Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 57 страниц)

Глава 29

Я сейчас умру.

Твердая уверенность билась в сознании Тириона, на глазах которого Н’Кари расчленил гигантской клешней одного из солдат. Нет, уцелеть тут невозможно. Он просто не ровня демону, даже ослабленному магическим излучением пламени Азуриана.

Я сейчас умру.

Н’Кари поманил, и некоторые из раненых покорно распростерлись перед ним. Тогда демон двинулся вперед, шагая прямо по спинам новообретенных поклонников, разрывая их плоть огромными когтями и дробя эльфийские кости.

Тирион не боялся. Не злился. Он просто оцепенел от заведомой тщетности любых действий, которые мог бы предпринять. Он понимал, что отчасти это реакция на мутящие сознание вязкие испарения, испускаемые демоном, а отчасти – ответ его собственного разума на безнадежность ситуации.

Я сейчас умру.

Уцелевшие гвардейцы сражались, но клинок демона косил их одного за другим, и эльфы падали, как сжатые колосья. Смех твари выворачивал душу. Брызги крови и ошметки мозгов летели Тириону в лицо, а он заторможенно утирался, чтобы видеть, что происходит.

Все это – лишь информация. Его смерть – одно из правил этой игры. Но ведь он еще может победить. Его цель – отвлечь внимание демона, пока Теклис колдует. Проблема лишь в тактике.

Я сейчас умру.

Демон повел рукой. С клешни его сорвалась разноцветная молния и мгновенно пожрала плоть одного из защитников, застонавшего то ли в агонии, то ли в экстазе. Вспышка озарила все статуи старого бога резким кощунственным светом.

Н’Кари был огромен, и быстр, и необычайно силен. Его клешня практически без усилий перерезала воина в полном доспехе, как швея перерезает нитку. Он метал магические копья. И был почти неуязвим для оружия смертных.

Я сейчас умру.

Клинки ломались о бока Н’Кари, а если и рассекали плоть, она сразу срасталась. Защита демона казалась беспорядочной, но была эффективна.

Неуязвимость противника значения не имеет. У Тириона нет цели убить демона. Он должен только отвлечь его, протянуть время. А значит, его задача – оставаться в живых как можно дольше, удерживать внимание врага. Дать возможность Теклису довершить свое заклинание. Если он способен еще колдовать.

Я сейчас умру.

Жалкие остатки защитников продолжали бросаться на демона, а демон продолжал кромсать и рубить эльфов.

Время уходило. Каждая секунда промедления приближала Н’Кари к победе, а Тириона – к поражению. Он должен действовать быстро, если вообще собирается действовать. Тирион поднял меч. Рука его не дрожала. Хотелось хоть на миг обернуться и помахать Теклису, прощаясь, но тогда бы он только привлек внимание демона к тому, кого пытался заслонить.

Я сейчас умру.

Тирион улыбнулся. Он и не собирался жить вечно. Только вот жизнь его оказалась гораздо короче, чем ему хотелось бы.

Что же он медлит?

Было еще то, что ему хотелось совершить и чего он уже не совершит никогда. Неважно. Сейчас уже все равно слишком поздно.

– Повернись ко мне, демон, и встретишься со своим хозяином, – крикнул Тирион. Голос его был так же тверд, как и рука.

От соприкосновения с присутствием бога Теклиса колотила мелкая дрожь. Знание врывалось в его разум, подсказывая, как сложить руки, как двигать пальцами, какие слова сказать. Он делал то, что ему говорили, изгибая силу и лепя из нее оружие, способное – он знал – повредить демону.

Он двигался, как показывали, произносил слова, подброшенные ему на язык, приспосабливал разум к продемонстрированным ему магическим модуляциям. Сила вливалась в него, как вино льется в чашу, вызывая трепет и причиняя боль. Его жизнь, его душа были в опасности, ибо смертные формы не предназначены для роли проводников божественной мощи. Магическая энергия переполняла его; любой другой эльф, не будучи чародеем, давно бы уже изжарился до хрустящей корочки. Сколько же еще он сможет выдержать? Чтобы обрести хоть малейший шанс в схватке с демоном, ему нужно еще много, много силы…

Тот же голос, подумал Н’Кари, и застыл на миг, почти потрясенный. И лицо то же. Лицо Аэнариона – только молодого, менее сурового, не столь опустошенного временем. И запах тот же. Плоть от плоти. И дух почти тот же. Хотя этот не пылает так ярко. В нем не горит пламя Азуриана. Он не испорчен мечом Кхаина, не затуманен тенью всепожирающего клинка.

