Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 93 (всего у книги 139 страниц)
Глава 9. Два Баргота
– Ой… – растерянно протянула Айлин, последней выбравшись из палатки. – Надо же было так заспаться! – и растерянно уставившись на уже осёдланных лошадей. – Ал? Зачем ты так… С Искрой?
Повернулись к ней и Аластор, и Лу. Итлиец бледно улыбнулся, поднялся с брёвнышка, на котором сидел, и принялся снимать палатку, а Ал сконфуженно пожал плечами.
– Она захотела, – пояснил он так просто и виновато, словно это полностью объясняло, почему грива кобылы заплетена немыслимо сложными узлами и украшена вплетёнными в эти самые узлы плетьми белого лесного вьюнка, только начавшими увядать и всё ещё нежно и сладковато пахнущими.
Ну в точности, как венок невесты! Жаль, к вечеру от этой красоты только воспоминание и останется… Гнедые кобылы Лучано смотрели на Искру со спокойным интересом, а вот Луна косилась с ревнивой завистью, то и дело тянулась к цветам мордой, но Искра отгоняла соперницу насмешливыми взмахами хвоста. Арлезийка отшатывалась с обиженным фырканьем, но ненадолго…
– Захотела? – растерянно повторила Айлин, и Ал смущённо кивнул.
– Прямо настаивала! Сначала меня к этим вьюнкам повела, потом принялась тыкаться мордой, я и заплёл… Сам не пойму, с чего она так раскапризничалась, – добавил друг озадаченно. – Она только один раз так носом крутила, три года назад, когда была жерёбая…
– Ну, если ей хочется, почему бы и нет? – улыбнулась Айлин. – Очень красиво! Мы… будем завтракать?
Вечером ей казалось, что перед ритуалом она не сможет съесть ни кусочка, а вот сейчас так захотелось свежих булочек, которых подают на завтрак в Академии. Конечно, их всё равно нет, но…
– Я сварил шамьет! – торопливо откликнулся Лу и бросился к костру. – Ал, тебе ведь с мёдом, как обычно?
Итлиец нервничал. Это было видно по вопросам, в ответах на которые он давно не нуждался, сверхъестественно точно угадывая, какой шамьет кто из них двоих любит. И по тому, как он едва заметно прятал глаза, отводя их и старательно делая вид, что просто занят. И даже по тому, как торопливо кормил Перлюрена, у которого, единственного из всех, настроение было игривым, и енот упорно ласкался к хозяину. Что ж, Айлин всё понимала. Наверное, Лучано тоже сожалеет о том, что скоро случится. Хорошо всё‑таки, что ему не придётся убивать её самому! После всего, что они пережили вместе, это было бы… жестоко по отношению к Лу.
Она взяла из его рук чашку, удивившись, какие холодные у Лу пальцы. Да уж, Дорвенант не Итлия. А ей так хотелось когда‑то побывать в этой прекрасной стране! Или в Арлезе… В общем, где‑нибудь там, где есть море. Нет, хватит!
– А пирожки мастера Витольса уже кончились? – спросила она, и Лучано воззрился на неё с изумлением, почти с испугом, но тут же опомнился.
– Нет, конечно! Разогреть?
– Не надо, – попросила Айлин. – М‑м‑м, вкуснотища всё‑таки… А вы что, не будете?
– М‑м‑м… – Лучано на миг замялся, потом с извиняющимися интонациями объяснил: – Простите, я перед делом никогда не ем. Привычка. Мало ли, вдруг в живот пырнут, голодному выжить легче, если к целителям вовремя попадёшь.
– Ты тут хоть одного целителя видишь? – буркнул Аластор и потянулся за пирожком. – А на голодный желудок воевать ещё хуже, силы‑то нужны.
– Твоя правда, – вздохнул итлиец и взял последний пирожок.
Ели они в полном молчании, запивая холодные, но всё равно вкусные пирожки шамьетом, которого Лу сварил полный котелок. Потом, печально посмотрев, сколько осталось, вылил его на землю, даже не наполнив, как обычно, фляжку, и это почему‑то вдруг резануло Айлин по сердцу простым и ясным осознанием: всё, пути обратно нет, это её последний шамьет в жизни. Как уж там будет в Претёмных Садах, неизвестно, но вот этот, искусно и любовно сваренный итлийским убийцей, незаметно ставшим ей другом, он закончился – навсегда.
