Текст книги "Хо"

Автор книги: Raptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 109 страниц)

– Давайте споём? – неожиданно предложил Сергей.

Он был уже основательно пьян. Это было заметно по его движениям, лишённым координации, по заплетающемуся языку, и блуждающему взгляду пустых тусклых глаз.

– Давай! – поддержал его Бекас, который был ещё сильнее «нагружен», и даже сидел пошатываясь. – А что споём?

– Ну-у-у, незнаю. Ик. Ч-что-нибудь. Такое, чтобы э-эх-х! – Сергей сжал кулак и потряс им в воздухе.

После этого все начали вспоминать песни, которые можно было спеть. Найти подходящую оказалось сложнее, чем предполагалось. Если кто-то один знал слова какой-либо предлагаемой песни, то их не знали остальные. В конце концов выяснилось, что никто не знает таких песен, которые были бы известны всем присутствующим без исключения. Или же их знали, но не могли вспомнить слов. Воспользовавшись этими пьяными выяснениями, Ольга попыталась тихонько увести Сергея в каюту.

– Серёж, – она слегка потянула его за рукав. – Может быть, хватит на сегодня? Ты уже сильно пьяный. Пойдём спать?

– Погод-ди! – громко ответил Сергей. – Всё н-нормально! Ик. Вот спою сейчас, и пойду спать. Я должен спеть, понимаешь? Это важно.

– Понимаю, – вздохнула Ольга.

– Так что петь-то будем? – спросил Гена.

– Щас, погоди, кэп, – помахал перед ним указательным пальцем Бекас, – мы вспомним какую-нибудь нормальную песню, и с-споём без базара! Ну чё, ребят, ё-моё, неужели вы ни одной песни не знаете, блин! Ваще, нормально.

– А сам-то? – ухмыльнулась Лида. – Я предложила вам спеть «Что стоишь качаясь, тонкая рябина?». Вы отказались.

– Да ну её в баню, твою «Рябину»!

– А вы знаете что-нибудь из репертуара ДДТ? – спросил Осипов.

– ДДТ – это круто, Шевчук, да, у него песни хорошие, душевные, – согласился Сергей, – но, ик, гитара нужна. Без гитары не то совсем…

– Ну вот, опять не слава богу.

– А чё? Я бы сбацал. Может поищем гитарку? Ик! Наверняка где-нибудь найдём.

– Вот ещё, сейчас будем ходить-искать. Не, давайте вспомним лучше что-нибудь, что не требует аккопон… Амкомпо… Аккомпанемента, – с трудом выговорил Бекас.

– Думайте, думайте. Вспоминайте, – торопил Сергей.

На несколько секунд все погрузились в размышления. Наконец Иван положил голову на кулак, и глубокомысленно затянул общеизвестную песню, которую знали определённо все: «О-ой, моро-оз – моро-оз. Не моро-озь меня!».

К нему тут же присоединились Сергей, Гена и Лида. Четыре нетрезвых голоса усиленно выводили слова, стараясь петь с душой. Возможно, им казалось, что они поют замечательно, хотя со стороны это нелепое песнопение звучало по меньшей мере бездарно, и резало слух трезвого человека.

Ольга всегда недолюбливала подобные пьяные выступления за столом. Ей были больше по душе другие песни. Не такие, «лишь бы что-то орать» в пьяном угаре, а глубокие, чувственные, мелодичные. В идеале, исполняемые под гитару. И уж совсем хорошо петь на природе, у костра… Но подобная мечта была, разумеется, невероятно далека от того, что происходило сейчас. Оле хотелось поскорее уйти отсюда, в тишину, подальше от грохота неровных голосов, действующих на неё раздражающе. Но она терпела ради Сергея, молча дожидаясь завершения этой «душевной» песни.

Молчал и Владимир. Но он молчал по иной причине. Геранин вообще никогда не пел, наверное, потому, что стеснялся своего голоса, и полного отсутствия слуха. Не смотря на это, песня явно подействовала на него совершенно иначе, нежели на Ольгу. Взгляд толстяка просветлел, он заметно оживился и приободрился. Хотя, его состояние могло измениться благодаря действию всё той же водки.