И – поразительно – этот не боится. Он еще не узнал, что такое страх, а Аэнарион знал, хотя и умел контролировать его.

Что ж, такой сладкий кусочек не стыдно преподнести Слаанеш. Дух горел ярко, но Н’Кари засек здесь еще одного из Крови. Совсем рядом. Впрочем, другой сейчас неважен. Для начала сойдет и этот. Н’Кари с величайшим наслаждением покажет этому глупому смертному, что такое настоящий ужас, а потом уж прикончит мальчишку.

Он всласть поиграет с ним, как кошка играет с мышью.

Демон метнулся вперед, но эльф оказался воистину быстр. Н’Кари намеревался сперва только оцарапать его, но эльф увернулся. Укол в левый бок, рядом с тем местом, где у эльфов находится сердце, сказал демону, что его безрассудный противник посмел нанести ответный удар.

Н’Кари улыбнулся. А дельце-то может оказаться даже забавнее, чем он надеялся.

– Я начну с твоих пальцев, на руках и ногах, – сообщил он. – Отчикаю их так ловко, что ты сперва даже не заметишь их отсутствия.

Клинок вонзился демону в глаз. Неприятно, но вреда никакого. Только зрение на миг помутилось.

Н’Кари ударил снова, на сей раз быстрее, уверенный, что теперь-то достиг цели. Но эльфа уже не было там, куда он метил. Тот опять уклонился. Да уж, Н’Кари не ожидал от смертного такой скорости.

– Я думал, демонов надо бояться, – сказал эльф с мечом. – А ты даже не можешь попасть в меня.

Но он уже пятился, словно чувствуя, что в третью попытку Н’Кари вложит всю свою ярость. Однако демон устоял перед искушением. Он ударил, поначалу решив, что попал, но понял, что его клешня всего лишь столкнулись с эльфийским клинком. Нет, у эльфа не хватило бы силы, чтобы удержать или отклонить удар. Но он опять увильнул.

Это только вопрос времени, решил демон. Ничто смертное не способно одолеть его.

Тирион стремительно отпрянул. Н’Кари оказался быстр, быстрее всех и всего, с чем сталкивался когда-либо эльф, и юноша видел, что демон сейчас даже не особенно напрягается. Н’Кари был предельно самоуверен, знал, что победит и что у него есть время.

Вблизи чудовище выглядело действительно устрашающе – огромное, возвышающееся над эльфом, облаченное в броню. Массивная клешня казалась слишком тяжелой даже для бугрящейся мускулами руки, но демон управлял ей с легкостью. От твари исходил странный запах – мускусный, пряный, волнующий. Ароматный пот или какие-то другие выделения поблескивали на доспехе демона.

Это было неправильно. Потеет плоть. Броня не потеет.

Тирион отмел эту мысль как отвлекающую и наметил для удара точку соединения кожи и доспеха – место, уязвимое в любом живом существе. Поднырнув под смертоносную клешню, Тирион взмахнул клинком, ткнув именно туда, куда собирался, но плоть монстра срослась почти мгновенно.

Тирион радовался, что вступил в бой безо всяких иллюзий, не заблуждаясь насчет шансов своего выживания. Иначе было бы очень обескураживающе обнаружить, как стремителен, силен и могуч демон на самом деле. Превзойти его просто не представлялось возможным. Зато Тирион начал смутно догадываться о степени величия Аэнариона. Он ведь победил это существо и других, столь же сильных.

«Обескураживающе, – подумал он снова. – Это явное преуменьшение». И невольно рассмеялся.

