Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 128 (всего у книги 139 страниц)
Он поспешно вскочил, следом неторопливо и величественно поднялся канцлер, Альс только попытался привстать…
‑ Прошу ваше величество не беспокоиться, – промолвила восхитительная грандсиньора и присела в реверансе с легкостью, которой могли бы позавидовать многие девицы.
‑ Миледи… Мне, право, неудобно…
Альс попытался застегнуть камзол и пригладить волосы, его короткая коса, заплетенная утром, растрепалась, и последние полчаса король думал о чем угодно, только не о прическе. Но женщина, которой канцлер, склонившись, поцеловал руку, даже у Лучано вызвала желание проверить, все ли пуговицы застегнуты, насколько манжета рубашки выглядывает из‑под рукава камзола и чиста ли обувь.
‑ Ваше величество, – церемонно произнес канцлер, – позвольте представить вам мою супругу Немайн Аранвен, в девичестве носившую ту же фамилию.
«Кузены, – сообразил Лучано. ‑ Отсюда и сходство!»
‑ Рад встрече, миледи, – сконфуженно отозвался Альс. ‑ Простите, я не совсем здоров…
‑ Дорогая, – повернулся к ней Аранвен, – позволь представить тебе лорда Люциана Фарелла.
Лучано низко поклонился, приложив руку к сердцу, а когда выпрямился, был вознагражден внимательным взглядом, который по остроте мог бы посоперничать с его новым любимым ножом ‑ наследством от синьора Денвера.
‑ Слышала о вас много хорошего, милорд, – проговорила жена канцлера, ответив легким кивком, и снова обратилась к мужу: – Полагаю, дорогой супруг, дело не терпит промедления, раз уж вы прислали за мной в дом Эддерли? Как удачно, что порталы уже работают.
‑ Мне очень жаль, дорогая, но это действительно так, – ответил канцлер, а слушающий все это Альс спохватился:
‑ Прошу, миледи, присаживайтесь!
‑ Благодарю, ваше величество.
Белоснежный шелк юбки зашуршал, а потом словно сам собой уложился безупречными волнами, когда грандсиньора опустилась в кресло. При этом ни на закрытом лифе с воротником‑стойкой, ни на длинных узких рукавах не появилось ни одной лишней складочки, а из прически не выбился ни один волосок. Изящные ладони с длинными холеными пальцами дама сплела перед собой, и Лучано увидел, что на правой руке у нее огромная черная жемчужина, оправленная в белое золото, близняшка родового перстня канцлера. А рядом ‑ чистейшей воды аметист, и форма этого кольца в точности как у того, что он взял с убитого мага. Синьорина, помнится, носит такое же колечко, но с двухцветным аметрином… Грандсиньора ‑ некромантка?! Ух…
‑ Я позволил себе пригласить свою жену, потому что она не раз оказывала мне помощь советами и услугами, – пояснил грандсиньор канцлер. ‑ Особенно в делах, требующих деликатности. Вроде сегодняшнего. Ваше величество разрешит рассказать?..
‑ Вам виднее, – отозвался Альс, лишь слегка нахмурившись.
Может, он и поспорил бы, но наверняка помнил, как всего получасом ранее грандсиньор канцлер с изумительной учтивостью просил его больше не отсылать приставленную тайную стражу даже с самыми важными поручениями. О, конечно, боевой маг, всего вчера определенный на каторгу, и человек таких выдающихся талантов, как лорд Фарелл ‑ это вполне приличная охрана! Однако далеко не все подданные знают его величество в лицо. Зато многие до сих пор празднуют его коронацию, поэтому только за вчерашний день в столице случилось три дуэли, восемнадцать массовых драк, семь пожаров и двадцать четыре убийства, причем в пяти из них жертвами стали ограбленные и убитые дворяне. Увы, арбалетные болты иногда летят из темных переулков, Молоты Пресветлого ‑ из трактирных окон, а в уличных драках и вовсе никто не смотрит на лица и дворянские регалии. И ему, канцлеру, чрезвычайно хотелось бы, чтобы его величество со спутниками не пополнили ни один из поданных ему сегодня списков: ни жертв, ни убийц.
