Текст книги "Хо"

Автор книги: Raptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 109 страниц)

«А может и вправду, всё это мне показалось?» – начало было одолевать её сомнение. Она робко взглянула в дальний конец коридора, который так её пугал, и…

Он смотрел на неё, выглянув из-за дальнего угла. В лёгком полумраке соединения двух коридоров были видны лишь очертания его головы, шеи и двух рук, которыми он держался за угол. Теперь открылась ещё одна существенная деталь. Вместо глаз у чёрного человека была пара больших круглых фонарей, горящих зелёным светом. И эти светящиеся глазницы смотрели прямо на неё – на Настю.

– Вот он! Оля! Это он! – отпрыгнула назад Анастасия, неаккуратно толкнув Ольгу плечом.

Зеленоглазый незнакомец бесшумно скрылся за углом, прежде чем Ольга посмотрела в его сторону.

– Кто? Где ты кого увидела? – присмотрелась она. – Предлагаешь мне опять идти туда и смотреть?

– Не надо, – покачала головой Настя.

Она смирилась с тем, что Ольга ей не верит, и не хотела больше доказывать свою правоту, обречённую на скептическое опровержение. Стараясь больше не смотреть в дальнюю часть коридора, она вместе с подругой дошла до своей каюты, возле которой они обе остановились.

– Утро вечера мудренее, – Ольга открыла дверь пятьдесят пятой каюты, и пропустила подругу вперёд.

В каюте было темно. Проникший в неё свет бесцеремонно улёгся прямо на лицо спящего Вовки, слепя даже сквозь закрытые веки. Разбуженный то ли им, то ли шумом открываемой двери, толстяк проснулся, и, сморщив нос, начал щуриться, прикрывая глаза рукой.

– А… Это ты, – спросонья узнал он вошедшую Настю и, тут же уткнувшись носом в подушку, опять закрыл глаза.

Настя остановилась посреди каюты, и посмотрела на свободную койку, уготованную ей.

– Ну всё, давай располагайся, и ничего не бойся, – Ольга послала ей лёгкий воздушный поцелуйчик и, закрыв дверь, удалилась восвояси.

Каюта опять погрузилась в кромешную темноту, покалывающую всё тело тысячами невидимых иголочек. За стенкой глухо стукнула дверь соседней каюты, и едва различимо послышались голоса Ольги и Сергея. Постояв ещё немного в каком-то оцепенении, Настя, тихонько всхлипнув, подошла к своей кровати, сбросила покрывало, и села на постель, сложив руки замочком. Раздеваться она не стала, решив лечь спать прямо в одежде, как Вовка. Вокруг висела глухая тишина, густо перемешанная с непроглядным полумраком, синхронно нарушаемая лишь тихим прерывистым сопением Геранина. Вздохнув, Анастасия сняла обувь, приподнялась, отодвинула край одеяла, и легла, подобрав ноги. Накрывшись, она положила голову на подушку и закрыла глаза.

Ничего не изменилось. Темнота оставалась независимо от того, открыты её глаза или закрыты, походя на то страшное ощущение, когда она видела даже с закрытыми глазами. Настя лежала в постели и боялась не только шевелиться, но и просто думать. При первых же попытках задуматься о чём-то, в сознании всплывали страшные картины недавних видений. Поэтому она пыталась не размышлять вообще ни о чём. Но это было очень сложно, практически невозможно. Ведь когда сознательно пытаешься мысленно абстрагироваться от всего, то поневоле начинаешь концентрироваться на чём-то, и как назло, обычно на том, от чего стараешься отвлечься.

Что-то медленно клубилось в темноте, подрагивая и видоизменяясь. Это было очень необычно, видеть чёрное на чёрном фоне, но Настя ощущала его присутствие каким-то шестым чувством. Такое ощущение возникает, когда лежишь, желая заснуть, а кто-то стоит над тобой и смотрит на тебя, смотрит не отрываясь.

