Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 57 страниц)

Огромная железная рука выкованной демонами осадной машины швырнула в нее громадный валун. Камень врезался в землю в сотне шагов от того места, где она стояла, покатился вперед и остановился у самых ее ног – так близко, что она разглядела выцарапанные на нем проклятые руны. Позади ее легионы заранее застонали от ужаса. Морати знала, что они держатся только потому, что держится она.

Ей поклонялись, ее почитали как святыню. Но не простого поклонения ей хотелось. Морати не желала обычного удовлетворения своего эго, хотя это и было приятно. Она жаждала настоящей, подлинной власти бога и знала, как получить ее. Для этого нужно всего лишь уничтожить шедевральный труд Каледора – Вихрь.

Видения показали ей это. В самом начале знание ужаснуло ее, казалось, что пророческие сны послали демоны. То, что увидела эльфийка, выглядело невообразимым злом, но за долгие одинокие годы она сумела разглядеть в демонах не только ужас, но и силу, поняла, что ими тоже можно манипулировать, их можно использовать и связывать своей волей.

Зная, что наступает конец, она подготовилась к нему. Морати разыскала все виды запретного знания и заключила договоры с врагами своего народа, когда солнце еще светило, а вторжение маячило легким облачком на горизонте. Если эльфы не собираются помогать себе, лучшее, что она может сделать, – обеспечить собственное выживание.

Странно, что в ее мучительных видениях никогда не мелькал Аэнарион. Возможно, увидь его Морати, все было бы по-другому. И она могла бы быть другой. Но еще до встречи с ним эльфийка прошла слишком долгий путь по темной дороге, и слишком поздно оказалось возвращаться, даже если бы ей этого действительно захотелось.

Аэнарион… знаменитый и могучий – мрачный смертный бог с тоской в глазах. Он верил ее видениям. Это было легко, потому что все они сбывались. Но, самое странное, он не хотел ее. Не унизился перед ее красотой. Он смотрел на нее и видел всего лишь очередную эльфийскую женщину.

Его безразличие оказалось брошенной в лицо Морати перчаткой, вызовом, от которого она не могла отказаться. И женщина поставила себе задачу завоевать его, заставить его забыть о собственном горе, принудить героя служить ее целям. Однако судьба сыграла с ней злую шутку. Симулируя, изображая любовь, Морати вдруг обнаружила, что любовь эта реальна. Пытаясь заманить Аэнариона в силки, она попалась сама.

Эльфийка рассмеялась. Какова ирония! Сладкая злоба ее голоса привлекла внимание поклонников. Она улыбнулась им, наслаждаясь тем, что они ничего не понимают, получая удовольствие от их радости при виде нее. Они думали, что она смеется над приближающейся ордой, и это их воодушевляло.

В конце концов она завоевала Аэнариона, но он никогда не любил ее так, как она любила его. Он был на это не способен. Мертвая Вечная Королева и потерянные дети наполняли его сердце горечью. Он слишком погряз в своем черном горе и жажде мщения. И в итоге они поглотили его, едва не поглотив и весь мир.

Теперь смеялись и варвары – при виде силы, якобы противостоящей им. Их смех, звонкий, безумный, жестокий, до дрожи напоминал эхо веселья, мечущееся меж башнями Наггарота. Темные Боги хорошо научили своих поклонников.

На миг Морати пришло в голову, что она может умереть здесь, что ее предвидения, возможно, ошибочны, что повелители Хаоса по личным причинам могут решить раздавить ее, положив конец вечному существованию эльфийки.

Отчасти она была бы этому рада. Порой ее страшно утомлял бренный мир и жутко тянуло посмотреть, что же ждет по ту сторону темных дверей смерти. Но, к сожалению, она слишком хорошо представляла, что там уготовано ей и таким, как она. В бесконечной ночи Царства Хаоса демонические властелины жаждали поглощать души ее народа. Она бы стала для них особенно вкусным блюдом, душой, разжиревшей на тысячелетиях греха. Нет, пока что она не стремится приобрести этот запредельный опыт.

Морати подозвала скакуна, и нервные конюхи подвели его, угольно-черного, с огромными сложенными за спиной крыльями. Из ноздрей его вырывался пар, наводящий на мысли о ядовитых газах, сочащихся из расщелин почвы этого мрачного края. Зверь приветствовал хозяйку, сверкая глазами, горящими похотью, ненавистью и странной, искаженной любовью. Она погладила его по шее, и скакун заржал, наслаждаясь текущими с ладоней Морати заклятьями. Женщина вскочила на спину зверя и направила его навстречу орде Хаоса. Через десяток шагов скакун взмыл в воздух.

