Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 57 страниц)

Глава 21

Лорд Изумрудного Моря оторвался от телескопа. Очевидно, он изучал корабли в гавани. Дед жестом пригласил Тириона присоединиться к нему на балконе. Тирион подошел, любопытствуя, зачем глава дома вызвал его этим прекрасным утром.

– Нам потребовалась тысяча лет, чтобы посадить Финубара на трон, – сказал лорд. Слова его застали Тириона врасплох. Он ждал, что его станут ругать за вчерашние события, читать нотации насчет вызовов на дуэль на семейных вечеринках.

– Тысяча лет? – повторил Тирион, просто чтобы разобраться, куда клонит дед. Это ведь явное преувеличение. Финубар не так стар.

Лорд, похоже, понимал ход мыслей внука:

– Он первый Король-Феникс из Лотерна. Ты даже не представляешь, как трудно было сделать его королем. Работа началась задолго до рождения Финубара.

Интересно, зачем дед рассказывает все это? Возможно, конечно, старому эльфу просто одиноко и хочется с кем-нибудь поболтать, вспомнить старые победы, но Тирион отчего-то в этом сомневался. Лорд Изумрудного Моря определенно был не из тех, кто делает что-то без всякой цели.

– Почему трудно? – спросил Тирион, ибо чувствовал, что от него именно этого и ожидают.

– Потому что правители Старых Княжеств возражали, естественно. Они обладали монополией на трон со времен Каледора Завоевателя. Аэнарион был единственным, кого они не выбирали. – Лорд посмотрел на гигантскую статую первого Короля-Феникса в гавани с чем вроде восхищения; отсюда, с балкона, виднелась только спина памятника. – Королем всегда становился кто-то из них.

– Почему же они возражали против Финубара?

– Потому что он из Лотерна.

– Потому что он не древней крови?

Лорд Изумрудного Моря с горечью рассмеялся:

– Дом Финубара столь же древний, как и дом Каледора. Как и мой, если уж на то пошло. Мы здесь с самого основания Княжеств.

– Но вы не королевской крови, – сказал Тирион. Ему-то было все равно, он просто пытался разобраться. Лорд Изумрудного Моря пристально посмотрел на него, словно ища в глазах внука насмешку или гордость за древнее происхождение, но, очевидно, ничего подобного не нашел.

– Нет. Но нигде не написано, что боги велят, чтобы наши правители были лишь королевского рода. В прошлом некоторые из них были просто учеными или воинами.

– Но их выбирали князья.

– Да. Их выбирал совет князей, обычно из выдвинутых ими же кандидатов, которых они могли контролировать или которые находились в долгу у того или другого князя.

Откровения лорда пошатнули веру Тириона. Он-то всегда считал, что Королей-Фениксов выбирают из лучших эльфов, для которых благо Ултуана превыше всего. А слова деда звучали как-то… мерзко. Так Тирион и сказал.

– Вся работа механизма власти выглядит мерзко, если присмотреться поближе, – кивнул дед. – Так и есть. Но это не значит, что механизм плох. По крайней мере, нами, в отличие от темных эльфов, правит не Малекит. И в этом все дело. Именно поэтому он до сих пор не наш король, а мы продолжаем воевать с друкаями.

Теперь Тирион понял:

– То есть он хотел быть единственным абсолютным правителем, как Аэнарион, а князья ему не позволили и выбрали для того одного из своих.

Дед, похоже, остался доволен сообразительностью Тириона, что порадовало юношу. Он не привык, чтобы его ценили за ум.

– В известном смысле Малекит возжелал больше власти, чем когда-либо имел Аэнарион. Аэнарион был военачальником, и его принимали таким, потому что в опасные времена необходима ясная схема командования. Это скажет тебе капитан любого корабля. Малекит хотел получить ту же власть, что и Аэнарион, в мирное время. Или скорее его мать хотела этого для него – по крайней мере, так казалось сперва. Наша система в той же мере направлена на предотвращение тирании, как и на осуществление власти. У темных эльфов система другая. И видишь, к чему их это привело?

– Наверное, у них плохая система потому, что у них плохой правитель, – сказал Тирион. – То, что происходит там, просто отражает личность Малекита.

