Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 84 (всего у книги 139 страниц)
– Ну и Баргот с ним, – так же равнодушно отозвалась Айлин. – Душу я отправила, а после огня, даже такого, тело нежитью не встанет. Надо бы отчёт в гильдию написать. Но если укажу в нём, что упокоила кадавра…
Она усмехнулась как‑то по‑новому, очень холодно и скупо. У Аластора болезненно потянуло внутри. Его милая почти‑сестрёнка на глазах превращалась в какую‑то другую, незнакомую Айлин. Всё такую же славную, добрую и смелую, но безнадёжно взрослую. Словно с отъезда из Дорвенны прошли не считанные дни, а годы. Пожалуй, она повзрослела за время пути гораздо сильнее, чем за пять лет, которые они не виделись.
Впрочем, Аластор чувствовал, что и сам изменился. Дорога беспощадно стесала с его души наивную веру, что весь мир прекрасен за редким исключением. И демоны в этом новом мире были ещё не худшим, что можно повстречать. Их, как он сказал спутникам раньше, можно просто убить.
А что делать с наглым лживым менялой, способным ограбить человека, который пришёл за помощью? Или с лордом, что не заботится о собственных крестьянах, зато выжимает из них последние соки? Или с наставником, который готов принести в жертву собственную ученицу, а потом украсть чужое тело? Все они, маги или профаны, простолюдины или дворяне, были отвратительны, и хуже всего, что Аластор теперь понимал: мир полон такими людьми, как они, а не только такими, как батюшка с матушкой, месьор д'Альбрэ или Айлин.
А ещё в мире оказались и такие люди, как Фарелли, которых вообще непонятно к кому отнести. Глянешь с одной стороны – дерзкий и развратный наглец, на котором клейма негде поставить. Посмотришь с другой – человек, способный поделиться последним, не бросить в опасности и встать рядом в самом тяжёлом и отвратительном труде. Вот и что о нём думать?
Аластор подал Айлин руку, и девушка взлетела в седло. Подобрала поводья, погладила Луну по морде, и та отозвалась тихим ласковым ржанием. Фарелли с самым серьёзным видом объяснял одной из своих гнедых, почему сегодня намерен изменить ей с другой – вот ведь болтун! Пушок, уже пришедший в себя, потрусил с поляны первым, и Аластор с невольным сожалением оглянулся на тропу, ведущую к озеру. Жаль, что такое прекрасное место навсегда останется у них в памяти связанным с такой мерзостью.
Они уже отъехали от поляны на несколько сотен шагов, и тут из кустов послышалось едва слышное ржание. Аластору показалось, что это подала голос одна из их лошадей, но он тут же понял, что неправ. Слишком далеко, да и ржание сдавленное, полное боли. Пушок тоже насторожил в ту сторону уши, а потом уверенно пошёл на звук.
– Проверим? – глянул Аластор на итлийца, и тот кивнул.
Они свернули с тропы и проехали через густой подлесок совсем немного. Белое пятно указало путь, как маяк, и Аластор не сразу понял, возле чего сидит Пушок. А когда сообразил, чуть не выругался. Спрыгнул с Искры и подошёл к лежащей на земле осёдланной лошади. Старый каурый мерин приподнял голову и жалобно посмотрел на него слезящимися глазами.
– Бедный… – тихо сказала позади Айлин. – Откуда он здесь?
– Полагаю, на нём приехал тот синьор, – ответил Фарелли и негромко выругался по‑итлийски.
Аластор сел на корточки, тронул сухой горячий нос. Мерин дышал тяжело и прерывисто, его бока поднимались и опускались, а шкура, вся в потёртостях от тяжёлой работы и плохого ухода, туго обтягивала рёбра. Не чистокровка, даже не армейская лошадь, просто изнурённый крестьянский конёк. И насмерть загнанный, хотя ещё жив.
– Вот так он нас и догнал, – услышал Аластор собственный голос. – Ему не нужно было спать, а лошадь… что лошадь? Наверное, украл в какой‑то деревне…
Мерин смотрел с такой тоской, что на миг Аластору показалось, будто он всё понимает. И даже не осуждает людей, только просит, чтобы всё побыстрее закончилось. Аластор скрипнул зубами и снова погладил бархатистую морду. Вот за это он и раньше иногда ненавидел людей. Почему‑то считается, что лошади созданы Всеблагой только для человеческой пользы и удовольствия. И их можно не только разводить, продавать и дарить, но и загонять до смерти, изнурять бесконечной невыносимой работой, издеваться хлыстом и шпорами. Над бессловесным, но благороднейшим созданием!
