на улицы… Так щенков натаскивают на кровь. Я изображал то приказчика, посланного с поручением, то пажа из благородного дома, то шлюху, идущую от клиента… Такая учеба, понимаешь? Сначала прикинуться кем‑то, чтобы тебя захотели ограбить, заставить поверить в эту маску, а потом убить самому. Но это было после… Если тебе действительно интересно, то впервые я убил в десять лет. Своего первого наставника. Еще в казармах, когда только попал в них после детского приюта.
‑ За что?! ‑ поразился Аластор, едва веря своим ушам.
‑ Он меня изнасиловал, – бесстрастно отозвался Лучано. ‑ Редкостной тварью был, даже для Шипа. Меня после этого должны были убить ‑ нельзя поднимать руку на мастеров, что бы они с тобой ни делали. Но грандмастер Ларци, один из глав гильдии, забрал меня из казармы в свой дом. О, нет! Не для этого! Он сделал меня личным учеником, воспитывал… И был очень добр, как никто и никогда… Почти никто…
Аластор сквозь ужас и омерзение вспомнил веселый рассказ о котах и артефактном ларе, о порке, заданной упрямому мальчишке, еще о каких‑то пустяках и шалостях из чужой жизни, немного странной, но вполне понятной… Все, что он знал и думал о Лучано, на глазах рассыпалось прахом или оборачивалось пугающей отвратительной стороной, словно оборотень из жутких сказок.
Итлиец понимающе улыбнулся уголками губ и почти издевательски поинтересовался:
‑ Что тебе еще рассказать, друг мой Альс? Что ты хочешь узнать о человеке, с которым делил котелок и палатку? Которого подпустил к себе… Слишком близко подпустил, да?
Горячая волна гнева поднялась изнутри, захлестнула, застучала в ушах бешено забившимся сердцем. Аластор стиснул кулаки ‑ злость требовала ударить, размазать, разбить наглую смазливую рожу подлого лжеца. Убийца! Тварь без чести и совести! Ползучая гадина…
Багровый туман уже застелил глаза, Аластор замер, откуда‑то зная, что итлиец тоже чувствует его гнев. И… ничего не делает. Не просит, не объясняет, не готовится ударить в ответ… Просто ждет.
«Наемный убийца! ‑ повторил он снова самому себе. ‑ А я… я звал его другом!»
«Звал, – согласился внутренний голос. ‑ А ты помнишь почему? Он спас тебя и Айлин от Денвера. С простым ножом кинулся на могущественного мага! А потом добивал кадавра вместе с вами. Он прикрыл тебя от демона. Он таскал вместе с тобой трупы в той деревне! Ты вытащил его из реки, а он не дал Айлин накормить тебя поганками… Да, ему за это заплатят… Но покойникам плата не нужна, а на холме он должен был погибнуть вместе с тобой, но остался, хотя мог уйти! Можешь думать о нем, что хочешь, но тебя он никогда не предавал. И какое право имеешь судить его ты, родившийся у любящих отца и матери, всегда живший в достатке, уважении и заботе? Ты назвал другом человека, который спасал тебя от смерти, шел с тобой в бой и делил последний сухарь. Но… разве в этом что‑то изменилось?»
«И все‑таки он убийца», – возразил сам себе Аластор.
Лучано смотрел на него понимающе и грустно, по‑прежнему не шевелясь, и Аластор выдавил, чтобы сказать хоть что‑нибудь:
‑ Зачем? Какой смысл… нанимать для охраны именно убийцу?
‑ Я тоже удивился, – кивнул итлиец. ‑ Но если подумать… кого еще? Не гуардо же посылать. Да и обычный наемник не смог бы к вам подобраться, ты бы просто ему не поверил. К тому же Беатрис ‑ итлийка, она с детства знает, если хочешь устроить деликатное дело тихо и надежно, иди к Шипам. У нас лучшие яды и лекарства, лучшие палачи и шпионы. И кто понимает в охране больше убийцы, который привык через эту охрану проходить? ‑ Он замялся, только глаза блеснули в полумраке опустившихся сумерек, и ровно добавил: – Я думаю, у нее были и другие… цели. Королева очень беспокоилась… о своем положении при дворе.
Что‑то настойчиво крутилось в сознании Аластора. Не имеющее отношения к чудовищным признаниям Лу, но важное. Именно про Беатрис, убийства…
‑ Пьячченца! ‑ вспомнил Аластор. ‑ Ты их знаешь?
Лу вскинулся, напрягся, его пальцы скользнули под манжет нарядного рукава камзола… У него что, уже и там нож?!
