Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 83 (всего у книги 139 страниц)
– А я не знала, – призналась Айлин, снова взглянув на нож, и виновато вздохнула.
Милорд магистр… Дункан… сделал ей такой подарок! Даже у мэтра Бастельеро ритуальный нож обычный, хотя и из самой лучшей стали, а она… она его даже не поблагодарила в том разговоре!
– Это подарок…
– Воистину драгоценный и необыкновенно уместный при вашем роде занятий – весело согласился Фарелли. – Хотя, должен признать, я не совсем понимаю, почему этот… недостойный сударь… не воспользовался вашим ножом, если он настолько лучше его собственного. И почему вообще не снял его с вашего пояса? Как можно оставить противнику оружие?! – воскликнул он с недоумённым возмущением, и Айлин, не выдержав, прыснула.
Нехорошо, конечно, но негодование Лучано было таким забавным! Ещё немного, и он начнёт учить покойного Денвера, как правильно и безопасно убивать нерадивых адепток!
Лучано рассмеялся в ответ, а глядя на них, заулыбался и странно мрачный Ал.
– Я же была под параличом, – объяснила Айлин, отсмеявшись. – Зачем отнимать нож у того, кто не сможет им воспользоваться? Только время терять. Да и ритуальные ножи некроманты предпочитают личные, – добавила она сконфуженно, не зная, как объяснить, насколько помогают в работе привычный вес ножа, баланс, даже гладкость или, напротив, шершавость рукояти – и как сбивает с толку непривычный инструмент!
– А! Личный нож – это я понимаю! – кивнул итлиец. – Действительно, это важно. Кстати, а я ведь нашёл котелок! Он в кустах, я сейчас принесу! И вы не поверите, кого я нашёл вместе с ним! Жалко, он наверняка сбежал! Ну, ничего, что поделаешь…
Не переставая болтать, Лучано куда‑то исчез, и Айлин с благодарным облегчением подумала о его деликатности. Совсем не такой, как дворянский этикет, но не менее внимательной и какой‑то… доброй, что ли.
Аластор подал ей руку и попросил:
– Не сиди на земле, она холодная. Мы сейчас быстренько закопаем эту… этого…
– Мэтра Денвера, – подсказала Айлин и послушно поднялась.
Глупо ей, собирающейся умереть, бояться простуды. Но до Разлома ещё несколько дней пути, и Ал прав – не стоит остаток жизни проводить с кашлем и насморком. Это ещё глупее.
– Лучше сожжём, – сказала она равнодушно. – Наберите веток, а я сейчас передохну и подпалю их. Жалко, соли нет. Солью бы засыпать для верности.
Аластор шагнул к ней и обнял, а она уткнулась в его грудь лицом, как маленькая испуганная девочка. Слёз так и не было, только внутри что‑то безнадёжно оборвалось и, кажется, навсегда. Она убила своего наставника. Человека, собиравшегося убить их всех. Да, нож в спину Денвера воткнул Фарелли, наёмный убийца, которому одним трупом меньше, одним больше… Но это ничего не значит. Это Айлин вызвала Провожатого и отдала ему душу Денвера. Победа, которой она никогда не сможет гордиться. Даже думать о ней противно. Неужели с победами так бывает?
Лучано вернулся из кустов и присел возле трупа. Взял двумя пальцами ритуальный нож Денвера за кончик рукояти, восхищённо присвистнул.
– Как вы думаете? – жалобно спросил он. – Этот ножичек… Он ведь не проклят? Ничего такого, м?
– Не проклят, – отозвалась Айлин, торопливо отходя от Аластора. – Можете смело забирать, если нравится. Только лезвие прокалите на всякий случай. Кто знает, кого им до этого мэтр потрошил.
– Непременно, – согласился итлиец и доверительно признался: – Ну не могу пройти мимо хорошего ножа. Это, конечно, обычное железо, но какая работа!
