Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 57 страниц)

– Возможно, ты и прав. А возможно, они и так знают.

– Но это не мешает им нападать на нас.

– И нам на них, привратничек. Не стоит забывать, что для войны всегда нужны две стороны.

– Не ожидал я таких речей от воина, – заметил Тирион.

Корхиен засмеялся:

– Прости, что разочаровал тебя.

– Я совсем не о том.

– А о чем?

– Ты мало говоришь о славе и много – о причинах.

– Я слышал слишком много рассуждений о славе, привратничек, и обычно те, кто рассуждал о ней, подразумевали славу собственную. Запомни, привратничек, когда какой-нибудь эльф заводит беседу о славе и кровопролитии, он имеет в виду свою славу и твою кровь.

– Ну вот, ты опять.

– Я говорю это тебе, привратничек, потому что подозреваю, что ты станешь таким же, как я. – Голос Корхиена сделался мягче и печальнее. – И закончишь тем, что будешь проливать реки своей и чужой крови, воюя не за собственные интересы в местах, где тебе не хотелось бы быть.

– Почему? – перебил его Тирион, заинтригованный и возбужденный. Он не думал, что стать таким, как Корхиен, будет столь уж ужасно.

– Потому что ты уже весьма хорошо обращаешься с оружием и будешь обращаться еще лучше, если только я не сильно ошибаюсь. А нашим правителям нужны воины – таков уж наш мир.

И опять Тириону показалось, что он что-то упустил. Трудно было представить, отчего необходимость в таком эльфе, как он, так сильно печалила Корхиена. Сам он считал это многообещающим. Ведь получается, что он еще сможет что-то сделать со своей жизнью и найдутся те, кого он не разочарует.

– Ты правда думаешь, что я могу стать Белым Львом, как ты? – спросил Тирион и тут же смешался. Он так сильно продвинул себя в своем воображении, что, кажется, переступил черту дозволенного.

– Ты станешь тем, кем решишь стать, привратничек. В тебе это есть. Подозреваю даже, твоя судьба – стать кем-то большим, чем я. Ты как-никак из Крови Аэнариона.

– Именно поэтому ты и здесь?

Корхиен долго раздумывал над ответом и наконец пришел к какому-то заключению:

– Да.

Положив руку на плечо Тириона, он подтолкнул его в сторонку, подальше от солдатских ушей, сделав это как будто небрежно, хотя Тирион знал, что поступок воина не случаен.

– Мой брат думает, что нас убьют, если окажется, что мы прокляты. – На сей раз Тирион, пожалуй, действительно хватил через край, особенно с учетом подозрений Теклиса. Глаза Корхиена расширились. Похоже, великан не ожидал услышать ничего подобного.

– Возможно, он прав. Или вы можете оказаться в какой-нибудь уединенной башне или темнице.

– Ты убьешь нас? – Тирион почувствовал, каким тяжелым стал вдруг меч в его руке. Он еще не знал, что сделает, если услышит фатальный ответ. Понимал только, что Корхиен, если бы пожелал, легко бы его прикончил, даже будь они равны в росте и силе. Воин долго молчал.

– Нет, – сказал он наконец.

Тяжко было осознавать, что Корхиен принял его вопрос всерьез и дал честный ответ.

– Я не убью. Но найдутся другие, которые попытаются.

– Зачем ты это говоришь?

– Потому что уверен, что тебя будет не так-то просто убить, привратничек.

– Но, может, они и правы, если мы действительно прокляты, как Малекит?

– Может. Если. Только я так не думаю. – Корхиен улыбнулся, весело, искренне. – Это очень скверный разговор, и, уверен, твоя тетушка будет сильно расстроена, если узнает, что он у нас состоялся.

– Только не от меня, – сказал Тирион.

– Ну и не от меня, – кивнул Корхиен.

Они переглянулись, словно заговорщики, и в этот момент Тирион понял, что нашел еще одного товарища, которому можно доверять.

– А теперь вернемся к нашим урокам. Тебе предстоит пройти еще долгий путь, прежде чем ты станешь мастером клинка, – заявил Корхиен, кажется, ни секунды не сомневаясь в том, что Тирион действительно когда-нибудь будет мастером. Не сомневался в этот миг и сам Тирион. Он поднял деревянный меч – со всей серьезностью мальчишки, только что нашедшего свое призвание.

Глава 5

Леди Малена вошла в комнату. Она принесла склянку с какой-то прозрачной сапфировой жидкостью. Ступала женщина осторожно, словно боясь пролить хоть каплю. Теклис постарался выпрямиться, но от напряжения сразу закружилась голова. Комнату на миг перекосило.