Потом Ал сноровисто прицепил палатку к заводной лошади Лу – сегодня это была Донна, сам Лучано убрал мелкую утварь – всё как обычно. Айлин же поняла, что не знает, куда себя деть. Листок с описанием и схемой ритуала, исписанный корявым почерком лорда Бастельеро, она изучала так часто, что он намертво впечатался в память каждым штрихом. Всё‑таки мэтр Бастельеро – прекрасный учитель, даже для себя он написал ритуал так ясно, что ошибки быть не может, хватило бы только сил. Но у неё есть накопитель Мэрли, так что должно получиться. Обязательно должно! Иначе… иначе она даже в Претёмные Сады войти постесняется!
Так… что ещё может пригодиться? Она достала тетрадь Кирана Лоу, лихорадочно пролистала, пытаясь понять, не упустила ли чего‑то. На глаза попалась страница с подарком Раэна – очень странный аркан, связывающий воедино мага, который проводит ритуал, и любого другого человека. В итоге должно было получиться что‑то вроде фамильяра… нет, зачем ей это сейчас? Поздно! То есть не будь артефакта Мэрли, могло бы пригодиться – одной из функций аркана как раз и была перекачка энергии, но взять силу из неодушевлённого накопителя куда проще и надёжнее. А это… Жаль, уже не получится попробовать, магия сложная, опасная, но такая красивая!
Она решительно захлопнула тетрадь и убрала её в поясную сумку. Хватит тянуть время – пора ехать. Глубоко вдохнув и выдохнув, Айлин оглядела друзей. Лучано замер в седле, точёное лицо итлийца, похожее на старинную камею, было непроницаемым, но взглядом он встретился с Айлин и медленно опустил ресницы, показывая, что помнит всё, о чём договаривались, и этот договор в силе.
Аластор подошёл к ней и подсадил в седло – тоже как обычно. Вот у него ладони были горячие, Айлин с радостью подержала бы его за руку ещё, наплевав на приличия. Но тянуть время действительно не стоило – только хуже будет.
Они выехали с гостеприимной полянки обычным порядком, держась почти вровень: Аластор посередине, Айлин с Лучано по бокам. С её стороны трусил рысцой Пушок, Лу вёл заводную кобылу с общей поклажей. Утро уже переходило в день, тёплый, но пасмурный, небо затянуло серыми тучами, через которые солнечный свет падал мягко и предметы не отбрасывали резких теней. Лошади шли ровно, и можно было бы поговорить, но не хотелось. Айлин начала охватывать лихорадка нетерпения: пусть уже всё поскорее кончится так или иначе! Портал притягивал её, словно магнит – железные иголки; им показывали такой опыт на занятиях по всеобщей артефакторике. Вот ещё немного, ещё…
«Наверное, я наоборот, должна чувствовать себя счастливой, – подумала Айлин, как будто глядя на себя со стороны. – Многие люди за всю жизнь так и не совершают ничего выдающегося. Даже на войне кто‑то гибнет бесполезно и бессмысленно, а подвиги выпадают на долю одного из ста, а то и реже. Если у меня получится, значит, именно для этого я родилась магессой. Для этого училась, опережая обычную программу, развивала дар… И всё, что произошло в моей жизни, вело меня именно сюда ради этих нескольких минут. Я даже накопитель Мэрли получила, выходит, не случайно! И Пушка создала!
Но тогда и наша встреча с Аластором, а потом и с Лу тоже была предначертанной?! Если бы мы с Алом были вдвоём, то наверняка не доехали бы до Разлома. Не отравились бы грибами, так демоны бы нас порвали или Денвер убил. Но Аластор тоже именно такой, каким и должен быть! С его честью, ответственностью, великодушием и воинским мастерством. Получается, все эти годы учёбы у месьора д'Альбрэ Ал готовился именно к этому походу, сам того не зная. Как и Лучано, которого судьба привела из Итлии, научив нас, что благородство не зависит от рождения. Всё это части огромной мозаики, сложенной то ли богами, то ли судьбой, но совершенно точно зависящей и от наших собственных дел и помыслов…»
Она встряхнула головой и смущённо улыбнулась собственным мыслям, которые вдруг показались ужасно высокопарными. Ещё немного – и вообразила бы, что лично боги присматривали за их безумным рывком через Дорвенант! А всё гораздо проще, ей всего лишь не хотелось, чтобы Аластор погиб. Иногда спасти дорогого тебе человека – огромная роскошь, но она согласна заплатить любую цену. С отцом вот не получилось, она тогда была маленькая и неуверенная в себе, не смогла найти слов, настоять на своём… Но в этот раз постарается и всё сделает как надо. Тогда в Претёмных Садах ей не будет стыдно ни перед отцом, ни перед мэтрами Лоу и Мэрли… И даже леди Гвенивер с Артуром должны будут признать, что она не посрамила свою кровь!