Не смущаясь, быстро обыскал труп, выудил из лохмотьев Денвера деревянную коробочку и открыл. Несколько мгновений рассматривал содержимое, потом очень осторожно тронул пальцем и попробовал на язык. Длинно присвистнул и выругался по‑итлийски, а по‑дорвенантски сказал уже серьёзно:
– Вот нисколько теперь не удивляюсь, что этому отвратному синьору понадобилось новое тело. Старое у него точно бы долго не протянуло. Хороший алхимик делал, забористая дрянь, – и пояснил, хотя его никто не спрашивал: – С этой пакостью можно не спать несколько дней. Будешь очень живой и даже весёлый. А если не остановишься вовремя, то вскоре дохлый.
– Вот так он нас и догнал, – буркнул Аластор. – А это что?
– Трофей, – легкомысленно пожал плечами итлиец, протягивая Айлин ладонь.
Золотой перстень с нешироким ободком, но довольно крупным аметистом блеснул ярко, как глаза лорда Бастельеро. Айлин постаралась не задумываться, какого именно.
– Это не мой трофей, – покачала она головой. – Вы ведь убили Денвера, вот и забирайте.
Действительно, зачем ей чужой мажеский перстень? А Лучано вернётся в Дорвенну, ему дорогая безделушка пригодится.
– А это не вызовет лишних…
Лучано покрутил в воздухе рукой, пытаясь подобрать слова.
– Теперь это обычный камень, – равнодушно отозвалась Айлин. – Магия в нём умерла вместе с хозяином. Хотите – продайте любому ювелиру, хотите – оставьте на память. Всё‑таки третий по силе некромант Ордена, а вы его простым ножом.
– Я его очень хорошим ножом, – слегка обиженно уточнил итлиец и поднёс перстень к глазам. – Если бы не ваши странные дорвенантские традиции! Раньше у меня покойники никогда не вставали!
– Безобразие, и не говорите, – вздохнула Айлин, подойдя к Пушку.
Пёс вильнул ей хвостом и попытался приподняться. Лапы его ещё плохо держали, но встать волкодав смог и немедленно уткнулся мордой в руки Айлин.
– Спасибо вам, – сказала она тихо. – Аластор… Лу…
Голос оборвался, но итлиец, будто не заметив этого, бодро отозвался:
– Лу? А мне нравится! Так меня ещё никто не называл. Спасибо, Айлин! Лу‑у‑у… Прелесть, м?
И улыбнулся так заразительно, что на мгновение Айлин показалось, будто и вправду всё было страшным сном. Подумать только, пару часов назад они переживали из‑за пропавшего котелка и сапог Аластора! А сейчас впереди опять дорога, и кто знает, что ещё встретится на ней до Разлома?
Глава 5. Справедливость и великодушие
Зависеть от Райнгартена Грегор действительно не собирался и поэтому сразу, как только позволили бесконечные дела, начал присматриваться к другим секретарям. Таковых обнаружилось пять, но все они, как быстро понял Грегор, были преданы стихийнику, а не Архимагу – неважно, прошлому или нынешнему. Что ж, придётся пока работать с теми, кто есть. Зато можно не сомневаться, что свою работу они знают отменно, исполнительны, аккуратны и в должной степени умны – подчинённых Этьен подбирать умеет, этого у него не отнять.
Подписав бумаги и счета, касавшиеся лечения раненых и погребения убитых, Грегор закопался в ворох документов, относящихся к Денверу и его соучастникам. Орден лихорадило, а служба безопасности пребывала в смятении: как раскрыть заговор, который возглавлял человек, за эти заговоры ответственный?! Более того, именно эта служба и попадала под подозрение в первую очередь! Из двух заместителей Денвера один совершенно точно был заговорщиком, его имя Грегор услышал от Морхальта, второй клялся Благими и собственным даром, что ни о чём понятия не имел.
Обычно искренность подозреваемых легко проверялась артефактами, а в самых трудных случаях – разумниками. Но опытный маг, много лет работающий с этими самыми артефактами, постепенно учился обходить их воздействие. Заместитель Денвера, безусловно, был опытен, а разумникам Грегор не мог доверить расследование, потому что заговор напрямую был обращён к Барготу. Да, Белая гильдия отреклась от Падшего, но кто знает, сколько в её рядах тайных сектантов?!
Скрепя сердце Грегор готов был привлечь к делу Роверстана, раз уж Морхальт, человек в заговоре не последний и не имевший возможности лгать, ясно сказал, что Белый магистр в их делах не замешан. Умения разумнику тоже не занимать… Но где он? На водах, Бар‑р‑ргот его побери!
