Текст книги "Хо"

Автор книги: Raptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 109 страниц)

– И что же ты видела?

– Трупы. Там их полно. Целое кладбище.

– Ничего удивительного. Выше по течению частенько забивают скот, и сбрасывают в реку бесполезные остатки: кости, кишки, хвосты, копыта и головы. Голодные собаки и кошки иногда приходят полакомиться этими отбросами, но травятся, и дохнут прямо на берегу. Река превратилась в проклятую долину смерти.

– Я имела в виду не только трупы животных. Мне показалось… Точнее… Нет, я определённо это видела. Там были человеческие останки.

– Человеческие?

– Ну, или же очень похожие на человеческие. Явно не принадлежащие известным мне существам. Это по-твоему тоже не удивительно?

– Конечно. Это нереальный мир, поэтому иногда в нём встречаются нереальные существа. И вообще, Оля, даже в реальном мире существуют яркие различия в культурах и порядках разных народов. То, что, например, папуасы считают совершенно нормальным и приемлемым, мы никак не можем понять, считая дикостью, с которой невозможно примириться. Ты увидела в реке человеческие трупы, и ужаснулась, но я уверяю тебя, что ничего необычного в этом нет. Даже в реальном мире есть места, где подобное считается делом обыденным и нормальным. Ты знаешь, что в Индии, например, есть священная река Ганг. В неё сбрасывают пепел умерших людей. Но так как древесина зачастую бывает не по карману представителям беднейшей касты, они лишь слегка поджаривают трупы, а то и просто сбрасывают их в реку, отправляя таким образом в последний путь. В этой же реке, кроме человеческих трупов, плавают дохлые коровы, которые считаются священными. Но самое интересное, местные жители, уверенные в том, что воды Ганга имеют целительные свойства, не только активно в ней купаются, но и пьют из неё, представляешь? Европейцам всё это кажется безумно отвратительным, но для индусов подобные процедуры в порядке вещей.

– Мы же не в Индии.

– Ну и что. Не забывай, что ты находишься в чуждом для тебя мире. Тут много чего невероятного, и далеко не всегда приятного. Старайся относиться ко всему как можно спокойнее. Нервы тебе ещё пригодятся.

– Хм. Спасибо за предупреждение.

– Не переживай. Мы идём к друзьям.

– Кажется, ты говорил, что хочешь показать мне картинную галерею. Причём здесь друзья?

– Это не просто картинная галерея. Это «галерея друзей».

– Вот как? Звучит заманчиво.

Они миновали декоративную арку, и оказались в широком коридоре, в котором витал лёгкий полумрак. По обеим сторонам от них располагались картины, которые были совершенно не похожи на те безликие художества, что украшали стены предыдущего зала. Это были исключительно портреты. Небольшие светильники отбрасывали на них блеклый свет, делая ещё загадочнее и таинственнее. Но, что самое удивительное, все люди, изображённые на портретах, как один смотрели прямо на Ольгу. Причём куда бы она не переместилась, эти взгляды неуклонно следовали за ней. От этого девушке стало немного не по себе. Евгений же напротив – очень воодушевился, оказавшись в окружении этих странных картин. Остановившись, он благоговейно вздохнул, и демонстративно развёл руками.

– Потрясающе, – восхищённо отметила Ольга. – Какие чёткие изображения, почти как фотографии… Ой, тут даже я есть?

– Конечно. Мне очень нравится твой портрет.

– И мне очень нравится, как я здесь выгляжу. Так естественно, словно это отражение в зеркале. Что за мастер писал эти картины? Ты?

– И да и нет.

– То есть?

– Художник из меня никудышный, но здесь я могу наглядно воспроизводить наиболее запомнившиеся зрительные образы. Это оттиски моей памяти, художественно запечатлённые.

– Признаю, тебе удалось выхватить из воспоминаний максимально удачные фрагменты. Люди выглядят как живые. А этого парня я знаю, – она указала на картину, висящую рядом с её портретом. – Это твой брат Саша, да?

– Он самый, – кивнул Евгений.

– Сто лет его не видела. Интересно, как у него дела? Где он сейчас?

