Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 57 страниц)

Прилетевшие с Аэнарионом не могли помешать необъятной орде докатиться до внешних укреплений храма и врезаться в тонкие ряды отчаянных эльфийских солдат, ожидающих там.

Кошмарная волна агонии и ужаса вырвалась из святилища. Колоссальное заклятье в центре храма дрогнуло, грозя разрушиться. Аэнарион опустился ниже и разглядел, что один из архимагов упал – вместе со всеми связанными с ним учениками. Энергия заклятья выжгла его, вытянула из него жизнь. И теперь грандиозное строение, возводимое Каледором, могло развалиться, как дворец при землетрясении.

Однако стоящему в центре магу удалось каким-то образом предотвратить бедствие и продолжить. Выплетаемое заклинание стабилизировалось, ритуал не прервался. Впрочем, Аэнарион сомневался, что чародеи продержатся долго.

Сколько архимагов могут позволить себе умереть прежде, чем Каледор потеряет способность сдерживать выпущенные им силы и разрушение обрушится на них всех? Так или иначе, но скоро все будет кончено.

Четыре гигантские фигуры в окружении сильнейших поклонников-телохранителей подступили к храму. Высшие демоны, ведущие орды Хаоса, соперничали за то, чтобы первыми добраться до Каледора и избавиться от угрозы, которую он собой представлял. Всем им хотелось поучаствовать в убийстве врага.

Меж тем первая волна монстров уже добралась до храма и испытывала на прочность стены, намереваясь вторгнуться внутрь и прервать ритуал. Если их не остановить, им это удастся.

Аэнарион направил Индраугнира в самую гущу схватки. Они приземлились на верхушку массивной самодвижущейся осадной машины, приводимой в действие дюжиной заключенных внутри демонов. Дракон подхватил когтистыми лапами гигантский таран и, взвившись ввысь, швырнул свою ношу на головы врагов, раздавив сотню чудовищ. Расколовшееся орудие осталось валяться на земле перевернутым вверх ногами жуком. А Индраугнир уже неистовствовал в толпе, разрывая неприятелей в клочья когтями, испепеляя их огненным дыханием, перекусывая уродливых монстров пополам мощными челюстями.

Группа эльфийских солдат попыталась пробиться к сражающемуся Королю-Фениксу, но бойцы погибли, не успев добраться до него. Враг брал числом. Аэнарион соскочил со спины Индраугнира, окунувшись, точно ныряльщик, в море чудовищной плоти. За стремительным мельканием его клинка не уследил бы ни один смертный; меч рубил тела врагов с легкостью косы, срезающей соломинки. Кинувшегося на него оскаленного зверолюда Аэнарион поймал одной рукой на лету и отшвырнул на сотню ярдов. Покувыркавшись в воздухе, зверь разбился о стену храма.

Аэнарион рубил противников, убивая всех, до кого мог дотянуться, и клинок его пульсировал черным светом, упиваясь чужими жизнями. Красные руны, начертанные на лезвии, горели все ярче. Враги умирали сотнями… тысячами. Ничто не могло остановить эльфа, и, ужаснувшись выпущенному на свободу гневу, неприятель обратился в бегство.

В какой-то миг Аэнариону показалось, что он изменил ход битвы, но тут воздух перед ним замерцал, и в ткани реальности возникла дыра, из которой выступила кошмарная фигура ростом вдвое выше любого зверолюда, с чудовищными кожистыми крыльями за спиной. На гигантской голове грифа-стервятника неэльфийской мудростью горели черные глаза. При появлении этого высшего демона, повелителя перемен, все застыло.

– Давно я хотел встретиться с тобой, Король-Феникс. Час твоей смерти пробил.

Голос демона оказался пронзительным и визгливым, способным лишить мужества любого не столь выносливого, как Аэнарион, воина.

– Назови свое имя, демон, – выкрикнул эльф, – чтобы я мог начертать его на своей триумфальной стеле, дабы все знали, кого я одолел!

Демон рассмеялся. Безумие его веселья свело бы с ума большинство смертных.

– Я Кайрос Судьбоплет, и я отправлю твою душу Тзинчу, чтобы он позабавился новой игрушкой.