Разлом вырос внезапно, словно кто‑то прятал его за пеленой стелющегося по лугу тумана, серого и влажного, доходящего лошадям до брюха. Кобылы шли по нему, как по странной реке, глухо чавкая копытами по мокрой траве, а у Пушка только морда плыла над туманом да кончик задранного вверх хвоста. Разлом же этот туман скрыть никак не мог, но вот скрыл до поры, и холм с ним вдруг оказался прямо перед их маленьким отрядом. Высокий, лысый, и марево, дрожащее над ним, сначала показалось продолжением тумана, однако Айлин тут же поняла, что ошиблась. У неё болезненно заныло в висках, а потом накатила холодная мерзкая тоска, такая же серая, как всё здесь. Что за день, хоть бы солнце выглянуло!
Она не заметила, как выехала немного вперёд, жадно разглядывая прореху в ткани мироздания, грозящую погубить Дорвенант, а может быть и весь мир. Вблизи Разлом оказался отвратительно скучным. Бессмысленная и жестокая дрянь, погубившая столько людей! Неужели Барготу в самом деле этого хотелось? Он ведь не только Падший, но и божество разума, хоть это нельзя произносить вслух и даже думать не рекомендуется. Так зачем ему бесконечные кровавые бойни и несчастья?
«Спросить бы его самого! – с отчаянным и злым весельем подумала Айлин. – Тело‑то погибнет, но вдруг у души получится хоть ненадолго увидеть господина Запределья и высказать ему всё, что я об этом думаю!»
Она спешилась, сразу утонув в тумане выше пояса, и досадливо поморщилась. Как звезду рисовать прикажете? Хотя вершина холма вроде бы над туманом…
– Это он, да? – негромко спросил тоже спрыгнувший с коня Аластор.
Разлом, словно услышав его, дрогнул, марево покачнулось, и Айлин показалось, что оно тянется к Аластору. Ну ещё бы, оно ведь завязано на его кровь. Надо торопиться!
– Он, – уронила Айлин внезапно охрипшим голосом. – Мне нужно несколько минут, чтобы начертить нужные знаки. Ал, привяжи пока лошадей. Ах да, и Пушка тоже! – спохватилась она в последний момент и соврала недрогнувшим голосом: – Он ведь всё‑таки умертвие, вдруг такая сильная магия ему повредит? Пары десятков шагов должно быть достаточно.
«Лишь бы не кинулся следом за мной в Разлом, как на Тёмные тропы, – подумала она. – Не хочу забирать его с собой. Пушок умный, он выберет себе нового хозяина. Аластора, например. Заодно и память обо мне будет!»
– Пушок, иди с Алом, – сказала она спокойно, хотя сердце рвалось пополам, так хотелось обнять огромного пса, зарыться лицом и руками в мокрую белую шерсть, сказать, как она его любит – Пушок ведь всё понимает!
Но нельзя! Аластор обязательно поймёт, что это прощание неспроста.
И Айлин лишь погладила волкодава по голове, как делала постоянно, да коснулась мохнатой морды быстрым ласковым жестом.
– Я сейчас, – кивнул Аластор, уводя за поводья всех четырёх кобыл.
Пушок посмотрел на Айлин укоризненно, как ей показалось, но послушно пошёл следом.
– Лу, побудь здесь, – попросила она, обернувшись к итлийцу. – Мне там нужно всё подготовить.
– Я понимаю, – церемонно поклонился тот, хотя в последнее время полностью пренебрегал обычным этикетом.
