Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 135 (всего у книги 139 страниц)
Она плыла по проходу, словно белоснежное облачко, сверху ярко озаренное лучами самого золотого рассвета, который Грегор мог представить. Медно‑рыжие волосы распущены по плечам, серебряное платье облегает высокую грудь и тонкую талию, а юбка едва заметно колышется при каждом шаге, делая силуэт немыслимо изысканным и воздушным. Словно любой порыв ветра, ворвавшись в открытую дверь храма, может подхватить и унести это чудо, и Грегор, нарушив все традиции и повернувшись спиной к алтарю, сделал шаг обратно ‑ к невесте, чтобы поймать и удержать ее, если это все‑таки случится.
Краешком сознания он слышал восторженные перешептывания по обе стороны дорожки, но все, что говорили гости, было лишь слабой тенью чувств, которые бушевали в Грегоре.
Самая прекрасная на свете! Чистая, нежная, долгожданная и безупречная… Его Айлин!
Теперь, когда она подошла ближе, он с каждым шагом различал в ее облике все больше, жадно впитывая глазами каждую мелочь. Очень простое и вместе с тем нарядное платье изумительно шло Айлин! Открытый лиф, широкие верхние рукава, под которыми то и дело мелькал искристый узор узких нижних, серебро ткани, то ли затканной, то ли вышитой таким же серебряным узором, словно ледяную гладь воды сверху затянуло изморозью. Айлин в этом платье казалась бледнее обычного, но невероятно красивой! И украшения…
Только сейчас Грегор понял, что имел в виду фраганец, когда объяснял, что в гарнитуре его работы все увидят не сами драгоценности, а девушку, надевшую их!
Тугие виноградные лозы ожерельем обвивали шею Айлин, диадемой скрывались и снова показывались в ее волосах. Серьги подчеркивали линию шеи и скул, и все это зелено‑золотое великолепие так невыносимо прекрасно гармонировало с фарфорово‑бледной кожей, медью волос и зеленью глаз, что у Грегора перехватило дыхание. Как завороженный, он смотрел на Айлин, медленно и плавно подходящую ближе. Серьезную, сосредоточенную, погруженную в себя и будто светящуюся изнутри…
Оказавшись в одном шаге перед ним, она остановилась, и только тогда Грегор заметил, что по пятам за его невестой следуют еще две женщины: Элоиза Арментрот в черном вдовьем платье и девица‑иллюзорница в бледно‑розовом. Как же ее… Иоланда Донован… Родственница невесты, провожающая ее к алтарю вместо матери, и единственная подруга.
Сделав реверанс, они отступили к гостям невесты, и Грегору показалось, что рядом с черным платьем госпожи Арментрот мелькнула знакомая белая мантия. А ведь Роверстана он до этого среди гостей не видел! Неужели… неужели у него хватило наглости… Он усилием воли отогнал неуместные сейчас мысли. Время думать только об Айлин и смотреть лишь на нее.
Она же присела в глубоком почтительном реверансе, и Грегор, у которого от волнения пересохло во рту, сделал последний шаг и взял невесту за руку, обтянутую белой перчаткой. Айлин выпрямилась, и он поймал взгляд огромных зеленых глаз… Время будто замерло, и Грегор замер вместе с ним. Только по шепоту вокруг он понял, что нарушает и этикет, и распорядок, и еще Баргот знает что! Виновато улыбнулся и, повернувшись, повел Айлин к алтарю.
Она шла рядом, еле слышно шурша платьем, и ее ладонь обжигала Грегора даже через шелк перчатки, хотя горячей не казалась. На самом деле, как он прекрасно понимал, его жжет близость этой девушки и предвкушение того, что сейчас произойдет.
Жрец Всеблагой уже ожидал возле алтаря, положив руку на священную книгу, и семь статуй позади него взирали на Грегора так, словно собирались вот‑вот склонить к нему мраморные лица. Могучий Пресветлый Воин и величественная Всеблагая Мать, Великий Безликий, к которому Грегор всегда испытывал смутное недоверие и почти неприязнь, Милосердная Сестра и пара божественных братьев ‑ Всеумелый Мастер с Творцом Превращений… А за ними, словно отделенная незримой границей, той самой, что пролегает между жизнью и смертью, Претемная Госпожа с бесконечным состраданием и нежностью в глазах.