– Переехал в Москву. Причём уже давно. Нашёл там хорошую работу, устроился, обжился. Всё у него в полном порядке.

– Я знала, что у него всё получится. Сашка – парень умный и способный.

– К тому же, проныра тот ещё, – Женя усмехнулся. – Но это, скорее, его достоинство, нежели недостаток.

– Предприимчивость – не значит пронырливость. Я бы не назвала Сашу пронырой, хоть и знаю его не достаточно хорошо. Так значит у него всё в порядке?

– В полном. Он и меня звал к себе – в столицу, но я отказался.

– Почему?

– А что мне там делать? Нет, это не для меня. Если я не смог найти себя в родной провинции, то вряд ли смогу обрести душевный покой в таком огромном шумном городе как Москва.

Ты ы неься раешься равнодушной. шься равнодушной. ал, в сторону обнаружила окна, за которыми виднелось голубое небо.

– Я бы могла с тобой поспорить, но не вижу в этом смысла. В конце концов, у каждого человека должно быть своё личное мнение. А Санечку я поддерживаю. Он молодец. Тебе повезло с братом.

– Верно.

– Ты давно его запечатлел?

– Года полтора назад. Это моё последнее зрительное воспоминание о нём.

– Подумать только. Сколько лет прошло, а он почти не изменился… А вот ещё одно знакомое лицо. Да это же Рома!

– Он, собственной персоной.

– А Ромка заметно повзрослел со времени нашей последней встречи. Его жизнь сложилась удачно?

– Вполне. Закончил институт с отличием. Работу неплохую подыскал…

– Не женился ещё?

– Пока нет. В общем-то я за него не слишком беспокоюсь. Главное, чтобы какая-нибудь стерва не охомутала этого увальня. Парень-то он слишком мягкотелый, покладистый, ты же знаешь.

– Согласна. Но я надеюсь, что ему хватит ума избежать этой участи.

– И я на это надеюсь. Ладно, идём, я познакомлю тебя с другими ребятами.

Двигаясь вперёд по галерее, Евгений поочерёдно указывал на портреты и вдохновенно представлял Ольге своих друзей.

– Это Олег, помнишь его?

– Да. Я его видела всего один раз, но запомнила, – ответила Оля. – А вот этого парнишку я не знаю.

– Его зовут Алексей. Это мой школьный товарищ. А вот – мои институтские друзья: Юрка и Макс. А это – Славка…

Портреты чередовались, сменяя друг друга. На Ольгу беззаботно взирали лица, знакомые и незнакомые, весёлые и грустные. Все они были очень красивыми, и красота эта заключалась не в природном облике людей, запечатлённых на картинах, а в какой-то глубине их непосредственных образов. Она лучилась в каждом мазке, в каждом штрихе. Было понятно, что причина её заключалась в тёплых чувствах, с которыми художник создавал эти портреты, вкладывая в них свою душу и преданность. Евгений очень трепетно относился к своим друзьям, и это отношение ярко проявилось в демонстрируемых им картинах.

– Эта галерея – само олицетворение дружбы, – похвалила его Оля. – Ты постарался на славу. Я уверена, что если бы твои друзья оказались здесь, и увидели бы это, то они непременно оценили бы прелесть твоего вернисажа по достоинству, как и я.

– Спасибо. Мне приятно это слышать. Но я создал галерею друзей не для красоты. Каждый раз, когда моё одиночество становится предельно невыносимым, я возвращаюсь сюда, где все мои друзья собрались вместе, пусть и не по-настоящему. И сразу становится легче на душе. Глядя на их лица, вспоминая их образы, я оживаю, справляюсь с тоской и унынием.

– Понимаю тебя. Извини, может быть, я задам глупый вопрос, но всё же. Почему именно картины? Если иллюзорный мир позволяет тебе создавать всё что угодно, то почему бы не создать в нём друзей? Это было бы намного эффективнее для борьбы с апатией.