– А может, у них плохой правитель оттого, что система плоха, – возразил дед. – Власть Короля-Колдуна никем не проверяется. Он делает то, что хочет. Инструменты его правления – страх, ужас да железный кулак. Он не нуждается ни в чьих советах, не принимает во внимание ничьих интересов, кроме своих собственных. Мне кажется, такая власть любого способна свести с ума, и, поверь, у меня был кое-какой опыт обладания властью.

– Не сомневаюсь, – ответил Тирион.

– Власть – штука соблазнительная, – тихо произнес лорд Изумрудного Моря. – Стоять на капитанском мостике и отдавать приказы. Знать, что все тебя слушают, все тебе повинуются, все зависят от тебя. И даже когда ты не на капитанском мостике, жизнь вокруг тебя уже искажена властью.

– В смысле?

– Ты сидишь на корабле за капитанским столом. Наблюдаешь, как едят офицеры и команда. Они смеются твоим шуткам, признают твою мудрость, льстят твоей гордости. А как же иначе, если распределение их обязанностей и перспективы их продвижения зависят от твоего мнения о них? У власти свое магнитное поле. Никогда не сомневайся в этом, князь Тирион, и всегда помни, если сам обретешь власть.

– Запомню, – кивнул Тирион, твердо зная, что так и будет. Его радовало, что их с братом выдернули из отцовского дома именно в нынешние времена. Он чувствовал, что может многому научиться у таких эльфов, как дед, Корхиен и князь Илтарис. А оставшись дома, он не научился бы ничему.

– Знаю, что запомнишь, поэтому и говорю.

– Ты рассказывал о том, как выбрали Финубара, – напомнил Тирион. – О том, как это было трудно и сколь многого стоило.

– Так и есть. Требовалось убедить множество старых князей в том, что мы серьезны. Мы расширяли кредиты одним и скупали долги других. Тем, на кого нельзя было надавить, делались подарки. И все-таки мы ничего бы не добились, если бы время Финубара не пришло.

– То есть?

– Князья поняли, что мир изменился и мы нуждаемся в лидере нового типа, который найдет общий язык с более молодыми расами и свяжет нас с миром за пределами Ултуана. Они увидели, что нам нужны союзники, а союзников должен подобрать тот, кто имеет представление о дальних землях. Это преимущество было у Финубара и у нас. Мы получили то руководство, которое нам было нужно, тогда, когда нам было нужно, потому что в итоге наши интересы совпадали. Твой идеалистический взгляд на мир не столь уж далек от истины, как может порой показаться, парень.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Потому что, думаю, однажды придет день, когда нам понадобится такой лидер, каким можешь стать ты. Воин, способный думать.

– Который к тому же будет членом твоей семьи?

– Это дополнительное достоинство. В тебе есть все, что нужно, парень. Древний род, сходство с Аэнарионом, связи. Ты можешь далеко пойти.

Лорд Изумрудного Моря сделал паузу, давая внуку возможность осознать сказанное. Что ж, Тирион осознавал – слова ввинчивались в его разум быстро и глубоко. Юноша понимал, что предлагает ему дед и почему. Сейчас он еще очень далек от трона Короля-Феникса, но у него есть потенциал.

А дед, увидев, что Тирион догадался, продолжил:

– Но, конечно, ты рискуешь всем, позволив спровоцировать себя на эту глупую дуэль.

– Лариэн оскорбил моего отца и мою мать.

– Он оскорбил нас всех, и мы с этим со временем разберемся, ты yж мне поверь.

Тирион поверил – поняв, что ему лично совсем не хотелось бы оказаться в роли объекта мщения для своего деда.

– Месть, Тирион, – это вино, которое с годами лишь улучшается. Этому ты еще научишься, если останешься в живых, если собираешься занять то место, которого заслуживаешь.

– Я не мог просто стоять и слушать, как оскорбляют отца.

– Тебе придется научиться правильно отвечать на подобные провокации. А провокация эта, если выживешь, будет далеко не последней.

– Я постараюсь.

– Постарайся, парень. И последнее…

– Да, дед.