К концу этой изысканно вежливой словесной порки у Аластора даже уши порозовели, но перенес он ее с таким смирением, что Лучано еще больше его зауважал. А потом всерьез задумался, какими же талантами обладают эти два неприметных синьора, что их сочли достаточно надежной охраной для короля? Вот бы свести знакомство поближе…
Грандсиньор канцлер тем временем коротко пересказал супруге последние события, которые в его изложении выглядели просто несусветной дуростью и мальчишеством. Великолепная дама выслушала все с каменным лицом, а потом вздохнула в точности, как ее муж незадолго до этого, и Аластор насупился еще сильнее.
‑ Вы правы, дорогой супруг, – уронила она, в задумчивости поглаживая перстни пальцами левой руки. ‑ Этой истории лучше забыться как можно скорее. Думаю, мне стоит нанести визит в дом Ревенгаров. Причем именно мне, а не вам. У молодого Артура наверняка пылкий и гордый нрав, и если он будет разговаривать с вами, мужчиной, то может не сдержаться и надерзить, а отступить после сказанного вслух юноше будет сложно. Зато у него есть одно качество, бесценное в наших обстоятельствах. Артур воспитан в уважении к матери и привык прислушиваться к женским словам. Поэтому он меня выслушает и не позволит себе ничего лишнего в беседе с дамой, а там и задумается… Что касается старшей леди Ревенгар… – Грандсиньора вздохнула снова, и на ее безупречно спокойном лице промелькнуло выражение утомленной досады и легкого презрения. ‑ Что ж, придется объяснить ей значение слов «королевская опала», и кто в таком случае будет виновницей бед «ее дорогого мальчика», ‑ явно скопировала она чужой напыщенный тон. ‑ Право, до чего жаль, что старший Ревенгар погиб так нелепо. Скольких неприятностей можно было избежать! Лорд Фарелл, вы что‑то хотите сказать?
Она слегка приподняла брови, поймав его пристальный взгляд, и Альс с канцлером тоже посмотрели с интересом.
‑ О‑о‑о… – опомнившись, восторженно выдохнул Лучано. ‑ Простите, грандсиньора! Всего лишь искренне позавидовать вашему сыну! ‑ Он дождался, пока интерес на лицах всех троих перейдет в легкое недоумение, и пояснил: – Когда вы носили его под сердцем, этому счастливцу не пришлось выбирать, от кого из родителей наследовать красоту, а от кого ‑ ум. И то, и другое он щедро взял от обоих!
На миг в гостиной повисла тишина, потом Аластор усмехнулся, уголки тонких губ канцлера тоже одобрительно дрогнули, а грандсиньора Немайн бархатисто рассмеялась и, протянув ему руку для поцелуя, благосклонно уронила:
‑ Какой галантный юноша! Ангус, дорогой, ты непременно должен пригласить лорда Фарелла к нам на обед.
Лучано с величайшей почтительностью поцеловал холеные пальцы и постарался скрыть облегчение.
«Кажется, прошел по самому коньку крыши… А это приглашение будет подороже многих! Ставлю свое кольцо младшего мастера против медяка, что благоволение грандсиньоры Аранвен при дворе Дорвенанта ценится не меньше, чем расположение самого канцлера».
‑ Что ж, так и поступим, – подытожил ее супруг. ‑ Что касается юной Айлин… К сожалению, я не вижу никакой возможности вернуть ей родовое имя. Но если ваше величество пожалует бедной девочке дворянство…
‑ И непременно наследное, – решительно сказал Аластор, борясь со сном.
Глаза у него слипались, и держался Альс явно на одной учтивости.
‑ Разумеется, – склонил голову канцлер. ‑ Поместье у нее уже есть, а дворянскую грамоту я выпишу немедленно, у меня в кабинете на такой случай всегда хранится несколько заполненных документов без имени. Через несколько минут вам принесут ее на подпись.
‑ Я… не помню имени ее отца, – сконфуженно признался Альс. ‑ Она говорила, но… вылетело из головы. А ведь оно теперь станет родовым, как у бастардов, правильно?
‑ Совершенно верно, – снова кивнул канцлер. ‑ Его звали Дориан. Леди Айлин Дориан ‑ звучит вполне приятно, а после замужества она все равно сменит фамилию. Если позволите, ваше величество, мы вас оставим. Советую отдохнуть, душевное напряжение отнимает очень много сил.