Вздохнув, Айлин принялась подниматься на холм, с каждым шагом ощущая, как давит на тело и разум близость Разлома. Вблизи он оказался темнее, чем выглядел снизу, похоже, свойства реальности рядом с чудовищным прорывом в Запределье менялись, обманывая человеческие чувства. Шаг, ещё шаг… И Разлом почернел, наконец явив свой настоящий облик – огромную прореху прямо в воздухе, чёрную и бездонную, ведущую в немыслимые и необозримые глубины.
Айлин поморщилась: некротические эманации здесь были густыми до омерзения. Так много смертей… Меньше, чем в той деревне, да и более давние, но всё‑таки противно. Она огляделась и заметила на голой, словно выжженной поверхности холма неглубокие тонкие линии, образованные запёкшейся землёй. За столько времени её ни дождь, ни снег не размочили? Ну и хорошо, вот эту звезду она и использует, будет быстрее и надёжнее.
Найдя вершину, от которой следовало чертить, Айлин сняла с пояса нож, взяла за лезвие в ножнах, присела и с силой воткнула навершие рукояти в нужную точку. Не лезвием же чертить, ей ещё Алу руку резать! Давно известно, что собственный нож никогда не станет для некроманта источником заразы, но вот к ритуальным жертвам эта поблажка не относится, Ал же, как ни крути, именно жертва.
Несколько минут она тщательно восстанавливала звезду, потом, оглядев результат своего труда, принялась чертить руны и знаки. Земля поддавалась неохотно, Айлин быстро устала, но спешила, понимая, что времени у них немного. Или снова случится прорыв, нацеленный на Аластора, или демоны поблизости объявятся, или… Разыгравшемуся воображению представилось, как из Разлома высовывается чудовищных размеров лапа, и громоподобный голос интересуется, что это за козявка мешает планам самого Баргота… Стиснув зубы, Айлин покосилась на чёрную прореху в никуда и ещё сильнее заторопилась.
Наконец, последний знак чётко и ровно, несмотря на спешку, лёг на землю, и Айлин выпрямилась. Глянула вниз и махнула рукой – Аластор и Лучано бегом поднялись по склону. Замерли неподалёку от звезды, понимая, что теперь всё зависит от Айлин, и ожидая приказаний. Она же снова глянула вниз, чувствуя, что всё‑таки забыла что‑то. Так, лошади у ближайших кустов, Пушок тоже привязан… Чаша не потребуется, в этой версии ритуала кровь должна течь прямо на землю… Айлин стряхнула с любимого ножа удобные ножны, глянула на блеснувшее лезвие – идеально чистое, как и полагается. И такое острое, что разрез быстро затянется. Ну, может, шрам останется, но шрам – это же ничего, правда?
Она всё просчитала и перепроверила сотню раз, должно получиться! Ритуал, написанный самим Избранным Претёмной Госпожи, блестящим мастером некромантии, обязан быть безупречным! На миг Айлин прикрыла глаза, попытавшись вспомнить лицо лорда Бастельеро… Грегора… своей первой любви…
Он встал перед её внутренним взором ясно, как живой, но тут же очертания лица и фигуры заколебались, чёрный камзол с фиолетовой отделкой стремительно посветлел, а вместо лица, словно вырезанного из белого мрамора, и пронзительно синих глаз она увидела совсем другое лицо, смуглое, с горбинкой крупного носа, чёрной бородкой и угольно‑чёрными же глазами. «Прощайте… – выдохнула Айлин обоим. – Мне так жаль, правда… Но вы ведь меня поймёте – оба!»
Сглотнув вставший в горле ком, она снова глянула на нож. Ну что, пора? И тут вторая ладонь, свободная от ножа, дёрнулась к поясу, наткнувшись на что‑то привычное, мягкое. Ах да, сумка! Ну как же она могла забыть?! Поясная сумка, подарок магистра Мэрли! А в ней гримуар мэтра Лоу и её собственные записи! Едва не утянула с собой такую ценную вещь!
Она принялась торопливо распутывать тесёмки, в ответ на удивлённый взгляд Ала пояснив:
– Это очень сильный артефакт! В нём слишком много магии, и я не знаю, как она будет работать так близко к Разлому. Вдруг помешает заклинанию? Пусть уж побудет у Лучано! Лу, ты ведь не против? Ал, а ты пока сними куртку и закатай рукав. Можешь её во‑о‑он там положить на камень, чтобы не отсырела.