Вскоре, терпеть это чувство стало совершенно невыносимо, и девушка, нащупав лампочку-ночник, расположенную над изголовьем, включила её. Вращающееся колёсико-выключатель на лампе служило для плавного увеличения яркости света. Когда каюта немного осветилась, и пугливая темнота отпрянула назад, прячась в тенистые уголки, стало немного спокойнее. По крайней мере, теперь можно было убедиться, что ничего подозрительного в помещении не наблюдается. Сложив руки под одеялом, Настя начала тихонько шептать:

– Господи, когда же закончится это испытание? Когда нас спасут? Сколько ещё нам здесь предстоит находиться? За что на мою долю выпали такие мучения? Я хочу домой…

Тоска сжала её сердце, когда она вспомнила свой родной дом, родителей, любимую собаку и бабушкину стряпню. Как же ей хотелось вновь всё это увидеть! Вернуться туда, где все её любят, где она вновь будет в полной безопасности.

Что-то мелькнуло перед ней, и зрение тут же сфокусировалось на возникшем движении. Нечто небольшое, но очень заметное спускалось на неё сверху. Не нужно было затрачивать время, чтобы охарактеризовать появившееся существо. Это был паук. Не очень большой, но выглядящий довольно вызывающе. Его тельце не превышало размера мелкой монеты, но лапки, тонкие и очень длинные, создавали ложную иллюзию, делая паука, при беглом взгляде на него, крупнее в несколько раз, нежели он был на самом деле.

Паук неторопливо спускался на паутине откуда-то с потолка, прямо на Настю. Голова его была направлена вниз, а передние лапки при этом широко растопыривались в стороны, словно приготовленные к приземлению. Каждая конечность, существа, как и его тело, имели необычно броский окрас. Он был покрыт жёлто-чёрными полосками, напоминающими раскраску осы. Это делало его вид более угрожающим. Окончательно зловещим паука сделала светотень, мрачно играющая на его уродливых очертаниях.

Не дожидаясь, пока восьминогая мерзость спустится на её одеяло, Настя, так юрко, как только могла, вывернулась из-под спускающегося сверху паука, соскочила с кровати, и отпрыгнула в сторону. С разлёту она натолкнулась на соседнюю койку, разбудив Вовку. Тот вытаращил на неё глаза, что-то невнятно пробубнив. Лихорадочно свернув в трубочку лежавшую на столе газету, девушка уставилась на свою помятую постель, с наполовину свалившимся на пол одеялом, всматриваясь в каждую её складочку.

– Ты чего? – щурясь от света, спросил Владимир.

– Паук, – не оборачиваясь к нему, ответила Настя.

– Чё?

– Паук. Здоровый тарантул.

– Чё?

– Тут паук на меня сверху спустился, – ещё громче повторила она. – Большой.

– К-какой, на хрен, паук? – Геранин мучительно застонал.

Ему было тяжко после перебора, и возня подруги его очень сильно раздражала. – Чё ты не успокоишься никак?! Блин, достала…

Толстяк перевернулся на другой бок, и, отвернув лицо к стене, испустил демонстративно недовольный вздох. Настя не обратила внимание на его возмущение. Выгнать паука со своей кровати сейчас было для неё делом первостепенной важности. Делить постель с гадкой восьмилапой раскорякой хотелось меньше всего. Ей было бы весьма неприятно забираться в постель, осознавая, что паук её посещал. Чего уж говорить о мысли, что он всё ещё там. Нужно было убедиться, что он убежал. Хотя лучше будет вообще его убить, чтобы потом не лазил в темноте по постелям. Для этого Настя и приготовила газетку.

Внимательнейшим образом она досконально осмотрела всю поверхность кровати – не копошится ли там что-то? Но паука не было. Он словно растворился в воздухе. Не было его и на простыне, и на упавшей части одеяла. Подушка также была пустой. Осторожно вытянув руку, Настя рывком сбросила оставшуюся часть одеяла, полагая, что паук мог забраться под него. Но там тоже никого не было. Не было никого и под подушкой. Да откуда здесь вообще мог взяться паук? Подняв одеяло с пола, девушка пристально его оглядела и встряхнула, прежде чем постелить обратно на кровать. Никаких пауков. Куда же он мог деться? Убежал и спрятался?

