Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 115 (всего у книги 139 страниц)
Моргнув, он присмотрелся внимательнее и глубоко вздохнул ‑ на черном, как зимняя ночь, бархате переливались звезды ‑ основной мотив драгоценного гарнитура невероятной работы. Ожерелье, парные браслеты, кольцо, серьги ‑ их острые хищные лучи из такого светлого золота, что казались почти белыми, были сплошь усеяны бриллиантами и холодно и опасно вспыхивали, стоило камням поймать солнечный луч.
‑ Матушка… – пробормотал Апастор растерянно. ‑ Отец? Я не видел этого… раньше…
В самом деле, почему матушка никогда не надевала такую красоту?!
Он тут же спохватился ‑ где ей было надевать что‑то подобное? В поместье? Даже не смешно! Хотя… она ведь ездила на балы и приемы, представляя дочерей. Но ни на том празднике в честь мэтра‑командора, ни на свадьбе Мэнди с Лорри именно эти драгоценности не носила. А они ведь наверняка самые великолепные из ее украшений. Поистине королевские! Так почему?..
«Впрочем, матушке вряд ли пришлась бы к лицу эта роскошь, – подумал Аластор, снова рассматривая содержимое ларца. ‑ У нее безупречный вкус! Матушке идет жемчуг, а еще ‑ топазы и все, что подчеркивает ее мягкость. А это… Оно подходит совсем другой женщине…»
‑ Это подарок, – ответила матушка бесстрастно. ‑ По случаю твоего рождения. Тогда же были присланы старинные вольфгардские секиры. А это… ‑ Она скользнула взглядом по драгоценностям. ‑ Этот гарнитур, известный как «Звезды Арлезы», принадлежал королеве Розаберте и был частью ее приданого… Его величество Малкольм решил, что «Звезды» – достойный подарок для матери его старшего сына, пусть и незаконнорожденного.
‑ Матери старшего сына?! ‑ беспомощно переспросил Аластор, не в силах поверить.
Да чего же недоставало этому человеку ‑ разума или чести?! Фамильные украшения, наследство своей собственной матери, он должен был подарить жене, ждущей его законного наследника, а не чужой супруге, пусть хоть трижды беременной! Ведь матушка тогда только вышла замуж, и любой другой муж мог бы ‑ да что там, был просто обязан оскорбиться таким вниманием!
«А если и не оскорбиться, – упрямо подумал Аластор. ‑ Мало, что ли, лордов, которым кошелек заменяет честь? А на эти бриллианты можно купить поместье не из худших, да еще остались бы деньги на обустройство! Нет сомнений, подарок приняли бы с радостью, вот только не забыли бы это жене. Да, отец великодушен и благороден, но рассчитывать на это король не мог! Да я готов поставить обе секиры против кочерги, его величество даже не подумал, что своим подарком рискует испортить жизнь бывшей возлюбленной! А… королева? Ее величество Беатрис? Легко ли ей было вынести такое пренебрежение? Притом, известное всем, не сам же король доставлял ларец? Пренебрежение, выказанное не только ей, но и ее ребенку, если вспомнить эти секиры, которые достались мне, а не старшему принцу! А она терпела, улыбалась, рожала детей… Да простит меня Всеблагая, теперь я и не подумаю осуждать королеву за то, что она завела любовника. Мужчина, не способный уважать жену, сам не заслуживает ни уважения, ни верности. Семеро, не дайте мне стать на него похожим!»
‑ Это… поистине драгоценный подарок, – сказал он беспомощно. ‑ И теперь я понимаю, почему вы сказали, что он ждал своего часа. Отец, матушка…
‑ Главное, будь счастлив, мальчик мой, – сказал лорд Себастьян. ‑ А я, да простит меня Всеблагая, никогда не перестану считать тебя своим сыном, будь ты хоть сто раз королем. Я привезу «Звезды Арлезы» перед коронацией и свадьбой, чтобы ты мог преподнести их невесте.
‑ Всеблагими клянусь! ‑ выдохнул Аластор. ‑ Пусть они меня покарают, если я когда‑нибудь назовусь чьим‑то сыном, кроме вас. И если боги подарят мне наследника, он будет носить ваше имя, милорд!
Великолепные арлезийские бриллианты снова холодно блеснули, будто подтверждая его слова, и матушка осторожно закрыла крышку.