– Поначалу я тоже так считал. Но это заблуждение. Картины статичны, они плоские и немые. Зато они более реальны, чем живые люди, воссозданные здесь посредством нашего разума. Реальны, потому что хранят память о них, и не лгут. Ведь каждый человек по-своему уникален, и, в некотором роде, непредсказуем. Допустим, ты ждёшь от него ответа «Да», а он может неожиданно ответить «Нет». В этом-то и заключается вся прелесть! Пока человек живёт своей жизнью – он нам интересен, потому что его жизнь хоть в чём-то да непохожа на нашу. Когда я научился создавать собственные миры, одна из первых проблем, с которой я столкнулся, оказалась проблема, связанная с тем, что я не могу воссоздать нечто автономное, живущее собственной жизнью. В любом случае, оно будет частью меня, подчинённой моему сознанию, и действующей по распоряжениям моего разума. Грубо говоря, всё, что мы видим, по сути, происходит в моей голове. Следовательно…

– Следовательно, созданный тобою друг не будет иметь собственной индивидуальности, и ты будешь предугадывать каждый шаг, который он собирается сделать. Я правильно поняла?

– Совершенно верно. И я смогу не просто предугадывать каждое его действие или слово, но и сам буду их генерировать. Без моего непосредственного воздействия этот иллюзорный друг будет лишь безжизненной статуей. Чужие чувства, эмоции, фантазии, мысли – я сотворить не могу. Так же и любовь, и ненависть, и зависть, и сочувствие – всё. Я смогу наделить своё творение собственными принципами поведения. Могу пофантазировать, и управлять им в несвойственной мне манере. Могу предположить, как бы повёл себя мой реальный друг в такой ситуации. Но всё это пусто, искусственно, скучно. Эти эксперименты лишь усиливают мою тоску по настоящим друзьям, оставленным в реальном мире. Знала бы ты, как я по ним скучаю, – Евгений вздохнул.

– Не грусти. Ты ведь с ними обязательно встретишься.

– Когда?

– Когда-нибудь.

– Ну да, конечно, – Евгений кивнул, и как-то странно улыбнулся. – Само собой разумеется.

Его неестественная улыбка, больше похожая на страдальческий оскал, сильно видоизменила лицо, сделав его каким-то недобрым. Ольге даже показалось, что глаза её приятеля засветились жестоким зелёным светом. Он весь как-то сгорбился, напрягся и, скорчив неприятную гримасу, торопливо заговорил не своим голосом:

– Всё это враньё. Пустые надежды. Бессмысленное ожидание. Никто не вернётся, никто не придёт, понимаешь? Потому, что я никому не нужен. Вся эта дружба: верная, тёплая, радужная – осталась в прошлом. Её не возвратить. Теперь у каждого своя жизнь и каждый сам за себя. Друзья уходят навсегда, и вряд ли будут вспоминать меня, окружённые своими бытовыми семейными заботами.

– Ты неправ. То, что вы стали реже встречаться, вовсе не значит, что твои друзья от тебя отвернулись.

– Ошибаешься. Я почти уверен, что им стало не интересно со мной общаться. У них появились новые друзья, новый круг общения. Правильно, кому нужна старая дружба? А ты знаешь, Оля, каково это – отправлять письма в пустоту, и изо дня в день ждать, ждать, ждать ответа: дни, месяцы, годы напролёт! Почему мне интересно знать, как живут мои друзья, а им совершенно безразлично, как живу я? Разве это справедливо?!

– Ты сам сказал – у каждого человека своя жизнь. Так и должно быть. И если у твоего товарища нет времени, чтобы написать тебе письмо – то это не его вина.

– А чья? Почему я нахожу для них время, а они для меня – нет? Я же не прошу огромных писем. Мне достаточно пары строчек: «Жив-здоров, работаю-учусь, всё в порядке». И всё! Неужели это так сложно?

– Ты всё слишком драматизируешь. И потом, твои друзья вовсе не обязаны вечно жить возле тебя.

– Да, но, на мой взгляд, настоящие друзья не должны забывать друг друга.

– А с чего ты вообще взял, что тебя забыли?!