Грегор с отвращением посмотрел на бумаги. Вину тех магов, кого назвал Морхальт, определили и доказали полностью. Легко искать, если знаешь – где. Барготопоклонников ждало выжигание дара по орденскому правосудию и казнь – по королевскому. Собственно, казнь им была определена и по уставу Ордена, но в этом случае Грегор не видел решительно никакой необходимости предъявлять на преступников исключительные права. Какая разница, кто их казнит? Зато всем видно, что Орден проявляет почтение и лояльность к королевской власти.
Но ведь были ещё и те, кто оставался под подозрением! Друзья заговорщиков, члены их семей, ближайшие подчинённые… Любой заговор похож на зловредную опухоль, главная опасность которой в мельчайших щупальцах, которые пронизывают тело больного. Это он отлично знал как некромант, много раз вскрывавший трупы. Можно вырезать или вытравить саму опухоль, но оставь хоть одно щупальце, и вскоре Милосердная Сестра с грустью уступит человека Претёмной Госпоже.
А ещё был один документ, который Грегор, едва глянув на имя, отложил в сторону. Здесь, пожалуй, без Райнгартена не разобраться. Следовало привлечь ещё и магистра Красных, но Ладецки сам недавно принял пост. К тому же его мнение Грегор знал заранее, даже не спросив. Разумеется, глава боевиков будет отстаивать своего, как сделал бы на его месте почти любой магистр гильдии.
Вздохнув, Грегор всё‑таки потянулся к оранжевому лучу звезды…
– Лионель Саграсс? – уточнил Райнгартен, через полчаса появившись в кабинете Архимага. – Но с ним всё совершенно ясно. С точки зрения Устава он чист и неподсуден. Можно даже разумниками не проверять. Будь он в заговоре, Денвер не стал бы его подставлять, а в чём можно обвинить боевика, честно выполнявшего приказы непосредственного начальника? В старательном выполнении этих приказов? – Стихийник фыркнул, откинулся в кресле и равнодушно закончил: – Это дело королевской власти, а не наше. Вся разница в том, что остальных мы отдадим коронному правосудию с выжженным даром, а Саграсса – в артефакторных браслетах. Обычная процедура.
– Вы же сами понимаете, что он не виноват! – Грегор раздражённо положил ладонь на тоненькую стопку листов, прошитых обычной ниткой. – В заговоре не участвовал, выполнял прямые приказы. И его вина в смерти принца случайна!
– Но несомненна! – парировал Райнгартен. – Королевская кровь священна, Грегор, неужели я обязан это объяснять? И кому – вам?! Всё, что мы можем сделать, это ходатайствовать о смягчении кары. Например, быстрое и безболезненное отсечение головы вместо полагающегося по закону четвертования. Я уверен, коронное правосудие пойдёт нам навстречу. И ещё, разумеется, можно подать прошение о полном помиловании его братьев и выведении их из королевской опалы. Они несовершеннолетние, к заговору не относятся никаким образом – их наверняка удастся отстоять. Правда, я решительно не представляю, кто в таком случае будет платить за их обучение. Вот ещё дополнительные расходы для Ордена!
– Погодите, – попросил Грегор, тоже удобнее устраиваясь на стуле. – Его братья… Один ведь некромант, верно? Учится на том же курсе, что Ревенгар?
– Именно, – подтвердил стихийник, который, как подозревал Грегор, знал всех адептов Академии. – Шестой курс вашей гильдии. А самый младший из братьев на четвёртом курсе у меня. Очень способный мальчик. Но их отец разорился ещё до рождения первенца, и Лионель учился за казённый счёт. После окончания Академии оплату пришлось отрабатывать, и его оставили Денверу, хотя Саграсс подавал рапорт о переводе в армию. Вообще‑то он подавал рапорты три раза, – хмыкнув, добавил Райнгартен. – А потом, как я подозреваю, Денвер ему объяснил, что делать этого не надо. Задолжал Ордену, так будь любезен отработать там, где велено.
– Могу представить, как этот мерзавец объяснял! – бросил Грегор с отвращением. – Получается, за младших братьев платил уже сам Лионель?
