Текст книги "Королева Теней. Пенталогия (СИ)"
Автор книги: Ирина Успенская
Соавторы: Дана Арнаутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 132 (всего у книги 139 страниц)
‑ На синьора Фарелли… то есть на лорда Фарелла, – проговорила Айлин, наконец взглянув ему в глаза, – наложено проклятие. Смертельное проклятие, отсроченное тем, кто его наложил. Милорд Бастельеро, вы можете его снять?..
«Два свадебных дара, – подумалось ему. ‑ Каким же я был слепцом! Принимал жестокость за гордость и благодарность, да еще и радовался, что смог угодить! Какая разница с другой девушкой, божеством милосердия во плоти! Беатрис была счастлива, получив в подарок чью‑то смерть, Айлин… Айлин попросила подарить жизнь… Да их даже сравнивать ‑ оскорбление! Беатрис недостойна упоминания рядом… рядом с моей любимой леди!»
Он снова потянул проклятье, и на этот раз получилось его коснуться, но тут же сложное плетение угрожающе пошевелилось, сжимая сердце, и Грегор поспешно отступил. Всмотрелся как можно пристальнее, запоминая рисунок во всей его невероятной изысканности и четкости. А потом с сожалением прикрыл глаза, принуждая их снова перейти на обычное зрение. Ажурная структура немыслимой сложности горела перед его внутренним взором, и Грегор почти с наслаждением предвкушал долгую борьбу с таким великолепным противником.
‑ Я смогу это снять, – уверенно сказал он, открыв глаза и поймав тревожный внимательный взгляд Фарелла. И тут же добавил, вздохнув: ‑ Но это будет нелегко и довольно долго. Лорд Фарелл, мне жаль, что я не выполню просьбу леди как можно скорее, но поверьте, никто другой этого вообще не сможет. Это проклятие… Оно…
Он замялся, понимая, что итлиец вряд ли разделит восторг некроманта, обнаружившего эталон темного искусства, но Фарелл сдержанно заметил:
‑ Я понимаю, грандсиньор. У вас лицо мастера, увидевшего чудо искусства, настоящий шедевр.
‑ Очень верно сказано, ‑ согласился Грегор, снова немало удивленный такой чуткостью. ‑ Это действительно чудо. Впрочем, как и то, что вы еще живы. Не будь это проклятие так виртуозно сделано, оно бы неминуемо сработало от воздействия аркана леди Ревенгар. Высокая магия не любит непредсказуемых сочетаний. Но вам повезло! Структура гибкая и прочная, вы можете прожить с ним всю жизнь, пока не сработает ключ. Это означает, что у нас есть время на распутывание. Думаю, я справлюсь за…
Грегор здраво оценил свои силы и снова вздохнул, искренне признавшись:
‑ За несколько месяцев, не раньше. А может, и за пару лет. Придется перевернуть и заново выстроить вообще всю современную теорию проклятий, чтобы снять… это. Вы войдете в историю моей гильдии, лорд Фарелл! А ваш случай ‑ в учебники. Разумеется, самые закрытые, недоступные обычным адептам, да и мастерам далеко не всем…
Он слегка опомнился, когда итлиец очень вежливо улыбнулся уголками губ и любезно сказал совершенно светским тоном:
‑ Не могу в должной мере выразить свой восторг и благодарность, грандсиньор! Скажите, а что будет, если вы… не успеете его распутать и снять? Знаете, мне очень хочется войти в ваши учебники… примером положительного исхода! И торжества современной некромантии, разумеется. Так что мне делать, если ее величество вдруг возьмет ‑ и выразит мне свое неудовольствие за что‑нибудь?
‑ Значит, постарайтесь не навлекать на себя ее неудовольствие, ‑ сухо от растерянности сказал Грегор. ‑ Ничего другого пока не могу посоветовать. Но обещаю, что займусь вашим случаем немедленно и извещу, как только появятся какие‑то результаты.
Встав, итлиец поклонился, и Грегор мимоходом заметил, что теперь Фарелл держится гораздо свободнее, утратив свою неловкую скованность. Оказывается, манеры у него все‑таки есть. И неплохое для профана образование явно имеется… И тут Грегор вспомнил, где раньше видел эту смазливую южную физиономию и приметные желто‑зеленые глаза! Да в приемной королевы же! В тот день, когда Беатрис предложила ему себя вместе с троном Дорвенанта и ядовито намекнула на непорядочность Айлин. Этот итлиец выходил от нее! Да, точно!