Он вскинул когтистые руки, и жадные разноцветные лучи устремились к Аэнариону. Все, чего они касались, будь то живое или неживое, искажалось, меняясь. Зверолюды распадались протоплазмой, камни струились, как вода. Аэнарион выставил перед собой клинок, и острое лезвие рассекло яркие полотнища: теперь лучи обтекали эльфа, двинувшегося вперед, точно пловец, борющийся с сильным течением.

Повелитель перемен яростно взвыл и завел новое заклинание, но завершить его не успел – черный клинок Аэнариона уже погрузился в плоть демона. Удары меча отделяли от тела врага ломти адского мяса; удушливыми облаками клубился вокруг демонический ихор. Демон закричал, не в силах поверить в то, что кто-то способен причинить ему столько боли. Могучие руки с длинными когтями потянулись к Аэнариону.

«Славное пиршество, – проворковали голоса в голове эльфа. – Еще».

Когти демона чиркнули по нагруднику Аэнариона, высекая искры. Повелители перемен обладали чудовищной магической энергией, и даже самые могущественные заклятья, вплетенные в эльфийскую броню, не могли в должной мере противостоять им. Миг – и грязные когти впились в плоть, ища сердце Короля-Феникса. Потекла кровь.

Аэнарион прикусил язык, еле сдержав крик боли, и, зная, что у него есть лишь один шанс уцелеть, нанес удар черным клинком, раскроив череп демона и пронзив его порченый мозг. Голова твари взорвалась, разлетелась тысячью осколков. Ударная волна отбросила эльфа на ступени храма, громко хрустнули ребра.

Позади Аэнариона вздымался Вихрь; пронзительный, оглушительный рев раздирал уши, одуряюще пахло озоном. Тысячи голосов взвыли в унисон и оборвались, унесенные смертью. Пал еще один архимаг. Интересно кто? Риан Серебряный Олень? Дориан Яркая Звезда? Несомненно одно – это кто-то, кого Аэнарион знал и по кому у него нет сейчас времени скорбеть.

Он огляделся по сторонам и заметил еще одного гиганта, расправляющегося с последними стражами дверей, за которыми Каледор и другие маги еще силились поддержать свое заклинание. Охранные чары не могли остановить демона. А стражи даже не пытались: они добровольно бросались в когти монстра, приветствуя смерть, будто вновь обретенную любовь. Было что-то непристойное в том, как спешили они навстречу своей гибели.

Сердце Аэнариона упало – он узнал это четверорукое существо. Когда-то он приложил все силы, чтобы убить его, – и вот оно снова здесь. Н’Кари, хранитель секретов, один из самых смертоносных слуг богов Хаоса, предводитель армии Слаанеш, Повелителя Наслаждений.

– Вижу, мне придется снова зарубить тебя, – рявкнул Аэнарион, привлекая внимание демона. – Или ты думаешь сбежать от судьбы при помощи какого-нибудь нового трюка, как сделал, похоже, в руинах Эллириона?

Н’Кари рассмеялся. Этот мелодичный смех, этот острый чувственный аромат, просочившийся в ноздри Аэнариона, смутили бы обычного смертного, но закаленный эльф не поддавался подобным искушениям.

– Заносчивый смертный, когда-то я оставил тебе жизнь, чтобы испытать ощущение поражения. Теперь же я поглотил десятки тысяч душ, став неуязвимым. Гордись! Твоя душа познает агонию и экстаз под бичом Темного Князя Наслаждений, к которому я отправлю ее сейчас.

Гигантская, как у краба, клешня Н’Кари щелкнула там, где долю секунды назад стоял Аэнарион. Но это была лишь уловка, и демон поймал-таки эльфа другой рукой. Ядовитые афродизиаки стекали с острых ногтей твари. Приторно-сладкое дыхание врага забивало ноздри Аэнариона. На миг голова эльфа закружилась, а ноги подогнулись, сделавшись ватными.

– Настал миг предельного наслаждения, – проворковал хранитель секретов. – Ты падешь на колени и поклонишься мне, прежде чем умрешь, Король-Феникс.

Аэнарион взмахнул клинком, полоснув по груди чудовища. Сила демона была такова, что разъятая плоть попыталась затянуться, но противостоять роковому мечу не могло ничто, и мгновение спустя рана задымилась.