Вот чем провинился этот бедняга, всю жизнь покорно возивший дрова и сено? Тем, что подвернулся под руку барготову ублюдку? А теперь ему даже помочь нельзя! К горлу Аластора снова подкатил тот горький ком, что жёг изнутри, когда Кастельмаро бил заклятием лошадей на дороге. Только теперь было ещё тяжелее. Вот проехали бы они мимо – и сколько бы этот мерин здесь умирал? Долго, если поблизости нет крупного зверья. А помочь ему никак не получится! Загнанную лошадь невозможно выходить!
Аластор глубоко вдохнул и выдохнул, потянул из ножен на поясе длинный охотничий нож.
– Может, я? – тихо спросил Фарелли, присаживаясь рядом. – Это будет быстро и не больно, я обещаю. Не рвите себе сердце, синьор…
Аластор помотал головой. Не хватало ещё переваливать на других то, что должен сделать сам. Да, этому мерину всё равно, кто оборвёт его мучения, но… зато не всё равно самому Аластору! Его учили не только продавать лошадей, но и любить их! Иногда любви приходится быть жестокой.
Он последний раз погладил измученного коня и придержал ему морду так, чтобы каурый не увидел нож. Лезвие чиркнуло по грязной вытертой шкуре быстро и уверенно – и кровь хлынула сразу, словно ждала этого. Мерин опять тихонько заржал, но даже не дёрнулся, только покосился на Аластора с немой благодарностью. А потом влажный карий глаз подёрнулся неуловимой знакомой пеленой – и застыл. Аластор встал, вытер почти чистый нож о рукав куртки и сунул его в ножны. Снова вскочил в седло Искры и принялся выбираться из леса опять на тропу. Остальные молча последовали за ним.
На душе было не просто паршиво – да ему волком выть хотелось! Который раз уже судьба тычет его носом в собственную беспомощность, как слепого щенка – в материнское брюхо!
Айлин – юная леди, которую он должен беречь и защищать, на деле снова и снова сама спасает его. Без неё Аластор не ускользнул бы от людей лорда Бастельеро, не отбился от демонов. Да что там, даже дорогу без Пушка, по одной карте, искать было бы куда труднее.
Фарелли спас их обоих от глупого отравления грибами, а потом был тот выстрел в демона и нож, прикончивший мэтра Денвера. Да, Аластор тоже вытащил его из реки и раздобыл лекарства, но у итлийца счёт всё равно больше! Да если бы не Фарелли, Аластор бы умер от стыда, опозорившись перед Айлин! Это можно ещё к одному спасению жизни приравнять, не меньше, а то и больше.
Зато он, благородный лорд, чувствует себя самым слабым из троих! Не маг, не опытный боец… Это Айлин и Фарелли спасают и берегут его, прикрывают от беды. И, если понадобится, пожертвуют собой, лишь бы он дошёл до цели…
Тропа стала шире, и гнедая итлийца зашагала вровень с Искрой, а через мгновение Фарелли вкрадчиво произнёс:
– У вас такое лицо, благородный синьор, как будто вы хотите кого‑то убить.
– Не вас, – буркнул Аластор и тут же устыдился собственной грубости.
И к кому? К человеку, которому снова обязан!
– О, это радует! – жизнерадостно и совсем не обидчиво отозвался итлиец. – Ничего, остановимся на обед, сварим что‑нибудь вкусное, и вам полегчает. Большим мужчинам нужно хорошо есть, а из‑за этого недостойного синьора, прими его Баргот, мы остались без завтрака. Безобразие!
– Даже спорить не буду, – усмехнулся Аластор. – Хорошо, что живы. А я ещё… не поблагодарил вас…
Он бросил быстрый взгляд в спину едущей впереди Айлин, но подруга была слишком далеко, чтобы слышать их тихий разговор.
– Пустое, синьор, – небрежно пожал плечами итлиец. – Я вам тоже кое‑чем обязан, знаете ли. И всегда рад быть полезным. А ножом, арбалетом или котелком – это уж как доведётся.
– Давно вы занимаетесь этим ремеслом? – помолчав, спросил Аластор, не зная, как подобраться к тому, о чём хочется спросить.