‑ Знаю, конечно! – бросил он. ‑ Причем тут Пьячченца?! Этих только не хватало…
В его тоне, утратившем равнодушие, звучала брезгливая опаска.
‑ Прежний король хотел женить наследника на девушке из Пьячченца, – объяснил Аластор. ‑ Беатрис боялась…
‑ Идиотто! ‑ выдохнул Лу с ужасом. ‑ О, прости… Но как еще назвать человека, который сам решил пустить Пьячченца в свой дом? Знаю ли я их? Все знают! Это… хуже Риккарди! Гораздо хуже!
‑ Ну, благодарю… –усмехнулся Аластор.
‑ Ты не понимаешь, – подался вперед Лучано. ‑ Риккарди ‑ страшные люди, не дай Благие стать их врагом. Но… они держат обещания. С ними можно договариваться. Пьячченца ‑ жадные лживые твари. У них не просто руки по локоть в крови, как у Риккарди, они в ней купаются, причем с наслаждением! О, если Беатрис опасалась Пьячченца… Тогда не странно, что она купила услуги Шипа. Странно, что всего лишь одного.
‑ Понятно, – кивнул Аластор, немного опешив от горячности Лу. ‑ Она хотела защитить себя…
‑ Себя и дочерей, – уточнил Лу с полной убежденностью. ‑ Там, куда приходят Пьячченца, не остается никого, кто им мешает. А Беатрис еще как мешала бы… Впрочем… – Он опомнился и снова улыбнулся кривой холодной усмешкой. ‑ Это не мое дело, м? Кстати, мы все еще едем в дом твоих родителей. Ты не хочешь приказать кучеру остановиться, а мне ‑ выйти?
Аластор набрал воздуха, еще не придумав, что скажет, но Лучано заговорил снова, глянув на него лихорадочно блестящими глазами:
‑ Я ведь предупреждал, что ты не знаешь, кого зовешь другом. Но это неважно. Все, что было в том походе, там и осталось. Альс… То есть грандсиньор… Я никогда не посмею напомнить…
‑ Так ты хочешь уехать или нет? ‑ спросил Аластор, злясь, но уже как‑то иначе.
Баргот его подери, этого итлийского кошака! Не мог раньше признаться… Когда их ничто не связывало, и Апастору в голову не пришло бы предложить дружбу убийце.
‑ Какая разница? ‑ тускло ответил итлиец, опять отворачиваясь к окну. ‑ Это не мне решать. Захочешь продлить договор с гильдией, останусь. Нет ‑ уеду. А можешь потребовать другого Шипа, это допускается.
‑ Да Баргота тебе в печенку, Лу! ‑ рявкнул Аластор. ‑ Я тебя спрашиваю, а не себя! И еще раз назовешь меня грандсиньором наедине… Да, я понял, кто ты. Да, я дурак. Но… А в Дорвенанте ты успел убить кого‑нибудь? ‑ пришла ему в голову очень неприятная мысль.
‑ Да, – отозвался Лучано. ‑ Трех разбойников, пока вас догонял. Ну и того мерзкого синьора‑мага.
Пару мгновений Аластор смотрел на него, не понимая, о ком идет речь. Мерзкий маг? Бастельеро сегодня приходил и был живехонек… Потом понял, что речь о мэтре Денвере, и выдохнул:
‑ Ну и хвала Претемной. За это не казнить, а награждать надо! А то… что было в Итлии… Пусть итлийские власти об этом и думают. Здесь ты кого‑нибудь собираешься убить без моего приказа?
‑ С какой стати? ‑ искренне удивился Лучано. ‑ Бесплатно? Ну, если только сам буду защищаться…
‑ Вот! ‑ выдохнул Аластор. ‑ Значит, остаешься?
‑ Альс… – помолчав, обреченно сказал итлиец. ‑ Ты сумасшедший… И я тоже ‑ идиотто. Но да, я остаюсь. Пока не прогонишь. Ты не забыл, что я простолюдин? Причем развратный, наглый, болтливый…
‑ И держишь енота, – закончил Аластор, у которого с души упала глыба величиной с целый столичный храм Семи Благих. ‑ Мне еще тогда следовало все понять, когда ты начал защищать эту мелкую барготову тварь. Просто не вздумай кого‑нибудь убить без моего приказа. А то, что было в Итлии… пусть там и остается.
‑ Как скажешь, Альс, – склонил голову Лу, снова блеснув глазами.