Смех эльфа оскорбил демона. Разгневанно взвыв, Н’Кари произнес вдруг удивительно приятным голосом:

– Смейся над чем хочешь, Кровь Аэнариона. Последний твой смех будет моим.

В этом Тирион не сомневался. Он продолжал драться. Может, у него и нет надежды на победу, но есть цель, и, кажется, он ее достигает.

Он собирался снова ударить демона в глаз, но тот ожидал этого и молниеносно парировал выпад. Тирион же едва успел пригнуться – клешня твари щелкнула там, где только что была его голова. Сперва он решил, что противник пытается обезглавить его, но потом понял, что Н’Кари хотел поймать добычу. Что ж, если бы у него получилось, дела Тириона стали бы по-настоящему плохи…

Теклис горел. Он был уверен, что плоть его спекается и рассыпается пеплом, но кожа выглядела нетронутой. Рука сияла странным белым светом. И все тело лучилось. Изменилось и зрение. Все вокруг было окружено мерцающими аурами.

Мужественный, бесстрашный Тирион сиял золотым солнцем, хладнокровно и обстоятельно сражаясь с противником, которого не мог надеяться победить. Он просто давал Теклису шанс.

Н’Кари излучал похотливый пурпур, болезненную зелень и еще какие-то цвета, не поддающиеся описанию. Странная была у демона аура. В каком-то смысле он напоминал колодец силы, такой же, как тут, в святилище, только ходячий. Он словно выходил за пределы мира и все же оставался с ним связан. Как будто Н’Кари был всего лишь пальчиковой куклой на пробившей стены реальности руке, лапе или клешне существа, которое гораздо могущественнее демона.

Вот что такое демоны, понял Теклис. Сильнейшие твари, которых мы вроде бы видим и с которыми мы в тщеславии своем воображаем, что сражаемся, совсем не демоны, но крохотные частицы необъятных космических сущностей, конструкции, наделенные толикой силы хозяев, посланные в наш мир, чтобы выполнять их волю.

Он понятия не имел, почему это так. Сейчас он все равно что насекомое, пытающееся представить побуждения эльфа. Эти… штуки действовали на совершенно ином уровне разума, в совершенно ином масштабе реальности. Мысль уничижительная, но в данный момент совершенно бесполезная.

Итак, штука мощная, значит, нужно разорвать ее контакт с этой реальностью, нарушить связь с ее внепространственным создателем. Если это получится, то оставшуюся смертную оболочку можно будет повредить, сломать, убить.

Теклис сконцентрировал энергию, переполняющую каждую клеточку его тела, превращая ее в оружие. Все нервы пылали в агонии. Слабое сердце неслось галопом. Воздух обжигал легкие. Но он закончил дело и направил огненную стрелу во врага.

Н’Кари решил, что этот маленький бой слишком уж затянулся. Он вдоволь наигрался с противником, однако пришло время перейти к сути дела. Перед ним отличная душа, которую можно преподнести Слаанеш, душа, которую он с радостью бы развратил болью и удовольствием, заставил обожать его и поклоняться, а потом уже передал бы этот вопящий дух своему покровителю, демоническому богу.

Жаль, но на это просто нет времени. Присутствие проклятого Азуриана все больше и больше мешало ему сохранять форму, и присутствие это отчего-то как будто усиливалось.

А ведь здесь есть еще один потомок Аэнариона, и его нужно убить прежде, чем щенка прикончит боль. Из таких маленьких испытаний и состоит жизнь, подумал демон и рассмеялся.

Он ринулся вперед и поймал-таки увертливого эльфа. Миг – и клешня Н’Кари сдавила шею противника. Эльф кинул на него поразительно вызывающий и пренебрежительный взгляд, а потом плюнул Н’Кари в глаз.

– Великий возлюбленный Слаанеш, отдаю эту душу тебе, – провозгласил демон, закручивая потоки магии. Энергия вибрировала в нем. Он ощущал безмерное удовольствие. Мщение почти свершилось.

Остается только сомкнуть клешню, повернуть – и еще одним потомком треклятого Аэнариона станет меньше. Он помедлил немного, наслаждаясь сладостью победы. Как-никак, сегодня у него еще будет лишь одна возможность испытать столь же восхитительные ощущения.