Он впервые задумался, что итлиец выглядит ненамного старше, да и не поймёшь по его гладкому тонкому лицу настоящий возраст. Но так легко убивает…
– Лет десять, – по‑прежнему беззаботно ответил Фарелли. Возвёл глаза к небу, что‑то беззвучно посчитал и подтвердил: – Ну да, где‑то с шестнадцати. У нас в Итлии рано начинают. Жара, синьор, сами понимаете. Апельсины зреют быстро, красивые девушки – ещё быстрее, приходится за ними поспевать.
– Вы стали наёмником в шестнадцать? – поразился Аластор. – А как же ваше ремесло и мастер?
– Ну, так я не уезжал из города, – ловко выкрутился итлиец. – Одно небольшое дельце там, другое здесь – ремеслу это совершенно не мешает. На свете полно благородных синьоров, которым требуется ловкая шпага и умение молчать про их секреты. Но такая работа бывает не каждый день, а безделье – мать всех пороков, как говорит мой мастер.
– Он тоже? – вырвалось у Аластора.
Они с Фарелли разом посмотрели друг на друга и хохотнули.
– Но королева очень вас ценит, верно? – ступил Аластор на весьма скользкий лёд. – Если выбрала для такого дела…
– Её величество знает в людях толк, – согласился итлиец, но Аластору показалось, что улыбка на красивом смуглом лице поблёкла. – Я чрезвычайно горд её доверием. Охранять… такую важную особу – это честь.
– Только честь? А как насчёт выгоды? Если не секрет, сколько стоит моя… безопасность?
Аластору казалось, что они с Фарелли перекидываются словами, словно мячиком в игре, легко и быстро.
– Хотите знать, что мне обещали за успех? – глянул на него итлиец. – Деньги, разумеется. И дворянство. И… ещё кое‑какие мелочи…
Его улыбка снова показалась Аластору слишком натянутой. Что ж, королева и вправду не поскупилась. Дворянство – это очень приличная награда! Похоже, она и вправду заинтересована, чтобы они с Айлин вернулись в Дорвенну.
– Я обязательно скажу её величеству, что вы заслужили награду в полной мере, – пообещал он. И замялся, но всё‑таки выдавил: – Синьор Фарелли, а когда… когда вы впервые убили человека? Это была дуэль? Или просто схватка? Простите, если это слишком личное…
– Личное? Что вы, синьор, нисколько! – Лицо итлийца было так бесстрастно, а голос так любезен, что Аластор мгновенно пожалел о вопросе, но Фарелли продолжил: – Но вряд ли я смогу сказать это точно. В большой драке не всегда знаешь, кого уложил ты, а кого – твой товарищ. Опять же, раненые могут выжить, а могут отдать душу Претёмной… Кажется, это был какой‑то бандитто… как же по‑вашему… разбойник. Решил поживиться моим кошельком в переулке. Идиотто, что сказать!
– Разбойник? – с некоторым облегчением переспросил Аластор. – Ну, туда ему и дорога. Если вы владеете шпагой, как арбалетом и ножом, я бы вашим противникам не позавидовал.
– Шпагой как раз похуже, – признался итлиец без всякого смущения. – Бретёру точно уступлю, да и многие дворяне владеют ею лучше меня. Но у нас в Итлии свой стиль, мы дерёмся с рапирой в одной руке и дагой – в другой.
– А! – выдохнул Аластор. – Это я видел! Но сам не пробовал. Может, как‑нибудь дадите урок?
– К вашим услугам, синьор, – кивнул итлиец. – Хотите, я и ножи вас научу кидать. Со мной вряд ли сравняетесь, но в бою лишних умений не бывает.
– Ножи? Это не дворянское умение, – смущённо улыбнулся Аластор. – Не поймите меня неправильно! Я бы хотел, но…
– Боитесь, что про вас скажут? – понимающе продолжил Фарелли. – Скажите, синьор Вальдерон, вы играете в карты?
– Не очень, – признался Аластор. – Знаю несколько игр, но не особо люблю. Мне больше нравятся арлезийские башни. А что?
– Башни? Хорошая штука, но есть у неё большой недостаток! На доске ни за что не появится ещё пара‑тройка фигур, которые противник до этого прятал в кустах. Карты – совсем другое дело. Вот они похожи на жизнь! Вы никогда не думали, как шут в них бьёт короля? Я имею в виду, как именно он это делает. Ведь у шута нет ни собственных гуардо, ни власти, м?