Аластор отошёл к самому краю вершины холма и принялся снимать плащ, потом стягивать куртку… Айлин торопливо шагнула к Лучано и, оказавшись так близко, словно собиралась обнять, принялась закреплять кошель на его поясе.
– Когда всё закончится, – шепнула она одними губами, чтобы не услышал Ал, – возьми себе мой нож. Не хочу, чтобы он просто пропал! И браслет, если сможешь, хорошо? Отнеси его с этим кошелём в Академию и отдай магистру Белой гильдии. Он точно найдёт этим вещам применение.
– Магистру Белой гильдии… – так же беззвучно шевельнул губами Лучано. – Я понял. Синьорина…
– Спасибо тебе за всё, – так же торопливо прошептала Айлин. – Береги Аластора и… себя.
Торопливо отвернувшись, она шагнула навстречу вернувшемуся Аластору, мрачному, но решительному и спокойному. Ал остался в штанах, заправленных в сапоги, и рубашке, правый рукав которой был закатан до локтя. Светлые волосы заплетены по‑вольфгардски, она сама их вчера переплетала, в голубых глазах… Что у него в глазах, она прочитать не смогла, просто улыбнулась, жалея, что не может заранее попросить прощения. Дура! Надо было ему записку написать! И остальным – тоже! И ведь видела, как сам Аластор пишет письмо… Почему она такая дура?! И снова поздно…
– Ну что, готов? – выдохнула она, и Аластор кивнул.
Доверчиво подставил ей руку, даже не поморщившись, когда лезвие полоснуло по коже, и узкий алый разрез налился кровью.
– Лей в звезду, – приказала Айлин. – Всё равно куда.
Она не стала уточнять, что если бы Аластора приносили в жертву по‑настоящему, делать это следовало бы ровно в центре магической фигуры, но жертва в этот раз будет иной, и потому неважно, куда лить кровь, это всего лишь ключевой ингредиент, устанавливающий связь. Хорошо, что в магии здесь разбирается только она, иначе Ал наверняка почуял бы неладное.
Он так же послушно и доверчиво наклонил ладонь. Алые капли устремились к земле, потом слились в тоненькую струйку… Айлин забеспокоилась: не слишком ли она сильно резанула?
– Лу, перевяжешь его потом, ладно?
– Уно моменто! – откликнулся итлиец и тут поправился: – Сразу же!
Айлин снова глубоко вздохнула и с усилием оторвала взгляд от красной лужицы у своих ног. Казалось, что земля, несмотря на влажность, жадно впитывает драгоценную кровь. А выше, всего в двух шагах перед ней, дрожала чёрная пелена Разлома. Где‑то там, в самой её глубине, вспыхивали огни, похожие и совсем не похожие на звёзды. Пожалуй, это было бы даже красиво, если только не думать, куда ведёт портал…
Айлин подняла нож на уровень глаз, чувствуя, как стремительно утекает решимость, которой и так было немного.
«Надо что‑то сказать, – беспомощно подумала она. – Что‑то такое, что заставит собраться и сделать, наконец, должное! Милости Претёмной прошу? Нет, сколько можно полагаться на Её милость? Пора уже сделать что‑то самой! За Орден и Дорвенант?»
Но такие знакомые слова отчего‑то совсем не прибавили мужества и вообще показались какими‑то пустыми.
«Ну и ладно! – подумала Айлин с накатившей вдруг весёлой злостью. – Пусть за Орден и Дорвенант умирают правильные маги, а я… За ту деревню, вырезанную демонами, за лекции в Академии, за кондитерскую с любимыми конфетами Саймона… За Ала и Лу, за тётушку Элоизу и милорда Роверстана, за Дарру и Саймона, Иоланду и даже… даже за енотов!»
Всё это так живо встало вдруг перед её глазами, что смерть показалась совсем нестрашной.
Торопясь, пока это не прошло, Айлин обернулась, последний раз глянула на друзей. Аластор стоял достаточно далеко, чтобы не успеть, да и Лу должен его оттянуть. Всё правильно. Всё как надо.