– Ну да. Жалованье в службе безопасности неплохое, да ещё он наверняка брал заказы на помощь артефакторам. Даже с учётом выплаты долга ему хватало, хоть и едва‑едва.
– Только у Денвера он оказался практически в рабстве, – угрюмо продолжил Грегор. – Война закончилась, в мирное время жалованье у боевиков куда ниже, а свой шанс отличиться во фраганскую кампанию и выслужить приличный чин он упустил. Скажи Денвер, что услуги Саграсса ему больше не нужны, и… Либо армейская служба за гроши, либо те же заказы артефакторов. Может быть, чья‑то личная гвардия, если Орден позволит. В любом случае, и на жизнь, и на содержание братьев ему бы уже не хватило, не говоря уж о выгодном браке. А среднему учиться ещё шесть лет, не говоря о младшем. Этьен, послушайте, неужели ничего нельзя сделать?
– Грегор… – Стихийник поморщился и сплёл пальцы перед собой. Крупный золотистый опал редкого оттенка и чистоты празднично блеснул на дорогом оранжевом сукне мантии, ему ответил бликом родовой перстень на другой руке. – Вы меня чудовищем считаете? Разумеется, я присмотрю за младшим мальчиком Саграссов, как и лорд Эддерли – за средним. Сейчас Орден не может позволить себе лишней благотворительности, но… Думаю, мы дадим им скидку на обучение. Частные заказы на старших курсах… Да, определённо, частные заказы будут прекрасным решением. А после окончания Академии молодые люди отработают остаток долга и будут свободны! Не все же магистры у нас такие, как Денвер.
И он улыбнулся так, что сразу стало понятно: гордится своим великодушием.
– Не все, – кивнул Грегор и попросил: – Этьен, дайте указание рассчитать полную сумму долга за обучение обоих мальчиков. И добавьте к ней содержание за все годы до выпуска, приличное юным дворянам. Когда будет готово, пусть пошлют этот счёт моему управляющему. Полагаю, род Бастельеро не разорится, оплатив учёбу двум мальчишкам, чей брат сражался рядом со мной.
– Всеблагая Матушка! Грегор, как же вы умеете быть невыносимым! – раздражённо бросил теперь уже Райнгартен. – Вы знаете, сколько сирот на попечении Академии? У вашего Ирвинга, между прочим, остались малолетние сёстры‑профанки! И я без всяких списков могу назвать ещё пару дюжин человек в подобном положении. Чем вас не устраивает забота Ордена?
– Несправедливостью, – холодно сказал Грегор. – Орден берёт на себя заботу о близких погибшего мага, и это правильно. Мы делаем для своих людей гораздо больше, чем любой король. Но Саграсса казнят, потому что все мы долгие годы были слепы и глухи. Денвера следовало найти гораздо раньше. Тогда всего этого не произошло бы! – Он хлопнул ладонью по стопке документов о заговоре. – Вы не хуже меня знаете, в какой беде сейчас Дорвенант. И если бы деньги моей семьи могли вернуть время на месяц назад и дать мне тогда хотя бы пару часов… Я бы с радостью отдал за это не только состояние Бастельеро до последнего гроша, но и всю свою кровь до капли. Так что не мешайте мне вернуть хотя бы крошечную часть долга за мою личную слепоту. Двое будущих магов – это, конечно, не пара дюжин, но ровно на два больше, чем ни одного.
– Боги, сколько красивых слов… – поморщился Райнгартен и тут же примирительно поднял ладонь. – Ну‑ну, не обижайтесь. Я знаю, что вы и говорите, и делаете всё от чистого сердца. Вы – это вы, мой дорогой Грегор, и нам всем… хм… придётся с этим считаться. Но в таком случае я настаиваю: расходы на учёбу младших братьев Саграссов поделим пополам. Вы же не намерены оскорбить меня предположением, что Оранжевая гильдия беднее Фиолетовой, а? – Он усмехнулся. – Или что Райнгартены скупее Бастельеро?!
– Я знал, что вы меня поймёте, Этьен, – с облегчением согласился Грегор. – Видит Претемнейшая, и в мыслях не было вас обидеть. И всё‑таки составьте петицию от Ордена с просьбой помиловать Лионеля Саграсса.