Кстати, почему он раньше не задумался, где и когда простой наемник мог получить проклятие лично от королевы? И почему? Да очень просто, это был ее человек, которого она приставила к будущему королю. Интересно, а король‑то знает? Впрочем, это уж совсем не дело Грегора. Бастард сам сунул голову в петлю, выбрав такую супругу, так пусть получает то, что заслуживает.
Возвращаясь в кресло, Грегор размышлял, не стоит ли рассказать хотя бы Аранвену, что рядом с королем имеется человек, полностью принадлежащий Беатрис. И пришел к выводу, что это определенно нужно сделать. Мало ли как она его использует! Фарелл просто не сможет отказать той, кто держит в руках его жизнь. Пожалуй, следовало бы немедленно убрать его от короля в целях безопасности, но это уже решать самому Аранвену. У канцлера непременно найдется дюжина тонких политических соображений и доводов для любого случая. Возможно, что известная опасность, за которой можно следить, окажется даже лучше, а убери Фарелла ‑ и королева приставит к королю кого‑то другого…
Грегора передернуло от омерзения ко всем этим играм, где одна подлость громоздится на другую и решительно все прикрываются при этом государственными интересами.
‑ К вашим услугам, грандсиньор, – поклонился Фарелл, получил в ответ поклон‑кивок Грегора и выскользнул из кабинета.
А Грегор растер занывшие виски и решил, что стоит бросить все и поехать домой. Но сначала навестить Айлин! Окунуться в ее искренний чистый взгляд, словно в волшебное озеро, способное смыть любую грязь с души. Взять за руку… просто постоять рядом…
Раздался негромкий почтительный стук в дверь, и в кабинет затянул один из секретарей.
‑ Милорд Архимаг? Месьор ди Амбруаз из Люрьезы утверждает, что вы назначали ему встречу.
‑ Ди Амбруаз? ‑ непонимающе повторил Грегор и вспомнил: – Ювелир?! Просите его!
Гарнитур, который он заказал для Айлин! Благие Семеро, какой отличный повод навестить невесту! Зачем ждать предсвадебного дня, чтобы вручить девочке подарок? Она наверняка расстроена семейным скандалом и отречением от рода, пусть порадуется хотя бы этому.
Он против воли расплылся в улыбке, предвкушая удивление Айлин, и учтиво привстал навстречу фраганцу, буквально вкатившемуся к нему в кабинет. Кажется, за время, прошедшее с их первой встречи, ди Амбруаз стал еще круглее и плотнее. Под мышкой он держал большую деревянную шкатулку.
‑ Месьор Бастельеро! ‑ торжественно провозгласил фраганец, останавливаясь посреди кабинета и кланяясь. ‑ Я имел удовольствие исполнить ваш заказ!
‑ Доброго дня, месьор ди Амбруаз…
Грегор с любопытством смотрел на ларец. Гарнитур такой стоимости должен быть чем‑то невероятным! Достойным королевы!
«Да что там королевы! Он должен быть достоин моей жены, это куда больше!»
Фраганец поставил шкатулку на стол и с подчеркнутой неторопливостью откинул крышку.
Постаравшись отогнать неприличное нетерпение, Грегор заглянул внутрь… перевел взгляд на лучащегося гордостью фраганца, снова бросил взгляд на шкатулку, недоумевая, не стал ли жертвой дурацкого розыгрыша?
Нет, не может быть! Но под резной крышкой действительно прятались виноградные гроздья! Тугие, спелые, грозящие вот‑вот брызнуть соком, стоит только их коснуться. Золотисто‑зеленые ягоды, темные бархатистые листья… Только сорт какой‑то миниатюрный ‑ самая крупная гроздь не больше пальца длиной.
Бесконечно долгое мгновение Грегор был уверен, что фраганец издевается, но верхняя гроздь, поймав солнечный луч, вспыхнула вдруг так нестерпимо ярко…
‑ Поразительное мастерство, – сдержанно признал Грегор, осознав наконец, что ягоды всех оттенков светлой зелени каменные и собраны на золотую лозу, тоже пугающе похожую на настоящую. А вот листья… Они были из какого‑то иного материала, и только присмотревшись еще внимательнее, Грегор понял, что это эмаль, и она переливается множеством изумрудных оттенков. ‑ Превосходная работа.