Она слышала, как ее последователи охнули от удивления и страха. Возможно, они думали, что она бросает их на произвол судьбы, и пару мгновений ее злорадный эльфийский разум оценивал такую возможность, но Морати была слишком мудра, чтобы поступить так просто ради секундной прихоти. Она лишь воспарила над надвигающейся волной воинов, позволяя им хорошенько рассмотреть свою полуобнаженную фигуру и окунуться в излучаемую ею ауру необузданной, буйной похоти. Древние заклятья усиливали эффект ее несравненной красоты. Все, смотревшие на нее, застонали от страстного желания.

Она дерзко приземлилась перед вождями орды, вонзив пятки в бока своего скакуна так, что тот, заржав, встал на дыбы. Дюжина свирепых лиц повернулась к ней, дюжина мускулистых мутировавших тел окаменела от вожделения.

Эльфийка на мгновение застыла, позволяя им изучать себя, пока она изучала их. Они были сильны, но примитивны и уже подчинились – хотя сами пока и не осознавали этого – древнему колдовству, окружавшему ее. Она улыбнулась, и они улыбнулись в ответ, облизываясь. И тогда она поняла, что они уже у нее на ладони.

Морати спешилась, не выказывая страха, и зашагала к ним, ждущим в нетерпении ее слов, словно она была вестником их Темных Богов, спустившимся к войску. Эта роль подходила ей идеально. Она несла себя с уверенностью того, кто правил вот уже семь тысячелетий и имел полное право на преклонение.

Эльфийка многое могла предложить им, а они – ей, и Морати была уверена, что они договорятся. Она заставит их отказаться от рейда на юг, в земли людей, предложив куда более заманчивый приз: остров-континент Ултуан. Ее сын видел в этом часть плана по возвращению ему трона – в общем, так оно и было, но у Морати имелись и свои, личные причины.

Конец времен надвигается. Скоро она начнет разбирать мир по кусочкам – это ведь необходимая прелюдия к его перестройке. Время ее возвышения близко. Вот-вот вернутся демоны, обрывая существование смертных. Родятся новые боги. И она намеревалась обеспечить себе место среди них.

В холодных пещерных покоях своей выстуженной зимней цитадели, скрытый даже от глаз материнских колдовских шпионов, Малекит Великий, Король-Колдун Наггарота, готовился провести обряд, который сделает его сперва хозяином континента, а потом и всего мира. Его окружали сталактиты в ледяных ножнах, чей холод немного облегчал страдания, которые причинял ему божественный огонь, вечно и безжалостно терзающий его плоть.

Скуление перепуганных рабынь-девственниц беспокоило его не больше мороза. Обыденность давно уже не отвлекала его от сосредоточенных раздумий. Он собирался захватить контроль над судьбами миллионов, и хныканье всякого отребья не могло сбить его с толку. Сотворив одно чудовищное заклятье и подчинив одно кошмарное существо своей воле, он изменит судьбу королевств.

Какая-то девушка взглянула на него. По щекам ее бежали слезы, она была напугана и одинока. Малекит знал, что вид его гигантской, окованной железом фигуры ужасает ее. Он произнес заклятье успокоения, и страх девушки исчез, сменившись оцепенелой улыбкой.

Малекит не чувствовал к ней симпатии, но и не стремился к напрасной жестокости. Он не таков, как мать или его одурманенные, безумные, во всем потакающие себе подданные, питающиеся чужой болью. Он просто делает то, что нужно, чтобы восторжествовала справедливость. И получит трон Ултуана – в соответствии с приказом отца и своим собственным желанием.

Король-Колдун поднес огромную бронированную руку к лицу, изучая ее сквозь забрало шлема. Хотек, мятежный жрец Ваула, отлично сделал свою кощунственную работу. Древние руны, начертанные тысячи лет назад, следом за его величайшим провалом, горели силой. Завистливый ученик Каледора Укротителя Драконов выковал этот доспех после попытки Малекита пройти через пламя Азуриана. Малекит приказал ему не выпускать из рук молот, хотя каждый удар причинял неимоверную боль и калечил его. И с тех пор доспех сохранял Королю-Колдуну жизнь.