Его последнее подношение покровителю станет особенным, таким порочным и невообразимым, что эльфы будут вспоминать об этом все жалкие века существования их убогой расы. Да, месть будет воистину восхитительной!

Волна огня обрушилась на него, и Н’Кари закричал от боли. Клешня судорожно дернулась и открылась, выпустив эльфа.

Мощь Азуриана горела в Теклисе, текла сквозь него, потрескивала как молния, пламенела извергающимся вулканом. Энергия захлестнула Н’Кари. Демон мучительно взвыл, панцирь его чернел и лопался, из трещин сочился и сразу испарялся зеленовато-багровый гной.

Горящий взгляд Н’Кари остановился на Теклисе, и демон сладострастно поманил эльфа, применив какое-то заклинание принуждения и обольщения. Но чары не затронули переполненного силой Азуриана мальчика.

Вспышки-близнецы попарно срывались с ладоней юного эльфа. Демон горел и выл, но все еще жил. Он двинулся к Теклису, раздвигая жгучие взрывные волны, как человек, борющийся с сильным течением. Громадная клешня мерно щелкала. Очевидно, он намеревался добиться грубой силой того, перед чем спасовала магия, – оборвать жизнь Теклиса, заткнуть источник божественной разрушительной мощи, направленной против него.

Теклис предельно сконцентрировался, пытаясь сжечь демона, но он видел, что дело идет слишком медленно и он просто не успеет достигнуть цели.

Смерть приближалась, шаг за шагом.

На миг Тирион решил, что он обречен. Н’Кари закончил играть с ним, как кот с мышью. Теперь он собирался убить его.

И вдруг демона накрыла вспышка раскаленной энергии. Вопя от боли, а может, и от наслаждения, Н’Кари отбросил Тириона и переключился на Теклиса. Плоть его спекалась, панцирь трескался, как у краба, которого забыли в слишком горячей духовке.

Тириону потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться и оценить ситуацию. Теклис все-таки наколдовал достаточно силы, чтобы навредить демону, а то и убить его, если такое вообще возможно. Но что-то пошло не совсем по плану близнеца. Возможно, ему нужно было больше времени, а значит, Тирион не выполнил своей миссии, не отвлек внимания демона.

Он кинулся на врага сзади, воткнув меч в одну из появившихся на панцире расщелин. На этот раз клинок действительно вошел в плоть, рассекая ее. Демон стал уязвим.

Н’Кари почувствовал, как чужой меч пробил брешь в доспехах. Было больно, но магическое пламя обжигало сильнее. Всю свою волю демон направил на то, чтобы идти вперед. Маг – вот главная угроза. Теперь он это видел. Его одурачили, заставив думать лишь об одном из Крови Аэнариона, в то время как второй искал способ погубить его

Этот маг – еще один проклятый потомок Короля-Феникса. Только кто-то из них способен перенаправить столько божественной силы, оставшись невредимым. Никакой другой смертный просто не перенесет столь длительного контакта с божеством.

Возможно, не перенесет и этот. Смертные такие хрупкие. Но ждать и рисковать Н’Кари не мог.

Придумывать элегантный способ казни нет времени. Азуриан использовал мага как сосуд своего гнева, разъяренный тем, что Н’Кари осквернил его святилище. Богу все равно, выживет смертный или нет, ему главное, чтобы мщение свершилось.

Еще пять шагов, сказал себе демон, и он уничтожит колдуна, а потом уже займется воином и наверстает упущенное.

Демон навис над Теклисом. Гигантская клешня широко открылась. Еще мгновение – и он перекусит его пополам.

Теклис, конечно, погибнет, но это не имеет значения. Он увидел способ спасти Тириона. Поспешно завязав энергию узлом, мальчик метнул ее поверх головы демона так, чтобы магия окутала клинок брата, превращая меч во временное средоточие мощи Азуриана, так что, даже если Теклис умрет, бог сможет применить свою силу.

Меч Тириона вспыхнул, будто его только что вынули из кузнечного горна. На секунду Теклис испугался, что сталь не выдержит, расплавится, обезоружив близнеца, но клинок древней эльфийской работы не подвел.