Грегору вдруг вспомнился тот давний сон, уже почти забытый, но до сих пор навевающий странное чувство надежды. Претемная Госпожа пришла к нему и принесла дар. Великий дар, который должен был принести ему счастье. Теперь он совершенно точно знал, чей голос услышал тогда из коробки. И помнил, что Претемнейшая велела заботиться о ее подарке! О, как старательно он готов был исполнять ее повеление!
Рука Айлин слабо подрагивала в его ладони, и Грегор чуть сильнее сжал тонкие пальчики, чтобы успокоить невесту. Но Айлин чуть потянула руку на себя, и он поспешно разжал пальцы, не желая смущать девушку. Конечно, она стесняется множества направленных на нее взглядов!
‑ …Валериус, лорд Бастельеро! ‑ услышал он окончание своего имени, громко и торжественно произнесенного жрецом. ‑ Согласны ли вы по доброй воле и без принуждения…
‑ Да! ‑ выдохнул он, едва дождавшись окончания фразы жреца.
Сколько можно перечислять все, что входит в супружеский долг?! Да, разумеется, он согласен и в беде, и в счастье, и так далее! Зачем бы иначе пришел сюда?!
‑ Айлин Мелисса… – забубнил жрец. ‑ Согласны ли вы по доброй воле и без принуждения…
Он невольно снова сжал руку Айлин и тут же опомнился. Просто эти несколько мгновений, пока девушка собиралась с духом для ответа, показались ему самыми долгими в жизни.
‑ Да, – прозвучал рядом ее голос.
Такой тихий и нежный…
Жрец повернулся к алтарю и простер к нему руки. Освящать брак во имя Семи Благих может любой маг, хотя, конечно, по традиции это доверяют тем, кого одарила Всеблагая. По той же традиции жрец‑некромант ‑ очень плохая примета. Смерть и Жизнь неразрывно связаны в великом колесе сущего, но… известно, что божественные сущности, которые их олицетворяют, не очень благосклонны друг к другу. И это можно понять…
Свечи начали медленно загораться под воздействием легкого магического дуновения от рук жреца. Самое первое упражнение для адептов или просто тех, кто изучает магию, не зависящее от цвета искры, ‑ зажечь свечу силой своего духа. Вот загорелся огонек свечи Пресветлого Воина, следом за ним вспыхнула свеча перед статуей Милосердной Сестры…
Грегор затаил дыхание, хотя на его памяти ни разу не случалось так, чтобы брачные свечи не загорелись. В конце концов, это же просто ритуал! Не бывает настолько слабых жрецов, чтобы не могли этого сделать!
Свеча Всеумелого Мастера… Свеча Творца Превращений…
Он смутно помнил, что на бракосочетании короля с Беатрис свечи тоже вспыхнули не разом, но ярко и довольно уверенно. Да какая разница?! Только суеверные старухи пытаются разглядеть в этом какое‑то предзнаменование для супружеской жизни, а любому вменяемому человеку понятно, что дело в качестве воска и ровности фитиля!
Свеча Великого Безликого…
Но две последние свечи все никак не загорались, и ему показалось, что мраморные губы Всеблагой Матери и Претемной Госпожи неодобрительно дрогнули, а на их лица наползла тень. В тот же миг он понял, что это снаружи облако закрыло солнце, и тень упала через высокие окна с витражами. А свечи… Свечи, помедлив еще одно томительно долгое мгновение, вспыхнули, и жрец облегченно выдохнул.
Снова повернувшись к Грегору и его невесте, он закончил обряд, и голоса певчих на верхней галерее взмыли под своды, заливая храм потоком звонких мальчишеских голосов, сливающихся воедино.
Снова легонько сжав руку своей теперь уже жены, Грегор потянулся к ее бледному серьезному личику губами, хотел поцеловать, но Айлин чуть отдернулась, и поцелуй вместо губ пришелся в щеку. Так получилось даже нежнее и гораздо приличнее, а в губы… У них еще вся ночь впереди! А потом и вся жизнь…
‑ Идемте, любовь моя, – сказал он ласково и поднес ее руку к губам под одобрительные возгласы в храме.