– Я не боюсь ни тебя, ни этого твоего клинка, – заявил Н’Кари неестественным, напряженным голосом.

– Что ж, я научу тебя бояться еще до заката, – ответил Аэнарион. Насмешка его лишь распалила ярость демона. Гигантская клешня, метнувшись, сомкнулась на торсе Аэнариона. Доспехи промялись, затрещали ребра.

– Тебе не победить меня снова, смертный.

Аэнарион запустил руку в дымящийся разрез, проделанный его черным клинком, нащупал еще пульсирующее сердце демона и рывком извлек его наружу.

– Нет! – взвыл Н’Кари.

Аэнарион сжал кулак. Сердце лопнуло. Демон судорожно дернулся, словно превратившийся в кашу орган все еще находился у него в груди. Ядовитая кровь потекла по защищенным кольчугой пальцам Аэнариона, разъедая железо, угрожая лишить эльфа руки. Аэнарион тряхнул кистью, окатив морду демона его же собственной кровью и ослепив тварь, а потом вновь поднял клинок и вонзил его в развороченную грудь Н’Кари.

Ихор хлынул наружу, точно пытаясь затушить убийственную силу меча. Крошечные, подхваченные ветром капли демонической сущности оказались затянуты Вихрем. Они исчезли, в этот же миг кто-то из поющих колдунов исступленно застонал – и рухнул замертво.

Аэнарион развернулся. Левая рука его горела, став бесполезной. Грудь превратилась в кипящий котел боли, перемешанной – под влиянием крови демона – со странным удовольствием.

Еще. Еще. Больше.

Голоса в голове эльфа обезумели от страсти. Слишком давно мечу не доставалось столь пьянящих напитков – и теперь клинок наслаждался пиршеством.

Чудовищная хихикающая туша нависла над Аэнарионом. Зловоние экскрементов и гниющей плоти перебило все прочие запахи. Задрав голову, эльф увидел великого нечистого, могущественнейшего из слуг чумного владыки Нургла – и самого крупного из всех демонов. Он возвышался над Аэнарионом живой горой грязи, его гигантское дряблое брюхо колыхалось от идиотского смеха.

– Двое моих соратников пали от твоей руки, Король-Феникс. Я и не думал, что такое возможно. – Глубокий звучный голос демона был весел и почти дружелюбен, но жестокий взгляд противоречил теплоте обращения. – Однако я, сама любезность, Душигл Извергблев, сделаю все, что в моих скромных силах, чтобы одержать победу.

И великий нечистый изверг из себя зловонную массу червей и блевотины, окатив эльфа с головы до ног. Извивающиеся твари сразу принялись протискиваться в стыки между пластинами доспехов, полезли в глаза и рот через открытое забрало шлема. Аэнарион плотно сомкнул губы, но червяки упрямо ввинчивались в ноздри и уши.

Мерзкие твари с крохотными лицами, как две капли воды похожими на лицо огромного демона, изрыгнувшего их, ползали уже по всему телу эльфа – и все безумно хихикали, вторя великану, не забывая кусать и грызть, грызть и кусать своими ядовитыми зубками. Жизненные силы утекали из тела Аэнариона, и даже пылающее в нем пламя Феникса, казалось, угасло.

Внезапно волна огня прокатилась над ним – жарче сердца вулкана, ярче солнца, мгновенно испарив крошечных демонов. Аэнарион, прошедший сквозь пламя Азуриана, устоял. Сквозь жаркое марево он увидел Индраугнира, поливающего огнем высшего демона Нургла – а потом раздирающего его гнилую плоть мощными когтями.

Вскоре от демона осталась лишь вонючая грязная лужа на земле. Дракон вскинул голову к небу и издал долгий триумфальный рев.

И тут клочья драконьего мяса и капли драконьей крови полетели в лицо Аэнариона. В драконьем боку зияла огромная дыра, из которой торчал раскаленный топор. Индраугнир грузно рухнул, оборвав свой победный крик.

Сердце Аэнариона сжалось. Перед ним стоял жаждущий крови высший демон Кхорна, пожалуй, самое смертоносное из всех созданий – кроме разве что самого Кровавого Бога. Глаза массивной твари с мощными крыльями и чудовищной звериной башкой пылали падающими метеорами. Гигантское тело защищала руническая броня из бронзы и черного железа. А такой мощной ауры, как та, что окружала демона, Аэнарион никогда прежде не видел.