Подойдя к кровати, эльфийка протянула мензурку Теклису.

– Выпей, – сказала она.

– Что это?

Хотя Теклис и начал уже ей доверять, он не собирался беспрекословно пить что-либо, приготовленное тетушкой.

– Настой земляной груши. Я вплела в него несколько заклинаний.

Теклис с сомнением посмотрел на снадобье.

– И как оно действует?

– Оно поможет твоему телу сопротивляться свирепствующей в нем сейчас инфекции.

– Это делает и отцовское лекарство.

– Лекарство твоего отца этого не делает. Оно успокаивает нервную систему и немного повышает выносливость организма. Еще облегчает дыхание и, снимая напряжение с легких, помогает телу бороться с болезнью. Но больше оно не делает ничего.

– Ты утверждаешь, что разбираешься в подобных вещах лучше, чем мой отец?

Теклис понимал, что просто оттягивает момент, когда ему все же придется выпить настой, – и не потому, что опасался быть отравленным, а потому, что боялся разочарования. Что если снадобье не подействует? Он ведь так надеется…

– Не хочется разрушать твои детские иллюзии, но твой отец – механик, а не алхимик. Он многое знает о создании и починке оружия и доспехов, но сравнительно мало – о лекарственных растениях.

– А ты, конечно же, знаешь о них все. – Теклис вложил в свои слова весь имеющийся в его распоряжении сарказм.

– Вообще-то да. По крайней мере, я знаю больше, чем твой отец, и определенно больше, чем ты. И я что-то не заметила в вашей библиотеке никаких трудов по травоведению или передовой алхимии.

– Придется поверить тебе на слово.

– Советую так и сделать, если ты хочешь поправиться.

Теклис поморщился. Он не любил, когда ему говорили, что он должен что-то сделать, ему сразу хотелось взбунтоваться.

– В чем дело, князь Теклис? Ты боишься, что я собираюсь тебя отравить?

Теклис уставился на нее:

– А мне нужно бояться?

– Что именно ты хочешь этим сказать?

– Что именно ты делаешь здесь вместе со всеми этими солдатами и твоим чрезмерно мускулистым любовником?

Леди Малена чуть наклонила голову и пристально посмотрела на мальчика. Он не отвел взгляда, и они довольно долго молча глядели друг другу в глаза. Потом легкая, понимающая улыбка коснулась губ женщины:

– Ты ревнуешь?

Теклис вспыхнул, раздосадованный отчасти тем, что и сам не осознавал этого, пока она не спросила. Он понимал, как нелепо выглядит в ее глазах, – а больше всего на свете ему не нравилось выглядеть нелепо.

– Ответь на мой вопрос, пожалуйста.

Голос его прозвучал неожиданно умоляюще. Обычно Теклис лучше контролировал свои эмоции.

– Я приехала забрать вас в Лотерн.

– Зачем?

– Чтобы представить Королю-Фениксу, а затем, по всей вероятности, жрецам Азуриана.

– Зачем?

– Чтобы вас изучили и сочли не тронутыми проклятьем Аэнариона.

– А если меня сочтут затронутым?

– Ты беспокоишься, что в тебе могут обнаружить проклятье?

Она присела на кровать рядом с ним, по-прежнему не выпуская из рук склянку.

– А ты бы на моем месте не беспокоилась?

– Полагаю, что беспокоилась бы, князь Теклис, но я не на твоем месте и точно не знаю. Я не потомок Аэнариона.

– Иногда и мне не хочется им быть. Иногда я думаю, что действительно проклят, что я должен быть проклят, раз стал вот таким вот!

– Если твоя болезнь – единственное проявление проклятья, тебе нечего бояться.

– Я боюсь болезни.

– Я имею в виду: нечего бояться нас, Совета магов, личных чародеев Короля-Феникса и жрецов.

– А что если вы увидите причину беспокоиться, услышите эхо судьбы Аэнариона, долетевшее до нас через века? Что случится тогда?

– Не могу сказать наверняка.

– Ну так предположи, не стесняйся.

– Ты очень странный юноша, князь Теклис.

– Не знаю. Мне себя не с кем сравнивать. Только с братом, Тирионом, но сравнения с ним отвратительны.

– Почему? Потому что у тебя нет его здоровья, его обаяния, его красоты?

Это было близко к правде. Слишком близко.