…В особняке Вальдеронов их встретили с радостью. Правда, семья уже успела поужинать, но для Аластора и его спутника ужин подали заново, и все собрались за столом. Отец и месьор д’Альбрэ потягивали легкое арлезийское вино, матушка сама ухаживала за Лучано, который вел себя безупречно, Аластор даже позавидовал, с какой изысканной легкостью итлиец управляется со столовыми приборами. Это простолюдин‑то! Впрочем, если он привык примерять чужие личины, то и дворянина должен уметь изобразить.
Пока Лу отвечал на вежливые расспросы и рассыпался в ответных любезностях, не забывая отдавать должное ужину, Аластор несколько раз ловил очень внимательные и задумчивые взгляды месьора д’Альбрэ на итлийца. Тот, словно не замечая интереса бретера, восхищался кухней Вальдеронов и подбором вин, потом речь зашла о лошадях.
‑ Искра погибла, – мрачно сказал Аластор. ‑ В самом последнем бою… Лу тоже потерял одну из своих кобыл. А я теперь и не знаю, как взять новую лошадь под седло. Она была такая… Никто с ней не сравнится.
Все сочувственно посмотрели на него, а отец вздохнул.
‑ Я знаю, мой мальчик, – сказал он. ‑ Тяжело терять верного друга. Но она прожила прекрасную жизнь и ушла с честью. Я недавно забрал из наших конюшен Огонька, помнишь его?
Еще бы Аластор не помнил! Искру он выезжал под себя, и часто жеребиться ей не давали. Первые два раза она принесла кобылок, неплохих, но ничем особенно не выдающихся, несмотря на тщательный подбор жеребца. А вот в третий раз, который оказался последним, Аластор ее свел с арлезийцем, Искра понесла, но ходила с плодом очень тяжело. Отец даже звал к ней целителя, словно к человеку! Когда пришло время жеребиться, она и вовсе словно взбесилась, никого к себе не подпуская. Конюх примчался прямо на урок фехтования, и месьор д’Альбрэ отпустил Аластора, который поспешил в конюшню.
Рослого, но слабого жеребенка он принял прямо на руки. Сам обтер, сам подпихнул к успокоившейся Искре… Отец качал головой, глядя на неуклюжего задохлика, который плохо сосал, но Аластор выпросил разрешение выпаивать его самому и целое лето возился с гнедым ‑ в мать ‑ жеребенком, от арлезийца унаследовавшим только рост и вредный упрямый характер. Потом Огонька вместе с другими жеребятами отправили на дальние пастбища… В разведение он не годился, и Аластор думал, что полукровку продали в очередной армейский набор. А выходит, нет? Как он мог забыть отпрыска Искры?!
‑ Отличный конь вырос, – подтвердил отец. ‑ Просто на удивление. Норовистый, но тебя это никогда не пугало. Заберешь?
‑ Обязательно, – решил Аластор. ‑ Только потом. Сначала посмотрю, какие во дворце конюшни, и сам выберу конюха.
Он поставил на стол стакан, глубоко вздохнул и сказал, чтобы не оттягивать неизбежное:
‑ Матушка, отец, мне нужно с вами поговорить. Месьор д’Альбрэ, Лу, я прошу прощения.
‑ О, разумеется! ‑ откликнулся фраганец. ‑ Я могу показать вашему гостю библиотеку?
Лучано, встав, поклонился хозяевам, затем ‑ Апастору, и они с месьором вышли.
‑ Сын мой, твой разговор требует пройти в кабинет? ‑ невозмутимо поинтересовался отец.
‑ Понятия не имею, где положено сообщать такие известия, – признался Аластор и словно прыгнул в глубокий омут. ‑ Миледи матушка, милорд отец, сегодня я сделал предложение ее величеству Беатрис. И она… его приняла.
В столовой стало так тихо, что у Аластора перехватило дыхание. Замерев, он увидел, как матушка берет его стакан со стола, подносит к губам и пьет вино, словно воду.
‑ Джанет! ‑ встревоженно окликнул ее отец.
‑ Ох, прости…
Слабо улыбнувшись и словно опомнившись, она поставила стакан обратно на стол и взглянула в лицо Апастору с твердостью, которой он раньше никогда в матушке не замечал.
‑ Сын мой, прошу, скажи мне правду. Чье это было решение? ‑ прозвучал ее голос.
‑ Мое, миледи матушка, – склонил голову Аластор.
Внутри вдруг предательски что‑то заныло, и подумалось, не слишком ли он поспешил? Да, итлийские деньги очень нужны Дорвенанту, а Беатрис ‑ прекраснейшая женщина, о которой он, если не врать самому себе, долго грезил после того бала. То представлял, как случайно спасает ее на охоте, то мечтал, что на следующей войне превзойдет славой самого Бастельеро… Глупые мечты шестнадцатилетнего мальчишки, которых не хватило надолго. Но все‑таки Беатрис Риккарди, королева и первая красавица государства, была его недостижимой сладкой мечтой, а сейчас она, такая желанная, сама упала в его объятия. Ну, почти упала! И все‑таки… вдруг он ошибся? Что, если она не сможет его полюбить, и этот брак окажется для них обоих тягостным?