Но вот, наконец-то, песня закончилась. Ребята весело загудели, радуясь тому, «как здорово у них получилось спеть». Сергей глупо аплодировал сам себе, и выкрикивал фразы типа: «Браво!», «Потрясно!» и «Ай да мы!». Затем, немного успокоившись, он перевёл свой тупой пьяный взор на Ольгу, и, икнув, спросил:

– Слушай, а ты почему не пела, а?

– Я сегодня не в голосе, – попыталась отшутиться та.

– Не, это неправильно, Оль… Ик! Мы так старались, так пели, а ты нас не поддержала, ик!

От Сергея сильно пахло сивухой, и при каждом его выдохе Оля с трудом сдерживалась, чтобы не сморщиться и не отвернуться.

– Серёж, всё, хватит. Ты хорошо спел, теперь иди спать, – как можно деликатнее попросила она.

– Но ты-то с нами не спела. Д-давай споём вместе, и-и с-с-сразу с-спать… Ик! Без вопросов, – Серёжку уже сильно развезло, и в своём пьяном кураже он был неуправляем.

– Я не хочу петь.

– Почему?

– Да чё ты пристал к человеку? – приподнял шатающуюся голову Бекас. – Прилип как банный лист.

– П-погоди-и… Тут надо разобраться.

– Ты же мне обещал, – прошептала Ольга, заглядывая в непробиваемо-пьяные глаза Сергея. – Забыл?

– Д-да, обещал, – сильно тряхнул головой тот. – Ик, ой-и… Блин. Да ч-что это я раз… Ик! …ался? Обещал, да. И пойду спать! Но мы же только начали распева-аться, понимаешь?!

– Эх, ты, – Оля отвернулась.

– Не обижайся, Олечка, я тебя люблю… Просто мы тут это… Ик. А ты спать хочешь, да? Ну иди, любимая, иди спать. А я щас… Следом за тобой. Мы тут только споём ещё разок, и всё. И я сразу пойду. Ик! – произнося это, Сергей попытался обнять её, но Ольга быстро высвободилась, и вышла из-за стола.

– Ладно, как хочешь, – сухо произнесла она, окинув присутствующих беглым взглядом. – Всем спокойной ночи.

– Угу. И тебе доброй ночи. Приятных снов, – рассеянно кивнули те.

Сразу после этого Сергей облокотился на стол, и протяжно завыл:

– Чёрный во-орон, что-о ж ты вьёшься…

– Над мое-ею голово-ой… – моментально подхватили новую песню друзья.

А Ольга уже шла к выходу, не оглядываясь и не замедляя шаг. Ей хотелось уйти отсюда как можно скорее. Спрятаться в каюте, укрыться одеялом, и постараться уснуть, чем быстрее – тем лучше. Впереди была тяжёлая ночь, в которой уже не будет необычных чудес, навсегда оставшихся по ту сторону непроницаемой бездны, единственный мост через которую она уже сожгла. Эта ночь должна была быть обыкновенной, жутко обыкновенной, наводнённой мыслями, по большей степени неприятными. И воспоминаниями, о которых лучше вообще забыть. Оля понимала, что, не смотря на усилия воли, она была морально не готова к этой ночи. А ведь её нужно было пережить во что бы то ни стало. Главное – заснуть. Только заснуть. Забыться и отключиться.

Двери захлопнулись за её спиной. Звуки «Чёрного ворона» становились тише с каждым шагом, по мере её удаления от ресторана, уступая место тишине, разбавляемой лёгким гудением коридорных ламп. Каюты последовательно чередовались вдоль стены. Ольга не смотрела на их номера. Она уже научилась узнавать нужную дверь подсознательно. Стоп. Вот она.

Дверь, рокоча вращающимися роликами, отползла в сторону, впустив девушку в помещение, заполненное темнотой. Первым делом она включила свет, затем устало легла на свою койку, и принялась бесцельно разглядывать потолок. В голове царил полный сумбур. Внезапно, среди этой каши промелькнула озорная фантастическая мысль. Вот если бы я научилась контролировать собственное сознание, то, наверное, смогла бы выдумать веник, которым можно было бы смести весь этот мысленный мусор в воображаемый совок, и выбросить его в придуманное ведро. Забавная фантазия заставила её улыбнуться, но не надолго. Тут же вспомнив, что «Иллюзиум» уничтожен, Ольга горько вздохнула. Зачем она это сделала? Чтобы спастись! От чего? Рука невольно шарила под подушкой. Пусто. Значит происшедшее не было сном, хоть и так походило на него…

Сейчас Ольге казалось, что этот день тянулся половину её жизни, и обнаружение мёртвой Насти произошло не в середине дня, а несколько лет назад. Странное ощущение. Главное – не заплакать. Слёзы пробуждают жалость к самой себе, а это сейчас лишнее. Почему молчит внутренний голос? Почему он никак не отреагировал на её поступок? А может быть реагировал, но она не хотела его слышать?