– Я это ощущаю. Взять хотя бы Романа – моего лучшего друга. Он вдруг неожиданно уехал в другой город. Мы даже не успели добром попрощаться. За всё время, что он там живёт, он написал мне всего два письма, да и те меньше чем на листочек. В то время как я, регулярно ему писал, и отправил в общей сложности уже не один десяток писем. А ведь мы с ним были как братья! И что же получилось из этой дружбы? Ни-че-го. Знаешь, на что это похоже? На самое настоящее предательство.

– Как ты можешь так говорить о Роме?! Это же возмутительно! Этот парень тебя обожает, и отзывается о тебе исключительно хорошо. Он – образцовый друг, и предан тебе безраздельно. О таком товарище можно только мечтать. А ты говоришь про него такие гадости! Да и остальные твои друзья не заслуживают подобных обвинений. Послушай, Женя, может быть хватит строить из себя всеми забытого страдальца, винить всех окружающих в своём одиночестве, и сотрясать воздух? Подумай сам, а что ты сделал для того, чтобы не остаться одному? Каждый сумел найти своё место в этом мире, а что тебе помешало его найти? Задумывался ли ты над этим когда-нибудь?

Евгений ничего ей не ответил. После того, как возмущённая Ольга повысила голос, он наконец-то пришёл в себя. Ведь он едва не поддался воздействию извне, и с большим трудом сумел побороть в себе нарастающий гнев, кипящий в душе. Его наивные обиды, подпитываемые каким-то детским эгоизмом, доселе скрываемые в далёких глубинах сознания, сейчас едва не вырвались на свободу, затронутые вспышкой воспоминаний и возможностью поделиться своей тоской.

Евгений знал, кто поспособствовал этому эмоциональному всплеску, и в тайне ругал себя за допущенную неосторожность, едва не оборвавшую его ход раньше времени. Он безумно скучал по своим друзьям, но никак не мог вернуть их, пусть даже на минуту, чтобы повидаться. И это бессилие, не находя выхода, легко превращалось в озлобленность, которой едва не воспользовался его призрачный соперник.

Ольга была рассержена, но ситуация оставалась вполне поправимой. Девушку нужно было срочно отвлечь от этого неприятного разговора, досадно дискредитировавшего его в её глазах. Поэтому Женя поспешил вывести её из галереи друзей, и переключить внимание на новую комнату, располагавшуюся далее.

Помещение, в которое они попали, действительно отвлекло Ольгу от неприятной темы. В комнате не было не единого угла, то есть она была абсолютно круглой. Не смотря на то, что по форме она представляла из себя цилиндр, создавалось ложное впечатление, что комната имеет вид овальной сферы. Здесь не было окон, но свет каким-то образом проникал внутрь, сквозь белые стены, внешне напоминающие тонкую мелованную бумагу.

Кроме столика в овальной комнате ничего не было, но стоило им подойти, как прямо из пола, надуваясь, вдруг вырос пухлый диван. Евгений жестом пригласил спутницу присесть, после чего сел рядом с ней. Диванчик был мягким и тёплым. Каждый его изгиб способствовал отдыху и расслаблению сидящих. Вообще эта комната, не смотря на свою форму и изолированность, не только не угнетала, но и наоборот – успокаивала, настраивала на культурную беседу. Ольга отметила, что здесь было очень уютно и спокойно. Мысли сразу пришли в стабильное состояние, и упорядочились. Неприятная нервозность отступила. Теперь, наконец-то можно было поговорить о наболевшем.

– Вообще-то я не хотела сегодня приходить, – начала она. – Там, в реальности, произошла страшная трагедия, случившаяся с моей подругой. Как ты понимаешь, мне сейчас не до развлечений, и не до приключений. Единственное, чего я хочу – это разобраться в случившемся, узнать, кто виноват. Поэтому я и пришла к тебе. Ты можешь мне помочь, и я надеюсь, что мы с тобой поговорим об этом. Если ты не настроен на подобные обсуждения, то я с твоего позволения удалюсь…

– Разумеется, я готов к содействию. Вопрос в другом – готова ли ты? – Евгений глубокомысленно почесал подбородок.

– Что за бессмысленные вопросы? Значит то, что я пришла сюда, не смотря на тяжёлую скорбь и смятение, тебе ни о чём не говорит? Ну что ж, если ты хочешь получить твёрдый ответ, то да. Я готова.