– У нас нет короля, – поморщился стихийник. – Рассматривать эту петицию будет Совет Трёх Дюжин. Вам напомнить, как профаны Совета относятся к любым проектам магов? Тем более теперь, когда несомненна и доказана вина Денвера? А ведь Саграсс был его ближайшим помощником. В его невиновность попросту никто не поверит, а если вдруг это и случится… во имя Всеблагой, Грегор, неужели вы сами не понимаете, что прошение отвергнут хотя бы из желания поставить нас на место? Я уже не говорю о том, что просить за одного из участников значит изрядно замарать Орден, хотя куда уж дальше!
Грегор стиснул зубы. Проклятье, Райнгартен прав во всём! Что и говорить, в сплетении интриг – что орденских, что придворных, стихийник чувствует себя уверенно, как рыба в воде! Но как же отвратительно понимать, что придётся отдать Саграсса палачу ради того, чтобы сохранить авторитет Ордена!
– Я понял вас, Этьен, – глухо уронил он. – В таком случае позаботьтесь составить прошение о снисхождении. Уж это мы должны Саграссу в любом случае.
«А я, – подумал вдруг Грегор, – сегодня же вечером навещу Аранвена. Канцлер пользуется огромным авторитетом в Совете! Если помиловать Саграсса предложит он, возможно, профаны отнесутся к этой мысли более благосклонно?»
– Непременно, милорд Архимаг. – Встав, стихийник усмехнулся, указав взглядом на документы, ещё не разобранные Грегором. – Вижу, вы успешно осваиваетесь. Наш небольшой договор всё ещё в силе?
– Да, – кивнул Грегор и вздохнул: – Но дайте мне сделать для Ордена хоть что‑то полезное. Не хочется быть самым незначительным Архимагом за всю историю Дорвенанта.
– О, я уверен, это вам не грозит… – рассеянно протянул Райнгартен, подходя к дверям: – Вы и незначительность? Это так же забавно, как Ревенгары и осторожность, Эддерли и воздержание, Аранвены и азарт… Разумеется, я подожду, милорд.
И вышел, отвесив на прощание короткий поклон.
«К Барготу дела хоть ненадолго, – подумал Грегор устало. – Занятий у меня сегодня нет, ими не отвлечься, но пора навестить Эддерли. Его наверняка уже перевели из операционной палаты в обычную».
Выйдя из кабинета и попрощавшись с секретарями, вскочившими при его появлении, он спустился из башни Архимага по длинной витой лестнице. Интересно, как её преодолевали прошлые Великие Магистры? Престарелый Кастельмаро, например. Перила и ступени удобные, но высота же! И зачем загонять Архимага на самый верх? Давно прошли те времена, когда Академия была в первую очередь крепостью, и глава Ордена в случае нападения командовал защитой с самой высокой точки. Сейчас‑то зачем сохранять эту традицию?
«Впрочем, – подумалось ему, – в Ордене не так уж мало традиций, нуждающихся в изменении. Над этим стоит подумать, раз уж судьба дала такую власть и возможность её применить».
Больничное крыло показалось ему более шумным, чем обычно, всё‑таки многие палаты до сих пор были заняты. Грегор решил не отвлекать Бреннана и осведомился у попавшегося навстречу старшекурсника‑целителя, где лежит младший Эддерли.
– Угловая палата в конце коридора, милорд! – отозвался тот. – Разрешите вас проводить?
– Та, что с окнами в сад? – уточнил Грегор. – Благодарю, не стоит, сам найду.
Ещё бы, в бытность свою адептом именно там они обычно отлёживались с Диланом после особенно усердных тренировок или попросту дуэлей, замаскированных под таковые. А сейчас там лежит брат Дилана, уже совсем взрослый… Как летит время! Взрослый, а дурной до невозможности!
Постучав в зелёную дверь и дождавшись ответа – почему‑то девичьим голосом! – Грегор вошёл и увидел дивную картину.
Его любимый ученик валялся на больничной койке поверх одеяла, опираясь на кучу подушек и вытянув забинтованную ногу. А столик возле кровати был полон коробок, бутылок, корзин… И каждая заботливо украшена изящно повязанным бантом самых разных цветов, отчего столик напоминал то ли пышную клумбу, то ли корзинку рукодельницы. Что ж, этого следовало ожидать! Разве могут девицы упустить такой шанс напомнить о себе раненому герою? Странно, что в палате всего одна!