– Почему ты молчишь? – спросила она у пустоты.

Ответа не последовало. Стены поглотили её голос без остатка.

– Женя, что мне делать? – продолжала вопрошать она. – Если ты меня слышишь – откликнись!

Чего она добивалась, взывая к тишине? Безумие какое-то… Разум и душа Ольги схлестнулись в жестоком поединке. Она металась, комкая постель, ища выхода. Но его не было. Почему здесь так пахнет цветами? Приторный аромат пропитывал каюту, одурманивая сознание. Откуда он исходил, если здесь не было ни одного цветка? А может быть, ей лишь казалось? Цветочный дух порождал новую волну романтических воспоминаний, избавиться от которых было уже невозможно. Всё существо Ольги тянулось в тот оставленный мир иллюзий, где так легко было забыть обо всём и спрятаться от боли и тоски.

Она села на койку, обхватив себя руками, и наклонив голову. Прядь волос свалилась ей на лицо, но она не обращала на это внимания. «Боже мой, это же ломка! Настоящая ломка!» – стенал здравый смысл, забившийся в угол разума, наполненного хаосом противоречивых чувств, которые то схлёстывались и разлетались, то спутывались клубками. Что же она натворила!

Глупая девочка не знает, что сердце иногда бывает мудрее разума, потому что в отличии от него, оно способно заглянуть за горизонт.

Ольга взволнованно отпрянула назад, поджав ноги, и прильнув спиной к стене. Услышанный только что голос, точнее писк, был таким реальным и таким близким. Только непонятно, кому он мог принадлежать. Разве что совсем маленькому ребёнку.

– Кто? Кто здесь? – нервно озираясь по углам, спросила девушка. – Где ты прячешься?

Голос больше не повторился, зато появилось нечто другое. Над пластиковой бутылкой, стоявшей на столике, образовалось какое-то фигурное марево, которое Ольга поначалу приняла за пар. Но в бутылке был налит не кипяток… «Он не умрёт, пока в твоём сердце есть любовь», – всплыли в её памяти слова Евгения. Жёлтая орхидея… Оля потянулась к столу и протянула подрагивающую руку к бутылке. А что если действительно? Что если это правда? Надо всего лишь поверить, как и в опыте с иглой. Надо вспомнить её. Закрыв глаза, девушка стала вспоминать подаренный ей цветок. Аромат стал ещё отчётливее… Свежесть хрупких лепестков, неповторимая форма чашечки, похожей на необыкновенную корону, приятный лучезарный цвет – её любимый цвет. О, боже, а ведь она пыталась заставить себя забыть это чудо! Веки открылись, и Ольга чуть не задохнулась от увиденного неправдоподобия, абсолютно не сопоставимого с реальностью. Над бутылкой проступал полупрозрачный силуэт жёлтой орхидеи на длинном стебле. Это была она! Лёгкий страх, сжимавший сердце девушки, сменился трепетным восторгом. Пальцы легко сомкнулись на стебельке цветка, и… соприкоснулись друг с другом, пройдя сквозь него, как сквозь голографическое изображение. Но теперь Ольга уже была уверена в своих возможностях, и не побоялась проявить настойчивость.

– Ты есть, я знаю, – шептала она, улыбаясь, и по щекам её текли слёзы, – я верю в тебя. Да, наверное, я сошла с ума, но ты – самое красивое безумие в моей жизни!

Орхидея всё отчётливее и отчётливее вырисовывалась в пространстве, становясь совсем материальной. Плотно сжав губы, Оля повторила попытку взять её. Теперь это у неё получилось. Лёгкий электрический разряд приятно пощекотал подушечки пальцев, и она почувствовала нежность знакомого стебля, который так бережно удерживала в своей последней прекрасной иллюзии. Цветок теперь был не только видим, но и вполне ощутим. Его волшебство разлилось по каюте, вселив в сердце Ольги надежду.