Он поклонился, и белоснежный шелк снова прошуршал, когда величественная дама поднялась и присела в прощальном реверансе.
‑ Ух, какая женщина… – восхищенно протянул Лучано, когда эти двое вышли. ‑ Вот это порода! Альс, не засыпай! Подпишешь бумагу ‑ и спи, сколько угодно.
‑ Сам знаю, – буркнул Аластор, отчаянно зевая. ‑ Лу, не забудь зайти к магистру Роверстану. Кидаться секирами и бить наглые рожи я должен исключительно… в здравом рассудке… ‑ И он опять зевнул. ‑ И стражники эти… от канцлера… Они же так и остались в особняке. Влетит бедолагам… а они… не могли ослушаться… Загляни туда, а?
‑ Загляну, – пообещал Лучано, подумав, что вряд ли Альс продержится еще несколько минут.
И ошибся. Его чудовищно упрямый дорвенантец таращился, как сова, и даже щипал себя якобы украдкой, но дождался секретаря канцлера с грамотой и прибором для письма. Размашисто подмахнул пергаментный лист и с чувством исполненного долга заснул мертвым сном прямо в кресле.
Лучано взял грамоту и забрал футляр для нее из рук любезного юноши, который посмотрел на него с любопытством и поинтересовался, не он ли тот самый лорд Фарелл. Услышав, что тот самый, юноша увязался за ним к выходу из королевских покоев и с дрожью в голосе попросил разрешить загадку, которой мучается уже несколько дней. Зачем его светлости еноты? Да еще и «в достаточном количестве», как изволил выразиться его величество? Какова их возможная хозяйственная ценность?
Опешив, Лучано заподозрил собеседника в изощренном издевательстве, но услышал историю выбора для него поместья и от души пожалел, что пропустил это. Озеро, значит? С енотами? То самое? Ну, спасибо, друг Альс, порадовал… Мстительно пообещав себе припомнить его величеству при первой же возможности, он невозмутимо сообщил любознательному благородному синьору, что еноты весьма полезны. Их можно обучить разным штукам, и хорошо дрессированный енот заменяет смышленого пажа. А еще еноты способны ловить для хозяина мелкую дичь, отыскивать грибы, ягоды и орехи, превращать обычные сапоги в модные…
На этом месте Лучано не выдержал и рассмеялся, а потом извинился перед обескураженным секретарем и объяснил, что его величество просто пошутил. Енот у него всего один, и насчет продырявленных сапог ‑ это чистая правда, а вот иных услуг от этой хлопотной тварюшки не дождаться. Кажется, синьор секретарь ему не очень поверил и ушел в глубокой задумчивости. Оставалось надеяться, что не на поиски собственного енота! Это вам не сапоги с кружевными отворотами, моду на енотов Аластор точно не одобрит, особенно во дворце.
В особняк, подумав, он решил завернуть по дороге в Академию, а не на обратном пути.
Синьорина сейчас все равно под присмотром целителей, и лишние полчаса без дворянства ее вряд ли расстроят. Скорее всего, ее напоили успокоительным, а возможно, и подремать уложили. Сон и вправду лучшее средство от расстроенных нервов, лучше него только любовь. Но это лекарство, следует полагать, ей вечером преподнесет жених. Лучано мечтательно вздохнул, припомнив серенаду и прощание этих двоих под окном… Нет, определенно следует заняться и своими личными интересами. В конце концов, он теперь благородный состоятельный синьор! Молодой, красивый, горячий… Такое сокровище пропадает, не обласканное какой‑нибудь милой девицей!
В приподнятом настроении он добрался до уже знакомого особняка. Уважительно поклонился людям канцлера и сообщил, что его величество позволяет им оставить порученные дела и нести службу дальше. Неприметные синьоры раскланялись в ответ и исчезли раньше, чем удалось хотя бы имя у них спросить ‑ Лучано только вздохнул завистливо и подумал, что без магии здесь не обошлось. Ну не могут два человека посреди бела дня раствориться, словно капля краски в ведре воды ‑ без всякого следа!