Он уже почти не чувствует боли. Боль стала реальностью, в которой он живет, – как вода для акулы. Было время, когда обугленная плоть мучила и унижала его как знак того, что боги отвергли его, отказавшись признать столь же великим, как отец, как символ поражения и слабости. Но за минувшие века огонь прогорел, а его самоконтроль усилился.

Но и в худшие времена это не остановило бы его. Малекит учился на своих ошибках. Он вырвался из неимоверной агонии и отчаяния, броня скрыла обугленную плоть от взоров врагов и сделала его могущественнее любого живого существа прошлого и настоящего.

Прежде чем управлять другими, в первую очередь научись управлять собой. Вот принцип, которому он следует.

Малекит жил уже тысячи лет, и каждый год прибавлял ему сил и знаний. Он изучил материнские тайные гримуары и сделался более искусным колдуном, чем она. Он пережил генералов, побеждавших его в течение долгих ушедших веков.

Безжалостный к себе точно так же, как и к своим подданным, он извлекал уроки из промахов и черпал силы из просчетов. Никто и никогда не мог побить его одним способом дважды. И вот он все еще здесь, а его древние противники – в могилах. Несмотря на боль, несмотря на потери, несмотря на черное отчаяние, которое заставило бы тех, кто слабее, искать вечного забвения, Малекит выстоял.

Он опрокидывал королевства и перекраивал мир. Он прожил дольше и сделал больше, чем его отец Аэнарион. И он еще воссоединит королевство, отнятое у него предательством врагов. Однажды, очень скоро, эльфы преклонят перед ним колени и признают правомочность его правления, а он поведет их в век славы. Они покорят королевства людей, отбросят силы Хаоса, и начнется новая золотая эпоха. И тогда все увидят, как они ошибались.

А начнется это сейчас.

Слава будет куплена страданиями горстки рабов. И они должны быть благодарны ему, без него они бы попросту прожили свои бессмысленные насекомьи жизни. Отдав же несколько оставшихся им – все равно бы быстро пробежавших – лет, они примут участие в создании нового миропорядка. Впрочем, король отмахнулся от лишних мыслей, отдающих ненужным самооправданием, моральной слабостью. Он – тот, кто он есть. То, что он делает, – правильно. Ему не нужно ни перед кем оправдываться.

Малекит с удовлетворением взглянул на свое произведение. Алтарь для ритуала он вырезал собственными руками и шесть лет освящал его кровью и душами. Сам выковал черный железный нож для жертвоприношений, закалив клинок шестикратным погружением в тело еще живого героя. И, выждав шесть лун, начертал символы Слаанеш и шести ее возлюбленных князей.

Он приготовил цепи из сплава истинного серебра и черного железа, покрыв их рунами старше самого мира. По центру сиял драгоценный камень со вложенными в него мощнейшими чарами, способными захватить душу демонического князя. Находка этого камня и связующего заклятья – сама по себе эпопея, которую он однажды поведает своей империи.

Все готово. Пора начинать.

Малекит произнес слова, которые прочитал в великом гримуаре и выучил наизусть, и жестом велел первой из рабынь приблизиться к алтарю. Она пыталась сопротивляться, но, скованная его волей, повиновалась. Медленно, шаг за шагом, словно влекомая какой-то неодолимой магнетической силой, девушка подошла к базальтовым ступеням и склонила голову перед алтарем.

Взмах ножа вскрыл ей яремную вену. Кровь хлынула фонтаном. Малекит оттолкнул заваливающееся тело и поманил следующую жертву. Стоны рабынь не смолкали, но воля его была сильна. Он не может позволить себе слабость. Одну за другой Малекит отправит их души в пустоту – через дыру в реальности, проделанную его заклинанием. Рабыни станут его гонцами к тому кошмарному существу, которое он собирался вызвать. Само их присутствие – часть послания.

Когда ритуал достиг кульминации, слова колдуна подхватило странное шипящее эхо, будто мечущееся в невидимых нечестивых ущельях. Где-то далеко-далеко, в глубочайшем мраке, способном поглотить миры, что-то ответило Малекиту.

В месте, которое местом не было, во время, лежащее за пределами времени, Н’Кари, хранитель секретов, величайший из демонов, почувствовал слабую раздражающую тягу призывающего заклинания.

Сперва он проигнорировал ее. Существо, в своей запредельной глупости рискнувшее привлечь его внимание, задело его любопытство, но не слишком. Владения смертных полны дураков, стремящихся обменять свои жалкие души на услуги, которые, как они полагали, могли оказать им демоны. Иногда от скуки Н’Кари позволял вызвать себя и уничтожал тех, кто пытался подчинить его. А иногда исполнял их желания, позволяя им уничтожить себя самостоятельно, и развлекался, наблюдая за процессом.