Бережно вынув орхидею из бутылки, она прильнула губами к её лепесткам, вдыхая запах далёкого водного мира, наслаждаясь им. Затем, она погладила пальчиками сочную корону цветка, так нежно, как только могла, и расплакалась как глупая школьница, дав волю своим эмоциям. Всё равно её никто сейчас не видел, а значит было можно…

Sed semel insanivimus omnes.

– Поставить на кон собственное сердце – поступок не труса, но глупца, – задумчиво улыбаясь промолвило Хо. – Зачем ты это сделал, Евгений? Неужели у тебя есть что-то дороже него? Неужели у тебя вообще что-то осталось кроме него?

– Нет, – ответил тот. – Моё сердце, моя душа – это всё что у меня есть.

– И ты так легко идёшь на риск? Делаешь максимальную ставку в самом начале игры? Может всё-таки одумаешься?

– Никогда. Для меня это начало может превратиться в конец, если я не буду действовать с максимальной отдачей.

– Любишь играть на грани фола? Что ж, дело твоё. Я бы на твоём месте…

– Оставь своё мнение при себе, Хо!

– Как знаешь, рисковый ты мой. Всё-таки этот поступок крайне удивителен. Ты заставил меня серьёзно задуматься. Уж больно твой необдуманный риск походит на блеф.

– Что ж, смотри к чему он приведёт, – Евгений улыбнулся. – Ты не знаешь, какой силой обладает любовь. Откуда тебе это знать? И в этом я сильнее тебя. Почему? Потому что я знаю, что это такое! В отличии от тебя, я умею любить. И меня любят…

– Насчёт последнего я сомневаюсь. Кто ты для неё? Галлюцинация – не более.

– Нет, это ты – галлюцинация! Досадная и неправильная. Ты – ошибка природы, и скоро ты это поймёшь. Кстати, хорошо, что ты появилось здесь вновь. Пришла пора тебе посмотреть на кое-что. Взгляни! – он вдохновенно указал на экран, напротив которого они сидели. – Она всё-таки возвращается!

Beata stultica…

Фонарик отчаянно плясал в руке, проецируя на туман дёргающиеся отблески своего луча. Из-за выключенного внешнего освещения на окутанной сумерками палубе безраздельно властвовал холодный мрак. Здесь было страшно и пустынно. Пронизывающий сырой холод, вкупе с предельным ограничением видимости, действовали крайне угнетающе, заставляя настораживаться от каждого шороха или причудливой тени, выскочившей из-под беснующегося луча.

Точно слепая, Ольга двигалась на ощупь, ощупывая каждый сантиметр бортового поручня. Вот-вот он должен был прерваться… Господи, только бы не сорваться вниз! Она не понимала, зачем возвращается. Даже страх не мог её остановить. Что-то тянуло её туда, где она необдуманно рассталась со своей последней надеждой. Она знала, что шансы её предельно ничтожны, но всё равно упрямо двигалась через темноту. Где-то здесь, где-то рядом. Сейчас. Сейчас! Вот… Рука оборвалась, пальцы соскользнули вниз, и девушка чуть не выронила фонарик, зашатавшись в тёмной пустоте. Быстро вцепившись в заграждение, она замерла на минуту, а затем начала медленно опускаться на пол, встав на колени. Холодная сырость палубы неприятно обожгла кожу, пройдясь ознобом по всему телу.

Крепко сжимая фонарик, Ольга тут же принялась шарить лучом по краю борта. Нужно заглянуть за край. Кровь прилила к глазам. Только бы не закружилась голова. Только бы не опрокинуться. Невидимая чернота моря жадно дышала внизу солоновато-йодистым холодом. Лёгкие всплески воды словно шептали о чём-то. Девушка осторожно высунулась за край борта и направила луч фонарика вертикально вниз. Свет пролился за борт, осветив ржавые леера, провисающие вниз гигантской железной паутиной.

– «Что я пытаюсь найти?» – терзала её здравая мысль. – «Его не вернуть. Слишком поздно».

Но она почему-то всё равно не сдавалась, скрупулёзно просматривая дециметр за дециметром. Он упал куда-то сюда. А вдруг он не долетел до воды? Вдруг он… Что это? Внезапно в свете луча что-то блеснуло. Это он! Ольга чуть не разрыдалась от счастья. «Иллюзиум» действительно не упал в воду. Пролетая вдоль борта, он зацепился за сетку оборванного леерного ограждения, и остался висеть на ней примерно в метре от края борта. До него можно было дотянуться рукой.