– Но это же игра, – удивился Аластор. – Шут бьёт короля просто по правилам, как иначе? В жизни так не бывает.
– Неужели? – усмехнулся итлиец и вдруг показался Аластору гораздо старше. – Позвольте вас огорчить, синьор, в жизни бывает как угодно, на то она и жизнь. Чаще, конечно, короли казнят шутов, но у всякого шута за пазухой или в рукаве найдётся нож. Если встретятся два короля – они, скорее всего, разойдутся миром, потому что за каждым – сила. Но перед шутом король беззащитен, потому что слабый бьёт в спину. Или травит королевское вино. Или ставит подножку на крутой лестнице. Понимаете, м?
– По‑вашему, подлость всегда побеждает? – нахмурился Аластор.
– Нет, синьор! Но часто, очень часто! Маленькая змейка или скорпион могут укусить огромного быка – и тот сдохнет. Мало быть только сильным, чтобы победить, нужно ещё быть умным и осторожным. Посмотрите на синьора Собаку – великолепный зверь, м? Если бы я вышел против него с одним ножом, на кого бы вы поставили?
Аластор глянул на Пушка, преспокойно трусившего сбоку от Луны, перевёл взгляд на итлийца.
– Даже не знаю, – подумав, признался он.
– О, синьор, не сомневайтесь, я бы тогда сам на себя не поставил. Прекрасный пёс! Человеку с ножом перехватит горло одним укусом. Но там, на поляне, сила встретила силу, и бедный синьор Собака проиграл. Если бы я выскочил из кустов, как он… Ну, вы понимаете, м?
– Вы спасли нам жизнь, – помрачнел Аластор. – Я никогда не назову это подлостью. Профан не может одолеть мага, это неравный поединок!
– Но, так или иначе, я ударил в спину, синьор, – спокойно подытожил Фарелли. – И мы живы, а тот мерзавец – нет. Лично я считаю это правильным!
– Я… подумаю над вашими словами, – тяжело уронил Аластор. – Не уверен, что смогу так же, но… благодарю за урок.
Итлиец молча склонил голову. Аластор несколько минут ехал молча, удивляясь собственной нерешительности. Ну что за раздумья? Будь Фарелли дворянином, Вальдероны были бы перед ним в неоплатном долгу! Да, он простолюдин, но Благие боги учат, что благородство человека не только в гербе, не зря же они иногда посылают свою искру и простолюдинам, выказывая им величайшую милость и доверие! Но то, что Айлин сделала так легко и непринуждённо, у него никак не получалось!
И тут Фарелли увидел в просвете деревьев большую дорогу, на которую они вот‑вот должны были выехать.
– Смотрите, синьор Вальдерон!
Он слегка привстал на стременах, глядя вперёд, и Аластор поправил:
– Аластор. Зовите меня просто по имени.
Итлиец обернулся к нему в полнейшем изумлении, у него даже брови взлетели, а глаза округлились, и солнце наполнило радужки зелёно‑золотым свечением.
– Грандсиньор!
– Перестаньте, – досадливо попросил Аластор. – Я слишком многим вам обязан. Если бы вы просто спасли мне жизнь… Но после… после сегодняшнего… В общем, я обязан вам честью, а это куда важнее. С королевской наградой моей семье не тягаться, но моя дружба – это меньшее, что я могу предложить.
– Это… слишком большая награда, – вдруг севшим голосом проговорил итлиец.
– Мне виднее, – отрезал Аластор. И с огромным облегчением, потому что главное было сказано, добавил: – Или вас чем‑то оскорбляет это предложение?
– Оскорбляет? – попытался улыбнуться итлиец, вдруг растеряв неизменную наглость. – Ну что вы, разве что слегка ужасает. То есть… просто Аластор? Вы уверены?
– Можно даже Ал, – великодушно разрешил Аластор. – Так меня зовёт Айлин.
– Ал… Ал‑л‑л… – Фарелли словно покатал его имя на языке и задумчиво сказал: – Нет, это слишком… по‑дорвенантски! Ал‑ластор‑р‑р… Алас‑с‑с… Альс! – вдруг просиял он. – Это гораздо лучше, м? Заодно я точно не стану покушаться на привилегии нашей милой синьорины!