Дело сделано.

Меч Тириона пылал, как оружие из легенд, как Солнцеклык Аэнариона в сказках. Тирион не знал, как это получилось, но его это и не волновало.

Он с силой вонзил клинок между лопаток демона. Лезвие прожгло плоть Н’Кари, обугливая ее. Тошнотворно-сладкая, дурманящая вонь разложения наполнила воздух. А Тирион вогнал меч еще дальше, стараясь попасть в то место, где у эльфа было бы сердце.

Он понятия не имел, может ли горящий клинок убить демона, но собирался это выяснить.

Жгучая боль пылала в спине Н’Кари. Казалось, сильнее боли не существует. Казалось. Он ошибся. Маг сделал что-то еще, что-то новое и кошмарное.

Хотя натиск юного чародея ослаб, ему удалось передать часть божественной силы воину. Н’Кари мог убить мага сейчас, но тогда вся накопленная им энергия перетечет в меч. А ее и так достаточно, чтобы уничтожить его физическую оболочку. Нужно защититься, нужно прикончить воина… но тогда маг получит шанс на спасение.

Сложный это оказался выбор – отказаться от половины мести, выждать время, восстановить форму. Ему повезло в одном: его жертвы – эльфы. Если один из них уцелеет, то наверняка проживет еще сотни лет и дотянет до возвращения Н’Кари в этот мир. Тогда-то он и отомстит.

Н’Кари решил убить мага. В данных обстоятельствах это будет вернее.

Демон не обернулся. И Тирион знал почему. Он собирался убить брата. Н’Кари твердо решил уничтожить хоть одного из Крови Аэнариона и выбрал вариант с наибольшей вероятностью успеха.

Эльф перепрыгнул через демона, воспользовавшись как трамплином его расколотым наплечником, перекувырнулся в воздухе и приземлился перед тварью, загородив Теклиса. Свободной рукой Тирион оттолкнул брата в сторону и занес меч для удара.

Он чувствовал себя быстрым, быстрей, чем когда-либо. Клинок в его руке, казалось, двигался по собственной воле. Тирион сделал прямой выпад, ударив демона с силой молнии. И еще раз, и еще. Н’Кари отпрянул, завывая и ругаясь, теряя куски мяса; раны, прижженные очищающим огнем, не затягивались.

Близнецы вытеснили Н’Кари из зала священного Пламени и погнали по коридорам, оказавшись в итоге на нависающем над морем уступе. Тирион узнал место. Именно сюда он пришел после проверки, учиненной жрецами Азуриана. Что ж, тем лучше. Ему казалось, что он проходит сейчас еще одно испытание.

Демон словно таял под лучами солнца, над его обугленной кожей дрожала серая дымка. Возможно, Н’Кари подумывал, как ему улизнуть.

Тирион продолжал наступать, нанося удары. Теклис осыпал демона магическими стрелами. Н’Кари шатался и пятился.

А Тирион бил, бил, бил. Внезапно демон вскинул клешню и взревел загнанным зверем, бросая врагам вызов. Похоже, он отказался от мыслей о побеге. Н’Кари собирался дать тут, на балконе, последний бой – и теперь он будет очень, очень опасен.

Но Тирион ударил еще раз – и толчок, в сочетании с огромным весом демона, швырнул чудовище за перила. Вверх тормашками чудовище полетело к морю, распадаясь по пути, как метеор, сгорая, словно падающая звезда, и исчезло прежде, чем ударилось о воду далеко-далеко внизу.

Тирион испустил долгий вздох облегчения. Теклис, хромая, подошел к брату. Он выглядел изможденным, волосы и одежда его были опалены.

– Думаю, это все, – сказал Тирион.

– Знаешь, это еще не все, – сказал Теклис

Близнецы стояли вдвоем на вершине храма. Тучи рассеялись, и небо было чистым, ярко-синим. Внизу эльфы расчищали завалы. С гибелью Н’Кари, с потерей воли, привязывавшей оставшихся демонов к этому миру, все они исчезли, не в силах больше выносить святой воздух храма. А без демонических покровителей уцелевшие сектанты оказались не соперники солдатам. Защитники святыни победили.