Не обращая внимания на грязь и холод, Оля поспешно легла на живот, свесившись с края. Было очень холодно, но сейчас решимость превышала дискомфорт. В одной руке она продолжала держать фонарик, в то время как другая её рука, сползая по тёмному лееру, тянулась к желанной пластинке. Когда краешки ногтей соприкоснулись с ней, Ольга не выдержала, и попыталась моментально схватить таблетки одним рывком. Это была ошибка. «Иллюзиум» выскользнул, проскочив между пальцев, и шурша полетел дальше.

– Не-ет! – простонала Ольга, с ужасом глядя, как пластинка проваливается всё ниже, сверкая между грязными ячейками сетки заграждения.

Ей был дан шанс, но она его упустила. Как же невыносимо обидно было глядеть вслед падающей мечте, удаляющейся от неё всё дальше и дальше. Девушка проклинала себя за этот необдуманный и неуклюжий бросок. Она уже совершенно отчаялась, когда судьба вдруг предоставила ей второй шанс.

Пролетев несколько десятков сантиметров, таблетки опять остановились, словно дразнясь. На этот раз они зацепились очень ненадёжно и висели на честном слове, грозясь сорваться в любую минуту. Даже незначительный ветерок мог бы оборвать надежды на их возвращение окончательно. И Ольга поняла, что у неё нет права на вторую ошибку. Теперь, чтобы достать «Иллюзиум», требовалось не только спустить вниз руку, но и основательно перегнуться через борт. При этом следовало действовать крайне внимательно, не делая лишних движений, ко всему прочему не забывая балансировать на краю холодной бездны. О том, чтобы использовать фонарик, и речи быть не могло. Нужна была свободная рука, чтобы держаться за путы заграждения.

Сначала девушка решила удерживать фонарь зубами, но потом поняла, что это ей только мешает, да и, к тому же, он мог в любой момент выскользнуть у неё изо рта. Тогда она прибегла к иной тактике. Посветив в сторону таблеток, Ольга запомнила их местонахождение, и отложила фонарик в сторону, стараясь не крутить головой, чтобы не сбиться. Сразу стало темно, но тускло белеющая пластинка продолжала оставаться в её поле зрения, хоть и просматривалась с величайшим трудом. От разверзшейся перед ней черноты невидимого моря захватывало дух, а голова шла кругом. «Не сорваться! Не соскользнуть!» – про себя твердила Вершинина, стараясь не фокусировать зрение на этой безликой пропасти, и не отвлекаться от одной зафиксированной точки – серого пятнышка, выделяющегося на фоне сплошной клубящейся темени.

Вниз обильно сыпалась ржавчина и пыль, леера подрагивали, сознание опрокидывалось в какой-то бесконечный колодец, но она продолжала сползать вниз. «Достану!» – сверлила разум дерзкая, почти маниакальная мысль, порождаемая навязчивой идеей, развившейся в нечто необъятное, необъяснимое, такое, с чем нельзя было совладать. Расстояние было слишком велико. Она не дотягивалась всего какую-то ничтожную пару сантиметров. Пальцы беспомощно хватали пустоту. Ниже! Ещё ниже! Оля рисковала сместить центр тяжести своего тела до недопустимого соотношения, при котором его верхняя часть могла попросту перевесить, и увлечь девушку вниз – в море. Но она сделала это, казалось бы, невозможное – продвинулась ещё на дюйм, уже не думая о том, как будет возвращаться обратно на палубу. Азарт придавал ей уверенности в себе, и в конце концов стремление увенчалось успехом.