Изумруды? Топазы? Еще какие‑то драгоценные камни? Гарнитур действительно роскошный! Но Грегор никак не мог представить его на Айлин…
Он осторожно взял с черной бархатной подушечки одну из серег ‑ округлую гроздь с парой изящных листиков. Тяжелая!
‑ Месьора что‑то смущает? ‑ проницательно уточнил ювелир.
‑ Ее… вес, – признался Грегор.
‑ О, понимаю! ‑ В легкой улыбке фраганца ему почудилось снисходительное превосходство, а потом ди Амбруаз взял вторую серьгу и показал, что конец золотой лозы, держащий гроздь, плавно изгибается. ‑ Дополнительное крепление, – пояснил он. ‑ Вот этот хвостик обвивает ухо, повторяя его форму и… распределяя вес иначе.
‑ Необычно, – признал Грегор. ‑ И… пожалуй, довольно красиво…
Он заново оценил золотые изгибы, словно напоенные светом камни и резную листву. Айлин это должно пойти! Она такая же… сияющая, солнечная…
‑ Благодарю, – слегка поклонился фраганец. ‑ Однако это еще не все. Прошу взглянуть…
Его взгляд блеснул лукавинкой, и Грегор нахмурился, а ди Амбруаз приподнял коробку, щелкнул чем‑то на ее дне, и у него в руках оказались две одинаковые плоские шкатулки вместо одной высокой!
Бережно отставив ту, где виноградные гроздья купались в лучах света, фраганец открыл вторую.
На бархатной подушке сидели бабочки! Такой же поразительно тонкой работы, как и лоза, с прозрачными крыльями, похожими, как показалось Грегору, на витраж с переплетом из тонкой золотой нити. У самого тельца крылья отливали бледно‑розовым, а дальше темнели, становясь сиреневыми, играя всеми оттенками лилового и, наконец, превращаясь в роскошно пурпурные у самых краев. При этом изящно вырезанные крылья трепетали, словно бабочки и в самом деле готовились взлететь. Грегор присмотрелся ‑ и едва не ахнул!
Тело каждой бабочки представляло собой миниатюрную золотую фигурку женщины, одетой только в легчайшую тунику. Мастерство ювелира было таково, что каждая складка на ткани отчетливо выделялась, а сама туника невероятным образом казалась прозрачной, не скрывающей прелесть совершенных форм. Вместо усиков бабочки женщина держала в поднятых над головой руках две тончайшие цветочные ветви, усыпанные крошечными бутонами.
‑ Поразительно! ‑ выдохнул Грегор, касаясь кончиком пальца одной из бабочек, рассевшихся по черному бархату. Одна, самая крупная, в центре, снизу две маленькие, а наверху еще три среднего размера. И все немного разные! Конечно, оттенки повторялись, но не полностью, отличаясь густотой и переливами. ‑ Они как живые! Только… красивее!
И отдернул палец, потому что бабочка от его прикосновения всплеснула ими еще заметнее, и стало видно, что кайма крыльев усыпана чем‑то вроде тончайшей алмазной пыли, сверкающей на солнце.
‑ Крылья подвижно закреплены, – сообщил ди Амбруаз со сдержанной гордостью. – Как видите, они трепещут при движении… Очень редкая альвийская техника, которую до сих пор никому из человеческих ювелиров не удавалось повторить. Единственный экземпляр такой бабочки, имеющийся в Эдоре, принадлежит ее величеству Лауренсии Фраганской. Мне удалось ознакомиться с ним несколько лет назад, и все это время я мечтал воспроизвести знаменитую альвийскую бабочку. Здесь, как изволите видеть, их целая… хм, стайка. Вот это ‑ указал он на самую крупную ‑ брошь. Эти три предназначены для прически, демуазель может прикрепить их по одной или все вместе. А эти две ‑ съемные пряжки для туфелек!
‑ Для туфелек? ‑ растерянно повторил Грегор. ‑ Но ведь…
Он хотел сказать, что подол платья всегда закрывает туфельки, показывая разве что самые носки, да и то у смелых кокеток.
‑ Месьор! ‑ снисходительно посмотрел на него ювелир, уловив невысказанное возражение. ‑ Ведь бывают и танцы! А в них подолы приподнимаются! Уверяю вас, от ножки, украшенной туфелькой с такой пряжкой, не сможет отвести глаз вообще никто! Мужчины ‑ от восхищения, женщины ‑ из зависти!