‑ А мои секиры? ‑ тихо спросил Аластор и тут же одернул себя ‑ ну откуда отцу знать такие вещи? И вообще, можно ли узнать их теперь, после стольких лет, если не веков? Но молчать было бы глупо, и он ответил удивленному взгляду отца: – Вы сказали, что они из Вольфгарда. Я подумал, вдруг известно, кому они принадлежали? Я имею в виду, раньше! Сам понимаю, что едва ли, но вдруг…
Он вспомнил северян из трактира, которые сказали, что не могут узнать родовые знаки, заменяющие на Севере гербы. Слишком старые или слишком малоизвестные?
‑ Я показывал их Долгому Мартину, – задумчиво откликнулся отец. ‑ И он сказал, что руны на лезвии гласят «Регки». Но, по его словам, этот род пресекся так давно, что теперь о них рассказывают легенды, больше похожие на страшные сказки. Вроде тех, что прародителем клана Регки был снежный дракон. А достоверно известно только, что последними в роду Регки были два брата ‑ король Эрве и ведьмак Корее…
‑ Эрве и Корве, – медленно повторил Аластор, прислушиваясь к странно чуждому звучанию древних имен. ‑ Благодарю, отец.
«Эрве, Корее… и Дорве, – закончил он про себя с полной уверенностью, которая пришла из каких‑то непостижимых глубин души, не позволяя усомниться. ‑ Вот они чьи! Секиры Дорве, изгнанного из рода и потому забытого северянами… Мои секиры».
…Лучано, как и обещал, ожидал в библиотеке. Месьор д’Альбрэ составлял ему компанию, и Аластор сразу почувствовал висящее между этими двумя напряжение. Итлиец, внешне совершенно спокойный, сидел за столом и перелистывал страницы старинного трактата о растениях Дорвенанта, скользя по ним взглядом. Бретер же замер у окна, стоя к нему спиной, и Аластору в который уже раз показалось, что д’Альбрэ похож на хищную птицу, готовую спикировать на добычу.
‑ Месьор? ‑ шагнул Аластор в библиотеку. ‑ Вы позволите забрать вашего собеседника? Мы возвращаемся в Академию, целители не отпустили нас надолго.
‑ Разумеется, мальчик мой, – негромко уронил д’Альбрэ, пристально глядя на Лучано. ‑Ноя хотел бы сказать вам несколько слов, причем именно в его присутствии.
‑ Слушаю вас, месьор, – нахмурился Аластор. ‑ В чем дело?
‑ Синьору бретеру я не нравлюсь, – любезно пояснил Лучано. ‑ Он считает, что ты мог бы найти в доверенные лица кого‑нибудь более… порядочного. Кого‑нибудь, не связанного с торговым домом Скрабацца, который, оказывается, известен синьору как очень подозрительное заведение. Могу только восхититься осведомленностью синьора в данном вопросе. А также его готовностью любой ценой спасти своего воспитанника от очень подозрительного меня…
‑ Месьор д’Альбрэ, – прервал его Аластор. ‑ Лучано Фарелли не раз доказал свою преданность, рискуя за меня жизнью. И я взял его на службу, потому что доверяю ему.
‑ Я нисколько не умаляю прежних заслуг вашего спутника, – возразил д’Альбрэ. – Но вам точно известно, какой породы котика вы изволили пригреть?
Аластор закусил губу, отчаянно не желая ссоры между двумя столь важными для него людьми. Ссоры, которая может закончиться очень нехорошо, если у кого‑то из них троих не хватит выдержки и благоразумия. Но прежде, чем он ответил, Лучано встал, поклонился и очень спокойно сообщил:
‑ Если вы имеете в виду мою принадлежность к Шипам Претемных Садов, то да, моему другу и покровителю это известно. И будет известно обо мне все, что он пожелает узнать.
Аластор в который раз подивился, как тонко Лу играет голосом. Это же надо, чтобы два слова, стоящие рядом, прозвучали так по‑разному! «Покровитель» – с должным почтением, а «друг»… «Друг» – мягко и очень тепло. Но месьор, ничуть не убежденный, скептически хмыкнул и чуть изогнул брови.
‑ Другу? ‑ повторил он насмешливо и очень холодно. ‑ В самом деле? Скажите, сударь Фарелли, и как именно ваша дружба уживается с преданностью гильдии? Что, если вам прикажут не охранять, а убить его величество?