Но в существе, призывающем его сейчас, что-то было – что-то, ворошащее обширные воспоминания демона: так случайный, полузабытый аромат духов заставляет старого развратника вспомнить веселые притоны своей юности.

Да, воистину нечто знакомое.

В этом месте, которое местом не было, в это время, которое не было временем, разум Н’Кари работал не так, как работал бы, будучи связанным течением часов в реальности смертных. Он вспоминал множество вещей одновременно, порой так ярко, словно на самом деле переживал их, а порой так, будто они были столь же далеки от него, как рождение вселенной. Призыв вызвал целую лавину воспоминаний и образов.

Он вспомнил о смертном боге Аэнарионе, о его потомках, которых Н’Кари когда-то стремился уничтожить. И различил слабое, пугающее присутствие пламени Азуриана, божественной сущности, которую Н’Кари числил среди своих злейших врагов.

Теперь Н’Кари заинтересовался, чего, похоже, от него и ожидали.

Ему предлагали все больше девственных душ, зарезанных в полном соответствии с ритуалом, чтобы угодить ему. Как мило, что кто-то еще заботится о приличиях. Демон лениво протянул щупальце мысли к бреши в реальности, из которой исходили призывы, втиснул в портал малую толику своей могучей сущности и позволил ей принять форму, соответствующую капризам и ожиданиям вызывающего.

В этот миг смертная реальность обрушилась на него. Он обнаружил себя застрявшим внутри колдовского круга в сыром подземелье какого-то холодного северного замка. Перед ним возвышалась фигура в броне, не менее чудовищная, чем любой демон.

Н’Кари обрадовался. Дело обещало быть гораздо более интересным, чем он ожидал.

Из лужи крови в купели алтаря медленно поднялась фигура – прекрасная женщина, сгустившаяся из красной плазмы, с курчавыми, змеино вьющимися вокруг немыслимо привлекательного лица волосами. Она поманила Малекита сладострастно, соблазняюще. Ее бедра похотливо покачивались, обещая величайшие удовольствия.

Но Король-Колдун не прельстился. Чары, вложенные в его броню, нейтрализовали даже самые мощные заклятья возбуждения. Сгоревшие обонятельные нервы не ощущали наркотического мускусного запаха. Увидев, что выбранная стратегия не работает, демон сменил тактику и форму, став четвероруким когтистым чудовищем. Кровавая жижа затвердела поблескивающим панцирем. Череп по-лошадиному удлинился, отрастив острые клыки и бивни.

Вот это уже больше похоже на его истинный облик, подумал Малекит, если, конечно, можно сказать, что у высшего демона имеется таковой.

– Н’Кари, я призываю и привязываю тебя, – произнес Малекит древние ритуальные слова. Демон устоял, хотя заклинание было чудовищно сильным, куда сильнее всего, чем его пытались связывать прежде. На миг – на один только миг – Малекиту показалось, что он столкнулся с тем, с чем не справиться даже его могучей воле.

– Это не так-то просто, маленький смертный. – Голос демона был прекрасен и ужасен одновременно. – Я не какой-то там демонишка, которого может поймать случайный колдун.

– Я не просто маг, адское отродье. Я наследник Аэнариона, Король-Колдун. И ты выполнишь мои требования. – Воздух между ними потрескивал, напоенный энергией противостояния.

– Аэнарион. Этого имени тебе не следовало упоминать, – фыркнул Н’Кари. – Теперь ты заплатишь за заносчивость.

– Я знаю, что ты ненавидишь его и всех его потомков, но я вызвал тебя, чтобы предложить возможность отомстить.

Демон мгновение помолчал.

– Я отомщу. И начну с тебя.

– Это невозможно, – ответил Малекит, сдерживаясь, не позволяя голосу дрогнуть от напряжения. – Но я позволю тебе напиться крови тех, кто унизил тебя век назад. Позволю забрать всех других, мнящих себя потомками Аэнариона.

– Я могу и сам отомстить, – рявкнул Н’Кари.

– Нет, не можешь, – возразил Малекит. – Я опутал тебя заклятьями, которые не дадут тебе вернуться туда, откуда ты явился. И пока этот аватар застрял здесь, ты не сумеешь привести в мир другой. Я могу держать тебя тут до конца времен, если пожелаю, – и ты никогда не отомстишь.