Грегор представил себе двух альвийских бабочек, легонько бьющих крылышками на… туфельках Айлин. И его бросило в жар. Он даже сглотнул внезапно пересохшим ртом, когда словно наяву увидел это. И еще трех бабочек, запутавшихся в ее волосах… Совсем как та проклятая пчела…
‑ Прекрасная работа… – повторил он, лишь бы хоть что‑то сказать. ‑ Месьор, вы… превзошли мои надежды. Я только не понимаю… Ведь я заказывал один гарнитур… О нет, это не упрек! Просто…
‑ Но ведь в палате, к которой вы меня столь любезно привели, было две девушки! ‑ невозмутимо заявил ювелир. ‑ Месьор Бастельеро, не мог же я выяснять, какой из двух прекрасных демуазель предназначается подарок. Это было бы невежливо!
Что?! Фраганец мог хоть на мгновение предположить, что Грегор собирается сделать предложение белокурой пышке‑иллюзорнице?! Купеческой дочке?
Он уже вспыхнул ядовитым возмущением и вдруг заметил лукавую смешинку в темных глазах фраганца. Ди Амбруаз откровенно веселился! «Да он же это нарочно! ‑ осенило Грегора. ‑ Когда еще ему попался бы настолько щедрый клиент, вдобавок давший мастеру полную волю?! Райнгартен, можно не сомневаться, торговался, да еще и заранее наверняка выяснил про заказ все до мелочей. А я согласился оставить ювелиру свободу ‑ и не прогадал! Альвийские бабочки? Которых больше нет ни у кого?! Даже у фраганской королевы всего одна, а здесь целый набор! Малая парюра… Всеблагая мать, это полностью стоит всего, что я заплатил, даже с лихвой!»
‑ Впрочем, – вкрадчиво заметил ювелир, внимательно наблюдая за его лицом, – если месьор считает, что это слишком большая роскошь… Мы можем ограничиться одним гарнитуром по вашему выбору, и я с радостью верну вам половину оплаты…
«Конечно, вернет! Потому что любой из этих гарнитуров у него с руками оторвет какой‑нибудь королевский дом. Теперь, когда они готовы!»
‑ Ни в коем случае, –твердо сказал он вслух. ‑ Разумеется, я забираю оба. Пожалуй, виноградный подойдет в качестве свадебного, а бабочки…
‑ Может быть, на рождение наследника? ‑ подсказал ювелир. ‑ Или просто по какому‑то особенному случаю?
‑ Да, – убежденно выдохнул Грегор. ‑ На рождение наследника. Разумеется!
«А если будет девочка? ‑ спросил он сам себя и тут же решил: ‑ Да какая разница? Это мой первый ребенок, и всех драгоценностей мира не хватит, чтобы отблагодарить Айлин за такой дар. Если родится дочь, бабочки будут очень уместным подарком, это же так… мило. А к рождению наследника я закажу фраганцу еще что‑нибудь».
‑ Я вам очень благодарен, месьор ди Амбруаз! ‑ сказал он, поднимаясь, и фраганец, поняв намек, поклонился, приложив руку к груди. ‑ Надеюсь, могу и в будущем рассчитывать на ваши услуги.
«К Айлин ‑ и немедленно! ‑ решил он, стоило ди Амбруазу покинуть кабинет. ‑ Боги, как дождаться момента, когда я увижу эти украшения на ней в день свадьбы? В день, когда она наконец‑то станет моей…»
Он убрал коробку с альвийскими бабочками в ящик стола под замок, взял шкатулку с виноградным гарнитуром и… обругал себя болваном. А где Айлин будет хранить до свадьбы такую вещь? И вообще, нужно ведь немедленно заняться подготовкой! Деньги и положение могут почти все, но даже они не способны сделать месяц из нескольких дней. А нужно заранее пригласить гостей, украсить дом и приготовить угощение. Невесте необходимо платье и еще тысяча всяких мелочей!
Ну что ж, он займется всем этим сегодня же, но сначала ‑ навестить Айлин. Прихватив трость, которую решил забрать домой, Грегор вышел из кабинета и сообщил секретарям, что уезжает. Спустился из башни Архимага, прошел в целительское крыло. И вот здесь его подстерегла неожиданность в виде записки. Умилительно неровным почерком на листке бумаги было написано: «Милорд Бастельеро, я покинула Академию, чтобы подготовиться к известному вам событию в доме моей тети госпожи Элоизы Арментрот. Прошу вас известить об этом милорда магистра Эддерли и остальных преподавателей. Искренне ваша, Айлин Дориан».