«Я решил, и я сам отвечу за свои решения, – упрямо подумал Аластор. ‑ В моих силах сделать все, чтобы заслужить ее уважение. Отец и матушка наверняка тоже начинали нелегко…»
‑ Это было мое решение, – сказал он твердо уже обоим. ‑ Не буду скрывать, оно принадлежит больше рассудку, чем сердцу. Очень скоро мне придется отвечать за весь Дорвенант, и я обязан жениться в интересах королевства. Ее величество обещала помощь своей семьи, это огромное благо в нынешних обстоятельствах.
‑ Мальчик мой, – мягко сказал ему отец. ‑ Я горжусь твоей рассудительностью, но брак ‑ это не только договор о взаимной выгоде. Подумай хорошенько, сможешь ли ты чувствовать к этой женщине столько уважения, чтобы ваши будущие дети всегда видели это? И сможет ли она подарить тебе этих детей?
‑ Сможет, ‑ кивнул Аластор, стараясь говорить с уверенностью, которой не чувствовал. ‑ Во всяком случае, препятствий для этого нет. Отец, матушка, я понимаю ваши сомнения, но Беатрис… Она чудесная! Умная, великодушная, терпеливая… Она столько страдала, но не разочаровалась в мужчинах и браке! Я уверен, у нас получится сделать друг друга счастливыми! И она такая… очаровательная! ‑ выдохнул он, чувствуя, что безнадежно краснеет.
Посмотрел на задумчивого, слегка хмурого отца, на почему‑то бледную матушку… Совесть въедливо напомнила, что Беатрис была соперницей матушки… Но ведь она этого не хотела! Их с Малкольмом союз был устроен семьями, как и положено в королевских родах. А матушка нашла свое счастье с лордом Себастьяном Вальдероном, и уж этот брак прекрасен, как Аластору точно известно! Так зачем вспоминать прошлое?
Встав из‑за стола, Апастор подошел к матушке, сидевшей рядом с отцом, встал на колени и, взяв ее руки в свои, попросил:
‑ Умоляю, забудьте старые обиды. Мне кажется… я уже люблю ее. И все, чего я хочу, это чтобы наша семья была такой же, как у вас. Дайте нам свое благословение! Матушка, отец! ‑ обернулся он к лорду Себастьяну.
‑ Джанет? ‑ тихо спросил тот. ‑ Моя дорогая, это решение принимать не мне, а тебе.
‑ Мой сын говорит, что выбрал себе жену, – слабо улыбнулась матушка, и ее ладони дрогнули в руках Аластора. ‑ Разве я могу осудить его выбор? Разве могу стать преградой на его пути к счастью? Дитя мое… – Ее голос дрогнул, но она склонилась и коснулась губами лба Аластора и тихо сказала: – Мое благословение всегда с тобой, милый. И если ты уверен, что тебе нужна именно эта женщина, что ж… Я буду молиться о вашем счастье больше, чем о своем собственном. Себастьян, дорогой, благослови нашего мальчика.
Отец, привстав, тоже поцеловал Аластора, стиснувшего зубы, чтобы не разреветься, окончательно опозорившись. Потом уронил руку ему на плечо и вздохнул:
‑ Все‑таки идемте в кабинет. Сын мой, тебе понадобится достойный свадебный подарок. Я не думал, что ты преподнесешь его этой невесте, но… у меня и твоей матери есть то, что ты не постыдишься подарить даже Риккарди. Джанет, милая, ты ведь не против?
‑ Я никогда не устану благодарить Всеблагую, – снова слабо улыбнулась матушка. ‑ У меня не только самый великодушный муж на свете, но и самый мудрый. Ты прав, они ждали именно этого часа.
‑ Они? ‑ переспросил Аластор, но отец помог матушке подняться и уже вел ее к выходу из столовой.
В кабинете, усадив жену в кресло, лорд Себастьян открыл тайник с фамильными драгоценностями, достал небольшой резной ларец и поставил на стол так бережно, словно шкатулка была гадюкой, пригревшейся на солнце, разомлевшей, но готовой в любой момент впиться в ладонь ядовитыми клыками. Лицо матушки застыло в каменной неподвижности. Несколько мгновений она смотрела на резную крышку, затем медленно подняла ее, и в глаза Аластору брызнуло ослепительно‑многоцветное сияние.