«Всё‑таки он на удивление наглый котище, – с лёгким насмешливым удивлением подумал Аластор. – Те тоже сначала сидят рядом, боясь лапку протянуть, а потом раз – и уже мурчат у тебя на коленях, словно всю жизнь там лежали! Ужасает его эта честь, ага! Ну и пусть! Я не принц, мне можно дружить с кем угодно по собственному выбору, не думая о чести государства и короны!»
* * *
– Ангус, я к вам по крайне важному и неотложному делу, – выдавил Грегор, рассматривая Аранвена – такого изумительно спокойного, словно Дорвенанту не угрожали демоны, а единственная надежда на спасение не затерялась неизвестно где.
«Или канцлеру это как раз известно?» – подумал Грегор и тут же отогнал эту изумительно несвоевременную мысль.
Сначала – Саграсс, это нельзя отложить!
– Разумеется, милорд протектор, – с неизменной вежливостью откликнулся Аранвен, чуть заметно склонив голову и жестом предлагая ему кресло напротив своего письменного стола. – Если то, о чём вы просите, в моих силах…
– Будет суд, – уронил Грегор, садясь. – Денвера мы не нашли, хотя я каждый день молю Претемнейшую о встрече. Но его пособники должны понести наказание согласно Орденскому и королевскому правосудию. К несчастью, среди барготопоклонников оказался один невиновный… Лионель Саграсс из Красной гильдии, служивший под началом этого мерзавца. Он непричастен к делам Денвера! Но оказался причастен к смерти его высочества Кристиана. Это вышло случайно, он и не подозревал, что Денвер – барготопоклонник! Ангус, вы должны понять…
– Я понимаю, – бесстрастно согласился канцлер. – И вы хотите просить Совет о помиловании?
– Нет, – поспешно откликнулся Грегор. – Совет едва ли пойдёт мне навстречу. Да и имею ли я право на такую просьбу как протектор? Я хочу, чтобы о помиловании попросили вы. Ангус, вы пользуетесь огромным авторитетом в Совете, вы столько лет безупречно служили Дорвенанту, к вам наверняка прислушаются!
– А ещё я профан, – тонко улыбнулся Аранвен, но глаза у него при этом остались столь же холодными и внимательными. – И вы полагаете, что прочие профаны прислушаются ко мне охотнее, чем к любому магу. Что ж, я хочу ознакомиться с показаниями этого Саграсса, и если сочту их достаточно убедительными – выполню вашу просьбу. Не могу, однако, обещать, что это принесёт пользу. К сожалению, лорды Совета бывают… непредсказуемы.
– Показания? – растерянно изумился Грегор. – Да, конечно! Но разве вам недостаточно слова Бастельеро? Вы не доверяете моим суждениям?
– Учитывая, что происходит в Дорвенанте, – с той же холодной любезностью откликнулся Аранвен. – Я не доверяю почти никому. Не сомневаюсь, что вы меня понимаете. Я могу помочь вам чем‑нибудь ещё?
– Можете, – скрипнул зубами Грегор. – Как обстоят дела с поисками лорда Вальдерона и адептки Ревенгар?
– Пока безрезультатно, – откликнулся Аранвен так невозмутимо, что Грегор снова заподозрил неладное. Слишком уж Аранвен был спокоен!
– В самом деле? – ядовито поинтересовался он. – И, однако, вы как будто вовсе не волнуетесь. Может быть, на самом деле вы уже нашли их, и они гостят в одном из ваших отдалённых поместий?
– Дорогой Грегор, – утомлённо вздохнул Аранвен. – Я слышал о том, что происходило в Академии. И прекрасно понимаю, сколько разнообразных обязанностей и забот стали вдруг вашими. Но поверьте моему опыту – за бесконечной работой надо уделять время и отдыху. В противном случае начинают возникать самые разнообразные… странные идеи. Надеюсь, вы воспользуетесь моим советом?
– Не премину.
– Вот и славно, – невозмутимо кивнул канцлер. – Что до поисков, я несколько неверно выразился. Мне известно из достоверных источников, что и юный Вальдерон, и леди Ревенгар ещё недавно пребывали в полном здравии. Но о месте их нынешнего пребывания не известно, к сожалению, ничего.
– Вы… их опять упустили? – озарило Грегора, и Аранвен досадливо поморщился.
– Нет, – сдержанно сказал он тоном человека, вынужденного объяснять очевидные истины. – Потому что в том городе мы их и не ловили. Сведения поступили… иначе.