– Пожалуйста, не стоит сдерживаться и щадить мои чувства, – буркнул Теклис.

Малена рассмеялась.

– У тебя свой шарм, ты умен и, кроме того, обладаешь огромным потенциалом в Искусстве. А еще ты гораздо талантливее.

– Моего брата не стоит недооценивать.

– Я и не думала. То, что ты гениален, не делает твоего брата дураком.

– Полагаю, его ты бы тоже сочла гениальным в своем роде.

– Это в каком же?

– Покажи ему что-нибудь, связанное с войной, и он сразу поймет, что к чему, – интуитивно. Сядь с ним за любую игру – и будешь разбита в прах.

– Корхиен сказал, что он… одарен превыше всех прочих молодых воинов, которых ему доводилось встречать. Полагаю, ты окажешься таким же, когда дело дойдет до магии. И не уверена, что это хорошо.

– Почему?

– Потому что исключительных боятся. Аэнарион был исключительным. Малекит тоже. Были и другие. Князь Саралион, чумоносец, демонолог Эрасофания. Они несли смерть.

– Но были в роду Аэнариона и те, кто творил великое добро. – Голос Теклиса звучал почти отчаянно, он и сам это понимал. – Целительница Ксенофия. Лорд Абразис из Котика, открывший способ стабилизировать разбитые путевые камни. Я мог бы назвать еще дюжину.

– Так будем надеяться, что ты один из них. – Женщина улыбнулась снова, и Теклис понял, что леди Малена, кем бы еще она ни была, ему не враг. Она не намеревалась причинить ему вред просто потому, что он – это он, а она – это она.

Что, конечно, не означало, что она не пойдет против него, если он все же окажется под проклятием.

– Думаешь, это возможно?

– Да. Теперь ты выпьешь лекарство? Или мне его вылить?

– Но ты же не отравишь меня, правда?

– Если бы я и собиралась, разве я бы тебе сказала?

– Преклоняюсь перед твоей логикой. – Теклис одним глотком выпил снадобье и скривился.

– Ну и гадость.

– В следующий раз добавлю немного мяты.

– Сомневаюсь, что это улучшит вкус.

– Нет, зато тебе действительно будет на что жаловаться.

– А эффекта долго ждать?

– Через час настой начнет работать, еще через пару часов подействует. К этому времени ты уже должен быть мертв.

Теклис метнул на тетушку ненавидящий взгляд.

– Черный юмор присущ не только тебе, князь Теклис, – спокойно сказала леди Малена.

Теклис засмеялся. Он уже почувствовал себя лучше.

В гостиной было тихо, и огонь в камине горел – к вящему изумлению Тириона. Все время, пока тут были гости, огонь горел. Неслыханное расточительство. Отец стоял в самом дальнем от камина углу, как будто чувство вины не позволяло ему наслаждаться теплом. А Тирион ощущал приятную усталость. Мышцы немного ныли. Целый день он тренировался драться на деревянных мечах, сперва с Корхиеном, потом с солдатами из свиты леди Малены. Ему понравилось. Наконец-то он делал то, что ему действительно хотелось делать.

Теклис сидел у огня, завернувшись в одеяло. Давно уже брат не выглядел таким оживленным. Похоже, кризис его последней болезни миновал, и Теклис не умрет. Лекарство, приготовленное леди Маленой, кажется, подействовало.

И это здорово. Тирион подошел и встал рядом с братом, протянув руки к жаркому огню. Среди золы ярко рдели угли, над ними плясали голубоватые язычки пламени, отливающие порой алхимической зеленью – как будто огонь поддерживала какая-то плененная магия.

– Вы отправитесь в Лотерн с вашей тетушкой, – сказал отец.

– Оба? – спросил Тирион.

– Оба.

– Зачем? – спросил Теклис. Ему всегда нужно было знать, зачем да почему.

– Затем, что вы должны быть представлены Королю-Фениксу. Этой чести удостаиваются все представители нашего рода.

– И ты? – уточнил Теклис.

– Совершенно верно.

– Что там будет? – поинтересовался Тирион.

– Вы увидите его высочество, он будет весьма любезен и расскажет о том, сколь многим обязан Ултуан нашему роду. Потом, вероятно, вас исследует группа чародеев, жрецов и провидцев, чтобы определить, не подчинены ли ваши жизни проклятью. Для этого вас отправят в Святилище Азуриана.

– То же сделали и с тобой? – спросил Тирион.