Опустив глаза, Айлин пошла за ним, и Грегор, пьяный от счастья, провел ее по дорожке между гостями, вывел из храма и подвел к белой арлезийской кобыле, на которой она приехала. Подсадил в седло… Из‑за этой кобылы они едва не поссорились, когда при единственной встрече за эту неделю его невеста заявила, что поедет в храм верхом, как ее величество. Грегор уступил бы ей в чем угодно, но тут попросту испугался за ребенка! Пришлось съездить в Академию и лично спросить мнения магистра Бреннана. Пожилой целитель заверил его, что лошадь на таком небольшом сроке гораздо безопаснее кареты, в которой трясет. Конечно, если это хорошо выезженная лошадь, а седло ‑ дамское.
На дамское седло Айлин со вздохом согласилась, но наотрез отказалась от кобылы, которую хотел прислать Грегор, опасавшийся, что ее арлезийка слишком норовиста. Итлийские лошади гораздо послушнее! Но нет, его невеста заявила, что предпочитает знакомую лошадь, и Грегор скрепя сердце согласился. А теперь у него снова дрогнуло сердце, когда Айлин оказалась в седле, и серебряные складки ее платья снова подчеркнули хрупкость фигуры. Никаких признаков, что его жена в положении! Неужели ребенок и вправду может родиться мертвым или искалеченным, как безжалостно указал Роверстан? А ведь при родах и женщина иногда гибнет… Нет‑нет, с Айлин этого случиться просто не может! Бреннан ведь сказал, что она уже здорова…
Он вскочил в седло, и свадебная процессия потянулась по улицам Дорвенны к особняку Бастельеро. В этот раз никто не бросал под копыта всадникам и колеса экипажей цветы, но Грегору казалось, что день намного светлее, чем во время венчания короля, и даже Дорвенна чище и радостнее. Ветер снова был наполнен благоуханием цветов, самая прекрасная девушка на свете ехала рядом с ним, и когда их лошади бок о бок вошли в ворота особняка, Грегору захотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался.
***
‑ А этот что здесь позабыл? ‑ тихо буркнул Альс, и Лучано, проследив за его неприязненным взглядом, увидел в нескольких шагах от них высокого светловолосого юношу в красном мундире дорвенантской армии. ‑ Мог бы не портить настроение бывшей сестре в такой день.
Лучано про себя молча согласился, что настроение у синьорины и так наверняка не праздничное, определенно не стоит портить его еще сильнее.
‑ Возможно, грандсиньор как раз пришел помириться? ‑ предположил он вслух и добавил:
‑ Кстати, пару дней назад он подрался на дуэли с неким гуардо, слишком дерзко отозвавшимся о синьорине Айлин. Тот был гораздо старше и опытнее, притом известный дуэлянт, как мне сказали, а у грандсиньора Ревенгара это оказался первый поединок.
‑ И как? ‑ заинтересовался Альс. ‑ Неужели победил?
‑ Убил одним ударом, – чуть улыбнулся Лучано. ‑ Очень благоразумно. Теперь остальные любители потрепать языками постараются прикусить их в присутствии юного синьора. И вообще остерегутся задевать его попусту. Закончить первую дуэль смертью противника ‑ прекрасная основа для правильной репутации, очень помогает избежать внимания всяких идиотто.
‑ Месьор д’Альбрэ то же самое говорит, ‑ согласился Альс, покосился на фраганца, который одобрительно блеснул глазами, и вздохнул: ‑ Ну ладно. Если он вступился за честь Айлин, значит, не совсем безнадежен.
Придя к этому выводу, он великодушно перестал рассматривать молодого гуардо, который под этим мрачным взглядом вытянулся в струнку и даже, кажется, побледнел.
‑ Если его величеству будет угодно узнать подробности, – негромко вступил в разговор стоящий рядом грандсиньор Кастельмаро, – то я был секундантом лорда Артура. Он действительно повел себя очень достойно. Хотя жалею, что я не успел сам вызвать того болтуна на дуэль. Мне уже не обязательно убивать противников, чтобы сохранять репутацию, а этот болван когда‑то был сослуживцем Дориана. И надо же ему было так напиться… ‑ с легким сожалением закончил доблестный синьор.
‑ Очень надеюсь, что остальные сделали правильные выводы, – бросил Альс. ‑ И что никому не придет в голову болтать лишнее о леди… Дориан в моем присутствии. О, а вот и жених!