Посмотрел на Грегора, напряжённого, вытянувшегося в кресле, вздохнул и добавил:
– Хорошо, я расскажу. Но это останется исключительно между нами.
Дождался торопливого кивка Грегора и выложил на стол массивный золотой перстень с голубым камнем, а следом – листок бумаги, не запечатанный, а просто сложенный.
Грегор взял сначала перстень и глянул на герб. На щитках, окружавших камень, вздыбленный конь Вальдеронов. А перстень хоть и родовой, но…
– Перстень наследника? – предположил он.
– Именно, – подтвердил канцлер. – Можете ознакомиться с письмом. Но я предупреждаю, оно попало ко мне путём… не совсем приличным. И сегодня же вместе с перстнем отправится по прямому назначению.
– Я понимаю! – нетерпеливо отозвался Грегор и развернул листок.
Прочитал, потом перечитал ещё раз…
– Известная особа? – поднял он глаза на канцлера.
– Как видите, юноша достаточно благоразумен, чтобы беречь репутацию леди, – одобрительно улыбнулся Аранвен краешками губ. – Имя он не называет, но какие могут быть сомнения?
«Что ж, хоть какие‑то уроки пошли ему впрок, – жёлчно подумал Грегор. – Вряд ли удастся скрыть, с кем он путешествовал, но… Да, имя Айлин определённо не стоит упоминать».
– Прекрасная работа, Ангус, – сказал он, оценив доверие канцлера. – Не представляю, как это к вам попало.
– Почти случайно, – хмыкнул Аранвен, сплетая длинные тонкие пальцы на столе перед собой. – Как ясно из письма, юноша остался без средств и пошёл к меняле. Тот обманулся его наивным видом и решил отнять перстень, заплатив сущую мелочь для придания законности. Юный Вальдерон возмутился, избил охранников менялы, разнёс лавку, а потом взял необходимую сумму – весьма скромную, хотя хозяин уже был рад откупиться всем имуществом! – и честно оставил перстень в залог, написав отцу письмо с просьбой его выкупить.
«Восхитительно! – не мог не признать Грегор. – Претёмная, как же это похоже на…»
И тут же, спохватившись, недоумённо уточнил:
– Заложил перстень наследника?
– Именно, – невозмутимо кивнул канцлер. – Согласно отчёту моих людей, взятые под залог деньги юный лорд потратил на покупку тёплых вещей небольшого размера. Неудивительно, если вспомнить, что припасов он и его спутница лишились ещё в начале путешествия.
«И мы оба знаем, кто в этом виноват» – без труда закончил Грегор, едва сдерживаясь, чтобы не скрипнуть зубами.
– А… известная особа?
– В разгроме лавки не участвовала, – хмыкнул канцлер. – Что тоже говорит в пользу её спутника. Однако с ним был огромный белый пёс. Думаю, эта примета нам обоим знакома. И если уж сам принц утверждает, что леди жива и здорова, я не вижу оснований не верить ему.
«Принц…» Слово резануло Грегора неожиданной болью, так спокойно и обыденно Аранвен его произнёс. А ведь для них обоих оно долгие годы относилось к другим юношам. Совершенно другим!
– И как вы намерены отдать это всё… – повёл он рукой, – Вальдерону‑старшему?
– Я? – удивился канцлер. – Всеблагая с вами, Грегор! Сам меняла ему и отдаст, как намеревался. Вы же не думаете, что он станет распространяться об участии моих людей? После настоятельной просьбы этого не делать.
– Разумеется, – кивнул Грегор. – Но что с Вальдероном? Письмо пришло из Шермеза, а это значит, что они не скрываются, а продвигаются к порталу и скоро достигнут его.
«А значит, безумная девица и не собиралась прятаться, – подумал Грегор, невольно удивляясь самому себе. И как можно было поверить в то, что кто‑то из Ревенгаров упустит возможность совершить подвиг? Разумеется, не думая о последствиях! – И уж конечно, ей и в голову не придёт пожертвовать бастардом… Претёмная, как же я был слеп! Как можно было беспечно уверить себя, что девчонка просто пересидит опасность в надёжном месте? Словно я не успел узнать её за эти пять лет!»
– Надеюсь, – уронил он, стараясь не морщиться от странной резкой боли где‑то за грудиной. – Вы понимаете, что их мало найти? Необходимо остановить и как можно скорее.