Он обвел взглядом опустевший двор и понял, что тот не совсем пуст: в уголке между стеной пристройки и забором жался бывший управляющий. У его ног стоял обшарпанный сундучок, при взгляде на который Лучано удивился. Он совсем иначе представлял имущество, которое можно накопить за много лет службы в приличном доме. Увидев его, управляющий вздрогнул и съежился еще сильнее, словно ожидая удара. Лучано поморщился и спешился. Умница Донна встала как вкопанная, ожидая, пока хозяин вернется, и кося хитрым карим глазом в сторону конюшни ‑ чуяла, наверное, чужих лошадей.
‑ Вы еще здесь? ‑ хмуро спросил Лучано. ‑ А где синьора экономка?
‑ В доме, милорд… – выдавил управляющий, опустив взгляд, и губы у него явственно задрожали. ‑ Не извольте беспокоиться, собирался я при ней и ничего лишнего не взял…
В его голосе послышалась тень обиды, но такая же слабая и жалкая, каким сейчас выглядел весь этот человек. Лучано передернулся от неприязненной брезгливости, а потом заставил себя отбросить лишние чувства и подумать как младший мастер Шипов. Или как лорд Фарелл. Или просто как Лучано Фортунато, взрослый и умеющий за себя постоять. Но, во всяком случае, не как беззащитный мальчик, в памяти которого приют остался воплощенным кошмаром, Барготовым царством на земле.
Этот… человек все‑таки не выгнал девчонку с пузом, как сделали бы на его месте многие другие. Позволил остаться до родов, а потом еще и месяц после них. Да, не платил, но кто бы на его месте стал? И слепого садовника тоже не тронул.
А ведь если бы на месте Лучано оказался настоящий благородный синьор, он мог бы и разгневаться на такую растрату хозяйских денег. Еда, она ведь тоже кое‑чего стоит. Благородный синьор мог бы выкинуть самого управляющего за неумение беречь хозяйское добро. И, чего уж скрывать, за ту самую порчу репутации дома. Это безродному Шипу подобное неважно, а дворяне живут иными правилами.
Саграсс прав, больного старика, прослужившего всю жизнь, еще могли бы помиловать, но нагулявшую ребенка девицу даже в Итлии заставили бы сходить к лекарке и вытравить плод. Или отдать его в приют. Или вообще продать ‑ на любой товар есть покупатель, и младенцы, которых никто не станет искать, не исключение… Но местный управляющий позволил девице переждать самое тяжелое время, и ребенок хотя бы остался жив. Ну а теперь…
Из дома не вышла, а выплыла дородная матрона в сером суконном платье, белоснежном переднике и таком же чепце ‑ каждая складочка накрахмалена так, что стоит, словно жестяная. Она присела в чинном книксене и осведомилась у Лучано:
‑ Желаете принять отчет, ваша светлость?
‑ Скажите, почтенная синьора, как содержался дом и люди? ‑ спросил он, борясь с желанием посмотреть в ту сторону, откуда раздался прямо‑таки судорожный вздох.
Некстати подумалось, что ведь этот дурак и повеситься может. А что, решит, что начинать жизнь заново где‑нибудь в лакеях ‑ гиблое дело, и вздернется. Кому он нужен, немолодой, без отличных рекомендаций, потерявший работу и жилье…
‑ Весьма пристойно, ваша светлость, – сдержанно ответила экономка Альса. Подумала и добавила: ‑ Конечно, учитывая средства, которые на это выделялись ежемесячно. Люди, во всяком случае, сыты и одеты, в доме чистота. За пятнадцать флоринов серебром большего и требовать нельзя.
‑ Сколько? ‑ растерялся Лучано. ‑ Полтора золотых?!
‑ Включая дрова и необходимые покупки, ‑ невозмутимо подтвердила синьора экономка. ‑ Даже если дом стоит без хозяев, его необходимо протапливать, чтобы не отсырел. Прислуга, конечно, жила всего в двух комнатах, женской и мужской, готовили тоже на всех, для управляющего не было отдельного стола. Два года назад, пока был жив старый хозяин, домашние дела велись вполне пристойно, а вот когда он умер, наследники выставили дом на торги, а людям платили не слишком хорошо, ваша светлость.
‑ Не слишком… ‑ согласился Лучано, пытаясь осознать, как можно содержать восемь человек на пятнадцать, мать их Барготову, серебряных в месяц.
Еще и такой палаццо отапливать! В эти их жуткие зимы! Да на одни дрова сколько уйдет! И это ведь не крестьяне или городская беднота, а слуги в дворянском доме! Их что, одной капустой и редькой кормили?