– Будь уверен, если Лариэн все-таки убьет тебя, я отомщу так, что эльфы будут говорить об этом тысячу лет.

– Ради этого, может, и стоит дать себя убить, – сардонически заметил Тирион.

– Нет, не стоит. Теперь иди, отдыхай, тренируйся. Я хочу, чтобы ты выжил. Тебе есть ради чего жить.

Тирион ушел, чувствуя себя так, словно ему только что предложили целый мир, а он не вполне представляет, что с ним делать.

– Ну что, гордишься тем, что спровоцировал ссору?

Тирион посмотрел на брата и уселся поудобнее в кресло в их общей гостиной. Он видел, что близнец встревожен и прячет беспокойство за нервным сарказмом.

– Нет, – ответил Тирион. – Не горжусь. Я бы избежал этого, если бы мог. Я должен был избежать, теперь я понимаю. Но я соображаю не так быстро, как ты.

– Это неправда, – сказал Теклис. – Ты достаточно сообразителен, когда сам того желаешь. Мне кажется, что ты хотел этой драки. Хотел славы известного дуэлянта. Не рановато ли начинаешь карьеру на поприще кровопролития?

Тирион рассмеялся – и не в последнюю очередь оттого, что брат был прав. Теперь он это видел. Да, он хотел драки. Он стремился к ней.

– А карьера может оказаться очень короткой, – продолжил Теклис. – Лариэн, судя по всему, отлично владеет клинком. Он убил почти столько же эльфов, сколько и князь Илтарис.

– Ты что же, наводил справки?

– Леди Малена сказала.

– Кажется, обо мне уже говорят не меньше, чем об этих демонических атаках.

– Не забивай себе голову ерундой. Хотя все равно ведь забьешь. В огромной пустой пещере твоего черепа нет ничего, чтобы помешать этому.

– Тронут твоей заботой. – Тирион едва сдержал зевок.

– И не позволяй кузине Лизелль слишком долго не давать тебе спать. Тебе нужно хорошо отдохнуть, если ты собираешься выжить.

– Я выживу, брат, даже не сомневайся.

Кажется, Тирион остался единственным, кто так думал.

Тирион и Лизелль лежали в постели. Тирион, балуясь, провел по обнаженному бедру девушки перышком, выпавшим из подушки во время их любовных утех.

– Щекотно. – Она повернулась к нему и пристально посмотрела юноше прямо в глаза. – Тебе придется драться с Лариэном завтра, да?

Тирион взглянул на нее. Очевидно, она слышала что-то, чего не слышал он.

– Ну да. Я знал это, когда бил.

– Его нельзя подкупить, нельзя запугать. Он рвется в бой с не меньшим пылом, чем ты. – Голос Лизелль звучал задумчиво. Тирион пощекотал ее снова, и девушка, хихикнув, отстранилась. – Ты должен отнестись к этому очень серьезно. Дед провернул огромную работу, надавил где только можно, и все впустую. Это довольно странно. Обычно он получает что хочет.

Тириона не удивило, что дед не попытался отговорить его. Пойди он на попятный, опорочил бы и свою репутацию, и репутацию семьи. В результате перестал бы быть потенциальным кандидатом на Трон Феникса и стал бы бесполезен для планов деда.

– Но ты этим, кажется, не слишком расстроена.

– Старичку, страдающему манией величия, не повредит, если он обнаружит, что он не бог. Меня беспокоит, что расплачиваться за это его открытие придется тебе. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Тирион улыбнулся. Хотя и чувствовал неискренность ее слов. Девушка говорила так, потому что считала, что того требует ее роль в этой драме. По-настоящему ее ничего не волновало. Лизелль, как и большинство эльфов, была одержима только собой, и Тирион не мог ее за это винить. Они знали друг друга всего несколько недель. И все-таки ему стало грустно. Он начинал догадываться, каким одиноким местом может быть великий город Лотерн.

– Ходят слухи, что Лариэн принадлежит к Секте Запретного Клинка, – продолжила девушка. – Ее члены поклялись убивать носителей крови Аэнариона, чтобы не позволить одному из них достать меч Кхаина и положить конец миру.