Подушечки пальцев ощутили край пластинки с таблетками, и от этого ощущения всё её существо пронзилось судорожным содроганием. Кусая губы до крови, Ольга, сосредоточенно смотрела вперёд. Пот струился по её лбу, капая вниз с носа, подбородка, щёк. Он жёг глаза ядовитой кислотой, щекотал кожу, холодил лицо, но смахнуть его не было возможности – руки были заняты, а трясти головой она не могла, зная, что любое сотрясение, способное породить колебание заграждения, грозит окончательной потерей «Иллюзиума». Поэтому она терпела, просчитывая каждое движение, и больше не позволяя себе никаких резких выпадов. Изо всех сил она старалась побороть дрожь в руках. Кончики пальцев легонько сомкнулись на самом краю пластинки, насколько смогли до неё дотянуться. Эта зацепка была такой ненадёжной, что Ольга сама не верила, что ей удастся приподнять таблетки. Помочь себе второй рукой она не могла, так как ею она цепко держалась за сетку. Стоило этой последней опоре соскользнуть, и всё тело скатится в смертоносную пучину. Приходилось действовать ювелирно, причём вслепую.

Пластинка, придерживаемая пальцами, отклонялась всё сильнее и сильнее, грозя окончательно вывалиться, но в этот раз Ольга была крайне терпелива. Движение её руки было медленным и плавным. Поднеся «Иллюзиум» к лицу, она осторожно ухватила его губами и, сомкнув зубы, окончательно захватила свой драгоценный груз. Эта победа вызвала облегчение, которое тут же сменилось новым страхом, окатившим её ушатом ледяной воды. Ведь теперь нужно было как-то выбираться отсюда.

Рука уже онемела, пальцы ослабевали. Мозг заработал как компьютер. Не дав воли панике, девушка упёрлась в заграждение освободившейся рукой, и принялась изо всех сил подтягиваться наверх. Ноги беспомощно елозили по палубе, леера шатались, но возвращение давалось ей с большим трудом. Наконец, собравшись и сгруппировавшись, Ольга сумела сделать первый и крайне рискованный рывок всем корпусом, усиленно помогая себе руками и ногами. Это помогло. Извиваясь ужом, она уверенно продвигалась задом наперёд, вползая обратно на палубу из последних сил.

Ржавая пыль забила ей ноздри, исцарапанные руки болели, но она старалась не обращать на это внимания. Теперь она боролась за свою жизнь так отчаянно, как только могла. Рывок, ещё рывок, и объятья смерти сомкнулись за бортом, так её и не поймав.

Оля выползла на палубу, трясясь и тяжело дыша, после чего тут же отодвинулась подальше от зияющего края. Только сейчас она окончательно поняла, насколько велик для неё был этот риск. Сжав «Иллюзиум» в кулаке, она уверенно прошептала:

– Теперь-то ты никуда от меня не денешься.

Подхватив фонарик, Ольга пару раз чихнула, после чего поднялась, и, на негнущихся ногах, поспешила обратно – к виднеющемуся в темноте просвету, отбрасываемому открытой дверью, которую она предусмотрительно не заперла, выходя на неосвещённую палубу.

Смелый поступок. Достойный похвалы. Но всё же, ради чего совершался такой риск?

– Тебе этого не понять, – ликовал Евгений, хохоча и хлопая в ладоши. – Ай да Оля! Как видишь, мы с ней похожи!

– Да, вы оба – явно сумасшедшие, – согласилось Хо. – Только в отличие от неё, ты не рискуешь жизнью, добывая то, что сам же выбросил пару часов назад.

– Игра продолжается. Посмотрим, как справится твой непробиваемый рационализм с нашей «безумной» непосредственностью.

– Непосредственность – сестра глупости. Не расслабляйся, друг мой. Да, Ольга вернулась, но надолго ли? Она уже показала нам, на что способна. Уверен, что это были «цветочки». «Ягодки» – ещё впереди.

– Она вернулась – это главное.

– Ещё неизвестно, чем конкретно ты её зацепил. Отдать львиную долю своей драгоценной энергии, ради того, чтобы девушка всего лишь вспомнила о тебе, это безусловно рыцарский поступок, достойный хронического романтика, но в твоём случае – это равносильно приглашению в круиз на деньги, вырученные от продажи всего твоего имущества. Очень рискованно и очень необдуманно. Я ожидало от тебя более сознательных ходов.

– Я знаю, что ставлю на кон. Цель оправдывает средства.

– Что ж. Не надейся, что я буду снисходительнее после твоего несуразного самопожертвования. Рекомендую тебе получше подготовиться к моему ответному удару. Встретимся на игровом поле, – мрачно произнесло Хо, медленно растворяясь во тьме. – Честь имею.

– Жду не дождусь, – провожая его взглядом, Евгений улыбнулся, демонстративно обнажив зубы.