‑ Милорд Аластор велел, чтобы я выписала бывшему управляющему рекомендации, – напомнила экономка. ‑ Какие еще будут указания, ваша светлость? Найти вам нового?
И снова от стены послышался судорожный безнадежный вздох. Лучано все‑таки покосился туда и помрачнел от болезненного чувства, больше всего похожего на… жалость? Вздор какой! С чего ему жалеть этого идиотто?! Да пусть хоть и вправду вешается на каком‑нибудь постоялом дворе, пустяки какие!
Он вдруг почувствовал себя так, словно поймал старого кота за какой‑то шкодой и вместо того, чтобы просто натыкать носом, взял ‑ и вышвырнул на улицу, захлопнув за ним высокие ворота, через которые коту ни за что не перебраться обратно в родной привычный дом. Лучано передернулся, такими отвратительно знакомыми показались чужие страх и отчаяние…
‑ Погодите минутку, синьора, – попросил он и раздраженно зашагал к управляющему. Подошел и уронил: – Вот что, синьор… как вас?
‑ Дойл… – прошептал тот и заученно покорно добавил: ‑ К услугам вашей светлости.
‑ Вот что, синьор Дойл, – повторил Лучано. ‑ Раз уж с делами вы справлялись, я вас, пожалуй, оставлю в прежней должности. Но если вздумаете опять мне прекословить…
‑ Да я… да я никогда! – Губы управляющего затряслись, а мгновением позже его заколотило всего, и на Лучано он посмотрел так, словно ему только что отменили смертный приговор. ‑ Ваша светлость, да я же только… Больше никогда, Благими клянусь!
‑ Насчет тех двоих распоряжения прежние, – выдавил Лучано, почему‑то чувствуя острый гадкий стыд за чужую слабость и беспомощность. ‑ Кстати, старику лекаря позовите, вдруг поможет.
Он не глядя нашарил в поясном кошельке несколько монет и вытащил ‑ это оказался золотой флорин и пять серебряных. Как раз месячное содержание, чтоб его…
‑ Это не в счет жалованья, – объяснил с недоумением глядящему на деньги Дойлу. ‑ Заплатите лекарю и купите на всех хорошей еды, пусть прислуга знает, что у них новый хозяин. И что выгнать я могу запросто, но голодом морить не стану, ясно? ‑ Управляющий истово закивал. – Приеду через несколько дней, составьте список, что нужно для дома. И… ладно, это потом.
Он махнул рукой, не обращая внимания на несущиеся вслед благодарности, и вернулся к экономке Аластора.
‑ Благодарю за труды, синьора, думаю, обойдусь услугами прежнего управляющего.
‑ Счастлива служить вашей светлости, – снова церемонно присела та и ушла.
Лучано посмотрел вслед юркнувшему в дом Дойлу и глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри отпускает какая‑то застарелая боль. Так, словно что‑то очень долго болело, уже онемело и покрылось рубцами, но все‑таки не заросло как нужно, а теперь эта рана вскрылась, очистилась и, можно надеяться, заживет по‑настоящему.
«А синьору Дойлу я все‑таки припомню, – со спокойным удовлетворением решил он. ‑ Синьор у меня каждый месяц будет лично таскать в детский приют корзину с едой. И не служителям отдавать, а прямо детям в руки ‑ чтобы в глаза при этом заглядывал! Может у меня, в конце концов, быть собственная придурь, как положено дворянину?»
***
Сколько она просидела на кровати, Айлин понятия не имела. В какой‑то момент ей подумалось, что нужно послать за Кармелем. Или сходить к нему самой? Но она ведь не знает, где он! У него могут быть еще занятия или дела гильдии, он мог уехать в город… Он же готовится к их свадьбе!
Соскользнув с кровати, Айлин полезла под нее и подняла кольцо, укатившееся совсем недалеко. Хорошо, что лорд Бастельеро его не заметил! Покрутила в руках, подумала, что нужно положить куда‑нибудь, пока не вернула, но так и не смогла придумать ‑ куда. Села снова на кровать с кольцом в руках…
Чувство вины стало совсем невыносимым, но стоило Айлин уговорить себя встать и хотя бы дойти до поста целителей, чтобы попросить отнести записку магистру Роверстану, в дверь легонько стукнули ‑ так деликатно и знакомо!