Кровожад ударил снова – с силой тысячи молний, и Индраугнир, коротко взвыв, застыл неподвижно. Только хвост рефлексивно дернулся в последний раз. Все внимание Аэнариона сосредоточилось сейчас на демоне: сознание само отметало всех прочих. Они двое как будто остались последними живыми существами, движущимися в развалинах мертвого мира.

«Убей. Убей его!» – вопили голоса в голове. Кажется, они обезумели еще сильнее: как с его стремительно убывающими силами тягаться с практически неуязвимым соперником?

Прихрамывая и морщась от боли, Аэнарион заставил себя выпрямиться и шагнуть навстречу последнему, самому могучему врагу.

При виде эльфа демон дико расхохотался. Что ж, его веселье было вполне понятно. Кто стоял перед кровожадом? Эльф с переломанными костями, в помятых, покореженных доспехах, с опаленной очистительным драконьим огнем кожей, с ядом и чумными спорами в крови. И неизвестно еще, от чего он умрет – отрава и потеря крови соревновались за право убить его. Если, конечно, последний высший демон не поспеет первым.

Аэнарион побрел к противнику, крепко сжимая клинок обеими руками. Демон ринулся вперед, окруженный огнем и серой. Аэнарион дернулся, уклоняясь от свистнувшего топора, но лезвие все же задело его и так раненную руку, раскроило доспех и раскололо кость. От толчка Король-Феникс влетел в дверной проем храма, приземлившись среди последних уцелевших магов, все еще выпевающих свое заклинание.

Аэнарион в смятении огляделся. Чародеев осталось так мало. Они отдали свои жизни, чтобы создать Вихрь. В центре помещения, под смерчем освобожденной магической энергии, стояло всего несколько архимагов, и Каледор, застывший на главной руне, лихорадочно пытался завершить заклятье, хотя эти усилия убивали его.

Высший демон издал триумфальный рев.

– Я победил! – Вопль его легко перекрыл бы голос тысячи медных труб. – Я и только я уцелел, скоро мир станет моим, и я буду делать с ним, что хочу! Я возьму эту силу, которую вы столь любезно собрали тут, и воспользуюсь ею, чтобы перекроить лик творения!

Аэнарион, с трудом перемещая истерзанное тело, встал между кровожадом и его добычей. Горящие глаза демона уставились на него:

– Тебе не пережить этого, Король-Феникс.

– Мне не нужно жить, – тихо ответил Аэнарион. – Мне нужно только убить тебя.

– Это невозможно, смертный. Я Харгрим Ужасный Топор, и я неуязвим. Никогда не знал я поражения!

Кровожад метнулся вперед, как тигр, бросающийся на оленя, двигаясь стремительно и неудержимо.

И Аэнарион дал волю последним, тщательно оберегавшимся силам, нанеся мощный удар сверху вниз. Меч, радостно взвыв, пробил броню, погрузился в сверхъестественную плоть, ломая кости и ребра, и рассек демона от макушки до паха. Жаждущий крови рухнул наземь, раскроенный почти пополам. Тело его быстро испарялось.

– Все когда-то случается в первый раз, – произнес Аэнарион, глядя на останки врага.

Король-Феникс повернулся к магам. Силы его были на исходе; вспомнилось пророчество Морати. Ну, вот и опять предсказание жены оказалось верным. Он скоро умрет.

Из чародеев стоять остался лишь Каледор, лучащийся магической энергией.

Пророкотал гром. Заметалась меж пиками молния. Гигантские башни света вспыхнули ярче солнца. Плоть Каледора сморщилась, усыхая и чернея, но и подобие мумифицированного трупа продолжало петь. Потом рассыпалась прахом под порывом воющего ветра и истлевшая оболочка, оставив лишь послесвечение духа мага, отпечатавшееся на сетчатке Аэнариона, точно солнечный круг на веках закрытых глаз.