– Может, им следовало начать с Малекита? Он самый вероятный кандидат, не то что я. Меня этот мир вполне устраивает.

– Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, – повторила Лизелль: ну точно актриса, затвердившая свою роль.

– Ничего плохого со мной не случится.

– А смерть?

– Ну, сейчас мы живы, и если мне вскоре предстоит умереть, то теперь не грех и получить от жизни еще чуточку удовольствий.

Он опять потянулся к ней.

Глава 22

Странное это ощущение – просыпаться, возможно, в последний день своей жизни. Тирион тщательно оделся, в процессе изучая свое отражение в зеркале. Он не был бледен. Не потел, руки у него не тряслись и сердце не неслось вскачь и не грохотало в ушах. Он чувствовал только возбуждение. Тирион попытался взглянуть на себя бесстрастно, как посторонний. Нет, он определенно не боялся. И не сомневался: что бы ни случилось, он не опорочит ни свою семью, ни своего знаменитого предка. Это, по крайней мере, хорошо.

Юный эльф осознавал возможность своей смерти, осознавал даже немалую ее вероятность, но не отмечал в себе ни одного из симптомов страха или нервозности, о которых слышал или читал. Ему просто была любопытна собственная реакция – или ее отсутствие.

Честно говоря, он даже с нетерпением ждал Круга Клинков. Это будет его первая проверка как воина. Тирион чувствовал себя так, словно наконец-то добился того, к чему всегда стремился. И теперь ему стало интересно, каков же он – бой не на жизнь, а на смерть.

Возможно, его чрезмерное спокойствие – тоже реакция на ситуацию. Может разум пытается справиться с опасностью, минимизируя ее. Он читал, что такое бывает, только не думал, что это случится с ним. Что-то говорило ему, что он всегда будет чувствовать себя так утром перед боем. И если это ненормально, то и он ненормальный. А он – Кровь Аэнариона, потомок первого настоящего эльфийского воина.

Спустившись к завтраку, Тирион убедился в том, что остальные вовсе не так спокойны, как он. Теклис был бледен и испуган. Судя по красным глазам, он совсем не спал. Леди Малена выглядела не лучше, ее, похоже, терзали дурные предчувствия. И белая как мел Лизелль казалась больной.

Тирион, ухмыльнувшись, сел за стол, налил себе воды, взял кусок хлеба и масло. Он не собирался наедаться, чтобы не отяжелеть, но энергия все равно ведь понадобится.

Дед лишь привычно сухо улыбнулся, видимо, довольный тем, как его внук готовится к встрече с судьбой.

Слуги обходили его бесшумно, боясь что-то сказать, словно Тирион был инвалидом или призраком. Они будто вершили какой-то строгий обряд – то ли поддержки, то ли прощания. Большинство поглядывало на него с любопытством, как на редкий экземпляр, который можно никогда больше и не увидеть. Многие смотрели с сочувствием, некоторые – с завистью или недоверием, словно следили за игрой плохого актера.

С чего бы это? Их что, обижало, что он оказался в центре внимания? Или они завидовали его предполагаемой храбрости? Или втайне питали к нему неприязнь и желали зла? Что ж, может быть. Но ему это было неважно. Он улыбался – всем одинаково.

Вошли Корхиен и Илтарис в строгих, официальных одеждах. На Корхиене был плащ из львиной шкуры, Илтарис облачился во все черное.

– Готов? – спросил Корхиен.

– Готов, – ответил Тирион обычным, спокойным голосом. Ему хотелось попросить всех не волноваться, сказать, что все будет в порядке, но это показалось ему неуместным. Он просто, проходя мимо, стиснул плечо Теклиса. Во дворе уже ждали лошади и тридцать вооруженных вассалов, нужных, чтобы образовать круг.

Лишь сейчас Тириону пришло в голову, что он, возможно, только что видел брата в последний раз. Однако тревожная мысль не вызвала в нем эмоционального отклика. Выходит, в его поведении действительно что-то не так? Это спокойствие, эта ясность мыслей неестественны. Как и отсутствие эмоций. Или так разум и тело отвечают на опасность ситуации?