‑ Пока я работаю на него? ‑ уточнил итлиец. ‑ Это невозможно. Синьор, у Шипов тоже есть принципы и кодекс. Нельзя убить нанимателя, пока прежний контракт с ним не расторгнут. А если меня отзовут и дадут именно этот заказ… Что ж, тогда Шипу Фортунато придется умереть, спасая того, кому поклялся в верности Лучано Фарелли.
‑ Красивые слова! ‑ бросил бретер. ‑ Чем вы сможете их доказать?
‑ Он уже доказал, – торопливо сказал Аластор, борясь с желанием сунуть Лу себе за спину, словно пронзительный взгляд наставника мог проткнуть итлийца насквозь так же верно, как рапира. ‑ На Барготовом холме ему пришлось принести мне магическую клятву, связав наши жизни. Он это сделал.
‑ Дал клятву вам без разрешения гильдии? И до сих пор жив?
Брови месьора недоуменно поползли еще выше.
‑ Мой смертный приговор отменил его величество, оставив при себе, – с едва уловимой тенью насмешки сообщил Лучано. ‑ За что я ему чрезвычайно благодарен и постараюсь отслужить в меру сил. А если у вас еще ко мне какие‑то вопросы, великолепный синьор, то я всегда рад обсудить их за чашкой шамьета в более спокойное время.
‑ Пить шамьет с Шипом? ‑ усмехнулся фраганец. ‑ Благодарю покорно, я могу придумать более увлекательный способ расстаться с жизнью.
‑ Травить бретера? ‑ в тон ему ответил Лучано, словно скрестились два стремительных клинка. ‑ После того, как я видел вашу «беседу» с магистром Роверстаном? Вы меня обижаете, синьор. Вас из уважения к вашему искусству я бы убивал только сталью. Но… ‑ Он смерил фраганца внимательным взглядом и задумчиво заключил: – Пожалуй, исключительно чужими руками. И послал бы человек шесть, причем из тех, кого не жалко. Да еще пару с арбалетами…
‑ Льстец. ‑ Улыбка д’Альбрэ была все такой же насмешливой, но словно оттаяла, а глаза весело блеснули. ‑ Лет двадцать назад я бы принял это как должное. Но возраст никого не щадит…
Он напоказ вздохнул, а Лучано все так же любезно откликнулся:
‑ Да‑да, именно так в прошлом году говорил мой почтенный мастер. После того, как лично убрал очередного претендента на свое место. Как раз лет на двадцать моложе мастера этот идиотто и был. Ему не слишком помогло.
Фраганец фыркнул. Перевел взгляд на Аластора и милостиво сообщил:
‑ У вас исключительный талант заводить неподходящие и опасные знакомства, мой мальчик. Но поскольку я сам числюсь в этом ряду… Полагаю, нет нужды объяснять этому синьору очевидные истины, – снова ударил он взглядом, как выпадом, в сторону Лучано. ‑ Например, что с ним будет, если он предаст вашу… дружбу.
Лучано молча поклонился, и месьор, к огромному удивлению Аластора, вернул ему поклон. Прохладно, однако достаточно учтиво. Аластор выдохнул, стараясь, чтобы это получилось незаметно, и… получил в свою сторону два одинаково насмешливых взгляда. Сговорились! Едва не подрались прямо у него на глазах, но ведь умудрились как‑то сговориться при этом! А он опять чувствует себя несмышленым мальчишкой!
ГЛАВА 6. Железо и золото
Дверь палаты скрипнула, впуская Ала и непривычно тихого Лу. Впрочем, Ал тоже был какой‑то странный ‑ задумчивый и даже… мечтательный?
«Точно, – подумала Айлин. ‑ Мечтательный! Именно так выглядит Лу, когда в палату приходят девочки‑целительницы. Чем красивее, тем лучше…»
Она невольно улыбнулась, так забавно выглядел сейчас Ал, и тут же насторожилась: в лице Лучано, замершего за его плечом, на сей раз не было ни мечтательности, ни привычной игривости, совсем наоборот! Да что же случилось во дворце? И они так поздно вернулись… Правда, Айлин почти не скучала, потому что весь день провела с Пушком, Перлюреном и Воронами, которые сегодня явились в полном составе и увели ее гулять в сад. Пушка тормошили и гладили, енот привел ее друзей и названых братьев в полный восторг, а с ней самой Вороны обращались так, словно ничего не было. Словно и поход к Разлому, и битва за Академию ‑ все, что разделило их в последний месяц, оказалось дурным сном. И вели они себя как всегда.