‑ Бастельеро в светлом? ‑ изумленно проговорил Кастельмаро. ‑ Как бы небо не упало на землю! Я думал, он дал обет носить только черное и фиолетовое!
‑ Разве вы не знали, милорд, как меняются мужчины, когда рядом с ними оказывается правильная женщина? ‑ улыбаясь, обронила королева, и Лу увидел, как вспыхнул Альс, влюбленно посмотрев на нее. ‑ Пожалуй, лорд Бастельеро еще всех нас удивит своей галантностью и трепетным отношением к супруге. Ведь он так долго искал достойную пару.
«Ну, «Тещину ласку» из ее голоса, пожалуй, не сваришь, а вот «Черную вдову», что лишает мужской силы, вполне возможно, – усмехнулся про себя Лучано. ‑ Кажется, грандсиньор некромант недооценивает силу женской обиды. Разумеется, ее гадючье величество не питала к нему никаких чувств, но когда поклонник принадлежит тебе столько лет, а потом внезапно находит другую, причем гораздо моложе… О да, это обидно! Одно хорошо, что она больше не считает синьорину соперницей, а злится лишь на грандсиньора».
Он в свою очередь поклонился нарядному и словно сияющему изнутри некроманту, который утратил обычную мрачность и до неприличия походил на влюбленного первый раз юнца, способного думать только о предмете своей страсти. И остро, до физической боли, резанувшей внутри, пожалел, что сейчас к алтарю подойдет совершенно не тот жених! Всеблагая, ну почему синьорина отказалась избавиться от последствий своей ошибки?! Ведь она же любит другого!
Лучано заставил себя вдохнуть поглубже, чтобы отвлечься от желания вытащить из прически шпильку, зажать ее между пальцами, оставив снаружи самый кончик, и немного погодя в толпе оказаться рядом с грандсиньором Бастельеро. Всего один укол ‑ никто его не заметит! Интересно, в Дорвенанте принято носить по жениху долгий траур?..
‑ Поздравляю, милорд, – кивнул некроманту Альс, а ее гадючье величество протянула руку, и на смуглом запястье колко и остро сверкнул восхитительный бриллиантовый браслет из ажурных звезд, сплетенных лучами.
Точно такие же бриллиантовые звезды, к слову, украшали ожерелье, серьги и диадему королевы, идеально подчеркивая ее совершенную красоту. «Звезды Арлезы», – вспомнил Лучано услышанный при дворе разговор. ‑ Свадебный подарок Альса, достойный даже Риккарди. А вот синьорине этот гарнитур не пошел бы, слишком холодный…»
Некромант склонился и поцеловал королеве руку, едва не коснувшись украшения губами, затем выпрямился и… посмотрел на Беатрис Риккарди совершенно как на пустое место. Лучано содрогнулся ‑ его окатило знобким страхом, словно ледяной водой. Ну разве можно так?! Благие Семеро и Баргот, какой идиотто! Однако Беатрис продолжала улыбаться даже тогда, когда Бастельеро отошел к другим гостям, а потом встал у алтаря. Задумчиво улыбаться, нежно… И Лучано стало еще страшнее. Солнечный и наконец‑то теплый день показался пасмурно‑серым, словно свет перестал проникать в храм через восхитительно яркие леденцовые витражи, а негромкий гул толпы отхлынул, словно морской прибой, и вернулся лишь через несколько мгновений.
Передернувшись, он оглядел других гостей. Храм был заполнен разряженными аристократами, их супругами и наследниками. Лучано издалека увидел возвышающегося над спутниками синьора Ладецки и рядом с ним синьора Бреннана, а затем всех троих Аранвенов, удивительно похожих между собой ‑ высоких, утонченно‑стройных, затянутых в белое. Только у юного грандсиньора Дарры волосы отливали золотом, а у его почтенных родителей сияли чистейшим серебром.
Сазерленд и Дортмундер, Эддерли и Логенброу… Девериан и Райнгартен… Мэрли, Логрейн, Аттенлад…
Лучано повторял про себя вычурные дорвенантские имена как компоненты сложного зелья. Лионель Саграсс оказался бесценным приобретением! Это он подсказал, что можно попросту взять в королевской библиотеке геральдическую книгу с перечнем всех фамилий, входящих в Три Дюжины, и их родовых отличий. Ну а на память Лучано никогда не жаловался. Конечно, одного перечня мало, нужно еще знать, кто каким родством связан с остальными, кто чей друг и враг… Но это дело наживное, хотя и небыстрое.