– Решительность хороша, когда она не граничит с безрассудством. Ну да ладно. Как я вижу, мои печальные прогнозы сбылись. Настя совершила суицид. Прими мои глубочайшие соболезнования.

– Да не нуждаюсь я в соболезнованиях! Я хочу узнать, что с ней произошло?! Почему-то все, и ты в том числе, решили, что это было самоубийство. Но с самоубийством эта смерть не имеет ровным счётом ничего общего. Это – самое настоящее убийство: жестокое, изощрённое и садистское!

– С чего ты взяла, что я тоже склоняюсь к мнению о самоубийстве? – Евгений приподнял бровь. – Я имел в виду то, что вы примите это за самоубийство, потому что иначе обосновать столь неожиданный и специфичный уход из жизни вашей подруги вы не сможете. Именно поэтому я и рекомендовал вам не спускать с неё глаз. Но вы отнеслись к этому не вполне серьёзно. Вот и результат.

– Да, я помню, что ты рекомендовал. И, поверь, отнеслась к этому очень сознательно. Но, давая такую рекомендацию, ты ничего конкретного не сказал о том, что стоит за всем этим. Виновато какое-то Хо. Что за Хо? Почему оно охотится на нас? Какова его природа? Никакой информации. Инкогнито. Как мне следовало объяснить друзьям, почему мы должны так бдительно следить за Настей? Если бы я рассказала им про твоё Хо, они бы однозначно сочли меня психически нездоровой фантазёркой. Что я могла сделать?! Что?!

– Ничего. Ты сделала всё, что могла. Не вини себя.

– Скажи мне, Женя, только честно. Ты заранее знал обо всём этом? Знал?

– Я лишь предполагал. Понимаешь, в моём положении я волен лишь предполагать. Я – предполагаю, а Хо – располагает.

– Опять это Хо! Оно стало притчей во языцех. Но меня волнует вовсе не оно, а ты.

– Я?

– Именно, Жень. Вчера ты развлекал меня своими феерическими чудесами, делая вид, что всё хорошо и всё замечательно. А сам, оказывается, знал, что Насте грозит опасность. Но ты даже не заикнулся об этом. Не предупредил меня. Как ты мог так поступить?

– Оля, выслушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты расстроена. Но постарайся понять. Я был уверен, что Настя обречена. Помнишь, мы говорили о сомнамбулическом периоде, который она переживает?

– Да, но этот разговор опять-таки ничего конкретного не прояснил. Во всяком случае, я так и не узнала, как помочь Насте.

– Пойми же ты… Невозможно помочь сомнамбуле. Самое разумное – это держаться от неё подальше, чтобы она не утянула тебя вслед за собой. Где сомнамбула – там Хо, а где Хо – там смерть.

– В общем так, Женечка. Либо ты сейчас же рассказываешь мне про Хо, либо наш разговор можно считать законченным! Я вернусь в реальный мир, и буду самостоятельно искать выход из ситуации. Без твоей помощи, понятно?

– Хо… Да, я помню, что обещал тебе рассказать про него… – Евгений закрыл глаза.

Борьба, бушующая в его голове, достигла своего апогея. Человеческий разум схлестнулся с чуждой, сумеречной волей, требующей немедленного реванша. На какое-то время Женя очутился в абсолютной темноте. Но он чувствовал, что рядом с ним находится кто-то невидимый и молчаливый. Лишь лёгкое дыхание выдавало его близость. Евгений знал, кто это был. И он понимал, что не в силах сопротивляться ему, дождавшемуся своей очереди.

– Подожди, – простонал он. – Ещё рано. Мой ход не завершён.

– Она решает, не ты, – прошептало Хо.

– Почему она?

– Потому, что от неё зависит исход игры. Она ведёт её, а не мы. Мы должны подчиняться её правилам. Сейчас она желает узнать обо мне. А кто лучше всех сможет рассказать ей про меня, если не я само? Неужели ты сделаешь это лучше? Сомневаюсь…

– Я не позволю тебе…

– Перестань, Евгений. Научись достойно переносить неудачи. И не трясись ты так. Не в моих интересах портить эту прекрасную игру, поэтому я не собираюсь причинять вред её основной фигуре. Мы с ней побеседуем как два цивилизованных существа. Посторонись. Сейчас мой выход.