Демон дернулся, пытаясь разорвать сеть заклятий, но та держала крепко. Н’Кари попался в ловушку. Тогда он вновь сменил внешность, опять обернувшись обольстительной эльфийкой. И голос его стал голосом самого разума:

– Назови свои условия.

Н’Кари размышлял о Короле-Колдуне. Для смертного тот был весьма впечатляющ. Массивная бронированная фигура излучала силу и вполне оправданную уверенность. И сплетенные им заклинания оказались отлично выстроены: чтобы выбраться из этой ловушки, Н’Кари пришлось бы потратить тысячелетия.

Он и так провел слишком много времени в этом жалком мире, увязнув в Вихре. Пока он в смертном обличии скука будет давить на него так же сильно, как и на любого обитателя этого времени и пространства. Демон был уверен, что в конце концов освободится, но, возможно, проще все-таки дать наглому смертному то, что он хочет. А еще он знал, что впоследствии обязательно найдет способ поменяться ролями с этим надменным глупцом, отплатив ему той же монетой. Как всегда.

– Назови свои условия, – повторил Н’Кари.

Король-Колдун ликующе рассмеялся.

«Смейся, смейся, маленький смертный, – подумал демон. – Все равно я буду смеяться последним».

– Протяни руки, – сказал Король-Колдун.

Н’Кари подчинился. Возможно, его противник окажется достаточно глуп, чтобы разорвать магический круг… Запястья его окольцевали соединенные цепями наручники – вместе с мощнейшими связующими заклятьями, с какими Н’Кари еще не сталкивался.

– Вот теперь ты действительно мой слуга, – сказал Малекит, не скрывая удовлетворения.

Н’Кари хотелось взвыть от гнева, но сковавшие его чары не позволили даже этого.

Темный эльф, наемный убийца, известный как Уриан Отравленный Клинок, князь Илтарис и имевший еще дюжину прочих имен, посмотрел на сидящую напротив него за резным столом прекрасную женщину, которую собирался убить, и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Взгляд ее скользнул по спальным шелкам, заполняющим все свободное пространство маленького шатра. Снаружи, в палаточном городке, столице Вечной Королевы, сновали целые толпы, но сюда шум не проникал, отсеченный заклятьями. Они как будто сидели одни в диких лесах Авелорна, а не были окружены со всех сторон ее подданными.

Жаль, подумал он. Эльфийка действительно была прелестна и нравилась ему – и вовсе не из-за ауры притягательной магии, нет. Века назад Король-Колдун Наггарота заклял его, сделав невосприимчивым к такого рода колдовству.

Как и Морати, Вечная Королева обладала несказанной естественной красотой и огромным природным обаянием, которые ее магия лишь подчеркивала, но не создавала. Она воистину была – а не только казалась – добра и благонравна, и он, похоже, искренне интересовал ее как личность. В отличие от многих власть имущих, с которыми приходилось сталкиваться Уриану, она не просто играла роль.

Если бы все зависело только от него, она прожила бы все отмеренные ей природой дни в мире и спокойствии. Но, как всегда, решение принимал не он, а Король-Колдун. Уриан был уверен, что он лишь малое звено в очень длинной цепи планов и интриг, сплетенной его хозяином.

В этом деле, как и во многих других, подобных этому, Уриан был единственным орудием Малекита. Малекит создал его, возвысил, но мог и низвергнуть вновь. И если бы женщина, сидящая напротив, знала его настоящую историю, то немедленно бы кликнула стражу.

На миг Уриан задумался, отчего Король-Колдун решил убить Вечную Королеву именно сейчас. Ее ведь просто сменит дочь, которую держат в безопасном месте, вдали от двора, как и всех дочерей Вечных Королев. Потеря детей Аэнариона от первой Вечной Королевы многому научила эльфов. Никогда больше королевская семья не собиралась в одном месте, там, где ее можно прихлопнуть единым ударом, а спасти – лишь благодаря случайности, маловероятной и попахивающей божественным вмешательством. Так что момент выбран определенно не наобум. Может, Малекит нашел дочь Вечной Королевы и с ней сейчас работают другие убийцы?

– Ты очень задумчив, князь Илтарис, – сказала эльфийка и ласково коснулась его руки. – Опять размышляешь о каком-то вопросе из древней истории?