Сердце екнуло, она едва разжала губы, чтобы разрешить войти. Кармель, одетый в дорожный камзол и в сапогах для верховой езды, словно только что откуда‑то приехал, переступил порог и сразу озабоченно взглянул на нее.
‑ Моя дорогая, что‑то случилось?
Айлин молча смотрела, как он подходит, не в силах ответить. Как вообще говорят подобное?! Сказать, что она его больше не любит и разрывает помолвку? Глупость полная, он все равно не поверит и будет прав. Невозможно солгать разумнику. А солгать любимому ‑ еще и подло.
‑ Айлин? ‑ спросил Кармель уже с нешуточной тревогой. ‑ Девочка моя, вы бледны. И глаза… Вам нехорошо? Айлин…
Он осекся, посмотрев на ее левую руку, где предательски блестел перстень с синим камнем вместо черного. Ей пришло в голову, что будь это роман, героиня обязательно связала бы цвет гербовых камней с цветом глаз ее возлюбленных и увидела в упавшем перстне Кармеля роковой знак судьбы. В романах всегда замечают подобные вещи, это важно! А в жизни ей просто невыносимо захотелось сорвать тяжелый золотой ободок, на который Кармель смотрел с совершенно непроницаемым выражением лица, и надеть другой ‑ настоящий, правильный! Тот, что она просто стиснула в правой руке, словно артефакт, способный спасти жизнь…
‑ Айлин… – очень тихо сказал разумник, делая еще один шаг так мягко, будто Айлин стояла на краю пропасти, и он боялся неосторожным движением или словом ее напугать. ‑ Моя дорогая…
‑ Кармель… То есть милорд магистр…
Голос не слушался, Айлин попыталась опять сглотнуть тяжелый ком, стоящий в горле, как при разговоре с лордом Бастельеро, но почему‑то сейчас это оказалось еще тяжелее сделать. И все‑таки нужно! Она… обязана… хотя бы это она должна сделать честно!
‑ Простите, милорд магистр, – выдохнула она с полной безнадежностью. ‑ Вы… очень вовремя. Я обязана сказать, что…
‑ Так… – медленно проговорил Кармель. ‑ Это ведь кольцо Бастельеро, не так ли? Вы хотите сказать мне об этом?
Айлин молча кивнула, а потом с тоскливым упрямством заговорила снова:
‑ Милорд магистр, я должна объяснить…
Ей вдруг вспомнился урок фехтования много лет назад, когда она так же упорно, преодолевая боль и отчаяние, снова и снова поднимала рапиру, которую у нее из рук выбивала Ида. Тогда Кармель пришел после урока и… спас ее. Убрал страх перед оружием, успокоил, научил верить в собственные силы… Тогда он был на ее стороне! А сейчас… она как будто провалилась в то же самое детское отчаяние, но помощи больше ждать нельзя, она просто не имеет на это права, потому что сама предала его верность и любовь!
Она глубоко вдохнула и отчетливо проговорила:
‑ Я не могу выйти за вас. Я… я выхожу замуж за мэтра… за лорда Бастельеро. И я прошу вас вернуть мне мое слово.
‑ Нет, – бросил разумник негромко, но решительно и резко.
‑ Я прошу вас! – повторила Айлин, вскинув на него умоляющий взгляд. ‑ Я знаю, что достойные люди не отказываются от своих обещаний, но обстоятельства…
‑ Я знаю эти обстоятельства, – мягко прервал ее Роверстан и сделал еще один шаг, последний, а потом опустился перед ней на одно колено, заглянув в лицо. ‑ Айлин, я допускал такую возможность еще тогда, когда вы согласились выйти за меня, и уж тем более мне известно о них сейчас. Поверьте, это ничего не меняет.
‑ Это меняет все! – упрямо возразила она. ‑ Я не могу, понимаете? Я не могу поступить так с вами! И с ним тоже! И поэтому прошу вас вернуть мне слово! Я все равно выйду за лорда Бастельеро! ‑ выдохнула она, не зная, как это объяснить.