– Я ещё не разучился контролировать своё сознание. У тебя ничего не выйдет, – последние слова Евгений произнёс вслух, едва различимым шёпотом.

Ольга заметила странное шевеление его губ, выступившие крапинки пота, и вздувшиеся вены на висках. Она не разобрала того, что он прошептал, но его уход в себя и затянувшееся молчание заставили её задуматься, и поубавить свой пыл. Стремясь во что бы то ни стало добиться от него правды, она немного перегнула палку.

– Ты обиделся? – осторожно спросила она.

– А? – встрепенулся он. – Нет, ну что ты… На что мне обижаться?

– Прости меня за резкость. Мне следовало быть сдержаннее. Знаешь, вся эта ситуация…

– Я понимаю, – Евгений грустно улыбнулся. – Всё в порядке.

Сделав плавное движение рукой, он расширил комнату, в которой они находились, превратив её в небольшую залу с портьерами, канделябрами и паркетным полом. В стенах прорезались окна, на потолке образовался заманчивый круглый орнамент. Особенно выделялась большая картина с морским пейзажем, висевшая напротив окон, и ярко освещаемая светом, проникающим сквозь идеально прозрачные стёкла. Именно на это полотно Ольга обратила своё внимание в первую очередь. Уловив в её глазах вспыхнувшую искорку интереса, Женя тут же приступил к пояснениям.

– Айвазовский. «Прибытие русского корабля в Константинополь». Одна из моих самых любимых картин. Обожаю морские пейзажи – лазурь, волны, паруса. Романтика. И очень ценю мастерство Айвазовского. Из всех художников-маринистов, этот мастер вдохновляет меня больше всего. Его работы великолепны.

– Что может быть прекраснее моря? – ответила Ольга. – Раньше я считала, что оно безупречно. Но теперь убедилась, что его красотой лучше всего любоваться стоя на берегу.

– Море бывает жестоким и непредсказуемым, но есть стихии более страшные и коварные. Туман, например. Всё дело в том, что у моря есть то, чего туман лишён напрочь.

– Что же это?

– Душа.

– Ты умеешь красиво высказываться. И я согласна с тобой. Жду не дождусь, когда исчезнет туман, в котором мы оказались.

– Туман вытягивает ваши силы, деморализует, притупляет сознание. Он создаёт ощущение замкнутого пространства. Требуется немало усилий, чтобы избавиться от гнетущего чувства, порождаемого туманом.

– Когда находишься в этой странной дымке, становится как-то не по себе. Словно она является частью чьего-то зловещего замысла. Точно занавес в театре, скрывающий сцену от зрительного зала.

– Надо сказать, что мне доселе не приходило в голову более точное определение. Молодец. Ты правильно мыслишь. Действительно, за всем этим кроется самый настоящий замысел, и вы в нём – лишь разменные монеты, как ни печально об этом говорить. Для Хо вы – обычное мясо, не более.

– Давай не будем ходить вокруг да около. Может быть, ты наконец-то соизволишь рассказать мне о нём?

– Рассказать про Хо – задача непростая. Всё равно, что рассказать первобытному дикарю про Интернет. Извини за грубое сравнение. Даже и не знаю с чего начать.

– Давай с самого начала. С того момента, когда вы с ним познакомились.

– Ой-и, – Евгений зажмурился. – Я не хочу снова об этом вспоминать! Ну ладно, так уж и быть. Раз уж тебя это интересует, расскажу о нашем, э-э-э, «знакомстве». Я не могу точно сказать, когда Хо появилось в моей жизни. Необъяснимые странности начались задолго до этого путешествия, но я полагал, что они вызваны одиночеством и депрессией. Возможно, оно ещё тогда вышло на меня, а может быть, это было предчувствие его приближения. По-настоящему мне пришлось столкнуться с ним здесь – на «Эвридике».

– Так ты был одним из пассажиров этого корабля. Вот почему мы встретились. Но что же всё-таки случилось с «Эвридикой»? Почему она опустела, и странствует по морю как призрак? Что заставило её расслоиться?