А еще бывший гуардо знал немало интересного об Ордене и охотно отвечал на вопросы, искренне стараясь быть полезным. Никаких действительно грязных сплетен, увы, потому что Саграсс оказался отвратительно порядочным человеком, но даже из его осторожных обмолвок можно было многое выудить. Будь это чья‑то другая свадьба, не синьорины, Лучано сейчас превратился бы в сплошные глаза и уши, впитывая все, что происходит рядом: каждый жест, каждое слово и взгляд. Но мысли безнадежно сбивались на Айлин, какой он ее увидел в тот последний раз. Какое супружеское счастье?! На плаху иной раз идут веселее.
Удар колокола раскатился по залу так громко, что Лучано поморщился. И тут же нехотя улыбнулся ‑ синьор Собака отлично развлек почтенную публику своим роскошным появлением. Даже самые сдержанные синьоры, надутые от сознания собственной важности, расплылись в улыбках и смешках. Он посторонился, давая псу место, чтобы сесть, и встрепенулся, немного подавшись к проходу.
Айлин!
Рядом изумленно выдохнул Альс. И Лучано его еще как понимал. Их синьорина плыла по проходу между гостями нежнейшей белой лилией, раскрывшейся венчиком вниз, а ее лицо… Никакие драгоценности, сверкающие на шее и в волосах, не могли скрыть бледности Айлин. Что проку в изумительных серьгах, если глаза, цвет которых они должны подчеркивать, не горят любовью и счастьем?! И все‑таки синьорина была дивно хороша.
‑ Это Айлин? ‑ пробормотал Аластор. ‑ Точно она? Как?.. Она же… совсем не такая…
Лучано покосился на него ‑ и едва не рассмеялся сквозь подступившую к самому горлу горечь. Альс, похоже, никогда не видел свою подругу в облике благородной девицы?!
Раньше, насколько он понял, они встречались украдкой, и Айлин была еще ребенком, а потом носила при Альсе либо мужскую дорожную одежду, либо мантию адептки. А в тот единственный раз, когда она предстала перед ними в озере вообще без одежды, этот благороднейший из благородных синьоров сам не воспользовался случаем. Неудивительно, что он теперь смотрит на синьорину как на прекрасную незнакомку ‑ с таким восторгом, что на лицо Беатрис набежала тень.
А прекрасная белая лилия, увенчанная короной медно‑рыжих волос, пронизанных золотом солнечного света, приближалась, и Альс тихо произнес, будто завороженный:
‑ Она похожа на Весну…
«О да, – с безмолвным отчаянием согласился Лучано. ‑ Именно на Весну, ты прав, друг мой. Только не ту, что стоит на площади Вероккьи, счастливую, радостную и свободную. В этой Весне нет тепла, разве ты не видишь? Солнце, что льется сверху, ее не согревает и не отражается в ней, как раньше, когда Айлин сияла ему навстречу собственным светом. Теперь это ваша северная Весна, бело‑голубая, знобкая. Глубоко спрятанная подо льдом, что покрыл ее сверкающим панцирем. Интересно, в Дорвенанте знают сказку о принцессе, уснувшей мертвым сном и скрытой в хрустальном гробу?.. Всеблагая, как же Айлин восхитительна в этом платье, будто сотканном из инея! И как от этого страшно…»
Вокруг слышались восхищенные перешептывания, Альс во все глаза разглядывал невесту, даже рот чуть приоткрыл, и Лучано ничуть не удивился, когда едва расслышал тихое шипенье:
‑ Значит, простушка, да, мас‑с‑стер?.. Свежий полевой цветочек, не больше?..
Прежде чем ответить, Лучано сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну и тихо отозвался, не отводя взгляда от Айлин:
‑ Разве бывают некрасивые невесты, ваше величество? И какую девушку не сделают красавицей такие драгоценности?
Беатрис ничего не ответила, но спустя несколько мгновений, когда Альс отвел взгляд от синьорины и посмотрел на жену, ее гадючье величество улыбалась беззаботно и снисходительно, а потом уронила:
‑ Какая милая девочка! Лорду Бастельеро чрезвычайно повезло, не так ли, мой дорогой супруг? Надеюсь, она станет часто бывать при дворе.