Дориан? На мгновение Грегор не понял, почему она так странно подписалась, потом вздохнул. Бедная девочка! Взяла имя отца как родовое… Ну ничего, это ненадолго! Вскоре она снова станет леди не только по рождению, но и в глазах общества.
‑ Давно адептка уехала домой? ‑ спросил он дежурного целителя.
‑ Вчера поздним вечером, милорд, – отозвался тот. ‑ Госпожа Арментрот прислала экипаж, и девица немедленно уехала. Оставила вам эту записку, а всем остальным велела передать, что ее тетя в глубоком трауре и никого не принимает, поэтому гостей они не ждут.
«Очень благоразумно, – признал Грегор. ‑ Пересидеть скандал в доме родственницы, да еще и вдовы, лучшего придумать нельзя. Но меня они примут, разумеется, это совсем другое дело… Ах да, нужно все‑таки известить Артура Ревенгара, мальчишка наверняка сходит с ума от беспокойства. Пусть знает, что судьба его сестры устроена, а в остальном… время лечит. Если поведет себя достойно, я не буду против их примирения, но и навязывать его никому не стану. Главное, чтобы Айлин была счастлива…»
***
Гость появился в особняке Арментротов за час до полудня. Айлин сидела у окна своей спальни на втором этаже и совершенно бездумно листала модные фраганские журналы, не в силах сосредоточиться на такой глупости, как наряды. Тетушка обещала обо всем позаботиться ‑ этого вполне достаточно. Вчера Элоиза приехала за ней сама, едва получив просьбу прислать экипаж, и прямо в карете крепко обняла Айлин, едва посмотрев ей в лицо. Айлин уткнулась в плечо, обтянутое черным траурным шелком, и молча разрыдалась, а потом, проплакавшись, попросила:
‑ Пожалуйста, тетя Элоиза, только… не спрашивайте ни о чем! Я выхожу за лорда Бастельеро. Этого не изменить… Он… я уверена, он будет мне очень хорошим мужем. Он… меня любит и…
Дальше продолжать она не смогла, потому что к горлу подступили уже не слезы, а самый настоящий спазм.
‑ Всеблагая Мать! ‑ охнула тетя. ‑ Девочка моя… Но Дункан…
‑ Не говорите о нем, – с трудом выдавила Айлин. ‑ Никогда… никогда мне о нем не говорите. Умоляю!
И замолчала до самого особняка, где Элоиза едва заставила ее переодеться в домашнее, принять ванну и что‑то съесть. Ни вкуса, ни удовольствия от еды Айлин не почувствовала. После ужина тетя все‑таки усадила ее поговорить, но, к тихой радости Айлин, ее будущего замужества беседа не касалась. Элоиза рассказывала светские новости, которые стекались в ее модный дом со всех концов Дорвенны, и Айлин, которая чувствовала себя испуганным зверьком, забившимся в угол клетки и ждущим, что его начнут вытаскивать силой, понемногу оттаяла.
Она слушала, что во Фрагане взошел на престол новый король, молодой и очаровательный, весьма расположенный к Дорвенанту, а значит, война в ближайшее время вряд ли случится. О сестрах короля, незамужних и тоже совершенно прелестных принцессах с очень тонким вкусом, который теперь окончательно станет образцом моды. О том, что в этом сезоне уже никто не носит на юбках банты и не шнурует корсаж лентами, только золотыми и серебряными цепочками, а из Итлии стали привозить новый бархат изумительных расцветок…
Все это было так далеко от ее душевной боли, так незначительно и странно, что Айлин поневоле отвлеклась и даже съела пару воздушных пирожных, которые подали к шамьету. Заставила себя похвалить тетушкиного повара, но невольно подумала, что Лу все равно варит шамьет лучше. Ох, как нехорошо получилось с этим скандалом и дракой… Надо обязательно извиниться перед ним и Аластором! От Аластора и Лучано мысли снова попытались предательски вернуться к Дункану, но Айлин запретила себе даже думать в эту сторону и попыталась сосредоточиться на словах тетушки.