– Считаешь, демон вернется? – спросил Тирион.

– Сам Аэнарион не сумел уничтожить его. Не думаю, что это удалось нам. Полагаю, довольно скоро его вновь призовут в наш мир, он обретет новое тело и вернется, чтобы окончательно отомстить нам.

Тирион кивнул.

– Да, на вид он весьма настойчивый тип.

Теклис рассмеялся:

– У тебя на диво хорошее настроение – для эльфа, которому только что сказали, что остаток своей жизни он проведет, будучи объектом мести хранителя секретов.

– Я счастлив уже потому, что вижу сегодня закат. Я на это не рассчитывал.

И Тирион рассмеялся – просто оттого, что был жив. А Теклис облокотился на сломанную ограду, размышляя, сколько времени потребуется Н’Кари, чтобы вернуться.

МЕЧ КАЛЕДОРА

Пролог

Морати, королева эльфов Наггарота, смотрела, как несется на нее вал разгоряченных потных тел. Сотни тысяч диких воинов рвались из зловещих серых пустошей – на конях, на колесницах, на монстрах, на своих двоих. За ними тянулись огромные клубы губительной пыли. Свирепые крики перекрывали даже грохот копыт и скрип окованных железом колес.

Каждый из наступающей орды нес на себе отметину Хаоса: стигмы мутации, вытатуированные руны злой магии. Знамена Темных Богов развевались на холодном ветру, дующем с крайнего севера.

Морати облизнулась, увлажнив языком зубы. Заклятье дальнозоркости позволяло ей разглядеть мельчайшие детали: кольца, впившиеся в покоробленную плоть, кровь, запекшуюся на шипах черных доспехов, нечестивый фанатизм, сверкающий в глазах атакующих.

В который раз видит она подобное? В который раз за шесть тысяч лет сталкивается с последователями Темных Богов. Ее легионы дрогнули, испугавшись за свои жизни, – и правильно. По сравнению с этими смертоносными пришельцами они всего лишь стадо ягнят на пути волчьей стаи.

Морати вышла вперед и застыла под собственным развернутым знаменем. Вскинула тонкую нежную руку со сжатым кулаком. Запели рога и трубы. Вспыхнули жаровни. Ветер подхватил наркотический аромат.

Ее последователи медленно разворачивались в холодной пустыне – карнавальной процессией посреди выгоревших заброшенных земель. Их были тысячи, выбранных за красоту, за искушенность в любовных искусствах, за способность с улыбкой сносить ласки самых отталкивающих тварей. Ее воины – не та армия, что способна всех победить в бою, да от них этого и не ожидают. Резать и убивать – дело легионов ее сына. А это войско одерживает победы другим способом.

Конечно, эти изнеженные баловни не станут драться. Большинство из них и клинок-то не способно держать правильно. Их таланты – как и ее – совсем иные. Но разница между ними и Морати в том, что она-то в случае чего способна вступить в бой.

В молодости она сражалась рядом с Аэнарионом, убивая демонов, самозабвенно разя врагов своего народа. Она творила заклятья, варила яды, вырабатывала боевые стратегии для армий мужа. Ее дар предвидения нес эльфам бесчисленные победы.

Сейчас так называемые высшие эльфы об этом забыли; тупые моралисты, они предпочли изгнать ее, как разбойника, после того как ее сын расколол королевство. Они даже не представляли, чего стоили победы в тех прошлых боях, когда мир, казалось, катился к концу, и понятия не имели, чем она лично заплатила за эти победы.

Но ей не хотелось кричать о триумфах тысячелетней давности, Морати предпочитала жить настоящим. По всему миру ее боялись и ее желали. Область ее влияния распростерлась широко, даже шире, чем у ее сына, и влияние это было не менее сильным.

Чуть позже Малекит заново оценит ее по достоинству… как обычно. который раз пребывает в настроении «я велик и независим», но вскоре убедится, что его нынешние последователи ненадежны. В конце концов, все они – эльфийские аристократы, и делает их таковыми, в частности, подспудная уверенность в том, что никто не достоин их лояльности, кроме них самих, и что нет никого лучше, умнее и сильнее их.