‑ Моя дорогая… ‑ вздохнул разумник, и вдруг его голос наполнился болью и яростью, не брызжущей во все стороны, как закипевшая вода в котелке, а тягучей и страшной, как расплавленный металл. ‑ Видит Странник, больше всего мне хочется взять вас на руки, немедленно увезти в Его храм и сделать своей женой…
‑ Странник не соединяет браки, если кто‑то из двоих не согласен, – выдавила Айлин, опустив голову.
‑ Только это меня и останавливает, ‑ тяжело уронил Кармель. ‑ Я не могу принудить вас отказать Бастельеро и выйти за меня, но и вы не должны просить меня отказаться от вас. Я этого не сделаю. Видит Странник, Айлин, я не отказал бы вам ни в чем ‑ но только не в этом!
‑ Почему вы мне не сказали правду, Кармель? ‑ так же тихо спросила она, понимая, что ответ уже ничего не изменит, но узнать его все‑таки необходимо. ‑ Ведь вы же все поняли давно… Вы ‑ и магистр Бреннан… Почему вы не сказали мне, что я…
‑ Что вы беременны? ‑ подсказал разумник. ‑ Если помните, я обещал никогда вам не лгать. ‑ Айлин кивнула. ‑ Но это было не ложью, а молчанием. Вы вправе поставить мне в вину и его, но я клянусь, что хотел всего лишь уберечь вас от страшной ошибки. Именно той, которую вы делаете сейчас. Еще немного, и мы поженились бы. Поженились по любви, разве это ‑ ложь? Ваш ребенок родился бы в законном браке, и я клянусь, что считал бы его своим. Айлин… Вам, конечно, неизвестно… И мне следовало рассказать об этом раньше, но я и сам… не сын человека, которого все считают моим отцом. Моя мать вышла за него, обесчещенная и брошенная, в отчаянии, чтобы избежать позора, и… обрела счастье. Я рос в отцовской любви, на которую отвечал такой же любовью и уважением, а когда узнал эту семейную тайну ‑ еще и огромной благодарностью. Кто как не я мог бы понять вас и вернуть этому ребенку всю любовь, которую получил от того, кто меня вырастил?!
Его голос прервался, и онемевшая Айлин без тени сомнения поняла, что именно так оно и было бы! Кармель бы его любил! А сходство… Да, ее ребенок несет в себе кровь Бастельеро, но… у бастардов фамильные черты проявляются далеко не всегда! Он мог бы родиться рыжеволосым и зеленоглазым, как она! И белокожим… А черные волосы у самого Дункана. И уж синие глаза ‑ это тем более пустяк, который всегда можно объяснить сходством с двоюродным дедушкой… Лорд Бастельеро никогда не понял бы, чей это ребенок, если бы только… уже не знал это. Ах, магистр Бреннан, ну почему… Как же больно и обидно!
‑ Вы мне верите, Айлин? ‑ снова заговорил магистр. ‑ Дорогая моя, еще не поздно! Я так понимаю, Бастельеро узнал о ребенке и предъявил на вас права?
Она кивнула, а потом безнадежно спросила:
‑ Вы ведь не можете сделать так, чтобы он… забыл? Ну, что услышал сегодня… Или вообще забыл про меня?!
‑ Боюсь, что не могу, – с явным сожалением отозвался разумник. ‑ Даже если бы я преодолел определенные защиты, которые стоят на нем как на Архимаге… И стер из его памяти знание о ребенке… Я не могу изменить чувства, которые он питает к вам, это означало бы стереть саму его личность… Но если…
‑ Нет! ‑ выпалила Айлин. ‑ Это хуже смерти! Я не хочу! О, Кармель, ‑ все‑таки не выдержала она. ‑ Я не хочу, чтобы случилось что‑то плохое! Ни с вами, ни с ним! Прошу, поймите…
‑ Понять? Что ж, это я как раз прекрасно понимаю, – горько усмехнулся разумник. ‑ Не понимаю только, почему вы просите об этом меня, а не его?
‑ Потому что…
Айлин запнулась, а потом вспомнила Вишневую ночь и двоих мужчин, застывших в противостоянии за нее. Ледяной ветер и изморозь на земле ‑ и вишневую ветку, влетевшую в ее окно. Лорд Бастельеро тогда призвал силу Избранного даже без ритуалов, одной лишь яростью! И она испугалась, потому что от него ждала именно этого ‑ безжалостности к противнику. А Кармель… Он уступил просто потому, что она попросила. Уступил, чтобы не пугать ее!
