Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 57 страниц)

Глава 3

– Вижу, ты продвинулся, – сказал Корхиен, обходя доспехи по кругу, разглядывая их, но не касаясь. Рядом с железным одеянием воин отчего-то казался меньше ростом, хотя одновременно создавалось впечатление, что эти латы ковались для кого-то примерно его комплекции.

– Не так далеко, как хотелось бы, – вздохнул Аратион. Он смотрел на доспех, как смотрят на злейшего врага, с которым вот-вот скрестят клинки. Никогда прежде Тирион не видел отца таким. Возможно, присутствие Корхиена напомнило ему о чем-то.

Теклис же, как всегда, взирал на броню с благоговением. Магическое зрение его было куда лучше, чем у Тириона, и он часто помогал отцу отслеживать руны на доспехе и потоки магии, которые эти руны должны содержать. Он даже утверждал, что видит иногда крохотные проблески силы. Сперва отца это интриговало, но самому ему ничего подобного заметить так и не удалось.

Слушая теперь эту троицу, Тирион чувствовал себя лишним – слепцом рядом с тремя художниками, обсуждающими картину, или глухим, читающим о музыкальном произведении.

Корхиен снова посмотрел на доспехи:

– Когда думаешь закончить?

– Кто знает? – ответил отец вопросом на вопрос. – Не рискну даже предположить. Столько уже было разочарований и разбитых надежд…

– Жаль. Выглядит доспех отлично и вселил бы страх в сердца врагов вне зависимости от того, носил его Аэнарион или нет.

Отец сердито зыркнул на друга:

– Аэнарион носил его. Я уверен.

Корхиен успокаивающе кивнул, очевидно, осознав, что невольно коснулся больной темы.

– Чары, оплетающие эти латы, действительно очень древние, – произнес Теклис.

Воин бросил на него веселый взгляд:

– Уверен, Совет Хранителей знаний поверит тебе на слово, князь Теклис.

– Придется, если они не дураки, – ответил близнец.

Корхиен искренне рассмеялся:

– Один сынок критикует боевые планы величайшего из наших генералов, другой готов объявить наших самых ученых магов дураками, если они не согласны с его оценкой данного артефакта. Твои дети не страдают от недостатка уверенности, Аратион.

В его голосе не было злобного ехидства, но по-прежнему звучало предупреждение, истолковать которое Тирион не мог.

– Их воспитали так, чтобы они высказывали свое мнение, – ответил отец.

– Значит, ты сотворил их по своему подобию, чего и следовало ожидать, полагаю. Хотя не уверен, что в Лотерне это сослужит им хорошую службу.

У Тириона перехватило дыхание. Отец еще ничего не говорил о том, что их отправят в великий портовый город. Неужели он уже согласился на их отъезд? Впрочем, вероятно, у него просто не имелось особого выбора. Если закон требует, чтобы они были представлены ко двору как Кровь Аэнариона, они будут представлены.

– Когда? – только и спросил Тирион.

Отец метнул очередной ядовитый взгляд на Корхиена, потом повернулся к Тириону:

– Очень скоро. Если я разрешу. Есть еще детали, которые нужно обсудить.

Тирион посмотрел на Теклиса и улыбнулся. Он чувствовал, что брат так же, как и он сам, возбужден перспективой снова увидеть величайший из городов высших эльфов, в котором они жили еще совсем малышами.

Там богатейшие библиотеки. Там масса всяческих диковин. Там Морские Врата, и маяк, и Дворы. Там солдаты. корабли и турниры. Там дворцы материнского семейства и их собственный старый дом. Головокружительные перспективы плясали перед глазами. Корхиен почувствовал возбуждение мальчишек и засмеялся – не над ними, но вместе с ними.

– Нам еще многое нужно обговорить, – повторил отец. – Перед вашим отъездом. Если вы уедете.

В голосе его звучала печаль.

– Прежде чем мы уедем, – уточнил Тирион. – Разве ты не поедешь с нами?

– Я уже представлен двору, – ответил Аратион. – И не вижу особой необходимости снова встречаться с Королем-Фениксом и его придворными. Кроме того, у меня тут много работы. А вы скоро вернетесь.

Он не смотрел на сыновей, но в словах его чудился какой-то тонкий намек. Отвернувшись к доспеху, он принялся скрести чешуйки на левой железной руке.

– Если позволите, мне нужно заняться этим.

– Конечно, – спокойно отозвался Корхиен. – Пойдемте, парни, не будем мешать вашему отцу.

Теклис, морщась от боли, выдернул себя из кресла и, вихляя всем телом, дохромал до отца, положил руку ему на плечо и что-то шепнул на ухо. Тириону тоже хотелось так сделать, но он чувствовал, что с его стороны это будет неуместно. Так что он просто подождал Теклиса и помог брату дойти до комнаты.

Усталый и взбудораженный, Тирион лежал в постели, глядя в потолок. Повсюду в доме ощущалось присутствие чужаков. Некоторые из них еще не спали, негромко переговариваясь, чтобы не тревожить остальных. Тириона, знающего наизусть все ночные звуки их тихого дома, тревожил посторонний шум. Он читал о корабельных мастерах, понимавших, что с их судном что-то не так, по малейшему незнакомому скрипу, – и теперь осознал, как такое возможно.

Юноша заставил себя расслабиться: задышал глубже и медленнее, закрыл глаза. И почувствовал вдруг невыносимую тяжесть. Воздух выдавливало из легких, не давая сделать ни глотка. Он попытался сесть, но ослабевшее тело не повиновалось. Он горел, словно в жестокой лихорадке; болела каждая клеточка – так, по слухам, страдают жертвы чумы. Тирион открыл глаза, но комната показалась ему незнакомой. На столе стояли колокольчик для вызова подмоги и колба со снадобьем, приготовленным отцом для облегчения его мучений.