– Да. Так поступают с каждым потомком великого Аэнариона. Наш род окружает множество пророчеств, как хороших, так и дурных. Иногда у проводящих проверку провидцев случаются прозрения относительно будущего стоящих перед ними, и они вещают, предсказывая судьбы юношей.

Тириону все это не понравилось. Воображение рисовало нечто смутно постыдное и зловещее, и совершенно не хотелось, чтобы его выделяли только за то, что он чей-то там потомок. А Теклис, напротив, пребывал в восхищении. Конечно, он кое-что знал о процессе из книг, но отец раньше ничего не рассказывал.

– Они колдуют? – спросил он.

– Скорее ворожат. Применяют всякого рода гадания, от простейших до самых сложных. В свое время я не распознал все чары, но позже разобрался.

– А тебе что-нибудь предсказали? – спросил Тирион отца.

– Сказали, что мне судьбой предназначено величие, – кисло сообщил эльф и махнул рукой, как бы демонстрируя пустую холодную гостиную и полуразрушенный особняк. – А еще сказали, что мои дети причинят мне страшную боль.

У Тириона вытянулось лицо. Да и Теклис окаменел, спрятав чувства под привычной маской. А отец грустно улыбнулся:

– Так вы и сделали. Ваша мать умерла в ту ночь, когда вы родились, и это была самая страшная боль в моей жизни. Иной боли вы мне не причиняли, ни один из вас, ну разве что бессонные ночи. Оба вы были хорошими мальчиками в меру своих возможностей.

Нет, своими словами отец не признался им в любви, не сказал, что гордится ими. Он даже не смог заставить себя посмотреть на них. Все это время он не отрывал взгляда от портрета их матери, висящего над камином.

– Я не жалею, – сказал он тихо, почти извиняясь, и Тирион не сразу понял, что отец обращается к матери – и говорит об их рождении. Неожиданно мальчику пришло в голову, что князь Аратион мог бы избежать предсказанной ему боли, просто не дав им родиться. Он ведь чародей. Он мог бы предотвратить зачатие, если бы хотел.

А может, судьба оказалась бы сильнее и позаботилась о том, чтобы они все равно появились на свет. В конце концов, какой смысл в пророчестве, если оно не сбывается?

Возможно, отец просто не подозревал, какого рода боль они ему причинят. Знай князь Аратион заранее, что ему предстоит лишиться жены, еще неизвестно, какое бы решение он принял. Тирион задумался о том, каково это – существовать с этой мыслью, и только потом вдруг осознал, что родители все равно зачали их, зная, что это будет иметь роковые последствия.

Как мало он знает об этом тихом, наивном эльфе, в одном доме с которым провел всю свою жизнь.

Отец тряхнул головой, перевел взгляд с Теклиса на Тириона, потом обратно.

– Теперь вы оба уходите, а я ничего не могу вам дать, кроме благословения. Жаль, что больше у меня ничего нет.

– Ты дал нам достаточно, – сказал Тирион.

– Я так не думаю, сын мой. И ты не можешь знать, потому что никогда не видел настоящий Лотерн, такой, какой он есть, кроме как глазами маленького ребенка. Это чудесное место, но оно может обернуться и ужасным для таких, как вы. Это место завистливо и злобно столь же, сколь дивно и величественно. Леди Малена пообещала, что присмотрит за вами, но я не уверен, что у нее это получится в должной мере.

– Что случится с нами, если они решат, что мы прокляты? – спросил Теклис. Он всегда лучше Тириона предугадывал ход отцовских мыслей.

– Вы не прокляты, – ответил отец.

– Но что будет, если они так скажут?

Отец коротко улыбнулся.

– Ты всегда был очень сообразительным, Теклис. Меня это радует.

Тирион почувствовал укол ревности.

– Конечно, существует вероятность, что вас могут объявить проклятыми, даже если это неправда. Эльфийская политика – грязное дело. Хорошо, что ты это понимаешь.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос, – мягко напомнил Теклис.

– Я не знаю ответа, сын. Хотелось бы надеяться на лучшее.

– Но…

– Но, боюсь, может случиться что-то ужасное.

– Мы не прокляты, – заявил Тирион. Он горячо в это верил, и ему совсем не нравилось, как развивается разговор. Может, это последняя их ночь с отцом перед долгой разлукой, и он предпочел бы, чтобы о ней сохранились более счастливые воспоминания.

– Конечно же нет, и, уверен, я еще буду гордиться вами обоими.

– Мы постараемся, – сказал Тирион.

– Мы пройдем их проверки, – поддержал брата Теклис.