Драммонд не сводил глаз с Дарры и бросался выполнять любое его желание даже не по слову, а по взгляду или движению брови, вечные соперники‑художники Кэдоган и Галлахер притащили новые наброски… Айлин с удовольствием их листала, любуясь видами Академии, пока мирные пейзажи не сменились задымленными, полными жутких тварей, на которых она слишком хорошо насмотрелась вблизи.
Галлахер, покраснев, забрал у нее папку, в которой, Айлин успела заметить, рисунки становились все более страшными, а Кэдоган извинился и пообещал нарисовать ее портрет… Эдгар Гринхилл с трепетом поинтересовался, правда ли, что Ревенгар упокоила не просто кадавра, а самого мэтра Денвера, и ей пришлось рассказывать это, стараясь скрыть, как было страшно и противно. Но все равно после ее рассказа Вороны притихли, а Дарра очень осторожно заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь и негромко сказал:
‑ Все прошло, милая Айлин. И больше не повторится…
‑ Кстати, Айлин! ‑ первым оживился Саймон. ‑ Ты знаешь, наш Дарра решил досрочно сдать выпускной экзамен! Только представь, он говорит, что не может больше позволить себе такой роскоши, как пребывание в Академии! Он нас бросает!
‑ Не бросаю, а намерен изменить статус, – педантично поправил его Дарра. ‑ После сдачи экзамена я подам прошение о зачислении на должность преподавателя. Гильдия понесла немалые потери, не хватает наставников, способных вести нежитеведение и проклятия. Полагаю, мое прошение удовлетворят, и я вернусь к вам уже как мэтр.
‑ Дарра, это же прекрасно! ‑ улыбнулась Айлин. ‑ Ты будешь замечательным преподавателем! А я… – Она с грустью посмотрела на свои браслеты, которых Вороны с невероятной деликатностью постарались не замечать, и вздохнула: – Я буду ходить к тебе на теорию, хорошо?
‑ Непременно, моя милая Айлин, – отозвался Дарра и в мгновенно наступившей тишине склонился, чтобы поцеловать ей руку.
Руку! Как взрослой девушке, как леди, а не своей сестренке‑адептке! И Айлин поняла, что все изменилось необратимо. Дарра первым из них уходит во взрослую жизнь, Вороны повзрослели… Все, кроме Саймона. И она сама уже не та Айлин, которой они носили конфеты и звали сестренкой.
‑ Но мы ведь все равно останемся друзьями? ‑ спросила она дрогнувшим голосом.
Дарра улыбнулся своей сдержанной тонкой улыбкой и тронул шпильку‑перо, с которой так и не расстался.
‑ Разве мы перестали быть Воронами? ‑ уточнил он, и все восторженно снова принялись клясться в верности…
Да, это был прекрасный день. Но он почти закончился, и Айлин не без труда вынырнула из воспоминаний.
‑ Ал? ‑ осторожно спросила она. ‑ Лу? Что‑то произошло?
Она замялась, не зная, что еще сказать, и Ал, смущенно улыбнувшись, кивнул, пока Лучано снимал щегольской итлийский берет с пером и пристраивал его на полку шкафа повыше от цепких лап енота.
‑ Через три дня коронация, – уронил он. ‑ И свадьба. Я женюсь на ее величестве Беатрис. Айлин, она…
Закончив с беретом, Лу скинул камзол, оставшись в бархатных темно‑синих бриджах и белоснежной рубашке. Тенью проскользнув за спиной Аластора, он сел на кровать и принялся гладить немедленно кинувшегося к нему Перлюрена, но взгляд при этом не отводил от Айлин. Тревожный и напряженный взгляд.
‑ Ее величество – чудо красоты, – пробормотала Айлин, снова явственно вспомнив ночную прогулку пятилетней давности и то, с каким восторгом Аластор говорил о королеве.
О той самой королеве, которая прокляла Лучано! И хотела убить ее… Впрочем, второе только потому, что Беатрис хотела уберечь Аластора, так что это Айлин, пожалуй, готова была ей простить. Тем более что Лу после первого визита во дворец успел‑таки ей шепнуть по секрету от Ала, что больше смерть Айлин королеву совсем не интересует.
А вот проклятие, наложенное на самого Лу, Айлин прощать не собиралась! Но… Аластор о нем, похоже, так и не знает? Иначе вряд ли восхищался бы невестой.