Игра продолжается!

Добравшись до своих кают, шумная компания остановилась.

– Ну что, орлики? По каютам! – шутливо скомандовал капитан.

– Ага, – кивнул Бекас. – Идём.

Затем он подошёл к Сергею, который стоял опираясь на стену, потому что не мог ровно держаться на ногах, положил руку ему на плечо, и заговорщическим тоном напомнил:

– Ты помнишь наш разговор?

– Угу, – кивнул Сергей.

– Вот, – Иван постучал по его груди указательным пальцем. – И не забывай. Мол-чок! Ни-ко-му ни слова…

– Угу, – повторил приятель.

На их счастье никто не обратил внимания на это пьяное бормотание. Гена тем временем уже разговаривал с Гераниным.

– Ты сегодня опять будешь ночевать там? – Вовка недвусмысленно указал пальцем наверх, обращаясь к Осипову.

– Нет, – ответил тот. – Я больше не хочу оставлять вас одних. Сегодня останусь в твоей каюте. Если ты не возражаешь, конечно.

– Конечно оставайся! – обрадовался толстяк.

– Ну всё, идёмте спать! – настойчиво воскликнула Лида, утягивая шатающегося Бекаса за руку. – Всем спокойной ночи.

Иван повалился на неё всем телом, и девушке пришлось затаскивать его в каюту буквально на себе, ворча и сокрушаясь. Затем, в своей каюте скрылся Сергей. Он тоже был пьяный в стельку, и двигался по стене, но добрался до двери своим ходом, без посторонней помощи. Геннадий отправился вслед за Вовкой. Включив свет, Геранин указал ему на Настину койку и по-хозяйски произнёс:

– Вот твоя кровать.

– Хорошо, – ответил капитан, и, зевнув, принялся раздеваться, готовясь ко сну.

Владимир завалился на своё место и замолчал, забросив руки за голову. Водка действительно помогла. Кровавые галлюцинации исчезли без следа. На душе стало как-то легко и беспечно. На какое-то время он даже забыл о том, что случилось с Настей. После всего увиденного и пережитого ему было страшно оставаться в одиночестве, но теперь, когда Осипов решил составить ему компанию, все волнения толстяка моментально улетучились. Сейчас он уже ничего не боялся, даже темноты, которая поглотила каюту после того, как Гена выключил свет. Ориентируясь вслепую, капитан вернулся к своей койке и, шурша одеялом, лёг. На какое-то время в каюте воцарилась могильная тишина. Потом послышался вздох Вовки, и через какое-то время ещё один. Что-то его всё-таки тревожило. Повернувшись на бок, пытаясь разглядеть своего соседа сквозь темноту, он осторожно обратился к нему:

– Ген.

– Что? – ответил невидимый Гена.

– А вот как ты думаешь, чужие могут существовать?

– Чего? Что за ерунда? Какие ещё чужие?

– Ну-у, эти… Как в фильме. Зубастые инопланетные твари.

– Фильм – это фильм. Это – выдумка. Чужих придумал режиссёр. Сделали костюмы, нарядили актёров. Всё это бутафория. Страшилка со спецэффектами.

– Да, я понимаю. Но я другое имел в виду. Теоретически, эти чудища могут обитать где-то в космосе? Если их никто не видел, то это не значит, что их не существует, ведь так?

– Теоретически может быть всё что угодно. Если мыслить по-твоему, то можно верить в любую чертовщину. Только вот зачем это надо? Может быть, какие-нибудь твари и обитают на далёкой-далёкой планете, ну и что? Доказательств их существования всё равно нет. Их никто не видел. Поэтому я считаю, что рассуждения о том, могут они существовать в реальности или не могут, по меньшей мере бессмысленны. Понимаешь? Для детей эта тема ещё актуальна, тем более на ночь глядя. Ну а мы с тобой вроде бы уже люди взрослые, – Осипов протяжно зевнул. – Кино – это та же сказка… А почему тебя вдруг это заинтересовало?

– Просто так, – Геранин перевернулся на другой бок. – Мне тут снились всякие гадости… Хотел узнать твоё мнение.

– Присниться может всё что угодно. Не нужно на этом зацикливаться. И вообще, Володь, давай спать.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Оба затихли, и в тёмной каюте вновь воцарилась тишина, которая уже не прерывалась до самого утра.