– Как только это случится, Теклис, леди Малена начнет обучать тебя путям магии. Я бы и сам это сделал, но мне нужно продолжать мой великий труд.

Тирион посмотрел на своего наивного отца, задумавшись над тем, действительно ли он так уж наивен. Он ведь избрал наилучший способ отвлечь Теклиса от лишних расспросов. Близнец уже просто светился от удовольствия. Он давным-давно мечтал начать учиться Искусству, и теперь, похоже, его мечты близки к осуществлению.

– А Корхиен Железное Копье предложил позаботиться о том, чтобы ты, Тирион, приступил к изучению путей воина. Он сказал, что ты очень одарен и разбираешься в вопросах ведения войны лучше многих эльфов. Внимательно слушай его. Я слышал, что он считается величайшим воином Ултуана. Сам я не знаток, но так говорили те, кто должен кое-что в этом понимать.

Сердце Тириона подпрыгнуло. Естественно, больше всего на свете ему хотелось учиться воинскому делу под опекой Корхиена. Князь Аратион улыбнулся радости на лицах сыновей.

– Я буду скучать без вас, дети, – сказал он. – Вы оба – свет моей жизни.

Близнецы были слишком возбуждены, чтобы уловить печаль в отцовском голосе, хотя и через много лет Тирион будет вспоминать ее.

– Мы тоже будем скучать, – сказал он со всей искренностью шестнадцатилетнего юнца, видящего впереди только удачу и радости.

– Желаю вам обоим доброй ночи, – сказал отец и ушел работать. Всю ночь в его кабинете горел свет.

– Лотерн, – произнес Теклис, будто не вполне себе веря. – Это не Хоэт, но начало. Там одна из лучших в Эатане библиотек. Там особняки Инглориона Звездочета и Халадриса…

– И Морская Стража, – добавил Тирион. – Возможно, я смогу устроиться в один из полков. И кто знает, вдруг однажды я окажусь в числе Белых Львов, если представится случай завоевать славу.

Теклис выглядел таким счастливым, каким Тирион еще никогда его не видел:

– По крайней мере, я получу шанс увидеть кусочек мира, прежде чем…

Он не закончил предложения. В этом не было необходимости, Тирион и так знал, что брат думает о своей болезни и возможной смерти, всегда сопровождавших близнеца, точно тень, даже когда он пребывал в самом хорошем настроении.

– Может, мы сумеем попасть на корабль, – сказал Тирион, играя на фантазиях брата, – и отправиться в Старый Свет и королевства людей.

– В Катай и к Башням Рассвета, – продолжил Теклис, перечисляя места, которые – и это понимали они оба – ему не суждено увидеть. Но Теклис засмеялся, переполняемый счастьем. Тирион и не помнил, когда его брат столь искренне, заразительно веселился. Впрочем, смех его резко оборвался.

– Честно говоря, я буду счастлив просто снова увидеть Лотерн, – сказал мальчик. – Просто увидеть… ведь и это представлялось мне лежащим за гранью возможного.

– Как думаешь, что с нами будет? – неожиданно серьезно спросил Тирион. Ему вдруг показалось, что они с братом стоят сейчас на каком-то темном перекрестке, как путешественник, заблудившийся ночью в горах и вдруг обнаруживший, что оказался на краю пропасти, не имея понятия, насколько она глубока. Вскоре они покинут свой единственный дом и отправятся в землю чужаков.

– Не знаю, – сказал Теклис. – Но мы встретим это вместе.

Кажется, брат был не столь уж убежден в своих словах и сам искал ободрения.

– Да, конечно, – улыбнулся Тирион. Самоуверенность юности не позволяла ему представить ничего, что могло бы разделить их. – Ты будешь великим чародеем.

– А ты – великим воином.

Голос Теклиса звучал так твердо, как будто он уже видел это своими глазами. И Тирион надеялся, что брат доживет до того, чтобы действительно увидеть.

Время почти пришло, Н’Кари чувствовал это. Древние заклятья слабели. Кошмарные призраки устали. Что-то происходило. Где-то далеко-далеко, на краях этой гигантской сети магии, что-то начинало разворачиваться. Мир снова менялся. В последние века потоки темных сил стали сильнее. Что-то творилось там, в мирах за мирами, что-то, что снова влекло силы Хаоса на эту грязную планету.

Возможно, пробуждались древние дремлющие врата на Крайнем Севере. Возможно, прихотливые Силы просто решили вернуться и слегка позабавиться. Н’Кари не волновало, что именно происходит. Ему был важен только результат.