‑ Не уверен, – с явным сожалением отозвался Альс, влетая в ловушку с размаху, так что Лучано мысленно простонал: «Идиотто!» ‑ Леди Айлин никогда не выражала желания становиться придворной дамой. К тому же ей нужно закончить обучение.
‑ Ах да, обучение… ‑ протянула королева, и Лучано выдохнул.
По крайней мере, Альс отказался от мысли непременно и немедленно сделать подругу придворной дамой!
А возле алтаря уже шло венчание, и когда две свечи перед статуями Всеблагой и Претемной вспыхнули с опозданием, по храму снова прокатился шепоток, на этот раз тихий и осторожный.
Лучано с трудом отвел взгляд от спин новобрачных и покосился вправо, куда прошла синьора Арментрот. Черное вдовье платье… а рядом ‑ белая мантия! Он мысленно застонал от нового приступа тоски, безжалостно сжимающей сердце. Грандсиньор Дункан пришел на эту свадьбу! Ну зачем? Зачем так рвать душу себе и ей?! Неужели надеялся, что в последний миг прямо у алтаря она скажет: «Нет?» Ох, вряд ли. Для этого он должен слишком хорошо знать свою несбывшуюся любовь. Тогда почему?
Вот в чем Лучано был свято уверен, так это в том, что на условности этикета разумнику плевать, и от приглашения своего начальника‑Архимага он бы легко увернулся. Значит… значит, он здесь ради синьорины. То ли все‑таки на что‑то надеется, то ли, напротив, хочет вырезать эту любовь из сердца с полной безжалостностью, а в этом деле нет скальпеля лучше, чем увидеть, как твои надежды летят к Барготу с каждой вспыхнувшей на алтаре свечой.
«Как же больно за обоих, – подумал он с глухим отчаянием. ‑ Только идиотто вроде меня мог влюбиться так безнадежно, бессмысленно и непристойно глупо! Разделить душу натрое между чужой женой, что будет наверняка несчастлива в браке, но верна супругу, и двумя мужчинами, которые никогда не ответят мне даже мимолетной страстью. Какой же я идиотто… Только бы они не узнали… Всеблагая, да будь они счастливы сами по себе, без меня, я бы смирился с тем, что им не нужен! Но как смотреть на это и не мучиться вместе с ними?»
Горечь наконец‑то переполнила его полностью и прорвалась вымученным смешком, который Лучано постарался скрыть. И вправду идиотто! Ему, может, жить осталось всего ничего, а он продолжает думать о всяких глупостях! Нужно, наконец, отправить мастеру Ларци донесение, нужно выполнить обещание и создать Альсу маленькую тайную службу в дополнение ктой, которой управляет грандсиньор канцлер. Нужно… да мало ли работы?! Вот и прекращай маяться самоубийственной дурью, Фортунато. Работай, мастер Шип!
Он глубоко вдохнул и выбросил из головы все, кроме самых необходимых вещей: кто и как смотрит на Альса и что при этом говорит. Многочисленные шепотки, обрывки бесед и обмолвки ‑ все это послушно снова приблизилось, подчиняясь тренированному слуху Шипа. Но тут жрец провозгласил последние слова венчального обряда, и жених с невестой уже вместе пошли из храма, а за ними потянулись гости, почтительно пропустив первой королевскую чету.
Лучано же немного задержался, пристроившись в хвост процессии и провожая взглядом Дункана, который взял под руку тетушку Айлин. Блондинка в черном и жгучий брюнет в белом, они составили изумительную пару, почти как ранее грандсиньор Дункан с юным грандсиньором Даррой, только теперь это были не наставник с учеником, а просто удивительно красивые мужчина и женщина.
Выведя свою спутницу из храма, разумник посадил ее в карету без герба на дверцах, и туда же села синьорина Иоланда. Для мужчин в карете места уже не осталось, и Дункан приготовился вскочить в седло своего роскошного черного жеребца, но тут к нему подошел месьор д’Альбрэ, причем с таким странным выражением лица, что Лучано весь превратился в сплошные уши, делая вид, что поправляет упряжь Донны.