Постояв в нерешительности ещё несколько минут, Настя наконец-то решилась лечь обратно, на всякий случай, не выпуская свёрнутую газету из рук. Забравшись под одеяло, она пару раз нервно приподнимала его, заглядывая внутрь, когда ей вдруг казалось, что кто-то там возится. Это было всего лишь нервное ощущение. Под одеялом никого не было.

– Да что же за день сегодня?! – с сердитой усталостью подумала она.

– Выключи свет, а? – повернулся к ней Вовка. – Ты же знаешь, что я не могу уснуть при включенном свете!

Настя тут же выключила свет, не смотря на то, что делать это ей хотелось меньше всего. Она не желала конфликтовать с Владимиром. Она вообще редко с ним спорила. Вот и сейчас пришлось пойти на тяжёлую жертву, ради его глупой прихоти.

Восторжествовавшая темнота тут же вернулась на свои прежние позиции, заполнив каюту своей непроницаемой массой. Невидимый Геранин ещё немного повозился, укладываясь поудобнее, и вскоре опять засопел, как ни в чём не бывало. А к Насте сон так и не шёл. Окончательно взбудораженная происшествием с пауком, она теперь совсем не могла заснуть. Тревоги возвратились, закружившись издевательским хороводом вокруг несчастной девушки. Хотелось включить свет, но не хотелось беспокоить Вовку по пустякам… Ведь это же пустяки? Бесплотные страхи?

Necessary… Sacrifice…Хо! Хо…

Колдовской шёпот. Тот, кто произнёс эти слова, как будто бы стоял прямо за дверью. Голос был хорошо различим, и теперь явственно казалось, что звучал он уже не в голове Насти, а доносился из коридора. Теперь речь была, кажется, английской. Слова знакомые. Очень знакомые. «Необходимость…» и… Как же переводится второе слово? Девушка, покрываясь противным потом, вспоминала его значение, пока оно неожиданно не всплыло в её памяти. «Жертва…» Боже мой. Кто это говорил? «Необходимость в жертве», «необходима жертва»… Что за дьявольская обитель приютила их в образе заброшенного корабля?! Почему из всех членов их компании, кровожадный призрак выбрал именно её?! Как спрятаться от его вездесущих зелёных глаз-лампочек?! Как выбраться из этой проклятой паутины?! Настя панически перебирала в голове варианты спасения, к которым следовало прибегнуть немедленно, пока не поздно. Где на этом корабле можно чувствовать себя наиболее безопасно? Не здесь. Явно не здесь. Не в этой каюте. Вовка спит, и ему всё безразлично. Он не поможет ей. А этот… Чёрный. Тот, что носился по коридору. Он рядом. Человек он? Призрак он? А может демон? Может сам дьявол? Какая разница, кто он. Главное, что от него за версту веет чем-то пронизывающим, потусторонним, недобрым. Ведь это наверняка он сейчас произносил те самые, непонятные, жуткие слова. Судя по уханью – он. И все другие слова, до этого, которые слышала только она одна – тоже его. Он всё подстроил. Он заманил их в ловушку! Не исключено, что он стоит сейчас прямо за дверью, и ждёт. Ждёт, когда она заснёт, когда будет беззащитной…

От этих мыслей, Насте стало совсем страшно. Параноидальная апатия толкала измученный разум на какие-то решительные действия. Но что сейчас было самым разумным, что? Душа металась, подобно птице в клетке, на прутьях которой торчали вогнутые внутрь шипы, об которые она больно ранилась, но продолжала бросаться на них, ища выход.

– Отец наш Небесный. Укрепи силы мои. Избави от происков Лукавого. Огради от козней нечестивых. Защити душу мою. Спаси, сохрани и помилуй, – шептала девушка пересохшими губами.

А новые мысли, побуждающие к действию, всё штурмовали и штурмовали её рассудок. Не лежать. Не спать. Не ждать. Нельзя медлить более! Искать укрытие, защиту… Но где? Где здесь её найти?! Стучаться к друзьям, в соседние каюты? Нет. Они опять ей не поверят, и посчитают ненормальной, если уже не считают. Что делать?! «Всех постигла одна и та же участь… Они все умерли» – вынырнули из памяти слова капитана Осипова. Господи, неужели Гена был прав? Неужели всё это правда? Корабль расслоился, также как расслаивалась она! В порт вернулась лишь его «оболочка», а «душа» так и осталась в море!