‑ Да, – смущенно улыбнулся Ал, тоже садясь на свою кровать и не отрывая от Айлин восторженных и словно слегка поглупевших глаз. ‑ Если бы ты ее видела… Но не в этом дело! – продолжил он поспешно. ‑ Красота… это, конечно, важно! Очень важно… Но Беатрис, она сама доброта! Ей пришлось пережить столько…
‑ Я ни за что не позволила бы себе сомневаться в доброте ее величества, – уронила Айлин, от души надеясь, что Аластор не услышит в ее голосе ничего… лишнего.
Сама доброта! Между прочим, среди некромантов считается, что проклинать человека, не давшего для этого повода, крайне дурной тон! Даже если речь идет о пустяковых неприятностях вроде прыщавой порчи. А то, что сделала королева… Магессу бы за такое приговорили к выжиганию дара! А если жертва умрет, это уже дело светского суда, и приговор будет смертным, как за обычное убийство. Но, конечно, королева считает себя выше любых законов.
‑ Да, сама доброта! ‑ повторил Ап так настойчиво, словно услышал ее мысли. ‑ Или я опять чего‑то не знаю? Айлин!
Она опять обменялась взглядами с Лучано. Итлиец тронул свою рубашку напротив сердца и едва заметно покачал головой, а потом невесело улыбнулся уголками губ, глядя в сторону Аластора. Откуда‑то Айлин точно знала, что сейчас он думает о том же, о чем она сама. Да, скрывать от Ала, что его невеста вовсе не идеал доброты, нечестно. И даже полностью бесчестно, может быть! Он заслуживает знать, на ком женится. Но… Аластор уже дал слово дворянина! Более того ‑ слово короля… Он влюблен, а этот брак наверняка необходим для Дорвенанта. .. Что же делать?!»
Ей было больно, словно она второй раз предает Аластора, как там, на холме. Снова отнимает у него право распоряжаться собственной жизнью…
«Но он ею как раз и распорядился, – возразила Айлин сама себе. ‑ Да, он наш друг, и мой, и Лучано. Однако то, что королева приказала сделать, больше всего касается меня и Лу. Значит, нам и принадлежит право молчать об этом или говорить. Лучано явно все скрыл, так что и я тоже… Да, я промолчу, потому что не хочу лишить Аластора возможности быть счастливым. Потому что это ведь Ал, он скорее умрет, чем нарушит данное слово! Женится… и будет несчастен всю жизнь. Или не женится и никогда мне этого не простит».
‑ Я желаю тебе счастья, – просто сказала она и увидела во взгляде итлийца горькое понимание и одобрение. ‑ Наверняка ее величество полюбит тебя, когда узнает поближе.
‑ Надеюсь на это, – смущенно улыбнулся Аластор. ‑ Знаешь, а у нее чудесные дочери! Такие славные девчонки! Совсем не похожи на моих сестер, но, может, это и неплохо. Кстати, мои родители передают тебе привет и надеются, что ты навестишь их, как только сможешь.
‑ Не уверена, что это будет удобно, – улыбнулась Айлин одними губами, чувствуя, как вина за молчание все еще грызет сердце. ‑ Я ведь даже не принята при дворе и вряд ли смогу в ближайшее время выезжать с визитами. Да и моя репутация… Лорд и леди Вальдерон очень добры, но…
‑ Ты так плохо думаешь о моих родителях? ‑ В голосе Аластора прозвучала нешуточная обида, и даже Перлюрен в руках непривычно молчаливого Лучано пискнул, словно не одобряя слова Айлин. ‑ Причем тут твоя репутация? Кто посмеет оскорбить леди, за чью честь я готов поручиться? А отец и матушка всегда рады тебя видеть, как и Лу. И вообще! Да, я стану королем. Да, я женюсь! Но друзьями мы быть не перестанем, ясно? И слышать об этом больше не хочу! А что касается визитов ко двору, давай я назначу тебя придворной дамой?
‑ Придворной дамой? ‑ растерялась Айлин, а Лучано невесело хохотнул.