Аэнарион навалился на меч, как на посох, не в силах даже пошевелиться. Жгучая боль терзала все нервные окончания. Неровное дыхание царапало разбитые губы. В груди что-то глухо булькало – это кровь заполняла легкие. Даже его могучее тело – разбитое, отравленное, обожженное огнем и магией – не выдержало столь серьезных повреждений. Эльф победил четырех могущественнейших демонов подряд. Армии он лишился. Все его друзья мертвы. А заклинание осталось незавершенным.

Они бросили кости – и проиграли. Последняя игра эльфов окончена, и теперь им осталось лишь расплатиться за проигрыш. Аэнарион откинул голову – и рассмеялся.

Что ж, они старались, и свидетелей их неудачи не останется. Он подумал, не броситься ли ему в недооформленный Вихрь, принеся себя в жертву, как было когда-то перед пламенем Азуриана, но эльф знал, что на сей раз это не сработает. Ничего ему не осталось, кроме как вернуться к резне и бойне и убивать, убивать, пока трясина смерти не затянет его.

«Да, – прошептали голоса. – Иди! Убивай, пока не наступит конец света!»

А потом воцарилась жуткая тишина. Вихрь плясал, кружился перед ним, готовый вот-вот упасть, будто игрушка-юла на исходе сил. Аэнарион зачарованно и испуганно наблюдал, как оседает смерч. И вдруг поблекший образ Каледора стабилизировался. Призрак повернулся к Вихрю и продолжил читать заклинание. Мерцающие фигуры окружили его, точно призванные волей мертвеца. Аэнарион узнал в них призраки погибших архимагов. Каким-то образом некая часть их все еще жила здесь. Даже в смерти что-то привязывало их к этому месту.

Духи других архимагов, присоединившихся к ритуалу, один за другим входили в Вихрь – и исчезали. В глазах Аэнариона мутилось, зрение отказывало, но он пристально следил за призраками – и видел, как они застывают в сердцевине сотворенного ими чудовищного заклятья. Что-то говорило ему, что призраки жертвуют собой, отдаваясь во власть вечности, только бы удержать сплетенные ими чары.

«Нет! – закричали голоса в его голове. Хор безумной ненависти гремел, грозя подавить его волю. – Уничтожь это! Уничтожь их всех! Уничтожь мир!»

Предложение было очень соблазнительным. Хотелось подчиниться, принять его. Зачем кому-то еще жить, если он умирает? Что ему за дело до того, продолжит существовать мир или нет, если его самого в этом мире не станет? Если он не будет править этим миром?

Аэнарион медленно побрел к центру Вихря. Призрак Каледора преградил ему путь, жестом велев остановиться, покачал головой и указал на клинок. Меч взвыл, подстрекая эльфа зарубить архимага и прыгнуть в воронку, полосуя то, что подвернется под руку. Сделав так, он разрушил бы все, уничтожил бы целый мир, освободив всю накопленную магию, которую чародеи так долго и с таким трудом собирали и сдерживали.

Ох, какое искушение испытывал Аэнарион. Он мог покончить со всем, убить всех, клинок насытился бы смертью целой планеты. И какой-то части его хотелось это сделать, оборвать все жизни, раз уж своя на исходе. Если он должен умереть, почему бы не прихватить с собой остальных?

Он стоял, глядя на призрак эльфа, бывшего когда-то его другом. Дух Каледора чувствовал внутреннюю борьбу сородича, но не делал ничего ни чтобы помочь, ни чтобы помешать ему. Решение должно принадлежать только Аэнариону – или его мечу.

Эта мысль наконец встряхнула Аэнариона. Он сам себе хозяин. Он всегда шел своим путем. Не кланялся ни своему народу, ни Хаосу, ни эльфийским богам. И теперь не поклонится мечу. Клинок разочарованно взвыл, точно ощутив решение владельца и сопротивляясь ему.

Каледор улыбнулся, махнул рукой, словно прощаясь, повернулся и шагнул туда, где ему предстояло застрять навечно.

Аэнарион же медленно отвернулся от Каледора и Вихря и побрел прочь. Меч противился каждому его шагу.

Снаружи ревело безумие. Зигзаги молний вспарывали небо. В зоне влияния Вихря время текло странно. Демоны исчезали, рассыпались материей Хаоса, сотворившей их. Их поклонники старились на глазах, разменивая годы за секунды и разложившаяся плоть осыпалась с падающих трупов. Повсюду высились груды костей.