– Прости, – сказала она, зная, что потом Ал обязательно вспомнит.
И без разбега прыгнула в портал, как в обычное окно.
Тьма приняла её мягко и почти ласково, но это длилось всего несколько мгновений, а потом пришла боль. Страшные жернова стиснули Айлин, размалывая на куски, мир вокруг стал алым, и она закричала, потому что не могла даже представить такой боли, не знала, что подобное может существовать. Это длилось, и длилось, и длилось дольше, чем она могла вынести, и Айлин кричала, не зная, чем кричит, если у неё больше нет ни рта, ни горла, ни остального тела. Но собственный крик звучал бесконечно, оглушая её, а потом всё кончилось. И боль, и крик, и мысли вместе с памятью. Бездна поглотила то немногое, что ещё осталось от её рассудка, и Айлин не стало.
* * *
Всё это утро было неправильным, как в кошмарном сне, когда понимаешь, что это сон, а проснуться всё равно не получается. Быстрые взгляды, слабые улыбки, старательная вежливость… Лучано хотелось орать и швыряться ножами, а нужно было вести себя так, словно ничего ужасного не происходит.
Сейчас они прогуляются до этого Барготом помеченного холма – причём в самом прямом смысле помеченного! – Айлин быстренько совершит ритуал, и можно будет трогаться в обратный путь, распевая куплеты на манер странствующего балагана… М‑м‑м‑мерзость… Фальшивая гнусная мерзость!
Он едва не выдал себя, когда выливал оставшийся от завтрака шамьет. Альс даже покосился с недоумением. А Лучано просто не мог даже подумать, что вот сейчас они пили этот шамьет все вместе, а потом их останется двое… Нет‑нет, лучше он потом сварит новый! Да просто не до того, чтобы аккуратно разливать его по флягам, заворачивать крышечки… Нет, пальцы у него не трясутся! Ещё чего не хватало! Но… не до того, видит Претемнейшая!
Перлюрен, звериным умишком сообразивший, что с хозяином творится неладное, юркнул в сумку и притаился там, а Лучано огромным усилием воли заставил себя стряхнуть странное оцепенение. Потом, решив, что этого явно недостаточно, покопался во внутренних карманах куртки и, улучив момент, высыпал на язык щепоть порошка, который знающие люди очень точно называли «умру после тебя». Трофейная дурь, взятая на теле убитого мага, огнём вспыхнула во рту, который разом пересох, ударила в голову, и мысли тут же стали ясными, а главное, короткими и послушными. Зато кровь побежала по жилам куда быстрее, тело мгновенно согрелось, и Лучано пришлось осадить себя, чтобы не двигаться слишком стремительно и резко.
Он запил порошок водой, зная, что от сухости во рту теперь долго не удастся избавиться, но тут уж ничего не поделаешь. В памяти всплыло лицо мастера – Ларци неодобрительно покачал головой, а призрачные губы явственно проговорили: «Идиотто».
«Я чуть‑чуть, – виновато отозвался Лучано то ли мастеру, то ли себе самому. – Только для того, чтобы никакая поганая неожиданность не застала врасплох. Не сегодня. Не сейчас. Слишком много поставлено на карту».
Он глубоко вздохнул и велел себе успокоиться. Глупо переживать, если заранее знал, что так и будет. Айлин готовилась к этому слишком долго, и ей сейчас потяжелее, так что нечего портить ей настрой похоронным видом и вызывать у Альса ненужные подозрения, м?
Уговоров хватило надолго – аж до самого холма. Стиснув зубы, Лучано поднялся на него, хотя ноги так и норовили подкоситься, словно в жертву должны были принести его самого. И даже зелье не помогало! Только сердце молотило быстрее обычного, да хотелось бежать и драться, как положено, однако впервые разум и тело пошли у него в такой разлад. Может, «умру после тебя» паршиво сварено? С какими‑то добавками? Надо было заранее попробовать…
«Идиотто», – снова явственно коснулось его слуха, и Лучано полностью согласился. Принимать дурь, которую не сам сварил, это редкостная тупость. Но… При этом он прекрасно понимал, что дело не в зелье. Просто всё неправильно. Всё!