‑ Ах, бедный Тимоти, – вздохнула та. ‑ Он так ждал оживления торговли, надеялся прикупить еще парочку предприятий ‑ хотел оставить тебе наследство, но… Сначала война, потом эта ужасная послевоенная бедность, после и вовсе… Тимоти, бедняга, знал, что детей у нас никогда не будет, и это полностью моя вина, но никогда ни словом меня не упрекнул. Напротив, говорил, что считает тебя почти дочерью и мечтал, что ты будешь вспоминать его, как родного.
‑ Бедный дядя Тимоти… – искренне всхлипнула Айлин, и Элоиза тут же положила руку на ее ладонь.
‑ Не плачь, милая, – попросила она. ‑ Он бы не хотел, чтобы ты расстраивалась. Знаешь, он с таким старанием занимался твоими денежными делами! Они в полном порядке, несмотря на общий упадок в Дорвенанте. Все, во что вложены твои деньги, за последние годы только выросло в цене, как и говорил… ‑ Она осеклась, но тут же сочувственно улыбнулась. ‑ Ты теперь богатая невеста, милая, даже если не принимать во внимание приданое Ревенгаров.
‑ Не будет никакого приданого, ‑ мрачно сказала Айлин и рассказала тетушке все, что случилось этим ужасным днем.
‑ Благие Семеро, какая же она дура! ‑ с отвращением сказала Элоиза. ‑ У Мэйв и Брайд хоть какие‑то зачатки разума имеются, но Гвенивер… Знаешь, милая, мы ведь как раз незадолго до этого рассорились с ней насмерть. Я… выгнала ее из дома.
‑ За что? ‑ поразилась Айлин.
Тетушка Элоиза?! Всегда такая любезная и веселая?! Понятно, что в трауре ей не до смеха, она ведь так любила супруга, но…
‑ Представь себе, эта дура, моя сестрица, явилась выразить мне соболезнования, ‑ пожала Элоиза плечами. ‑ И заявила, что теперь, когда воля богов освободила меня от столь неудачного брака, я могу выйти замуж гораздо лучше. Вполне возможно, что найдется дворянин, который великодушно вернет мне титул леди, а моим приданым, разумеется, займутся управляющие, потому что женщине самой вести дела не подобает.
‑ Она с ума сошла? ‑ поразилась Айлин. ‑ Назвать ваш брак неудачным?!
‑ Чтобы сойти с ума, неплохо бы его изначально иметь, – язвительно фыркнула тетушка и осторожно поглядела на Айлин. ‑ А брак… Все судят о нем по‑своему, но я была счастлива с Тимоти и очень хочу, чтобы ты, милая…
‑ Не надо, тетушка, – попросила Айлин, и Элоиза, вздохнув, снова заговорила о слухах при дворе.
О том, что ее величество Беатрис заказала дюжину новых платьев, и лиловый шелк снова входит в моду. Что все сплетничают об итлийском красавчике, фаворите короля, и ждут, женится он в ближайшем будущем или просто заведет себе даму сердца? Что из‑за траура по королевской семье летом не будет больших балов и праздников, но к Зимнему Солнцестоянию полгода строгого траура закончатся, а у дворян появятся хоть какие‑то деньги после сбора урожая и выплаты податей, так что…
‑ Кстати, я, разумеется, подготовлю полный отчет по твоему приданому, дорогая. О свадебном платье и гардеробе на первое время не беспокойся, это будет моим подарком. ‑ Тетушка снова наполнила чашки себе и Айлин. ‑ Но если примешь мой совет, я бы не стала забирать деньги из предприятий, в которые они вложены. Процентов с них вполне достаточно, чтобы ты могла не просить у мужа на всякие дамские мелочи, а основной капитал со временем будет только увеличиваться. Думаю, лорд Бастельеро достаточно состоятелен, чтобы не трогать твое приданое.
Тетушка позволила себе лишь на несколько мгновений поджать губы, да по ее лицу промелькнула тень, но Айлин явно поняла, что ее будущий брак Элоизе Арментрот совершенно не по душе. Еще бы! Она ведь дружит с Дун… Нет, не надо!
‑ Я поговорю об этом с лордом Бастельеро, ‑ послушно сказала она и поморщилась от внезапной тошноты. ‑ Ой, простите. Кажется… второе пирожное было лишним!