Невысокая адептка в тёмной мантии с жёлтой оторочкой присела в реверансе, и Грегор понял, что вот именно эта девица ему знакома. Милое личико с голубыми глазами и пухлыми губками, умело выпущенные из‑под косынки белокурые пряди… Да она же накрашена! В прошлый раз он не обратил на это внимания; после боя, когда шла речь о жизни Саймона, было не до того, но сейчас! Незамужняя девица‑адептка, причём не на балу или в гостях с визитом, а просто днём в целительском крыле…
Грегор про себя поморщился. Делать замечания чужим адептам – дурной тон, а он до сих пор не мог привыкнуть, что отвечает не только за Фиолетовый факультет, но и за всю Академию. Но чего ждать от Волански? Тот если и заметит подобное нарушение приличий, вряд ли придаст ему значение.
Он кивнул выпрямившейся девице и вдруг подумал, что именно в этом случае и сам готов сделать некоторое послабление. Девчонка ухаживала за ранеными, когда её более скромные подруги послушно разъехались по домам. Притом, она, кажется, простолюдинка. Да, верно, кто‑то упоминал, что Айлин живёт в комнате с девушкой из купеческой семьи. «Моя Ревенгар!» – вспомнилось ему, и Грегор едва не улыбнулся.
Бойкая девица. Не слишком воспитанная, но определённо хваткая. Хм… Остаётся надеяться, что у Саймона Эддерли есть понятия о пристойности или хотя бы хороший вкус.
– Милорд Грегор! – восторженно приподнялся ему навстречу ученик и тут же упал на постель. – Простите, не могу встать!
– Лежите, Эддерли, лежите!
Грегор подошёл и присел на край постели, заметив ненароком, что почти все корзинки и открытые коробки на столе пусты. Претёмная, это же сколько сладостей может съесть один человек?! Или он по ночам всех Воронов для этого приглашает?
Вторая постель у самого окна была разобрана, однако никого, кроме Саймона и девицы, протирающей пыль, в палате не было. На Грегора иллюзорница только покосилась, продолжив заниматься своим делом. Впрочем, пыль она вытирала на совесть, не только для вида, и Грегор решил не выставлять девчонку из палаты.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он сияющего Саймона.
– Превосходно, милорд! – заверил тот и обиженным тоном добавил: – А магистр Бреннан не выпускает меня на занятия. Здесь так скучно! Милорд Бастельеро, поговорите с ним, прошу!
– Нет уж, – усмехнулся Грегор и подавил желание потрепать светловолосую вихрастую голову, как раньше, когда Саймон был ещё совсем маленьким. – Если магистр Бреннан считает, что вам рано вставать, ему виднее. В любом случае, он будет решать это с вашим отцом, а не со мною.
И мягко добавил, увидев разочарование в глазах Саймона:
– Целителей нужно слушаться, Эддерли. Они спасли вам жизнь. Вы хоть понимаете, глупый вы мальчишка, что едва не ушли в Претёмные Сады? Что было бы с вашими родителями, потеряй они единственного сына?
– И вы тоже, милорд! – горестно воскликнул Саймон и покосился на девицу, увлечённо натирающую окно до зеркального блеска. – Это была случайность! Я просто не ожидал, что тварь такая быстрая! Милорд Бастельеро, вы же знаете, я лучший в дуэлях! Меня только вы можете одолеть! Ну и Дарра мог бы… наверное…
– Эддерли… Саймон, послушайте… – вздохнул Грегор, подумав, что Эддерли‑старший что‑то упустил в воспитании наследника. Нельзя же растить мальчишку в полном убеждении, что мир добр, а любая опасность – всего лишь очередной случай поиграть. – Послушайте меня очень внимательно, – попросил он. – Ваши победы в учебных дуэлях вовсе не повод считать себя неуязвимым. Совсем напротив! Ради Претёмной, Саймон, я смотрю на вас и словно вижу вашего брата! Дилан был прекрасным дуэлянтом и вообще сильным магом. Безумно талантливым! Вам рассказывали, как он погиб?