Аэнарион стоял и смотрел. Даже эльфы, попавшие под влияние новорожденного Вихря, старели. Он махнул рукой уцелевшим, призывая бежать, и те повиновались.

Аэнарион понимал, что умирает от ран и яда, горящего в его венах. Понимал, что должен уйти, вернуть меч туда, откуда забрал его. Нельзя рисковать, нельзя допустить, чтобы клинок попал в чьи-то чужие руки. Только не так близко к центру Вихря, только не там, где его может найти какой-нибудь демон или иное порождение зла. Теперь эльф знал, почему боги не желали, чтобы кто-либо владел этим оружием.

Он посмотрел на тело Индраугнира.

– Жаль, что ты не можешь помочь мне сейчас, старый друг.

Один гигантский глаз приоткрылся, и дракон попытался взреветь, но из горла его вырвалось лишь глухое шипение. С огромным трудом дракон поднялся на подгибающихся лапах и замер, покачиваясь и обливаясь кровью.

– Еще один, последний полет, – пробормотал Аэнарион, и дракон кивнул, словно соглашаясь. – Мы отнесем меч назад на Оскверненный остров и всадим его в алтарь так глубоко, что никто и никогда больше не извлечет его вновь.

Аэнарион тяжело вскарабкался в седло умирающего дракона, пристегнулся и в последний раз окинул взглядом оставляемое побоище. Везде струилась странная магия. В развалинах храма мелькали зыбкие силуэты призраков, складывающих какой-то немыслимый мистический узор, выполняющих обряды своего непостижимого ритуала. Эльф натянул поводья, и дракон, поднявшись в небеса, прошел сквозь клубящиеся тучи и устремился к солнцу.

Ветра магии стонали под крыльями Индраугнира, уносящего своего умирающего всадника в легенду.

Н’Кари, хранитель секретов, следил из новорожденного Вихря за отлетом Аэнариона. Демону повезло, что он выжил, и он понимал это. Оружие, которым владел Король-Феникс, могуществом превосходило даже воображение демонов.

Никогда еще за всю бесконечность своего существования Н’Кари не испытывал ничего подобного. Он уменьшился до крошечного комочка сущности, немногим больше червяка или человечка, едва осознающего собственное существование. Ему едва удалось спастись от Аэнариона, бросившись в ревущие потоки энергий, вызванные эльфийскими архимагами, и укрыться там. Теперь он стал лишь тенью себя прежнего. Меч неимоверно ослабил его – не вполне понятным демону образом.

И все-таки ему удалось спастись, а силы – как обычно – вырастут снова.

Он страстно пожелал оказаться в другом месте, окунуться в великое Царство Хаоса, погрузиться в вечно обновляющуюся энергию. Но ничего не произошло. Он не мог отсюда сбежать.

Гнев и еще что-то, не поддающееся определению, заполнили его разум. Возможно, это был страх. Он застрял в громадном заклятье, созданном эльфами. И оно не давало ему покинуть этот мир и вернуться домой.

Даже сейчас смутный инстинкт самосохранения велел ему не дергаться. Ничего не делать, копить силы. Его обступали существа, обладающие колоссальной властью, призраки архимагов, отдавших свои жизни ради заклятья. Они и сейчас продолжали плести его.

Стычка с Аэнарионом настолько ослабила демона, что у него не было бы шанса, обрати на него внимание кто-то из этих кошмарных призраков – на него и на ту крохотную брешь в огромной матрице заклинаний, которую он занимал. Сейчас они могли раздавить его малейшим усилием воли.

Н’Кари было больно и унизительно осознавать свое положение, но он так давно не испытывал подобных ощущений, что намеревался извлечь из них максимум удовольствия.

Теперь ему нужен был план, способ вырваться из этого гигантского капкана так, чтобы призраки не заметили. Придется томиться тут, беречь силы, ждать, когда они восстановятся и он снова станет собой.

Демон не сомневался, что это возможно, что когда-нибудь он выберется отсюда. Он же демон. Время мало что значит для него, даже столь странно измененное, как в этом Вихре. Пока Н’Кари будет осторожен, пока не привлечет к себе внимание, он будет жить – и придумает, как ему освободиться

И тогда сполна насладится другим ощущением – жаждой отомстить Аэнариону и всему его роду.