– Смею надеяться, понимаю лучше, чем вы, – веско уронил канцлер. – Керуа полностью перекрыт. Посты стоят на дороге и всех тропах после города. Мои люди клянутся, что у них мышь не проскочит. Нам остаётся только ждать. Кстати, Грегор, если уж вы здесь… Что скажете об Эдуарде Райнгартене?
– Младшая ветвь? Капитан Райнгартен, служивший под личным началом Эжена? – Грегор не без труда вспомнил ничем особо не выделявшегося офицера. – Много старания, мало собственного мнения и всегда сверкающие золотые эполеты.
– Исчерпывающе, – вздохнул Аранвен. – Однако он уже полковник. И командор Райнгартен отправил его с полком егерей в окрестности Мервиля. Там прорыв, как оказалось, произошёл на месте бывшего храма Баргота, разрушенного сто лет назад…
– Жертвенник?
– Да. Очень старый и заброшенный, но… Прорыв оказался… как же это… аномальным. По размеру и количеству демонов.
– Я помню, вы мне писали об этом, – кивнул Грегор. – Всё настолько плохо? Ну, полк егерей должен справиться. Хотя если демоны уже разбежались по лесам…
– Не разбежались, – сухо сказал канцлер. – Они сбились в стаи по несколько сотен и нападают на деревни. Я не уверен, что таланта полковника Райнгартена хватит для истребления этой угрозы силами всего одного егерского полка, но и он сам, и командор Райнгартен убеждают меня в обратном.
– Райнгартен с ума сошёл? – растерянно поинтересовался Грегор. – Мервиль – сплошные болота. Если тварей настолько много… Всего один полк егерей они попросту вырежут! Ангус, подкрепление им необходимо! Я поговорю с Ладецки и Этьеном Райнгартеном, отправим боевиков и стихийников!
– Буду очень благодарен, – согласился Аранвен и потёр виски пальцами. – Ах да, ещё одно. Умер его величество Флоримон.
– Давно пора, – с огромным удовольствием сказал Грегор. – Туда ему и дорога, старому мерзавцу. Не смотрите на меня так, мы оба прекрасно знаем, кто до последнего дня лелеял надежду на новую войну. Его сын, насколько знаю, настроен мирно, и это хорошо для Дорвенанта.
– Это так, – снова поморщился канцлер. – Но вы как всегда думаете о государстве больше, чем о себе. Грегор, если постоянная угроза войны с Фраганой уйдёт в прошлое, кое‑кто в Совете может решить, что у нас нет необходимости в…
– Во мне, – закончил Грегор. – Да, полагаю, так и будет. Но знаете, Ангус, я никогда ничего не хотел для себя, кроме справедливости. Пусть новый король, кем бы он ни был, судит мои нынешние дела, а не прошлую славу. Справедливость – это такая большая роскошь, как я теперь понимаю, что большего и желать нельзя.
Аранвен только вздохнул и подвинул к себе бумаги, из чего Грегор сделал вывод, что встреча окончена.
Раскланявшись, он вышел из кабинета канцлера, уже предвкушая, как доберётся домой и, наконец‑то, выспится. Но в огромном дворцовом холле, когда лакей уже подал тонкий весенний плащ, его окликнули:
– Грегор! Позволите вас ненадолго задержать?
«Райнгартен? – устало изумился Грегор. – И как он успевает быть везде?!»
Он обернулся, кивнул стихийнику, успевшему сменить мантию магистра на придворный камзол, и заметил, что Райнгартен выглядит не только нарядным, но и каким‑то смущённо‑довольным, если не просто счастливым.
– Грегор, у меня к вам важнейшее дело! – проговорил он, понизив голос. – Я понимаю, что вы заняты каждую минуту, но довериться никому, кроме вас, не могу. Умоляю, окажите мне любезность!
– Этьен, вы меня пугаете! – неловко пошутил Грегор. – Вам нужно срочно кого‑то убить и спрятать труп? Для вас – что угодно, даже это.
– О, что вы! – махнул рукой Райнгартен и хохотнул: – В таком случае мы бы с кузеном и сами управились по‑семейному. Нет‑нет, у меня совсем иная просьба.
Он посмотрел с неожиданной серьёзностью и ещё тише сказал:
– Вы не могли бы завтра приехать к нам и обновить защиту на доме? Клянусь, мне действительно неловко просить, но другого такого мастера я просто не найду!