– Ответы на эти вопросы ты получишь позже. Сейчас мы говорим непосредственно о Хо. Когда я впервые его увидел, то ужасу моему не было предела. Невыразимое мучение испытываешь даже если просто смотришь на него издалека. Я уже не говорю про его прикосновения. Можно с уверенностью сказать, что оно было создано исключительно для того, чтобы пугать, ошеломляя своим видом.

– Как его узнать?

– О-о-о, его трудно с кем-то спутать. У него несчётное количество обличий, но кем бы оно ни прикинулось – почерк его прослеживается везде одинаково. Не ошибёшься. Чаще всего, Хо использует свой излюбленный облик: высокое человекообразное существо, с кожей цвета сажи и огромными зелёными глазами. При беглом взгляде напоминает человека в необычном одеянии, похожем на гидрокостюм. Но есть одна деталь, которая откровенно выдаёт его нечеловеческую сущность – длинный хвост. Иногда, правда, оно может появиться без хвоста, но чаще – с ним. Исходя из этого, я допустил предположение, что этот образ является основным для Хо. Так оно выглядит по-настоящему, потому и принимает это обличие чаще всего.

– Ты мог бы его нарисовать?

– Нет. У меня не получится, как бы не старался. Его надо видеть воочию. Но я готов пожертвовать чем угодно, ради того, чтобы ты его никогда не увидела. Поверь мне, оно поистине ужасно.

– Я верю. Но как тебе удалось спастись от него?

– А мне не удалось… Пока не удалось. Видимо я оказался ему не по зубам. В результате наше противостояние длится до сих пор, вот уже почти год. Дело в том, что Хо легко справляется с куклами, а не с людьми. Со мной ему пришлось основательно повозиться. Поначалу я проигрывал эту схватку, не ожидав его появления и столь внезапной атаки, но что-то меня спасло. То ли измученная душа, закалённая в испытаниях последних лет, то ли некий защитный рефлекс, свойственный только людям, оградил моё сознание, заблокировав его от внешних посягательств. Хо успело проникнуть в мой разум, но неглубоко. Недостаточно, чтобы манипулировать мною. Это говорит о том, что оно не всесильно.

– Значит, остановить его всё-таки можно. Следовательно, должен быть способ его победить.

– Его победить невозможно. Оно как СПИД – нельзя вылечить, но можно избежать. Хотя, теоретически, конечно же, ничто не вечно… Вот в чём я уверен точно, так это в том, что Хо можно прогнать. Если эта тварь сломает об меня зубы – она больше не посмеет ко мне приближаться. Я сделаю всё, чтобы добиться этого!

– В уничтожении этой гадины заинтересован не только ты. Как бы мне хотелось отомстить Хо за Настю! За то, что оно с ней сделало…

– Понимаю твой гнев. Но прошу тебя, не давай волю своей ненависти. Это очень опасно.

– Это сложно, но я постараюсь. Расскажи, в чём заключалась ваша борьба?

– Видишь ли, это не физическая борьба, в привычном её понимании. Скорее, противостояние интеллектов. Первый месяц общения с Хо был сущим кошмаром. Оно стремилось резким напором сломить мою волю. Пытало, издевалось, показывало такие страшные вещи, что и передать невозможно. Всеми путями оно стремилось одолеть меня, но я не сдавался. Особо не церемонясь, Хо проникало в мои сновидения, контролируя их, пользуясь моей беспомощностью и бессознательностью. Оно не гнушалось ничем, наводняя мои сны самыми невероятными кошмарами. И так продолжалось из ночи в ночь. Если бы ты только знала, насколько это тяжёлое бремя, каждое утро просыпаться полумёртвым от страха, с трудом избавляясь от воспоминаний ночных экзекуций и возвращаясь в реальность. Долгое время перед глазами стоят мрачные картины зловещих ужасов, творимых Хо. И так каждый день. Полдня приходишь в себя, а затем в мучительной тоске ожидаешь неукротимое приближение следующей ночи, и возвращение мучителя. Что я только не пробовал. Безуспешно пытался убедить себя в том, что это лишь бесплотное явление, порождённое моим собственным воображением. Пытался бороться со сном. Но все попытки были тщетными. Однажды, продержавшись без сна пару суток, я больше не мог сопротивляться и буквально отключился. Наказание Хо было в ту ночь особенно жестоким. Оно протащило меня по таким адским аллегориям, что я едва не умер от разрыва сердца. Тот сон был особенно долгим и особенно жутким. Даже думать о нём не хочу.