‑ Дорогой друг, ‑ услышал он голос фраганца, непривычно взволнованный и как будто просительный. ‑ Ради Благих, не сочтите, что я непозволительно дерзок… Прошу, представьте меня вашей даме! О, поверьте, я всего лишь хотел бы выказать ей свое почтение…
‑ Госпожа Арментрот не моя дама, Жозеф, ‑ откликнулся грансиньор Дункан, и Лучано явственно расслышал в его словах теплую грустную нежность. ‑ Она ‑ мой давний бесценный друг. Разумеется, я представлю вас, но прошу ‑ будьте осторожны. Не прошло и месяца, как Элоиза потеряла мужа, которого искренне любила.
‑ О… ‑ вздохнул месьор восхищенно и разочарованно разом. ‑ Несомненно, этой достойной даме нужно время, чтобы оплакать супруга! Но если вас не связывают… иные узы, помимо дружеских, значит, вы не будете против, если после глубокого траура…
‑ Итлийская поэзия, – прервал его разумник, еще больше понизив голос. ‑ Аромат розового жасмина. Фраганское белое вино. И острая беседа.
‑ О! ‑ Месьор д’Альбрэ словно захлебнулся вдохом, и нельзя сказать, чтобы Лучано его не понимал! ‑ Как я могу отблагодарить вас, дорогой друг?
‑ Сделайте Элоизу счастливой, – улыбнулся грандсиньор Дункан, однако вышло это по‑прежнему невесело.
А Лучано заметил, что к этой беседе прислушивается еще один человек. Грандсиньор Кастельмаро, боевой маг и лихой гуардо, который совсем недавно беседовал с фраганцем весьма дружелюбно, а теперь смотрит на него с изумленным разочарованием, почти отчаянно. Потом боевик поспешно отвел взгляд от мужчин и посмотрел вслед отъезжающей карете. Лучано только снова вздохнул про себя. Ну что за день такой неудачный?! Еще несколько минут назад эти двое прекрасно ладили между собой, как умеют ладить бывшие достойные враги, которым судьба позволила оказаться на одной стороне. Но теперь между ними, похоже, встала женщина?!
«В Итлии я бы ждал заказа, – подумал он. ‑ Даже двух заказов! Но это не те люди, чтобы натравить на соперника Шипа. Они скорее обнажат шпаги сами, и как бы в результате прекрасная синьора Элоиза не осталась вовсе без надежды на новое счастье».
‑ Синьор Кастельмаро! ‑ обратился он к боевику, и тот вздрогнул. ‑ Простите, у меня к вам дело! Видите ли, так получилось… – Он погладил шею Донны и виновато улыбнулся. ‑ Я совершенно случайно узнал, что моя лошадь… кажется, раньше она была вашей. ‑ Поймал удивленный взгляд Кастельмаро и зачастил, старательно отвлекая того от лишних мыслей: ‑ О, мне в самом деле ужасно жаль, благородный синьор! Видите ли, месяц с лишним назад, покидая Дорвенну, чтобы догнать его величество, я искал верховую лошадь, и пара проходимцев…
Сплетая словесные кружева, он видел, как боевик понимающе кивает, но думает все равно о другом.
‑ Не согласитесь ли вы оставить мне Донну? ‑ умоляюще попросил он. ‑ Куплю ее за вашу цену или обменяю на другую лошадь по вашему выбору! Я к ней так привык… А стоимость второй возмещу, разумеется!
‑ Присоединяюсь к этой просьбе, – сказал Альс, которому как раз подвели его гнедого жеребца. ‑ Ради Всеблагой, милорд Кастельмаро, уступите Фареллу эту кобылу. Он не слишком хороший наездник, увы, а Донна ‑ умная спокойная лошадь.
‑ Да‑да, ваше величество, – пробормотал боевик. ‑ У меня все лошади прекрасно выезжены…
‑ То есть как у вас? ‑ ревниво возмутился Аластор. ‑ Донна ‑ кобыла Вальдеронов! Это у нас они были прекрасно выезжены, а вы их всего лишь не испортили. ‑ И тут же сменил шутливый гнев на милость. ‑ Хотя, должен признать, это уже само по себе редкость. Ну так что, продадите эту гнедую девочку Фареллу?