Уриан улыбнулся. Она считала его только ученым, прославленным дуэлистом, одним из многих блестящих талантов, посещающих ее. Он приобрел известность, изучая историю рода Аэнариона, гордостью и украшением которого являлась Вечная Королева. Ему по-настоящему нравилось жить под этим прикрытием; по завершении задания он будет скучать по такой жизни. Если, конечно, переживет этот вечер…

– В сущности, да, ваша светлость, – кивнул он, сказав в каком-то смысле правду. Зависть, питаемая Малекитом к Вечной Королеве, была очень древней. Они ведь из одной семьи, но у нее есть то, чего Малекит жаждал всегда: любовь и уважение эльфов Ултуана. Из-за этого, а не только по политическим и стратегическим причинам она и должна умереть. Разбуженные зависть и злоба хозяина безграничны – это Уриан понимал, как никто иной.

– Настоящие ученые всегда так легко отвлекаются. Ты рассказывал мне о том времени, когда раскрыл планы демона Н’Кари, намеревавшегося истребить весь род Аэнариона, включая и меня, – век назад.

– Я внес весьма скромную лепту. Увидел систему в случайных на первый взгляд нападениях демона, но вообще-то только благодаря удаче. В процессе своих исследований я беседовал со многими, впоследствии убитыми им.

– Ты слишком скромен, князь Илтарис.

– Увы, в этом меня винят весьма редко, ваша светлость. Сомневаюсь, что даже мой злейший враг скажет про меня так.

Она рассмеялась – точно зазвенел серебряный колокольчик, усладив слух Уриана. Тот факт, что он никогда уже больше после этого вечера не услышит подобного звука, лишь придавал удовольствию остроты.

– А как продвигается твоя новая работа? – поинтересовалась эльфийка.

– Медленно, как обычно. Нужно провести массу исследований, прежде чем хотя бы поднести перо к пергаменту. Вот почему я здесь. Проконсультироваться с придворными учеными. – Он в свою очередь нежно дотронулся до ее руки: – И, конечно, насладиться обществом королевы.

Уриан отрабатывал прикрытие по полной, даже зная, что оно ему не пригодится. Несколько веков обмана подходили к концу. И он почти жалел об этом. Вскоре он покинет Ултуан навсегда, вернется с победой в Наггарот и потребует награды за свое долгое тайное служение интересам Малекита.

Странно, он сейчас чувствовал себя больше дома на земле врагов, чем на родине своих предков. Интересно, каково это будет: вернуться окончательно и навсегда в свое поместье и никогда больше не увидеть этих краев?

Уриан знал, что должен чувствовать по отношению к высшим эльфам только презрение, но нет, за долгие годы он открыл для себя, что Ултуан можно глубоко уважать. Он будет скучать по нему. Но, увы, его жизнь ему не принадлежит. Король-Колдун взял с арены бойца из обедневшего древнего рода и сделал из него самого смертоносного убийцу в мире. Эльф действительно должен был благодарить Малекита за это вечно – но больше не мог.

Уриан наклонился, подливая вино себе и женщине, – и припрятанный у него в руке порошок высыпался в кувшин. Драконий зуб, неминуемо фатальный для магов яд, отрава посильнее любой колдовской силы. Вскоре Уриан проверит, способно ли это средство убить воплощение божества. Если верить легендам – да, но на легенды, как известно, не всегда можно полагаться.

Яд замедлит ее дыхание, разрушит нервы, остановит сердце. Найти его можно только в запретных дебрях потерянного континента Люстрии; отрава эта не действует на того, кто не обладает магической силой. Уриан отхлебнул из своего кубка. Вкус вина ничуть не ухудшился.

Рука Вечной Королевы зависла над бокалом. На миг Уриану показалось, что она все заметила и знает, что случилось. Отчасти он, оказывается, даже надеялся на это. Удивительно. Обычно он не сочувствовал своим жертвам. С застывшей на лице улыбкой эльф ждал, что же будет дальше.

Она подняла бокал, салютуя ему, и поднесла отравленное вино к губам.

– Твое здоровье, князь Илтарис. Живи тысячу лет.

– И вам того же, ваша светлость.

Королева сделала глоток. Глаза ее расширились. Кубок упал на землю.

Уриан поднялся с подушек, на которых сидел, и выкрикнул с неподдельной тревогой:

– Скорее! Ее светлости плохо!

Внезапно Уриана охватило ощущение, что сейчас началась война, которая разрушит мир, и он сыграл в этом, похоже, одну из главных ролей.