Это был предел. Терпение Насти лопнуло. Леденящее кровь предположение окончательно деморализовало её. А вместе с этим страшным пониманием, возник и ответ на её предыдущий вопрос. Гена! Он поможет. Он спасёт. Он самый сильный и самый храбрый. Он сейчас должен бодрствовать. К нему надо идти, искать защиту. Пусть даже всё это – происки самого Сатаны. Всё равно ей будет спокойнее там – рядом с надёжным человеком. А здесь оставаться нельзя. Чёрный рядом. В этой темноте он хозяин, а не она. Прочь из темноты! На свет! Сейчас же!

Анастасия вскочила с койки и, обувшись на ощупь, с колотящимся сердцем направилась к двери, осторожно ощупывая темноту перед собой. Руки упёрлись в прохладное зеркало на двери. Девушка остановилась и прислушалась так чутко, как только могла. Нет ли кого за дверью? Не стоит ли он там? Нет, вряд ли, вряд ли… Он прячется. Он почему-то старается не попадаться на глаза, держится на расстоянии. Это уже хорошо. Прячется – значит боится. Не решается нападать. А может, нападал уже? Может, это он ударил её, выбив душу из тела? Нет… Вряд ли он. Его не было рядом, когда произошёл удар. Да и потом, он не мог так быстро обежать всю палубу по кругу, чтобы зайти к ней со спины. Он, или не он – всё это не имеет значения. Главное, не концентрировать внимание ни на чём. Стоит лишь внимательно приглядеться к какому-то предмету, и это сразу начинается. Губная помада в люксе, чай в стакане, цифры на двери каюты… Да. Вот и ответ. Нельзя концентрировать внимание. Нельзя. Нужно на всё смотреть мельком, и ничего не произойдёт.

Набравшись решимости, Настя открыла дверь. Свет тут же ослепил её на мгновение, заставив проморгаться, борясь с резью в глазах. Щурясь, она выглянула в коридор и трусливо осмотрелась по сторонам. Ноги её тряслись, зубы постукивали. Она была готова к чему угодно, но все её тревоги оказались напрасными. Не только за дверью, но и вообще в коридоре, никого и в помине не было. Теперь нужно было пройти самый страшный участок – то место, где она видела его. Надо только добраться до конца этого коридора, затем выйти в центральный холл, подняться по лестнице на третью палубу, и пройти до капитанских апартаментов, где она наконец-то будет в безопасности. Рядом с Геной. А вдруг он там? Чёрный. Вдруг он прячется за тем же углом, из-за которого выглядывал совсем недавно? В Насте яростно боролись два чувства: решимость и боязливость. Идти или остаться? Обернувшись, она посмотрела на беззаботно спящего Вовку, и, кивнув, приняла решение: Пойду.

Выйдя в коридор, девушка закрыла за собой дверь каюты, и, придерживаясь левой стены, не торопясь, пошла в сторону дверей с витражами, виднеющихся в самом дальнем его конце. Для того, чтобы как-то подбодрить саму себя, она начала мурлыкать себе под нос какую-то незамысловатую песенку. Этот приём действительно подействовал, и немного помог ей отвлечься. На душе заметно полегчало, и её стало меньше лихорадить. Но, миновав пять кают, Настя вдруг остановилась как вкопанная. Ей послышалось знакомое уханье. Песенка оборвалась, уступив место учащённому дыханию.

– Хо! Хо…

На этот раз звуки раздавались прямо у неё за спиной. С окаменевшим лицом и остановившимся сердцем, она медленно обернулась. Коридор позади неё был абсолютно пустым до самого конца.

– Кто здесь? – сумела выдавить из себя Настя.