А еще она поняла, что не боится даже сейчас, когда в его голосе дрожит гнев. Ей невыносимо стыдно за себя и больно за него, но страх? Только не перед ним. Ни капли страха, ни тени его!
‑ Я прошу вас, – призналась она, – потому что… вы можете меня понять и услышать…
‑ Но выбираете того, кто не может? ‑ с беспощадной точностью подсказал разумник. ‑ Айлин… Умоляю, не делайте этого. Не все ошибки можно исправить, а если даже удается, иногда это обходится слишком дорого. Позвольте мне увезти вас в Арлезу. Мы можем уйти порталом прямо сегодня, и я обещаю вам безопасность…
«А себе? ‑ подумала Айлин, не зная, читает ли Кармель ее мысли сейчас, но ей было уже все равно. ‑ Себе ‑ можете ее обещать? Нет, потому что поклялись не лгать. И мы оба знаем, что с Грегором Бастельеро не удастся договориться по‑хорошему. Нет таких слов… И, значит, я решила верно. Это единственный путь…»
‑ Я выйду за лорда Бастельеро, – уронила она, глядя ему в глаза, полные боли. ‑ Наверное, у меня не получится стать ему любящей женой! Но быть верной ‑ я обязана. Иначе это будет нечестно, понимаете?!
‑ Нечестно? ‑ тихо и очень ядовито переспросил разумник все тем же голосом, полным холодной злости. ‑ А погубить себя в этом браке вы считаете образцом честности? Ради Странника, девочка моя, насколько же нужно не уважать мужчину, чтобы приносить себя ему в жертву?! И вы полагаете, что он сможет быть счастлив этой жертвой? Что бы я ни думал о Грегоре Бастельеро и его несравненном таланте слепоты и глухоты, когда ему того хочется, но… даже он рано или поздно прозреет и поймет, что вы его не любите!
‑ Я постараюсь! ‑ Голос Айлин мучительно зазвенел, и она выпрямилась еще сильнее. ‑ Полюбить его и забыть… забыть все остальное…
Кармель взял ее руки в свои большие горячие ладони и крепко, почти до боли, стиснул их вместе с перстнем, который она так и держала.
‑ Думаете, получится забыть? ‑ уронил он.
‑ Да! ‑ упрямо вскинула Айлин голову. ‑ Если сама не смогу, обращусь к разумникам…
Она осеклась, понимая, какую чудовищную, просто немыслимую глупость ляпнула. Это от усталости! И отчаяния… От холодной серой тоски, что все сильнее грызет где‑то внутри, и думать уже просто не получается.
‑ Превосходная мысль, – с ледяной вежливостью согласился Кармель. ‑ Порекомендовать вам кого‑нибудь из коллег? Или предпочтете, чтобы я сам это сделал?..
Он снова заглянул в ей лицо и уже иным голосом, тоже бесконечно усталым, сказал:
‑ Айлин, я уважаю ваше право выбирать собственную судьбу. Если вы твердо решили выйти замуж за Грегора Бастельеро, так тому и быть. Я не могу и не собираюсь вам мешать. Но и вы не можете помешать мне любить вас.
‑ Но если я все равно буду его женой, – пробормотала Айлин. ‑ Вы же можете полюбить другую… стать счастливым… я не хочу, чтобы вы остались одиноким! Пожалуйста, возьмите свое кольцо, верните мне мое слово и считайте… считайте себя свободным…
‑ Одиноким? Это не входит в мои планы! Свободным? Я не собираюсь считать всякую глупость! Извольте, я возьму кольцо ‑ на время, пока оно не понадобится снова. И приложу все усилия, чтобы это время наступило!
Он встал с колен, и Айлин пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в лицо.
‑ Как… наступило? ‑ окончательно растерялась она. ‑ Но ведь я выйду замуж… Вы же не собираетесь?..
‑ Убить Бастельеро? ‑ Он холодно улыбнулся. ‑ Помнится, я вам уже это предлагал, и вы отказались. Нет, я не буду убивать человека, в чьей смерти вы непременно обвините себя и станете от этого мучиться.
‑ Спасибо! ‑ сказала Айлин с немыслимым облегчением. ‑ Я рада, что вы… подошли к этому так… разумно.