Он четко осознавал все, что происходит вокруг, наблюдал, как играет солнце на лошадиных боках, чувствовал запах и тепло скакуна. Взлетая в седло, он так явственно ощущал каждое движение тела, каждое напряжение мышц, как не ощущал никогда прежде.

Они ехали по городу; восприятие Тириона оставалось все таким же острым. Он видел трещины на тротуарах и на оштукатуренных стенах домов, видел каждое перышко сидящих на столбах чаек. На оживленных улицах торговцы открывали лавки, фермеры гнали отары на городской рынок, рабочие шагали в доки, другие всадники скакали по своим делам. Тирион примечал и впитывал все, улыбаясь каждому, кто смотрел на него.

Они выехали через северные городские ворота и поскакали по Морской дороге, огибая запоздавших гуртовщиков и ранних путников, направляющихся к Лотерну. Потом Корхиен свернул налево, к Дозорному холму. По традиции второй дуэлянт должен был прибыть справа. Тирион праздно подумал, кто же появится первым. Некоторые придают этому большое значение. Кто-то предпочитает приезжать пораньше, демонстрируя отсутствие страха, кто-то – позже, чтобы заставить противника поволноваться. Для Тириона же это не имело значения. Главное – бой. Он ждал только боя.

Они поднялись на вершину холма, и оказалось, что противник уже там, вместе с двумя секундантами и тридцатью воинами для своей половины круга. Они стояли наготове, поглядывая на Тириона с презрением. Юноша улыбнулся им так же дружелюбно, как улыбался всем этим утром. Секунданты Лариэна потупились, а сам эльф мотнул головой, как будто Тирион сделал что-то бестактное.

С вершины Дозорного холма открывался отличный вид на Внутреннее море и северные стены Лотерна. Не столь впечатляющий, как вид на Великую гавань со стороны океана, но все равно дивный. За стенами виднелись черепичные крыши домов, изгибы улиц, силуэты высоких статуй. Гладь Внутреннего моря казалась огромным зеркалом.

Солнце уже поднялось и согрело воздух. Синело над головой ясное небо, кричали чайки. Вдалеке двигались по дороге фигуры – по своим будничным делам, как это ни странно. В городе что-то продавали и покупали торговцы, держались за руки любовники, сидели за завтраком семьи. А здесь, на холме, два эльфа собирались решить вопрос жизни и смерти.

Таков уж мир. Всегда в нем кто-то занимается повседневной рутиной, а кто-то в то же время борется за свою жизнь.

Тирион подвигал плечами, разминая мускулы, и обнаружил, что остальные смотрят на него с любопытством, как будто не вполне понимая, как он может быть так спокоен. Конечно, с учетом его юности и неопытности они ожидали, что он будет нервничать. Но Тирион не чувствовал ни волнения, ни страха. Он наслаждался собой и даже получал удовольствие от того, что оказался в центре внимания. Хотелось еще раз улыбнуться, но начиналось серьезное дело, требующее серьезного подхода.

Он сосредоточился на Лариэне. Противник совсем не выглядел расслабленным, напротив, был напряжен, но только в хорошем для бойца смысле. От него буквально исходила нервная энергия. Расширенные зрачки не отрывались от Тириона. Когда их взгляды встретились, Лариэн повернул голову и сплюнул под ноги Тириона. Это было очень серьезное оскорбление.

Тирион только пожал плечами. Он понимал, что все это – позерство, попытка запугать и смутить его, заставить сделать ошибку. Тирион посмотрел на Корхиена: воин кивнул. Посмотрел на Илтариса: тот разглядывал его внимательно, как азартный игрок перед скачками изучает лошадь. Интересно, а не заключил ли Илтарис с кем-нибудь пари, и если да, то поставил на Тириона или против него?

Он бы поставил на меня, решил Тирион. Ставка против не стоит риска. А вот сделав ставку на победу, можно неплохо заработать. По крайней мере, такое решение принял бы сам Тирион.

– За или против? – спросил он.

Илтарис, похоже, сразу понял, о чем он говорит, и сочувственно улыбнулся:

– За.

– Сколько?

– Десять золотых драконов.

Тирион присвистнул. Солидная сумма.