Поспешно запила его шамьетом и искренне обрадовалась, когда тетушка не придала значения ее внезапной дурноте, а в сознании снова тревожно зазвенели колокольчики. Магистр Бреннан говорил о сроках! И лорд Бастельеро ‑ тоже! Всем известно, что женщины носят дитя девять месяцев, но из них уже прошло около полутора… Если она родит вскоре после свадьбы, это будет совсем ужасно или удастся все как‑то объяснить? В любом случае, никто не сможет назвать ее ребенка бастардом, если он будет рожден в законном браке!
Айлин вдруг с головой накрыло осознанием, что в ней зреет новая жизнь. Вот прямо сейчас, когда она разговаривает с тетушкой и пьет шамьет! Когда поневоле думает о свадебном платье и лорде Бастельеро, когда запрещает себе думать о Дункане. Когда принимает ванну и ложится в постель, когда просто ест, ходит, дышит. Каждое мгновение! И с каждым ее вдохом близится миг, когда она возьмет на руки своего ребенка… О, если бы это был ребенок не лорда Бастельеро! Но она все равно будет любить этого малыша, который не виноват, что его мать ‑ безнравственная дура!
Допив шамьет и попрощавшись с тетушкой, она ушла спать, но в кровати вся извертелась, пытаясь уснуть. То ей мешало накрахмаленное белье, от которого она отвыкла в Академии, не говоря уж о походе. То луна слишком сильно светила в окно, напоминая о серенаде и поездке по ночной Дорвенне на Торнадо. То уже сквозь дрему слышался крик ночной птицы, и Айлин вскидывалась, вспоминая демонов и спуская руку с кровати, чтобы нащупать лежащего рядом с ней Пушка и успокоиться.
Задремала она под утро и, конечно, проспала завтрак, а в доме тетушки Элоизы, в отличие от строгого распорядка Ревенгаров, не принято было никого будить к столу. И сама тетушка, и дядюшка, о котором упорно думалось, как о живом, словно он просто уехал по делам, завтракали, обедали и ужинали кому как было угодно. Для Айлин тоже всегда накрывали стол отдельно, стоило ей попросить, а когда случалось так, что кто‑то встречался за столом, это было поводом радостно провести время друг с другом… И теперь тетушка останется одна?! Как же это… несправедливо!
Айлин вспомнила обмолвку Элоизы о невозможности родить. Она и раньше подозревала что‑то такое, но никогда не задумывалась, какая это трагедия… Не подарить ребенка любимому мужу! А кому‑то этот ребенок, наоборот, может испортить всю жизнь…
Одеваясь к позднему завтраку, Айлин устыдилась таких мерзких мыслей, словно малыш мог их услышать, и даже виновато погладила совершенно плоский живот, чувствуя себя ужасной, просто невозможной дурой! И мерзавкой! Что ж, во всяком случае, она постарается больше не испортить ничью жизнь, кроме собственной, а ей самой так и надо! Желание расплакаться нахлынуло с новой силой, так что она больно ущипнула себя за руку, сама быстро заплела волосы, чтобы не ждать горничную, и вышла из комнаты. Но пройдя несколько шагов по верхней галерее, что нависала над малой гостиной, замерла, будто снова влипла в «Янтарный щит» лорда Кастельмаро. Внизу слышались голоса. И один из них она боялась услышать больше всего на свете, но при этом отдала бы что угодно, лишь бы слушать его бесконечно.
Осторожно, на цыпочках, сняв туфли, Айлин прокралась до того места, где галерея все еще скрывалась в тенях, но нижнюю гостиную уже было видно. Села прямо на пол и выглянула через резные балясины, которые должны были надежно скрыть ее темно‑голубое платье. Сердце молотило так, что Айлин испугалась, не услышат ли его стук внизу. Зачем он приехал?! Неужели не мог подождать несколько дней, пока она покинет этот дом?! А если бы… если бы они столкнулись?! Ей осталось бы только умереть на месте от стыда!
Стол внизу был накрыт для малого приема гостей, и Айлин отлично видела тетушку в темно‑лиловом платье, ее обычные косы, на этот раз ничем не украшенные, траурно‑строгие, и широкую спину Кармеля, обтянутую белой форменной мантией. Его зачесанные назад и связанные в короткий хвост волосы… Ну почему он сидит спиной?! Айлин закусила губу, изнывая от мучительного желания увидеть еще хотя бы раз… Но тут же остановила себя ‑ если тетушка, может, и не заметит ее здесь наверху, то от Кармеля с его внимательным взглядом она точно не укроется. А ей нужно, просто жизненно необходимо знать! Услышать… что он скажет…
Тетушка молча поднесла к губам чашку, но вместо того, чтобы сделать глоток, вдруг поставила ее на стол с таким стуком, что Айлин в своем укрытии невольно вздрогнула.