– На войне, – буркнул вмиг нахмурившийся Саймон.
– Почти у меня на глазах, – кивнул Грегор. – Он хотел взять в плен двух фраганских офицеров. Пожалел раненого, не стал добивать. Рыцарские правила ведения войны… А тот лейтенант, к которому он наклонился, всадил ему в грудь обломок своей рапиры. Прямо в сердце. Я ничего не успел сделать, только убить… их обоих. – Он помолчал и закончил с ожесточением: – Но ваш брат и мой друг, один из лучших некромантов Дорвенанта, был уже мёртв. И погиб не на магической дуэли или от лап демона, слышите?
Он смолк. В памяти снова всплыло искажённое ужасом и болью лицо того лейтенанта. И второго фраганца – тоже. Они оба умерли, едва успев понять, что произошло, Грегору было не до изощрённых долгих проклятий. Но Дилана их смерть не вернула.
– Милорд, но это совсем другое, – пролепетал Саймон, и тут дверь за спиной Грегора хлопнула, а к свободной постели кто‑то прошёл.
Грегор поднял взгляд и только вздохнул. Ну что за день такой, даже случайности отдают гнилым привкусом собственной вины.
– Милорд Бастельеро?
Лионель Саграсс поклонился ему, неловко оберегая руку на свежей, белеющей бинтами, перевязи.
– Доброго дня, – кивнул Грегор, с омерзением почувствовав, как фальшиво это прозвучало.
Какой добрый день может быть у человека, подлежащего казни в самом скором времени и прекрасно об этом знающего?
Саграсс ответил коротким кивком и присел на постель, а иллюзорница мгновенно обернулась к нему и предложила:
– Хотите шамьета, милорд? На кухне как раз варят свежий, я могу принести. Вы с чем предпочитаете булочки, с вишней или с яблоками?
– Благодарю, леди Иоланда, вы очень любезны, – скованно улыбнулся ей боевик. – Право, не стоит, я как раз обедал.
– Но булочки – это ведь не обед! Подождите, я взобью вам подушку. Может, закрыть окно? Или открыть его пошире?
– Как вам будет угодно. И не трудитесь насчёт подушки, я пока не буду ложиться. Я… пожалуй, я прогуляюсь ещё немного.
Стремительно поднявшись, боевик торопливо выскочил из палаты. Это было бы забавно, но где‑то внутри у Грегора снова болезненно потянуло чувством вины. Как же невыносимо, до отвращения к самому себе стыдно смотреть на ещё живого, полного сил человека, зная, что он уже приговорён. Если только Аранвену не удастся совершить чудо, убедив перепуганных профанов в Королевском Совете, что именно этот маг не виновен в измене…
И плевать, что это чудо может понадобиться самому Грегору, если дела пойдут плохо. Он хотя бы ответит за смерть королевского бастарда по справедливости, а не как Саграсс.
Ещё и девчонка эта…
Она смотрела вслед боевику сердито и озабоченно, ничуть не смущаясь присутствием в палате кого‑то ещё.
– Почему?! – раздался возмущённый голос Саймона, едва за Саграссом закрылась дверь. – Иоланда! Почему он, а не я?! Я же лучше! И ты хотела со мной встречаться, я помню, так я не против!
Иллюзорница отвернулась от двери и уставилась на Саймона со снисходительным высокомерием.
– Видите ли, адепт Эддерли, – произнесла она самым сладким голосом. – Вы, вероятно, удивитесь, но некоторые девушки при ближайшем рассмотрении предпочитают мужчин, а вовсе не порывистых и бестолковых мальчиков.
– Что? – возмущённо выдохнул Саймон, попытался подняться на постели и с проклятием упал обратно на подушки. – Я вовсе не то, что ты… только что сказала!
– В самом деле? – притворно изумилась иллюзорница. – Что ж, прошу прощения. Конечно же, ваше боевое ранение связано с вашим благоразумием и дальновидностью. Кстати, милорд Бреннан просил передать! Если вы не прекратите есть сладости в таком количестве, то задержитесь у нас надолго. Причём причина будет совсем не такой героической, как сейчас.
– Милорд Бреннан… – так же возмущённо начал Саймон и тут же махнул рукой. – Видите? – пожаловался он.