Смешно. Из всей их самодовольной расы лишь один был по-настоящему уникален, и он не чувствовал нужды доказывать или похваляться этим. Аэнариона уважали, любили и боялись так, как никогда не будут уважать, любить и бояться его – и ее – сына, как бы он к этому ни стремился.

Бедный Аэнарион. Будь он жив, ему перевалило бы за семь тысяч лет, но он отринул бессмертие, которое она предлагала ему, ступив на собственный гибельный путь. Одна из причин, заставляющих Морати ненавидеть его – ненавидеть и любить.

Она вновь окинула взглядом безотрадные земли вокруг и огромную надвигающуюся армию уродливых варваров. Действовать надо быстро, но Морати отчего-то чувствовала странную вялость. Мысли ее постоянно возвращались к первому мужу. Она по-прежнему ясно видела его, высокого, могучего, с отчего-то печальными глазами и с этим его кошмарным горящим клинком на бедре.

«Лучше стать пеплом, чем пылью», – всегда говорил он, и все же в итоге его не ждал погребальный костер героя. Он вошел в огонь, и тот отверг его. Теперь его кости стали пылью, смешавшейся с пылью костей миллионов, убитых его мечом. Никто даже не знает, где он пал. Морати много искала, но так и не нашла его.

Говорят, Тетлис Убийца наткнулся на его раскуроченный доспех, но внутри никого и ничего не было. Морати никак не могла поверить, что Аэнарион просто сгнил. Ей даже не хотелось об этом думать. Она предпочитала помнить его таким, каким он был, – великолепным, жестоким, прекрасным, сияющим, как солнце. Никакой другой эльф не мог сравниться с ним, и Морати не знала, огорчает ли ее это или радует.

Бедный Малекит. Ее сын так старался стать похожим на своего погибшего отца – и все тщетно. У Малекита свой холодный дар: он способен заставить бояться себя, но только не любить. В некоторых аспектах он сильнее и определенно умнее Аэнариона, но в нем нет огня, который делал первого Короля-Феникса тем, кем он был. Сын строил империи как памятники своему стремлению поразить отсутствующего отца, и цель эта вела к проигрышу, даже когда он добивался успеха.

Аэнариона больше не существовало, и поразить его было невозможно, так же как нельзя было потягаться с ним в достижениях. Малекит даже не понимал почему. А ведь все просто. Аэнарион благополучно мертв, и эльфы могут проецировать на него собственный идеализированный образ, никакая неловкость живущего не перечеркнет все своими непотребными целями и страстями.

Иногда Морати задумывалась, не привлекает ли и ее именно это. Их любовь – если то была любовь – не успела истрепаться, потеряв новизну. Морати не научилась ненавидеть или презирать мужа. Впрочем, она сразу отмела скверную мысль, не желая развивать ее.

Нет, Аэнарион – тот, кого эльфы будут помнить всегда, он первый Король-Феникс, воин-полубог, спасший народ от неминуемой гибели.

Только вот он никого не спас.

Он выиграл все свои битвы, но проиграл бы в той древней войне, если бы не его так называемый друг, архимаг Каледор Укротитель Драконов. Каледор сотворил заклинание, которое в конечном счете вытеснило демонов и стабилизировало Ултуан, не позволив раздираемому землетрясениями краю опуститься в пучину морскую.

Эльфы предпочитают помнить лишь великое сражение и героизм Аэнариона, защищавшего тебя в те последние часы, но это ведь именно ты спас мир, верно, Каледор? Ты создал заклятье, выкачавшее из мира магию и отправившее демонов обратно в ад.

Как Морати и предполагала, армия Хаоса наконец заметила ее. Даже отсюда она услышала яростные угрозы и обещания столь неоригинальные, что не удостоила их даже презрения. Поклонники Темных Богов банальны и примитивны настолько, что она с трудом концентрировала на них внимание.