‑ Продать? ‑ Кастельмаро наконец осознал, о чем идет речь, и пожал плечами. ‑ Ради Всеблагой, милорд Фарелл, примите ее от меня в подарок! Это меньшее, что я могу сделать из уважения к вашему подвигу. Право, я когда‑то послал немало проклятий мерзавцам, которые свели у меня лошадей и тем задержали в пути, но… Сейчас вижу, что Благие мудры и все обернулось к лучшему. Хотя если бы я мог тогда сопровождать вас! ‑ добавил он с искренней тоской.
«Полагаю, сейчас я не звал бы Альса ‑ Альсом, – усмехнулся про себя Лучано. ‑ Будь у нас настоящий отряд, а не безобразие из одного дворянина, одной магессы и одного наемника, меня бы и близко никто не подпустил ни к наследнику престола, ни к благородной синьорине. В лучшем случае, взяли бы слугой, как я и рассчитывал. Позволили бы готовить для синьоров да мыть за ними котелки ‑ и какая тогда дружба? А я… я тогда улучил бы момент и подобрался к синьорине, чтобы выполнить приказ королевы. Пусть даже после ее возвращения от Баргота ‑ какая разница? И ничего… ничего в моей жизни не изменилось бы! Просто Шип Фортунато исполнил бы еще один заказ. Благие Семеро, от каких мелочей порой зависит жизнь! Если бы для меня украли других лошадей, грандсиньор Кастельмаро мог бы догнать Альса раньше, возле самого города, и кто знает, как обернулось бы дело?!»
‑ Увы, грандсиньор! ‑ улыбнулся он. ‑ Нам бы очень пригодилась тогда ваша помощь, но… Ах да, ваши вещи я верну, разумеется!
‑ Вещи? ‑ рассеянно переспросил Кастельмаро и вдруг просветлел лицом. ‑ Фляжка! Моя любимая фляжка, она ведь была в сумке, верно? Не трудитесь отдавать остальное, милорд, право, это пустяки! Но сделайте милость, пришлите мне фляжку с гербом. Это память об отце. Притом я буду гордиться, что она побывала в этом славном походе и служила его героям! Передам ее наследнику!
‑ С радостью, грандсиньор, – поклонился Лучано, приложив руку к груди, а боевик снова посмотрел вслед давно скрывшейся карете.
.. «Великий Безликий! ‑ ошеломленно подумал Лучано, примерно часом позже разглядывая палаццо Бастельеро. ‑ У кого хватило ума так вульгарно украсить этот мрачный дворец? Он будто сошел со страниц книги страшных сказок, но эти ленты, цветы и вензеля… Ужасно!»
Высокая каменная ограда с коваными острыми пиками поверху гостеприимно распахнула тяжелые ворота, и за ними был виден огромный и совершенно черный дом. Присмотревшись, Лучано понял, что стены облицованы плитами черного базальта ‑ невероятно красиво и чудовищно дорого! Темной была и черепица на крыше, и резные карнизы над окнами ‑ черного мрамора с белыми разводами. А сами окна ‑ высокими, узкими и с острым верхом, словно бойницы, а на фасаде под самой крышей ‑ крутое окно, забранное вроде бы разноцветным витражом, но исключительно из стекла черного, синего цвета и различных оттенков лилового.
‑ Темная Фрагана?! ‑ пораженно пробормотал Лучано, узнав стиль. ‑ Я думал, так уже лет триста не строят!
‑ Ну так примерно столько этому особняку и есть, – заметил Кастельмаро. ‑ У нас, кстати, родовое гнездо тоже в этой манере, но несколько… повеселее. Камень светло‑серый, да и отделка другая. Почти все Три Дюжины строились в то время заново на старых фундаментах, и с тех пор особняки только достраивались и немного переделывались. ‑ Боевик окинул взглядом чудовищные вензеля из лент и цветов над входом и задумчиво предположил: ‑ Ставлю золотой флорин против медяка, что праздничным украшением дома занимался не сам Грегор. Очень нарядно!
‑ Чрезвычайно, – согласился Лучано и про себя снова содрогнулся.
Никто в здравом уме не украшает склеп как праздничное весеннее древо! То есть никто в Итлии! А вот синьор Кастельмаро явно ничего особенного не видит в этом варварстве. Напротив, ему нравится, как и остальным гостям! Поразительная страна…