– Твоя уверенность воодушевляет.

– Расклад уж больно хорош.

– Надо полагать. И каков же? – поинтересовался юноша.

– Уверен, что хочешь знать?

Илтарис спрашивал не зря. Знание того, как мало от него ожидают, могло пошатнуть уверенность Тириона.

– Абсолютно.

– Пятьдесят к одному.

– Жаль, что я не знал. Я бы попросил тебя поставить что-то и за меня. Хороший был бы заклад. Если я одержу победу, то потрачу выигрыш. Если проиграю… то мне уже будет все равно.

– Ты не проиграешь, – сказал Корхиен, не слишком уверенно, но его поддержка обнадеживала.

– Ты прав, – убежденно заявил Тирион, вдруг твердо поверив в это. – Я не проиграю.

– Лариэн любит один хитрый финт, – сказал Илтарис. – Он атакует высоко справа, а потом наносит удар в живот. Он попытается навязать тебе свой бешеный ритм, заставит защищаться, а когда тебе покажется, что противник открылся, он проведет прием.

– Я запомню, – сказал Тирион.

Что ж, он, конечно, примет слова Илтариса во внимание, но слишком полагаться на них не будет. Тирион собирался лично изучить противника и сделать собственные выводы.

– В начале боя он будет тебя прощупывать, – предупредил Корхиен. – Специально замедлит темп, чтобы застать тебя врасплох и нанести смертельный удар.

Тирион улыбнулся обоим секундантам:

– Благодарю за советы.

– Но советов с тебя достаточно, – отметил Илтарис. – Узнаю этот тон.

– Я сам одержу победу.

– В бою никогда не отказывайся даже от малейшего преимущества, – все-таки продолжил Корхиен. – Именно оно может решить вопрос: жизнь или смерть.

– Даже если оно бесчестно?

– Особенно если бесчестно, – ухмыльнулся Илтарис. Корхиен метнул на него предостерегающий взгляд.

Вперед выступили секунданты противника. Дуэль вот-вот начнется. Все шестьдесят воинов выстроились в круг, выставив клинки остриями к центру. Дуэль будет происходить в окружении смертоносной стали, и воины зарубят любого участника, если тот попытается бежать с поля боя.

С формальностями уже покончили. Лариэн отказался взять свои слова назад – честь должна быть удовлетворена. Секунданты безуспешно пытались примирить противников. Долг исполнен. Впереди бой. Оба участника разделись до пояса и взяли оружие.

– Твоя смерть будет медленной и мучительной, – сказал Лариэн, когда они спустились на чуть углубленную ровную площадку для дуэлей.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – лучезарно улыбнулся Тирион.

Лариэн зыркнул на него исподлобья.

– Медленной и мучительной, – повторил за противником Тирион, чтобы до Лариэна дошло.

Все явно разворачивалось не так, как ожидал эльф. Беспечность Тириона определенно удивляла его. Он пришел сюда, чтобы убить нервного мальчишку, а обнаружил противника, обладающего большим самообладанием, чем он сам. Тирион решил, что отчасти это борьба психик и ее тоже нужно выиграть. Наверное, все битвы такие, и исход их зависит не только от мастерства, но и от настроя бойцов.

– Я из Крови Аэнариона, – произнес Тирион внятно, с расстановкой, словно объясняя что-то слабоумному. Этой атакой он усиливал неуверенность Лариэна.

– Скоро увидим, какова она, – фыркнул Лариэн. – Полагаю, такого же цвета, как и у любого другого.

Ответ был хорош, и Тирион улыбнулся, словно услышал удачную шутку.

– Мы можем начинать? – спросил он, переведя взгляд с Корхиена на главного секунданта Лариэна. Оба кивнули и отступили, заняв свои места в круге, и тоже выставили клинки. Теперь выхода не было. Все бреши закрылись. Всякий, кто попытался бы выбраться из Круга Клинков, оказался бы пронзен насквозь.

Лариэн ринулся вперед – стремительный и гибкий, как тигр. Тирион легко парировал выпад и отступил. На миг скрещивающиеся в воздухе клинки превратились в размытое пятно. Тирион не терял бдительности и провел несколько ответных ударов. Он собирался пока просто сдерживать ярость первой атаки, одновременно оценивая противника.