Сегодня ей хотелось вспоминать о старых временах, и она не отказала себе в этом. Морати думала о Каледоре. Сухопарый высоколобый эльф с холодными и синими, как ледники в Морозных горах, глазами, искусный колдун был столь же незабываем, как и Аэнарион. Возможно, он оказался бы даже лучшим орудием, чем Король-Феникс. Но нет, он был слишком холоден, чтобы им манипулировать, и определенно слишком умен, и она не могла бы полюбить его, как любила Аэнариона. Каледор не был героем.

И все же по-своему, спокойно и расчетливо, он был столь же ужасающе смел, как и ее муж. В конце он и его соратники архимаги положили жизни на сотворение своего великого заклинания, зная, что их ждет лишь смерть и то, что хуже смерти. Их призраки по сей день находятся в заточении, застряв в вечном янтаре мгновения своей гибели от сплетенного ими же заклятья.

Ты тоже теперь там, старый дух? Видишь ли ты меня? Понимаешь ли, что я делаю, содрогаешься ли от этой мысли? Тысячи лет ты плел и переплетал свое древнее изношенное заклятье, и тысячи лет я пыталась распутать его. День, когда мне это удастся, стремительно приближается, и в этот день мир изменится навсегда.

Иногда Морати ощущала свой возраст. Она прожила достаточно долго, чтобы видеть, как меняются очертания континентов, как продвигаются и отступают великие ледяные реки, стирая на своем пути горы. Она видела возвышение и падение целых народов. Иногда Морати и сама подталкивала их. Просто так, забавы ради.

Возможно, эльфийка была самым старым живым существом в мире. Старше только боги, но они не живут здесь и не привязаны к этому месту так, как привязана она

Все, кто окружал ее, – всего лишь движущиеся тени, оживающие на несколько ускользающих мгновений и сразу пропадающие. Сколько еще осталось тех, кто помнит дни древней славы? Она, ее сын, несколько демонов да безумные призраки, охраняющие мироздание от разрушения и перерождения.

Этот театр теней немного развлекал ее, ожидающую конца света. Морати все еще гналась за удовольствиями так же упорно, как ее сын гнался за своими мечтами об империи.

В пору ее молодости все выглядело иначе. Мир тогда казался ярче. Тень Хаоса еще не упала на землю, эльфы жили в мире. Страшная скука, но тогда она была слишком глупа и наивна, чтобы понимать это.

Была, пока не пришли видения.

Дар проявился в ней в одиннадцать лет, мучая картинами грядущего апокалипсиса. Морати смотрела в темное, наполненное демонами будущее, но никто ей не верил. Она была пророчицей, которая видит, но которую не слышат. Так, по крайней мере, казалось тогда.

Эльфы не верили ее видениям разрушения, ибо не могли поверить ей. Долгий золотой век правления первой Вечной Королевы приучил их к тому, что жизнь под защитой, и они просто понятия не имели о том, сколь ужасен может быть мир.

Морати говорила им, а они не слушали просто потому, что не могли понять. Они, как скот, пасущийся на летних полях, не желали верить в бойню оттого, что еще не были там, внутри. Сияет солнце, зеленеет сочная трава, хозяева заботятся о них и отлично кормят.

Она знала, каков мир на самом деле, задолго до того, как эльфы наконец увидели это. А пророчица ведь пыталась предупредить их о грядущем кровопролитии.

Но никто ей не поверил.

Мысль эта до сих пор иногда злила ее. Хотя теперь по большей части – забавляла.

Морати испробовала все, чтобы привлечь их внимание. Она пророчила, она соблазняла, она пользовалась своей красотой, чтобы добиться внимания князей и даже самой Вечной Королевы. Но никто не принимал ее предупреждений всерьез, потому что никто не хотел этого. Их золотой мир катился к концу, и они добровольно ослепили себя, лишь бы не замечать надвигающейся погибели, так что появление демонов Хаоса и бегство или уничтожение Древних застали их врасплох.

Никто из тех, кто отказывался верить ей, не выжил, а она вот жива. И будет жить вечно, и переделает этот мир по-своему. Скоро наступит день, когда Морати станет богиней, а эти варвары ей помогут.