Бледная Айлин с сияющими глазами, каменное лицо Альса… Проклятье, даже лошади как будто что‑то почувствовали! И эта грива Искры! У Лучано чуть сердце не оборвалось, когда он увидел. И не объяснишь ведь, что приметы хуже и придумать невозможно! Когда‑то, когда Верокья ещё не была под благой властью Семерых, чтобы реки мирно несли воды и в них не переводилась рыба, каждый год в самом глубоком месте Льяметты топили невинную девицу. А перед этим провозили её по городу в одной рубашке и с распущенными волосами. Весенняя дева, так это называлось… И везти её непременно следовало на лошади, в чью гриву вплетали столько цветов, сколько помещалось, как и в волосы девушки…
Потом те времена прошли, но до сих пор ни один итлиец в здравом уме никогда не украсит лошадь цветами, а этот… этот идиотто!
Хорошо ещё, что это кобыла Альса, а не Айлин! Здоровенный дорвенантец хотя бы совершенно не походил на хрупкую девушку‑жертву! А вот если бы он заплёл цветочками гриву Луны, на которой ехала магесса, Лучано мог бы и сорваться. Ничего хорошего из этого точно не вышло бы… Ох, да хватит, в конце концов! Шип он или нервная девица?! А ещё грандмастером стать мечтал. Когда‑то. Немыслимо давно. До приезда в Дорвенант.
А кошмар всё продолжался. Айлин даже на грани смерти нашла время подумать о нём. Велела взять нож… И беречь себя… Лучано загнал поглубже то ли стон, то ли всхлип, так и не дав ему сорваться с губ. Сумасшедшая девчонка! Миг, ещё один… Он жадно ловил каждый взгляд своей синьорины, каждый поворот головы, каждый блик от скупого сегодня солнца на её рыжих волосах. Тучи нависали низко, словно собирались вот‑вот разразиться дождём, и всё‑таки даже сейчас её тугие медно‑золотые локоны ухитрялись вспыхивать искорками…
– Прости… – услышал он, и время кончилось.
Айлин шагнула в портал, и тут Лучано понял, что за звук настойчиво лезет в уши сквозь вязкую тяжёлую глухоту. Пушок. Волкодав, которого Аластор привязал под холмом, рвался с привязи и дико, утробно хрипел, так что было слышно даже здесь. А потом завыл – первый раз на памяти Лучано подав голос.
Чёрная прореха в воздухе, куда провалилась Айлин, задрожала и начала смыкаться с краёв к середине. Медленно, ещё слишком медленно…
– Айлин! – заорал Альс и рванулся туда.
«Это из‑за Пушка, – успела прийти короткая и совершенно несвоевременная мысль. – Альс не маг, он не знал, как всё будет. Но Пушок завыл – и он понял. Неудачно. Может успеть».
Мысль ещё длилась, а тело, подстёгнутое дурью, уже сработало на опережение. Кидаться на плечи дорвенантскому медведю? Никакого смысла – даже не заметит! Подножка? Ненадёжно.
И Лучано кинулся ему в ноги сам, всем телом. Расчёт оказался верен, Аластор споткнулся и полетел через него. Упал правильно, упруго – тут же распрямился и вскочил, но драгоценное мгновение было потеряно. Чёрная полоса в нескольких шагах от него поблёкла, замерцала и окончательно затянулась, только серый след, похожий на дымный, всё ещё держался в воздухе.
– Айлин! – снова исступлённо закричал Аластор и кинулся туда, не глядя на тоже вскочившего Лучано, но… пролетел через эту полосу, как через клок обычного тумана.
Замер, не поворачиваясь, потом обернулся, зачем‑то провёл рукой по воздуху… У Лучано резануло сердце от бессмысленности и отчаяния в этом жесте. А потом Аластор глянул на него, словно впервые увидел, и хрипло не спросил, а сказал с полной уверенностью:
– Ты знал.
– Знал… – коротко выдохнул Лучано, не в силах сейчас ни лгать, ни увиливать.
И Аластор бросился на него.
* * *
Беспамятство отпускало медленно и неохотно. Открыть глаза никак не удавалось, слух тоже не спешил возвращаться, но лежать было мягко, тепло и так уютно! По лбу невесомо скользнула чья‑то ласковая рука… какой прекрасный сон!