Он принюхался, раздувая ноздри, которые не были ноздрями, втягивая в легкие, которые не были легкими, порченую магию. Тысячи лет он ждал в центре паутины сил, накапливая магию по крохам – если удавалось ее ухватить, если он был уверен, что это не привлечет внимания к его присутствию.

Он изучил странные линии вихрящихся заклинаний и еще более странные пути под ними, оставленные древней расой. Очевидно, эльфийские колдуны знали о наличии древних дорог под тканью времени и пространства, принадлежавших создателям этого мира, и включили их элементы в свою грандиозную конструкцию. В этом была их сила – но одновременно и слабость.

Сила заключалась в том, что они могли черпать энергию из колодцев Древних, используя их сети для укрепления своей магии.

А слабость была в том, что Пути Древних разрушались, медленно распутывались, впуская в себя элементы Царства Хаоса, владения демонов, породившего Н’Кари.

Н’Кари питался этой порченой энергией, по чуть-чуть восстанавливая собственные силы. В некотором смысле он оказывал эльфам услугу – чего, конечно, не планировал. Он помогал поддерживать их конструкцию, поглощая большую часть просачивающейся в Вихрь энергии Хаоса, которая иначе разрушала бы древнее заклинание. Хотя призрачные колдуны вряд ли стали бы рассматривать происходящее в этом свете.

Он проецировал свое сознание в разные точки: туда, где обнаружил поры в Вихре, туда, где стояли путевые камни. Он составил подробную карту этой сложнейшей системы. Он разбирался в ней, наверное, лучше любого эльфийского колдуна. Знал, где сеть сохранилась лучше всего, где крепки защитные чары. Знал и где она слаба, где древняя защита истончилась.

Часть сознания он переместил на выбранный участок – путевой камень, глядящий с горной вершины в укромное ущелье. Он находился далеко от обитаемых районов Ултуана, и никто не приходил к нему много веков, чтобы провести укрепляющие обряды.

Путевой камень почти раскрошился. В бороздках рун рос мох, несмотря на чары, которые должны были выжигать его. Ветра и непогоды источили столб, что было весьма важно, поскольку сама форма камня являлась такой же частью заклятья, как и потоки магической энергии вокруг него или руны, высеченные на нем. Каждая мелочь имела значение, каждый элемент вносил свой вклад в результат.

Теперь же камень уподобился ржавому гвоздю, на котором висит тяжелая картина, – медленно сгибающемуся, выскальзывающему из стены, почти не способному уже удерживать свою ношу. Нужен лишь легкий толчок – и гвоздь вывалится, а заклятье разрушится. Барьеры, сдерживающие невероятную энергию Вихря, падут. В него можно будет проникнуть и, что гораздо важнее с точки зрения Н’Кари, из него можно будет выбраться.

Демон понимал, что ему следует соблюдать осторожность. Призраки все еще следили за плодом своего труда – и восстанавливали Вихрь, где могли. Они заметят повреждение малейшей его части, и, если поймут, что тут не обошлось без разумного существа, в особенности существа, застрявшего в их царстве, они непременно уничтожат его.

Высший демон знал, что у него будет лишь один шанс сделать то, что должно быть сделано. Если у него не получится, то в лучшем случае он проведет еще много веков, накапливая энергию для очередной попытки к бегству.

В худшем случае дело может закончиться его полным истреблением. Н’Кари осознавал, что если энергетический узор, составляющий его сознание в Вихре, разрушить, то сам он погибнет – навсегда. Ведь у него нет ни тела, за которое можно было бы зацепиться, ни связи с Царством Хаоса, по-прежнему заблокированной хитросплетениями чар Вихря.

Итак, шанс у него только один. И он не имеет права его упустить. Н’Кари сфокусировал сознание в самой дальней точке, до которой сумел дотянуться, – где-то в глубине океана, в землях, принадлежавших когда-то Ултуану, но давным-давно затонувших.

В вышине собиралась гроза. Демон прислушался к мощным завихрениям воздуха, присмотрелся к орнаментам ветров, влаги и ждущей высвобождения энергии – и незаметно, осторожно потянулся к ним из недр Вихря, вливая в грозу темные силы, настраивая течения и системы, чтобы подтолкнуть бурю в определенном направлении.

Гроза, на ходу наливаясь мощью, покатилась в сторону суши, подгоняемая изнутри потоками темной магии, ведущими ее к далекой горной вершине.

Скоро, подумал Н’Кари. Скоро.