‑ Нет! ‑ яростно выдохнула тетушка. ‑ Нет, я не понимаю! Ведь ты собирался на ней жениться, как же ты можешь сидеть здесь и ничего не делать? Ты позволишь ей совершить эту… эту глупость?!
‑ Ваша племянница, дорогая Элоиза, достаточно ясно высказала как намерение стать леди Бастельеро, так и просьбу ко всем знакомым ‑ не докучать ей визитами. Поверьте, эта просьба не была кокетством, ‑ ровно откликнулся Кармель. ‑ И я уважаю ее право на решения. Как и на уединение. А вы?
Тетушка фыркнула в точности, как ярящаяся Луна, даже голову вскинула также.
‑ А может быть, тебе просто все равно?!
‑ Элоиза, – устало вздохнул разумник. ‑ Поверьте, ваша дружба для меня бесценна. Я готов на многое ради вас. Но… ‑ Его мягкий голос вдруг заметно похолодел. – Есть темы, которые я не стану обсуждать ни с кем. Даже с вами.
‑ Иногда, – сообщила тетушка после долгой паузы, ‑ даже лучшие из мужчин бывают просто… отвратительны.
‑ Не могу с этим поспорить, – отозвался Кармель, и Айлин показалось, что он усмехнулся.
‑ Он сломает ей жизнь, – глухо сказала тетушка, опустив взгляд. ‑ Как ты не понимаешь? Айлин нужно спасать! Если бы я могла что‑то сделать… Неужели ты думаешь, я стала бы просить тебя? Дункан… Ну ведь что‑то же можно сделать?!
В ее голосе прозвучала мольба, и Айлин затаила дыхание. Вдруг она действительно не увидела какой‑то выход, и Кармель сейчас его назовет?!
‑ Разумеется, – отозвался разумник так бесстрастно, что Айлин похолодела. ‑ Я могу убить Бастельеро. Но от этого способа ваша племянница отказалась наотрез, хотя, видит Странник, я предлагал. И, разумеется, я могу это сделать без ее согласия. Но, Элоиза, разве вы ее не знаете? Она же примет на себя вину за его смерть! Полагаете, это лучше? Пока еще можно что‑то изменить, но если один из нас умрет, Айлин придется жить с этим… Будь она хоть немного старше… или чуть себялюбивее, но…
Он замолчал, а тетя безнадежно покачала головой.
‑ Всеблагая Мать… – прошептала она. ‑ Если бы я меньше знала тебя, Дункан, я бы решила, что ты отступился… что тебе все равно…
‑ Все равно? ‑ тихо уронил разумник и немного наклонился вперед. ‑ Мне ‑ все равно?
Айлин не видела, что он сделал, но тетя вскрикнула, и в ее голосе слышались испуг и вина.
‑ Дункан! Благие Семеро, ты не порезался?!
‑ Пустяки. Простите.
Магистр вздохнул, откидываясь назад, а тетушка торопливо подала ему салфетку и собрала… осколки чашки? Но Айлин не слышала звона!
Ей вдруг ясно представилась сильная смуглая рука разумника, и как в его ладони с едва слышным треском ломается хрупкий чинский фарфор, а острые тонкие осколки режут кожу. Она вздрогнула и зажала себе рот рукой.
‑ Простите, Элоиза, мне правда жаль… – негромко попросил Кармель, вытирая руки.
‑ Все‑таки порезался, – вздохнула тетушка, подтверждая мысли Айлин. ‑ О, Дункан, простите и вы меня! Но… что же делать?
‑ Ничего, ‑ горько сказал разумник, пожав плечами. ‑ Я же не могу увезти вашу племянницу силой. Она никогда не простит этого ни мне, ни себе. Конечно, я не собираюсь от нее отказываться, но… есть путь, который она может пройти только сама. Понять, чего она хочет и чем готова ради этого пожертвовать, осознать, что для нее действительно важно. Ей восемнадцать лет, Элоиза, и я не имею права решать за нее, какой будет ее жизнь. Если только…