‑ Альс, друг мой, а ты умеешь сделать приятное женщине. Двум женщинам, – добавил он, подумав. ‑ Ты только взгляни на лицо нашей синьорины! Ее величество тоже будет в восторге, не сомневаюсь…
‑ Ты совсем ее не знаешь! ‑ возмутился Аластор и тут же, посерьезнев, добавил: – А если и нет… Беатрис прекрасна! Я люблю ее… наверное, люблю. Но на холме рядом со мной была не она, ясно вам? Не она прыгнула в тот Барготов разлом! Не она оставалась рядом, несмотря на приказ! И зашила мои раны тоже не она! Хорошо, что не она, – уронил он, помолчав. ‑ Но как же мне повезло, что со мной были вы…
«А мне еще больше, – подумала Айлин невольно. ‑ Со мной были друзья… и Кармель!»
Она улыбнулась уже по‑настоящему, и Аластор просиял ответной улыбкой.
‑ Так что насчет придворного чина? ‑ весело уточнил он. ‑ Не фрейлины, конечно, а… Не знаю, но подберем тебе что‑нибудь интересное…
‑ Нет! ‑ испугалась Айлин, сообразив, что он всерьез намерен осчастливить ее необходимостью носить придворные платья с их тугими корсетами, соблюдать строжайший этикет и общаться с настоящими леди. ‑ Ал, я же не потеряла магию! Я продолжу учиться. И к тому же выйду замуж, а мой будущий супруг не принят при дворе!
Только сказав это, она поняла, что последний аргумент был решительно неудачным.
‑ Будет принят, – пообещал Аластор, ухмыльнувшись. ‑ Это ведь магистр Роверстан, я прав? Я его сделаю советником. И вовсе не потому, что он твой муж. Просто он умный человек, и мы с ним отлично ладим. Лу, ты согласен?
‑ О, грандсиньор магистр достоин этой чести, как никто другой, – серьезно подтвердил Лучано, и Айлин вдруг поняла, что итлиец напряжен, словно натянутая тетива, будто ожидает чего‑то очень неприятного.
И тут же ее опасения снова оправдались.
‑ Еще одно, – заговорил Ал снова, бросив на Лу странно извиняющийся взгляд. ‑ Я должен сказать, то есть спросить… Айлин, я не обижусь, правда! Скажи, ты знала, что Лу… что он не просто наемник? Шип, так это называется, да? Он мне рассказал сегодня, что это означает.
И умолк, глядя так выжидательно и настороженно, что Айлин ни на миг не поверила, будто Ал не обидится. А если и правда не обидится, то доверять ей точно перестанет ‑ сколько же всего она скрыла, подумать страшно! Но не врать же ему! Если уж Лучано признался… Так вот почему Лу сам не свой! Раз они вернулись вместе, значит, Ал его простил, но…
‑ Когда Лу к нам присоединился, за ним таскался призрак, о котором сам Лучано ничего не знал, – проговорила она медленно в надежде, что нужные слова придут сами. Или получится оттянуть грядущую ссору, ну хоть немного! ‑ Это был первый человек, которого он убил. Тоже итлиец, мастер этой… гильдии. Он хотел украсть тело Лучано, чтобы вернуться в мир живых, а для этого ему требовалось мое доверие. И он рассказал… многое. Да, и про то, что Лучано ‑ Шип, тоже. Шип, но посланный королевой для твоей охраны. Призраки ведь не лгут, понимаешь?
Аластор серьезно кивнул, и Айлин стало неимоверно стыдно, просто мучительно. Да. Призраки не лгут, но отлично умалчивают, совсем как она сама сейчас. Именно за это свойство их считают опасными коварными тварями, в этом лорд Бастельеро когда‑то был совершенно прав. И сейчас она ведет себя в точности как призрак, рассказывая правду, но переделанную хуже лжи.
‑ А вместе с этим он еще рассказал мне много всякого, чтобы очернить Лу, – продолжила она дрогнувшим голосом, боясь посмотреть в сторону итлийца, который размеренно, как механическое устройство, гладил Перлюрена. – И это было такое… Ал, мне даже вспоминать об этом страшно и мерзко! И это ведь не имело отношения к нашему путешествию, а Лу и правда хотел только защитить тебя! И спасал нас обоих, помнишь? ‑ добавила она совсем упавшим голосом.
Вот сейчас Аластор спросит, что такого рассказал ей призрак, и… Так унизить Лучано, раскрыв его страшную постыдную тайну, она никогда ни за что не сможет, а значит, Ал ей не поверит!
Но Аластор, к ее удивлению, сам бросил на Лу быстрый взгляд и… мучительно покраснел.