Ad cogitandum et agendum homo natus est.

После возвращения «Иллюзиума», Ольга пребывала в состоянии какой-то непонятной эйфории. Всё что ей сейчас хотелось – это проглотить очередную таблетку, и уйти в мир диковинного сна, на время отрешившись от всего сущего. Она уже не знала точно, что именно хотела найти в этом чужом измерении: истину или спасение? А может быть оба этих понятия имели один ключ? В любом случае ей очень хотелось поскорее вернуться туда. Она уже выдавила пилюлю, и нетерпеливо крутила её пальцами. Ну где же этот Сергей?! Нельзя было погружаться в иллюзорный мир до его возвращения. Ольга прекрасно понимала, что «Иллюзиум» можно использовать только после того, как Сергей заснёт. И она ждала.

Чтобы хоть как-то отвлечься от нетерпеливого ожидания, девушка вынула орхидею из бутылки и посвятила оставшееся время разглядыванию изумительного цветка, и игре с его лепестками. Это помогло ей немного отвлечься. Наконец, в коридоре послышались приближающиеся голоса. Ребята возвращались. Поспешно водрузив цветок обратно в бутылку, Оля спрятала её под столик, опасаясь, что Сергей может обнаружить это сокровище, и каким-нибудь образом его испортит, сам не ведая того. Затем она вернулась на свою койку, и села как ни в чём ни бывало, поджав ноги.

Друзья некоторое время топтались за её дверью. Их голоса побубнили немного, после чего со стороны соседней каюты донёсся звук открываемой двери – это вернулись в свои апартаменты Бекас и Лидия. Судя по стукам и глухим столкновениям, они двигались, постоянно натыкаясь на углы и мебель. Видимо Бекаса серьёзно развезло. Звук тела, упавшего на койку по ту сторону стены, вызвавший небольшое сотрясение последней, символизировал то, что Иван наконец-то добрался до своего лежбища. Сразу после этого раздался глухой удар с внешней стороны двери. Ручка немного повозилась, после чего дверь шумно распахнулась, и в каюту ввалился абсолютно невменяемый Сергей.

– А вот и я! – гаркнул он, и тут же повалился в сторону, рухнув на шкаф.

– Вижу, – с ноткой отвращения в голосе ответила Ольга. – Ну ты и назюзюкался. Еле живой.

– П-понимаешь, – плохо работающим языком пытался объяснить Сергей, опираясь на шкаф, в попытке пройти дальше в каюту. – Надо было снять стресс. Такое горе… Настя… Горе такое…

И он пустил неудержимую пьяную слезу, хлюпая носом, и размазывая сопли по щекам.

– Как такое пережить? Беда… Помянули нашу дорогую Настюшу. Подружку нашу любимую. Э-эх. Земля ей пухом…

– Угу, – кивнула Оля.

– Мы там так пели! З-зря ты ушла, – Сергей зажмурился и потряс головой.

Потом он сделал ещё несколько неуверенных шагов и, повалившись вперёд, упёрся руками на столик.

– А Бекас прав, ик! С Генкой ш-што-то не чисто! И ты, – он поводил перед носом Ольги грязным пальцем, – молчи об этом! Поняла? Вот так…

– Ложись спать Серёж, – вздохнула Оля.

– Да. Всё. Ложусь, – он потянулся к ней. – Дай поцелую…

– Ой, не надо, – попыталась отстраниться она, отворачиваясь от его выпяченных губ.

Но Сергей всё-таки сумел чмокнуть её, оставив на щеке противную сырую кляксу слюней. Приложив усилие, Ольга его оттолкнула, и он, отшатнувшись в противоположную сторону, пробормотал: «Спокойной ночи,» – шатко развернулся, после чего рухнул на свою койку, отвернувшись лицом к стенке.

Какое-то время Сергей продолжал бормотать нечто нечленораздельное, что-то вроде: «Я н-никому… В обиду, никому не дам! Всех убью к чёрту, пусть только он попробует… И вообще. Я в-всех! А Бекас прав…». В конце концов, сон окончательно победил его распалённый алкоголем разум, и он замолк. Это очень обрадовало Ольгу. Наконец-то он утихомирился! Вершинина готовилась к длительному «сражению» с ним, но благодаря количеству выпитого, он успокоился самостоятельно, и гораздо быстрее чем она ожидала.