– Что ж, – усмехнулся Грегор. – Если мои слова пролетели мимо ваших ушей впустую, может, хотя бы слова этой адептки заставят задуматься. Девушки действительно предпочитают мужчин, а не мальчиков. Но главное – они предпочитают живых мужчин. А погибших, причём по собственной глупости, оплакивают и быстро забывают. Поразмыслите над этим хорошенько, Саймон. И жду вас на занятиях, как только целители позволят.
Он вышел в коридор и, не возвращаясь в главное крыло, прошёл к полуприкрытой двери, ведущей в сад. Туда, где на крыльце виднелось тёмно‑красное пятно – рубашка Саграсса.
Встал рядом на крыльце, старательно не замечая, как боевик вцепился в перила пальцами здоровой руки, помолчал, а потом выдавил:
– Академия подаст прошение о вашем помиловании. И я сделаю всё, что смогу, для его удовлетворения.
– Благодарю, милорд, – бесстрастно ответил Саграсс, не поворачиваясь к нему лицом. – Вы очень великодушны. Но если позволите, я бы хотел просить о другом. Мои братья…
– Даже не думайте об этом, Лионель! – торопливо прервал его Грегор и тут же поправился: – То есть не беспокойтесь. Если вас… Вашим братьям в любом случае ничего не угрожает. И я обещаю, они доучатся за счёт Ордена без всяких выплат потом. Я об этом позабочусь!
– Благодарю, милорд.
Всё так же не поворачиваясь, Саграсс склонил голову. Ещё немного постояв, Грегор отошёл от перил, и тут боевик его окликнул:
– А знаете, милорд Бастельеро, справедливость всё‑таки есть!
И объяснил, невесело улыбаясь, остановившемуся Грегору:
– Те двое наблюдателей на Северной окраине, помните? Я же знал, что это Денвер их… Нетрудно было догадаться. И спросил его об этом.
– А он?
– А он сказал, что эти двое продались барготопоклонникам. – Усмешка Саграсса стала совсем фальшивой. – И то, что он сделал, сделано ради чести Ордена. Чтобы никто не узнал, что среди нас была такая мерзость. И я… я согласился с этим, милорд. Ведь честь Ордена – это… святое! А у них тоже наверняка были родные, да и сами они, получается, погибли ни за что.
– Они выполняли свой долг, – уронил Грегор, проглотив уже бесполезный упрёк, что если бы Саграсс тогда пришёл к нему… – И запомнят их именно так.
– Повезло, – бросил Саграсс. – А мои братья будут жить с клеймом. И всю жизнь платить за то, в чём они не виноваты. Я понимаю, что это ради чести Ордена. И готов искупить собственную вину, но этого Денверу никогда не прощу. Милорд Бастельеро, если вы найдёте его живым…
– Он заплатит за всё, – кивнул Грегор и ушёл, чувствуя себя отвратительно беспомощным.
Саграсса ведь даже не охраняют! Потому что лучше любой тюрьмы его держит данное слово и семейная честь. Быть братом казнённого – почти наверняка крах любой придворной или военной карьере, кроме орденской. Но быть братом труса, сбежавшего от наказания, этого он бы и лютому врагу не пожелал. Разве что Денверу, но как раз у того ничего святого не осталось, да и не было.
Одна надежда, среди тел у Разлома его, вроде бы, не нашли, так что шанс повстречаться ещё есть. И Грегор готов был молить об этом всех богов, включая Баргота.
* * *
От озера, то ли благословенного, то ли проклятого, они уезжали молча и торопливо. Пока Аластор собирал палатку и седлал лошадей, итлиец ещё раз ушёл и вернулся с флягами, полными воды. Отмытый котелок он привязал к седлу, но шамьет по тому же молчаливому соглашению варить не стал – поляну хотелось покинуть как можно скорее. Тело Денвера завалили хворостом, и Айлин уже привычным жестом запустила туда огненный шар с совершенно каменным лицом.
– Лес не загорится? – обеспокоился Фарелли, оглядев поляну.
– Нет, – ответил Аластор. – Земля сырая, ни одного сухого листочка ни на деревьях, ни под ними. Вот прогореть может не до конца.