‑ Я понял, – сказал он смущенно и передернулся. ‑ Первый убитый, значит? Прости, Лу! Я… не хотел тебе напоминать… Айлин, ты же упокоила эту тварь?! Или что там с ними сделать можно…
Едва не задохнувшись от изумления, Айлин осознала, что Лучано, получается, рассказал и это?! Доверил Аластору такое… такое…
‑ Да! ‑ выдохнула она. ‑ Я отдала его Провожатым, эту гадину давно заждались у Баргота. А тебе, Ал, ничего не смогла рассказать. Прости…
‑ Забудем, – очень поспешно сказал Аластор и повторил: – Мои извинения, Лу. Просто я должен был узнать… Ты же понимаешь?
‑ О, я еще как понимаю, – бледно улыбнулся тот и наконец потормошил зверька ласково, а не как игрушку, в которую вцепился от отчаяния. ‑ Не стоит извинений, Альс. Поверь, это не худшее, что ты мог обо мне узнать. В этом хотя бы не было никакой моей вины.
Комнату накрыла тишина, и Айлин обреченно подумала, что откровенность ‑ это прекрасно, конечно, только как теперь им троим избавиться от дикого чувства неловкости друг перед другом? А избавиться надо, потому что одних извинений мало, если они хотят и дальше сохранить дружбу, основанную на доверии. И, может быть, когда‑нибудь она сможет рассказать Аластору вообще всю правду! Вот посмотрит, каким будет его брак с Беатрис, и тогда решит…
Не успел Аластор еще что‑то сказать, как его прервал стук в дверь. Все трое, вздрогнув, как единое тело, посмотрели туда. Кто‑то из целителей? Или…
Сердце Айлин радостно стукнуло, когда Аластор отозвался, и дверь открылась.
‑ Я не вовремя?
Стоя на пороге, Дункан с легким недоумением оглядел комнату, словно заполненную тягучим предгрозовым жаром, и приподнял брови. В руках у магистра была веточка, усыпанная белыми цветами, и Айлин через всю палату почувствовала чудесный запах. Снова привет из Арлезы?!
‑ Что вы, грандсиньор, вы всегда вовремя! ‑ мурлычущим голосом заверил Лу прежде, чем Айлин успела сказать хоть что‑нибудь, чутко втянул носом воздух и восхищенно вздохнул: ‑ Цветы апельсина! Я, оказывается, так тосковал по ним в вашей прекрасной стране, что ради счастья их увидеть готов смириться даже с тем, что этот подарок явно не для меня!
‑ Болтун, – фыркнул Аластор, выдохнув и расслабив напряженные плечи, а Лу, подмигнув ему, обратился к Айлин.
‑ Между прочим, прекрасная синьорина, у нас в Итлии цветы апельсинового дерева вплетают в косы невест на свадьбе.
‑ Как и в Арлезе, – усмехнулся Роверстан, а Айлин прижала ладони к загоревшимся вдруг щекам.
Цветы были в точности такие же, как и на шпильках, подаренных ей в день Вишневого Бала! Неужели Дункан… То есть Кармель… собирался просить ее руки уже тогда? Ох, вот она глупая, конечно, собирался! Сам же сказал об этом, когда делал ей предложение! Значит, это был намек, который она не поняла… Намек на свадьбу!
Кармель ласково улыбнулся ей и едва заметно кивнул.
‑ У меня есть шпильки с такими цветами, – пояснила Айлин в ответ на удивленные взгляды Ала и Лу. ‑ Эмалевые. Мне подарили…
И она не удержалась, чтобы не взглянуть на магистра, по губам которого снова скользнула улыбка.
‑ О, я непременно должен их увидеть! ‑ воодушевился Лучано, спуская Перлюрена с коленей, и Айлин благодарно вздохнула. Лу так замечательно умеет сгладить неловкость! ‑ Я и не предполагал, что в вашем прекрасном, но суровом Дорвенанте умеют делать украшения с эмалью. Но раз так ‑ непременно закажу себе набор.
‑ Я тебе их покажу, – пообещала Айлин и, подумав, щедро добавила: ‑ Даже одолжу, если захочешь… На свадьбу, например.
Повисла изумленная тишина, взорвавшаяся хохотом Аластора, который переводил взгляд то на ничего не понимающую Айлин, то на Лу. На подвижном лице итлийца изумление и растерянность сменились какой‑то несерьезной, лукавой обидой, потом он не выдержал и тоже рассмеялся, махнув рукой.