Никто ей не ответил. Постояв ещё немного, она снова повернулась обратно и уже хотела было продолжить свой намеченный путь к дверям, но что-то щёлкнуло позади неё, заставив вновь оглянуться назад. Опять ничего. Опять пустой коридор. Хотя нет… В этот раз в его облике явно что-то изменилось. Но что? Вдалеке повторился щёлкающий звук, после чего в дальней части коридора стало заметно светлее. Настя всё поняла. Это была всего лишь лампа, которая располагалась в противоположном конце коридора. Видимо от старости она начала портачить, и неожиданно выключилась, а потом снова включилась. Это часто случается со старыми газовыми лампами дневного света. Они начинают мерцать, гудеть, и вот так спонтанно включаться и выключаться. Ничего удивительного.

Девушка испустила лёгкий вздох облегчения. Только она собралась развернуться в очередной раз, как дальняя лампа опять погасла, а сразу вслед за ней – следующая. Губы у Насти дрогнули. Откуда-то из области ступней, всё выше по ногам, потянуло жутковатым холодком. Третья, очередная лампа вдруг загудела подобно обезумевшей пчеле, замерцала, и также потухла. Дальний край коридора погрузился во тьму. Из-за выключающихся ламп, темнота словно ползла по коридору, пожирая его с противоположного края. Она надвигалась в сторону Насти. Ещё одна лампа угасла. Четыре лампы подряд. Если погаснет ещё одна, то ровно половина коридора окажется во власти темноты. Девушка попятилась назад, двигаясь вдоль стены, которую ощупывала рукой. Пятая лампа выключилась! Сомнений больше не оставалось. Это не обычная случайность и не проблема с электричеством. Это целенаправленно было кем-то задумано. А этот призрачный кто-то, двигался по коридору вместе с темнотой, и лампы выключались по мере его приближения. Он был там. Настя сумела различить его движение в полумраке. Шестая лампа продолжала светиться. Темнота остановилась. А он – продолжал двигаться.

По мере того, как он приближался к освещённому участку, стали всё чётче и чётче проступать его тёмные очертания. От страха, в голове Насти всё затуманилось, как во сне. На негнущихся ногах, она не прекращала пятиться, отступать и смотреть на его приближение. А он особо не торопился. Он двигался вперёд… По потолку. Как гигантская муха. Сначала он действительно показался Насте похожим на очень большую муху, размером с человека. Но по мере его приближения стало всё отчётливее просматриваться телосложение необычного созданья. Девушка сразу же узнала его. Тот самый Чёрный. Он двигался так, словно его руки и ноги обладали присосками. Теперь стало очевидным: он – кто угодно, только не человек.

У него всё-таки был хвост: тонкий и очень длинный. Ребристый, извивающийся, и с непонятным плоским наростом на самом кончике. Чёрный облегающий костюм на деле оказался его кожей – гладкой и блестящей, точно лакированной. Словно его всего целиком добросовестно натёрли сапожным кремом. Строение тела вроде бы человеческое: две руки и две ноги. Пропорции также аналогичны человеческим, но всё-таки что-то не то, даже если не брать во внимание хвост. Во-первых, голова. Совершенно непонятной кубической формы. Как если взять тело человека, и вместо головы присоединить к нему куб, поставленный на острый угол, в ромбообразной позиции, потом обтесать острые углы до плавных сглаженных переходов, и немного деформировать кубическую пропорциональность. Так, затылочный угол получится немного вытянутым, а лицевой – напротив, сплющится до максимума, приобретя физиономический рельеф. Боковые же углы будут одинаково выступать в стороны. Такой вот необычной казалась голова существа, посаженная на очень гибкую шею.

Лица не было видно. Он смотрел себе под руки, осматривая потолок, по которому полз. Руки эти были длинными и довольно тонкими, без видимой мускулатуры, но и отнюдь не худыми. Даже издалека они представляли впечатление очень крепких рук. Ведь именно благодаря им, он так легко держался на потолке, даже нисколько не прогибаясь вниз.