Лариэн был быстр, силен и обладал отличной техникой. Тирион понял бы это даже без уроков Корхиена. Он просто чувствовал это, как чувствовал силу и слабость шахматной позиции. Он не сомневался, что Лариэн уступает ему в быстроте рефлексов, но решил не действовать пока, исходя из этого предположения, а собрать доказательства. В конце концов, противник мог притворяться, надеясь подвигнуть Тириона на опрометчивый шаг.

Но еще несколько высверков клинков сказали ему, что это о так. Работа с мечом отражает личность эльфа. Лариэн фехтовал замысловато и обманчиво, но все это было дело техники. Полагаясь именно на технику и на свою природную силу, эльф побеждал противников. Что ж, мечом он владел лучше большинства эльфов.

Скрежетнув зубами, Лариэн ухмыльнулся Тириону.

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что смерть моя будет медленной, – заявил Тирион, едва они на миг отступили друг от друга. – Ты что, пытаешься меня усыпить?

– Нет, – Лариэн сделал резкий выпад, метя высоко. Не столь быстрому, как Тирион, эльфу он наверняка бы снес голову. Тирион же просто отступил, парировав удар, отметив при этом, что град наносимых Лариэном ударов таки обладает ритмом, имеющим целью действительно усыпить бдительность отбивающегося противника.

Он поймал себя на том, что почти автоматически поддается, подчиняясь навязанной ему схеме боя – так эльфы иногда непроизвольно постукивают пальцами в такт барабанному бою. Вот она, опасность, о которой предупреждал Илтарис. Для Тириона не стало неожиданностью, когда клинок противника вдруг возник там, где, по схеме боя, его быть не могло. Тирион предвидел это и отразил выпад, одновременно левым кулаком ударив Лариэна в лицо.

Хрустнул хрящ. Лариэн отпрянул, ослепленный болью и слезами. А Тирион подался вперед и вонзил свой меч в живот эльфа. Напряженная рука ощутила жесткий толчок, почувствовала, как скрежетнуло о кость лезвие. Лариэн взвизгнул, будто забиваемая свинья. Из раны хлынула кровь, залив меч и руки Тириона, забрызгав его обнаженную грудь. Несколько капель попали в рот, оставив на языке привкус меди.

Часть его рассудка осознавала, что происходящее должно ужасать. Тут определенно не было ни красоты, ни славы. Только вонь крови, и внутренностей, и всего того, что должно находиться внутри тела эльфа, а не вне его.

Но Тирион почти не замечал этого, не обращал внимания на крик, не видел, как гаснет свет в глазах умирающего противника. Главным было то, что меч в какой-то момент выпал из руки Лариэна и лежал теперь на земле. Ничто уже не угрожало жизни Тириона. Он смыл оскорбление фамильной чести, предотвратил нападение врагов на его клан.

Впрочем, страдания Лариэна вызывали сочувствие. Тут Корхиен был прав. Тяжело смотреть, как другой эльф умирает, но эта проблема тоже легко решается. Он ударил снова, целясь в сердце, навеки оборвав вой Лариэна. Потом Тирион обвел взглядом эльфов круга. Они смотрели на него с удивлением и еще с чем-то… возможно, с ужасом.

– Нестандартно и неизящно, – уронил Илтарис. – Но эффективно.

Корхиен кивнул:

– Главное, что ты жив.

Он шагнул вперед и со смехом подбросил Тириона в воздух. Воин, казалось, испытывал гораздо большее облегчение, чем сам Тирион, и юноша внезапно понял почему. Белый Лев определенно не горел желанием объяснять потом князю Аратиону, как он повел на смерть его сына. Тирион посмотрел вниз, на труп Лариэна. Тот уже выглядел иначе. Дух покинул тело, лицо застыло, глаза остекленели…

Секунданты Лариэна накрыли покойника плащом. Глядя на эту окутанную импровизированным саваном фигуру, Тирион слишком хорошо осознавал, что это вполне мог бы быть он. Но ему не хотелось кричать, или плакать, или петь от радости. Юноша лишь остро ощущал свой триумф: то, что он жив, что он победил, – и этого оказалось достаточно. Впрочем, он, конечно, был доволен.