«Это верно, – признал Грегор. – Эддерли – специалист по призракам, а Денвер… И, разумеется, Райнгартены предпочитают лучших, поэтому кто‑то из менее известных и сильных мастеров им просто не подходит».
– Вам угрожают? – изумился он вслух. – Этьен, разумеется, вы можете на меня рассчитывать!
– Благие с вами, Грегор! – торопливо прервал его стихийник. – Никаких угроз! Обычная предосторожность. Дело в том, что моя дорогая Мэнди…
В его глазах блеснуло такое сытое и блаженное мужское самодовольство, что Грегор невольно улыбнулся.
– Так вас можно поздравить? Я очень рад!
– Ещё рано, – вздохнул стихийник, по‑прежнему сохраняя вид кота, обожравшегося сливок. – Так долго ждать…
– Ну, вы ждали гораздо дольше, выбирая супругу, – усмехнулся Грегор. – И ведь не прогадали? Хотя, признаться, я был немного удивлён вашим выбором. Нет‑нет, она… прелестна! – поспешно исправился он, вспомнив миленьких, но невыносимо скучных и отвратительно одинаковых блондинок, представленных ему обоими Райнгартенами. – Но почему Вальдероны? Они, кажется, не выделяются ничем особенным, кроме добродетельной жизни в поместье?
– Считаете это недостатком? – усмехнулся в ответ Райнгартен. – Грегор, вы просто не созданы для тихого семейного счастья. Или ещё не встретили ту единственную, с которой захотите именно этого. Да, скажу откровенно, моя супруга не блистает умом и талантами, но умных людей мне хватает в Академии и при дворе. Право, иногда так устаёшь от этого! – Он доверительно взял Грегора под локоть и повёл от лестницы к галерее, по пути рассказывая: – Ах, Бастельеро, вы не представляете, какое это счастье просто приехать домой и оставить за порогом всё! Дела, интриги, склоки и сплетни… Мэнди сама заваривает мне шамьет и даже печёт пирожные! И спрашивает о делах… Ради приличия, конечно, всё равно она в них ничего не понимает. Но так внимательно слушает о каком‑нибудь пустяке!
Грегор проглотил жёлчное и, пожалуй, несправедливое замечание, что с тем же успехом Райнгартен мог завести породистую собаку. Те слушают ничуть не хуже! Правда, пирожные не пекут, но ведь на это есть кухарки. Хм, что‑то у него и вправду испортилось настроение, раз тянет на откровенные гадости. Ведь видно же, что человек счастлив!
– Понимаю, – согласился он вслух. – Действительно, иногда очень хочется чего‑нибудь… этакого!
«Чтобы кто‑то ждал тебя дома, – подумал он, вдруг понимая Райнгартена. – Смотрел в глаза, улыбался не из любезности, а от всего сердца. И даже пёк пирожные, хоть я их терпеть не могу, как и шамьет. Неужели Этьен прав? Дело в одиночестве? Или в том, что это должен быть особенный человек? Только мой…»
– Мэнди меня любит, – подтвердил Райнгартен в унисон его мыслям. – Я, конечно, понимаю, что ещё она любит новые платья к каждому придворному сезону, фамильные украшения нашей семьи, экипаж с арлезийскими лошадками и прочие приятные мелочи. Но какая разница? Это моя жена, и я могу и хочу её баловать. Право, её улыбка этого стоит! А сейчас… Сейчас она носит моего наследника. Наследника, понимаете!
– Вполне понимаю, – кивнул Грегор. – И вы… беспокоитесь?
– Просто с ума схожу, – ещё доверительнее признался стихийник. – Я выбрал Вальдеронов и посоветовал Эжену взять сестру Мэнди, потому что эта семья отмечена Всеблагой Матерью. Нет, никаких сильных магов! Но у них уже много поколений исключительно здоровые и крепкие дети, а женщины рожают легко и всегда остаются в живых. Знаете, в моём возрасте это уже важно! Я не хочу терять ни жену, ни детей, слишком долго выбирал. А Вальдероны – густая сильная кровь, хоть и не золотая. Да и покровительство Всеблагой… У Мэнди нет искры, зато «зелёная рука». Видели бы вы, как цветут розы в нашей оранжерее! Лучше, чем от моей магии, представляете? И чтобы всё это рухнуло в один момент из‑за какого‑нибудь… завистника? Который увидит наше счастье и…