Цепкие руки созданья завершались пятипалыми кистями. Очень похожими на людские, и отличавшимися лишь расположением пальцев. В отличие от человеческих, кисти Чёрного, в расставленном состоянии, отводили в сторону, почти на девяносто градусов, не только большой палец, но и мизинец. Пальцы длинные, пластичные, венчающиеся то ли ногтями, то ли когтями. Настя не смогла рассмотреть такую мелкую деталь, но если бы присмотрелась повнимательнее, то увидела бы, что это именно когти. Тонкие и сплющенные с боков, аналогичные кошачьим. Также как и у кошек, они выпускаются из-под ногтевых лунок, высовываясь на поверхность острыми серпообразными бритвами. Именно этими когтями Чёрный и цеплялся за потолок. Они входили прямо в него, точно ножи в масло, а когда отцеплялись, то следа никакого не оставалось. Принцип такого зацепа был совершенно нетипичен, и не поддавался научным объяснениям.

Слегка поджарое тело Чёрного ползло вдоль потолка, не меняя угол своего наклона, как будто было подвязано к нему, и двигалось на каком-то передвижном механизме, а руки и ноги при этом перемещались опираясь на потолок. Было сложно судить о человеческой схожести его тела. Обзору предстала только его спина, с едва различимой линией позвоночника, которая выступала под кожей, прямо по её центру. Фигура явно не атлетическая, но настолько пропорциональная и гладкая, что Чёрный больше походил на искусственного киборга, нежели на живое существо. Было видно как работают его мышцы, но их работа совсем не напоминала мышечную активность людей. Это было нечто совершенно иное, чуждое.

И, наконец, ноги Чёрного требовали особого внимания. Все изгибы этих ног, вплоть до щиколоток, были по сути идентичны людским. Но как они были выгнуты сейчас! На такое расположение ног не был способен, наверное, ни один йог или акробат. Ноги не были вывернуты как-то неестественно и, вместе с этим, располагались более чем необычно. При передвижении, они сгибались и вытягивались таким образом, что, казалось, у их обладателя вообще нет суставов, и весь он состоит из чего-то вроде пластилина – настолько пластичен и гибок.

Также можно предположить, что его суставы – это какие-то шарниры, как у кукол-марионеток, благодаря которым Чёрный может выгибать свои ноги и руки как только пожелает, в любую сторону и под любым углом. Но это, опять же, была только видимость. Ограничения изгибов в сочленениях конечностей Черного, естественно были, но, разумеется, не такие как у людей. Это позволяло ему, например, подгибать ногу подобно лягушке. Гибкость была столь потрясающей, что он, наверное, смог бы при желании наступить на собственную спину. Такие анатомические возможности позволяли Чёрному передвигаться на четырёх конечностях также легко и грациозно, как и на двух – не задирая таз, и не утыкаясь носом в землю.

Строение ступней Чёрного заметно отличалось от свойственного людям. Стопа его была удлинена, и потолка он касался только своими длинными, широко расставленными пальцами, двигаясь как бы на цыпочках. Этих пальцев, кажется, было всего три, они были равной длины и завершались такими же когтями, как и на руках. Подобная форма ног была свойственна зверям, но не людям.

И, наконец, сам алгоритм движения, с каким он полз по потолку, завораживал. Чёрный перемещался с такой необычайной лёгкостью, словно сила земного тяготения, персонально для него, была сверху, а не снизу. Медленно огибая лампы, он спокойно перецеплял руки и ноги, очень синхронно и слаженно, как будто каждая его конечность работала обособленно и их действия проходили чётко, скоординировано, по очереди. Его движения можно было сравнить с движением паука, или ящерицы-геккона. Таким образом, антропоморфное строение Чёрного было единственным, что роднило его с людьми. Он именно полз по потолку, практически касаясь его животом. Медленно и очень-очень тихо. Он никуда не торопился, словно был уверен, что его добыча всё равно никуда от него не скроется.