Сон? Но прикосновение было таким реальным! Может быть, сном было всё безумие последних недель? Мэтр Бастельеро, пожелавший принести в жертву Аластора, итлийский убийца, посланный королевой? Метели в середине весны, деревня, уничтоженная демонами, аккару, словно сошедший со страниц учебника нежитеведения, чтобы держать трактир под Керуа? «Весёлый упырь», приснится же такое? Нужно рассказать Саймону, ему точно понравится!
«Айлин Мелисса Элоиза Игрейна Ревенгар! Приди!»
Холодный резкий голос то ли тоже приснился, то ли вспомнился, но Айлин сразу же стало не по себе.
«Не хочу!» – мысленно ответила она. Никуда приходить ей и в самом деле не хотелось – а хотелось лежать на мягком, и чтобы ласковые руки ещё погладили её по волосам…
Минутку, а чьи это руки?!
Айлин распахнула глаза и задохнулась – женщину, одетую в лиловое, что наклонилась над ней, она видела лишь однажды и только в зеркале, но мгновенно узнала и глаза цвета тёмного янтаря, и веточку вереска в тёмных волосах, убранных просто, но изящно, и ласковую улыбку…
Значит… Значит, путешествие не было сном, раз она очутилась в Претёмных Садах! Правда, странно, что сама Госпожа так ласкова к ней… Или это вовсе не Сады? Но что же тогда?
Претемнейшая снова улыбнулась, глядя на Айлин с нежностью.
– Ты очнулась, моя милая? Как я рада!
Перед глазами появился белоснежный платочек, шёлково блестящий, украшенный по краям изысканной вышивкой – цветочки вереска, крохотные, лилово‑розовые, вышитые так искусно, что казались живыми… Айлин поспешно протянула руку к платку и замерла, поняв вдруг, насколько грязная у неё рука.
Похоже, она успела испачкаться в крови Аластора, а потом и в земле, так что ладони теперь тёмные и липкие. А лицо? Неужели и за него схватиться умудрилась? Наверняка, иначе почему кожу на щеках так стянуло? Ох, она, должно быть, выглядит хуже только что поднятого умертвия! Нет‑нет, пачкать кровью подобную красоту совершенно недопустимо, но и оставаться такой грязной перед Претемнейшей просто невозможно…
– Не издевайся над девочкой, моя радость, – прозвучал откуда‑то из‑за спины Претемнейшей глубокий звучный голос, и Айлин, даже не видя, поняла – владелец голоса усмехается.
Задохнулась, боясь даже подумать, кто может разговаривать столь непочтительно с Претемнейшей в её владениях. Но Госпожа отчего‑то вовсе не рассердилась, только растерянно улыбнулась, снова бережно и невесомо погладила Айлин по наверняка ужасно спутанным и грязным волосам, и зачем‑то сунула платок в карман её куртки.
– Позвольте мне помочь вам, юная леди, – прозвучал тот же мягкий голос уже совсем рядом.
Чуть повернув голову, Айлин увидела короткие замшевые сапоги, светлые штаны и самый край то ли рубашки, то ли туники из тонкого выбеленного льна, тоже светлой и украшенной затейливой вышивкой. Неизвестные цветы, травы и змеи сплетались в тонкую прихотливую гирлянду, отблёскивающую то серебром, то бледной зеленью, то едва уловимой голубизной. Какая странная одежда! Совсем не для приёма гостей, разве что это очень близкие гости… Ох, вот это уж точно не её дело, почему Претёмная Госпожа принимает наедине мужчину, одетого так фривольно! Порядочные девушки об этом не задумываются!
Она подняла глаза выше, на лицо незнакомца, и поразилась его непримечательности и одновременно сходству с фамильными портретами в галерее Ревенгаров! Такие же тонкие бледные губы, как были у отца, Артура и бесчисленных поколений её предков, такие же высокие скулы и белёсые брови, такие же светло‑русые волосы, связанные в хвост и переброшенные на плечо. Вот только глаза… Совершенно поразительные глаза – большие, миндалевидные, с чуть приподнятым к виску внешним уголком, и радужка зеленее самых зелёных яблок, весенней травы, молодого мха и всего зелёного, что Айлин когда‑либо видела. Она поспешно отвела взгляд, вспомнив, что неучтиво разглядывать незнакомца, но успела заметить, что в руках у него кувшин.