– Но ты же мог выработать особую тактику. Как я поняла, Хо предпочитает являться по ночам, а днём оно бездействует. Можно было бодрствовать ночью и отсыпаться днём, – предложила Ольга.

– Я пробовал применять этот хитроумный приём.

– И что получилось?

– Ничего хорошего из этого также не вышло. Гораздо легче переносить испытания во сне, нежели наяву. Хо прибегло к таким действиям, которые ещё сильнее изматывали меня. Оно скреблось в дверь или по стенам, беспрестанно что-то нашёптывало, и ухало, сводя с ума, изматывая, будоража невероятными галлюцинациями. Короче говоря, я вскоре окончательно потерял связь между сном и реальностью, не ведая, где находятся их границы. Окруженный бесконечно изменяющимися иллюзиями, я словно висел в вакууме, время в котором остановилось. Кошмары сменяли друг друга, пока, наконец, не стали для меня чем-то обычным, повседневным. Я привык к ним. Потом научился прятаться от них, создавая собственные измерения. Хо конечно же не оставило меня в покое, бесцеремонно вклиниваясь в мои иллюзии, уродуя их, разрушая, внося свои извращённые элементы. Но мне было плевать. Я уходил из испорченного мира, и создавал новый – более совершенный. Конечно же, это бесило Хо, но оно ничего не могло с этим поделать. Это была первая ничья в его жизни, и для него такой исход был гораздо унизительнее, чем поражение. Но коварства ему не занимать. Поэтому борьба всё ещё продолжается. Хо никогда не отступит. Сейчас ему нужны силы, чтобы продолжать поединок. Поэтому оно охотится на вас. Поверь мне, Оля, то, с чем вы столкнулись – является самым страшным разумом на Земле. Оно рационально, расчётливо, организованно, и безгранично жестоко. В беспощадности ему нет равных. Его излюбленная тактика – терзать, долго мучить, перед тем как сожрать. Оно не только утоляет голод, но и справляет своё безумное удовольствие. Ему нужно, чтобы жертва долго кричала, стонала и плакала, моля его о пощаде. Но пощады не будет. Самое ужасное, что ты даже не сможешь пошевелиться. Ты будешь не в силах позвать на помощь. Всё что тебе остаётся – это лежать с открытыми глазами, ожидая своей страшной участи. А оно будет издеваться над тобой. Скорее всего, оно начнёт с того, что будет тихо стоять в отдалении и пристально смотреть на тебя. Поверь мне, нет ничего ужаснее этого безумно голодного взгляда! Потом оно медленно-медленно подходит и склоняется над тобой. А потом…

Челюсти Евгения крепко сомкнулись, и он замолчал. Ольга безмолвно смотрела на него. Она заметила странное изменение его лица. Глаза Жени стали какими-то совершенно незнакомыми, посторонними. Мускулы судорожно подёргивались. Молчание постепенно становилось невыносимым.

– Я тебе верю, – Оля наконец решилась дотронуться до его руки. – Конечно, в то, что ты мне рассказал, верится с большим трудом. Но я всё равно тебе верю.

– Спасибо, – прошептал Евгений в ответ.

– Исходя из твоих слов, можно сделать вывод, что это Хо – вообще непобедимо. Оно может безнаказанно вторгаться в нашу жизнь, в наши сны, в наш разум. А мы бессильны перед ним, и всё что можем сделать – попытаться спрятаться в выдуманном мире.

– Совершенно верно.

– Но я не хочу мириться с такой позицией. Если оно живое, значит с ним можно совладать. Должны же у него быть слабые стороны?

– Попробуй сначала победить Луну. Если получится – смело бросай вызов Хо.