Настя, не спуская глаз с Чёрного, совсем забыла о том, что нельзя концентрировать внимание, и вспомнила об этом, когда было уже слишком поздно. Сырое дуновение неожиданно пахнуло ей в лицо чем-то затхло-гнилым. Вонючий сквозняк легонько взвихрил её волосы, и коридор опять начал преображаться. Вновь отовсюду послышались душераздирающие вопли и стенания. Голова закружилась. Что-то попало ей под ногу, и девушка, споткнувшись, упала на пол. Её рука проскользнула по стене, не успев ни за что ухватиться. Ладонь и пальцы скользили по чему-то влажному и липкому. Оказавшись на полу, Настя тут же взглянула на свою руку, и увидела, что та покрыта кровью. Она спешно принялась вытирать её о ковровую дорожку, но там крови было ещё больше. Рука лишь сильнее испачкалась. Кроме того, девушка теперь рассмотрела то, обо что споткнулась. К её великому ужасу, массивный предмет, лежавший под её ногами, был чьим-то телом, изуродованным до такого состояния, что было практически невозможно определить, кому оно принадлежало – человеку или животному. Из обглоданной туши торчали обломки рёбер и перепутавшиеся клубки кишок.

Подавив удушающую тошноту, Настя завыла и, отпихнув омерзительные останки ногой, поползла по полу назад, вновь глядя на Чёрного, сидевшего на потолке впереди. Чёрный остановился, то ли услышав звук её падения, то ли боясь преодолеть границу темноты и света. Он застыл прямо перед освещённым участком коридора, не шевелясь. А когда Настя начала отползать дальше по полу, он начал поворачивать голову в её сторону. Сначала он отклонил её назад, а затем, подобно сове, перевернул лицо сверху вниз на сто восемьдесят градусов. Теперь эта личина предстала перед Анастасией во всей своей «красе».

Черты лица Чёрного были плохо различимы, скрадываясь сплошной чернотой его кожи, но вот его глаза – они затмевали всё, казалось, занимая большую часть лица. Пока монстр поворачивал шею, они были прищурены, но когда голова зафиксировалась в подходящем для него положении, чёрные веки открылись, полностью обнажив пару выпученных шаров, светящихся ядовито-зелёным светом. Глаза горели так ярко, что в этом свете тонули стрелки вертикальных зрачков Чёрного. Зелёное пламя, источаемое парой безжалостных глаз, прожгло душу Насти насквозь, заставив её испустить протяжный стон ужаса. Лицо, представшее перед ней, выглядело не просто ужасным. Оно оказалось самим воплощением кошмара во плоти. Оно было простым. Слишком простым. Ни рогов, ни шипов, ни текущей слюны, ни кровожадных клыков – ничего. Лишь большие глаза-фонари, непонятное уплотнение на месте носа, широкие скулы и рот, подобный человеческому, с немного выступающими вперёд челюстями. Но выражение страшной личины с лихвой компенсировало всю её незамысловатость. Безумный, адский лик, впитавший в себя самые кошмарные эмоции: отвращение, злость, пренебрежение, надменность, равнодушие и ненависть. Последняя эмоция буквально оплетала всё существо Чёрного, вилась вокруг него невидимыми ядовитыми змеями. Лицо перекашивала то ли с трудом переносимая боль, то ли рвущаяся наружу жестокость, то ли чувство безумного голода.

– Кто ты? – пролепетала Настя.

Глядя на неё своими большущими немигающими глазищами, в которых кипел свирепый огонь, Чёрный вдруг вытянул губы трубочкой, примерно также как делают обезьяны, обнажив круглое, зияющее чернотой отверстие рта меду ними, и издал короткий звук:

– Хо!

Это был последний сигнал, выдернувший Настю из паралитического оцепенения. Её разум больше не мог выдержать этого напряжения, и какие-то уже даже не человеческие, а животные инстинкты самосохранения, потащили её прочь, словно бесплотная, могучая рука поволокла девушку к спасительным дверям, буквально за шиворот. Резко развернувшись и вскочив на ноги, Настя помчалась дальше, скуля и повизгивая как избитый щенок. До пересечения двух коридоров было уже рукой подать. Осталось миновать три последние каюты. Она не хотела даже думать о том, что творится у неё за спиной. Скорее всего, Чёрный уже спрыгнул с потолка и бросился её преследовать. Наверняка он мчится сзади, наступая ей на пятки, пытаясь вцепиться ей в спину своими когтями-бритвами… Нужно быстрее добежать до дверей, и захлопнуть их перед его носом! Последние метры, последний рывок! И тут, совсем рядом с ней, стук открывающихся дверей каюты, прозвучавший подобно выстрелу в висок. Он буквально отшвырнул Настю в сторону. Шарахнувшись от него на бегу, девушка ударилась об противоположную стену коридора, и сбив висевший на ней плакат с планом эвакуации, содрав кожу на предплечье, растянулась на полу.