‑ Синьору Фарелли наверняка пойдет, – негромко подтвердил Кармель, тоже улыбаясь, но, по обыкновению, сдержанно и благодушно. ‑ Конечно, одалживать ему шпильки, предназначенные для невесты, это… несколько смелое решение. Но кто я такой, чтобы решать за кого‑то на чужой свадьбе?
‑ Я… я вовсе не это имела в виду! ‑ ахнула Айлин, окончательно заливаясь краской. ‑ Лу… Ты ведь не обиделся?! Я не хотела…
‑ Обидеться? ‑ Тонкие ровные брови Лучано изогнулись в шутливом недоумении. ‑ Моя прекрасная синьорина, вы меня с кем‑то перепутали? Обещаю, если я когда‑нибудь неким чудом попаду на собственную свадьбу, непременно попрошу у вас именно эти шпильки. На удачу! ‑ И он с той же лукавинкой покосился на магистра, а потом вкрадчиво добавил: – Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что на свадьбе я буду исключительно прекрасен и сам по себе, а в этих шпильках так и вовсе неотразим?
‑ Ни малейших, – просмеявшись, заверил его Аластор и тоже обратился к Дункану: – Милорд магистр, вы пришли пожелать нам спокойной ночи?
‑ Именно так, – с улыбкой подтвердил тот и посмотрел на Айлин. ‑ И как целитель… пожалуй, я прописываю вам всем для лучшего сна по чашке горячего вина со специями.
‑ Синьор Фарелли, вас не затруднит передать это пожелание юноше, который дремлет там на посту? Могу только надеяться, что он донесет вино с кухни достаточно горячим.
‑ Вино со специями ‑ слишком серьезное зелье, чтобы доверять его обычным поварам, ‑ с преувеличенной серьезностью возразил Лучано. ‑ Я видел на вашей кухне переносные артефактные жаровни, не требующие огня. Изумительно удобная штука! Если позволите принести сюда одну такую, обещаю вам лучший напиток в этом прекрасном городе, не будь я Лучано Фортунато!
Магистр кивнул, и повеселевший Лу выскочил из палаты вместе с Перлюреном, который, разумеется, никак не мог пропустить такое событие, как поход на кухню.
‑ Надеюсь, повара не позволят Перлюрену разграбить запасы Академии, – ухмыльнулся Аластор, проводив их взглядом. ‑ Милорд магистр, горячее вино ‑ это очень кстати! Вы ведь не откажетесь выпить вместе с нами? Сегодня у меня радостное событие, которое я хотел бы отметить… – Он слегка смутился, но твердо добавил: – В самом близком кругу.
‑ Почту за честь, – слегка поклонился Дункан и наконец вручил Айлин веточку, которую держал, а потом склонился к ее руке и коснулся пальцев теплыми нежными губами.
Горячая сладкая волна смущенной нежности захлестнула Айлин, спускаясь от и так пылающих щек вниз. Она покосилась на Аластора и увидела, что тот улыбается. Ну еще бы, Ал сам влюблен и хочет, чтобы все вокруг были так же счастливы, как он сам…
Она снова удивилась, когда поняла, что не слышит мысли Аластора ‑ еще чего, она же не магистр гильдии разума! ‑ но откуда‑то точно знает, что тот чувствует.
‑ Это называется резонанс, моя дорогая, – негромко пояснил Дункан… то есть Кармель, обведя их с Алом посерьезневшим взглядом. ‑ Те самые последствия, о которых я говорил. Полагаю, несмотря на почти разорванную связь, вам будет очень трудно скрыть друг от друга свое душевное состояние, каким бы оно ни было. Вам двоим и синьору Фарелли, разумеется. Чем сильнее чувства, тем яснее вы будете их ощущать. Именно чувства, не мысли, как вы уже могли понять. Иными словами, вы почувствуете чужую грусть или радость, не зная их повода. На расстоянии этот эффект ослабнет, но вблизи могут появиться и другие…
Аластор задумчиво кивнул и уронил:
‑ Что ж, из всего, что с нами сделал Разлом, я считаю это драгоценнейшим даром. Заполучить две родственные души, которые будут знать и чувствовать меня, как я сам… Это чудо.
‑ Верно, – негромко отозвался магистр и предостерег: – Однако любое самое прекрасное чудо имеет вторую сторону, непременно опасную или не такую приятную, как первая. Будьте осторожны с резонансом, он способен преподнести немало сюрпризов. Впрочем, надеюсь, что все обойдется.