– Клянусь всеми богами, – пробормотал Илтарис. – А ты хладнокровен.

Тирион почти не заметил обратной дороги. Он беспрестанно проигрывал в уме бой, повторяя каждое движение, переживая каждый удар, с любовью перебирая мельчайшие подробности. Он был возбужден, но не встревожен. Никогда мальчик не чувствовал себя лучше. Никогда не чувствовал себя более живым.

Лариэн пытался убить его – по причинам, и сейчас не слишком понятным Тириону. Он не причинял Лариэну никакого вреда и как будто не давал эльфу повода затеять ссору. Лариэн погиб по собственной воле. А Тирион просто стал выбранным эльфом орудием казни.

Конечно, Лариэн едва ли так считал. Наоборот, он определенно ожидал, что будет скакать сейчас в город, а Тирион – лежать, холодея, на земле. Никто и никогда, затевая ссоры, не думает, что погибнет именно он, но на дуэли кто-то ведь должен погибнуть, и Тирион был рад, что сегодня не его очередь.

Нет, более чем рад – счастлив и горд. Он показал свое мастерство, одолев самого известного дуэлиста Лотерна. Тирион победил Лариэна честно и справедливо и понимал, что в каком-то смысле унаследует репутацию эльфа. Теперь он станет знаменит. На него будут пялиться на улицах и перешептываться о нем в тавернах и салонах.

Он огляделся и увидел, как на него смотрят его спутники. Корхиен казался обеспокоенным, Илтарис – довольным. Остальные, похоже, восхищались и завидовали. Наверняка кто-то из них хотел бы оказаться на его месте – и это кружило голову. Все они купались в отраженном сиянии его победы.

Тирион окинул взглядом дорогу и окрестности. Раньше он, погруженный в свои мысли, ничего не рассмотрел толком. Теперь же видел все с абсолютной ясностью. Он наслаждался зеленью травы, яркостью солнца, ласковыми касаниями ветра и знал, что теперь любая еда покажется ему вкуснее, а поцелуи девушки – слаще.

Корхиен подъехал к нему.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как нельзя лучше.

– Ты хорошо держался. Я видел, как некоторых воинов тошнило после первого убийства… а некоторых и после многих.

– Меня не тошнит, – ответил Тирион. – Я чувствую себя великолепно.

– Потому что для тебя это естественно, – сказал князь Илтарис. Он подъехал с другой стороны, и Тирион оказался зажат между двумя всадниками. – Ты прирожденный убийца.

Корхиен поморщился. Ему слова эльфа совершенно не понравились. Да и Тириону тоже. Его словно нарекли душегубом. Илтарис понял, что обидел юношу, и сухо улыбнулся:

– Я не хотел тебя оскорбить. Это в некотором роде комплимент. Ты похож на меня, князь Тирион, – ты не испытываешь угрызений совести, убив кого-то, кто этого заслуживает.

– Ты всегда уверен, что те, кого ты убил, заслуживали смерти, – проворчал Корхиен. Илтарис улыбнулся шире, но добрее от этого не сделался.

– Если бы они не заслуживали смерти, я бы не убил их, – заявил он, рассмеялся, и от этого смеха по спине Тириона пробежали мурашки.

Не та это тема, над которой можно шутить. Это серьезный вопрос, вопрос жизни и смерти. С другой стороны, в своем отношении к случившемуся он действительно был ближе к Илтарису, чем к Корхиену, и не понимал, почему должен сожалеть о том, что убил Лариэна. В конце концов, Лариэн бы точно не горевал, прикончив его.

– Я вот не думаю, что все, кого я убил, заслуживали смерти, – сказал Корхиен. Он тоже, похоже, отнесся к теме серьезно, и Тирион почувствовал к воину еще большую симпатию. Похоже, у него есть что-то общее с обоими этими эльфами, и это неплохо. Они оба – великие воины, каждый по-своему, и у обоих можно многому научиться. А он должен научиться, если собирается стать таким бойцом, каким ему хочется.