Мельком, с долей панической обречённости, она, завывая, тут же бросила взгляд через плечо, но Чёрного позади не оказалось, а лампы, которые были выключены, вновь горели, как и прежде. Хотя весь коридор был всё ещё покрыт кровью, и завален костями, вперемешку с неприглядными шматками внутренностей. Убедившись, что преследования нет, Настя молниеносно перевела взгляд на открывшуюся рядом с ней дверь каюты. За ней раздавалась громкая возня, пыхтение и страдальческие стоны, но разглядеть, что происходило за дверью, было практически невозможно. Там царила темнота, а дверь-купе была открыта меньше чем наполовину, закрывая обзор. Судя по всему, в каюте шла жестокая борьба. Раздавались глухие удары, треск рвущейся одежды и стук падающих на пол предметов. Вперемешку с этим, различались звуки голоса:

– Отпусти! Отстань от меня! Не надо!

Затем что-то мелькнуло в тёмном дверном проёме, и дверь сотряслась с внутренней стороны, после чего последовал звон разбившегося зеркала (пара осколков при этом вылетела в коридор), и, наконец, из-за двери показалась рука. Человеческая рука! Скрюченные окровавленные пальцы, вцепившись в ковровую дорожку, скомкали её край, скользнули обратно в каюту, но тут же зацепились за дверь. Рывок изнутри, и из дверного проёма, прямо перед обескураженной Настей, буквально выпал незнакомый человек. Он оказался по пояс в коридоре, в то время как вторая половина его туловища продолжала оставаться в каюте. Это был мужчина средних лет. Зрелище он представлял крайне плачевное. Весь в синяках и кровоподтёках, от одежды только лохмотья, на груди глубокие царапины, руки и плечи покрыты странными ранами, словно кто-то зубами выдирал из них куски мяса. Увидев Анастасию, мужчина сразу же потянулся к ней с мольбой:

– Помогите! Умоляю Вас! Помогите же мне!!! Дайте руку! А-а-а-а!!!

Его туловище дёргалось, словно кто-то за дверью сильно его трепал.

– Ради всего святого, спасите!!! Молю Вас!!! – из последних сил пытаясь вырваться, закричал человек.

Даже не закричал. Завизжал как беспомощный ребёнок. Словно это был не взрослый мужчина, с проступающей уже сединой, а слабый мальчишка. Это выглядело чудовищно. Трясущаяся рука не дотягивалась до Насти всего каких-то полметра. А та не знала, что ей делать. Схватить его за руку и попытаться помочь ему выбраться из пожирающей его каюты… Но тогда он может, схватив её мёртвой хваткой, утащить вслед за собой. Всё равно слабая девушка не сможет вытащить грузного тяжёлого мужчину, а вот ему не составит труда уволочь её внутрь. И она ничего не предпринимала, а лишь сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела глазами, исполненными дикого ужаса, на это отчаянно цеплявшееся за жизнь человеческое существо, тянущееся к ней в последней надежде на спасение, как утопающий за соломинкой. В глазах бьющегося человека была безысходность, нечеловеческий страх и обречённость. Было видно, как затухает в них последняя искорка надежды. И Настя дрожала как осиновый лист, осознавая, что она ничем не может ему помочь. Рука дёрнулась в последний раз, в попытке ухватить её за ногу, но промахнулась. Анастасия отдёрнула ногу, и пальцы, не задев её, вцепились в ковёр, поползли по нему, бороня забрызганный кровью ворс. Его затаскивали обратно в каюту. Вот он уже скрылся по грудь, затем по шею. Снаружи осталась только его дёргающаяся голова, да цепляющиеся за всё подряд руки, скользящие по гладкой дверной облицовке. И наконец он сдался. Руки ослабли, глаза зажмурились от страшной боли, зубы оскалились. А из-за тёмного дверного проёма начали вылетать брызги крови и какие-то лохмотья.