Он потянулся к склянке, однако онемевшие, утратившие привычную ловкость руки не слушались. Тирион с огромным трудом втянул в легкие немного воздуха, открыл рот, чтобы позвать на помощь, но не смог издать ни звука. Он понял, что умирает – и ничего не может с этим поделать.

Внезапно веки его распахнулись – он снова вернулся в свою комнату, в свое тело. Это был сон, только вот не похожий ни на один из его снов. Мальчик вскочил с кровати и бросился туда, где лежал, горя в лихорадке, Теклис – борясь за каждый глоток воздуха, отчаявшись дотянуться до лекарства. Налив в чашку немного отвара, Тирион помог брату выпить снадобье.

Теклис проглотил лекарство с отвращением, понятным Тириону. Так, верно, чувствует себя утопающий, вынужденный еще и пить.

– Спасибо, – произнес наконец Теклис, дыша уже ровнее. Скрежет в его груди затих, и в глазах больше не металась паника.

– Позвать отца? – спросил Тирион.

– Не нужно. Сейчас я в порядке. Даже, наверное, посплю.

Тирион кивнул. В лучах лунного света, пробивающихся сквозь щель в ставнях, брат выглядел особенно хрупким и изможденным.

– Я посижу тут немного, – сказал Тирион. Теклис кивнул и закрыл глаза. Тирион молча смотрел на него, размышляя, не снится ли близнецу, что он – это не он, а его брат, и надеялся, что снится.

Ведь если не снится, то Теклис может никогда и не узнать, как это – быть здоровым.

Тирион бесшумно брел по дому, чувствуя, что заснуть больше не сможет. Ночные шорохи словно вознамерились не давать ему покоя. Внизу, сидя у догорающего камина, отец с Корхиеном тихо беседовали о старых временах, леди Малена заперлась у себя, Теклис наконец погрузился в прерывистую дрему.

А Тириона отчего-то неудержимо влекло к отцовскому кабинету. Его подталкивали любопытство и смутные мечты о приключениях, славе и будущем. Образы суровых рыцарей, нежных княжон и могучих королей мелькали в сознании вперемежку с огромными кораблями, гигантскими драконами и статными боевыми скакунами. Он видел себя во дворцах и на полях сражении. Рисовал в воображении поединки, турниры и всяческие похождения – с собой в качестве героя. Иногда с ним был и Теклис, гордый маг из толстых книг.

Лунный свет, проходя сквозь хрусталь окна, освещал великанский доспех, работу всей жизни отца. Не в первый раз Тириону показалось странным, что в этой комнате есть окна из бесценного хрусталя, а в спальне Теклиса – нет. Когда он был младше, подобные мысли никогда его не тревожили. Мир таков, каков он есть, и Тирион ничего от него не требовал и ждал никаких объяснений. А теперь он обнаружил, что все больше сомневается и все больше задает вопросов.

Ночью доспехи очень походили на живого воина, высокого, проворного, смертоносного. Мальчик подошел ближе, ступая бесшумно и мягко, как большая кошка, на которых он, случалось, охотился, и застыл напротив брони, глядя на массивный шлем, сравнивая себя с тем исполинским эльфом, который когда-то носил эти доспехи, и находя себя маленьким, ничтожным, а все свои мечты о славе – крохотными, бессмысленными, как букашки.

В этот момент Тирион безоговорочно верил всем отцовским теориям. Конечно же, Аэнарион когда-то носил эти поврежденные латы. Даже без магии, которая оживила бы их, в доспехах чувствовалась сила. Одно их присутствие рассказывало о прежнем, более примитивном веке, когда жестокие боги разгуливали по земле и вели войны, каких уже не случается в современном мире.

Металлическое одеяние было прекрасным, но доспеху не хватало утонченности, очарования более поздних эльфийских работ. Броню ковали мастера военного века, эльфы, не думавшие за работой о создании произведения искусства. Они делали оружие – для одиночки, стоящего между их миром и полным крахом.

– Каким ты был? – прошептал Тирион, пытаясь представить Аэнариона, идущего по миру в те древние времена крови и тьмы. Вообразить существо из плоти, облаченное в этот доспех, оказалось невозможным. Легче уж представить создание из живого металла – такое, каким, по слухам, являлся Король-Колдун. И все-таки Аэнарион жил, и дышал, и порождал детей, от одного из которых произошел Тирион. Между ним и тем, кто когда-то носил эти латы, тянулась связь из крови, кости и плоти.

Мальчик поднял руку и коснулся железа, как будто хотел таким образом дотянуться через века до своего далекого предка. Металл остался холоден, в нем не было жизни, не было ощущения чьего-то присутствия.

Тирион почувствовал смутное разочарование. Эхо воплощения божества, спасшего их народ, не принеслось к нему сквозь века. Но испытал он и облегчение оттого, что не потревожил древнего призрака, не почувствовал древней силы. Возможно, то, что утверждают некоторые ученые, – правда, и великая магия покинула этот мир, а высшие эльфы – всего лишь бледные тени тех, кем они являлись когда-то.

Он еще долго стоял так, наслаждаясь холодом и странным ощущением связи со славой и ужасами прошлого, которые не коснулись его жизни. Мысли о времени Аэнариона щекотали нервы, но Тирион радовался тому, что ему не доведется столкнуться с теми кошмарами, с какими пришлось сражаться первому Королю-Фениксу. Здесь, в стенах отцовского дома, он в безопасности и ничто не угрожает ему.

Где-то в ночи раздался крик – то ли охотящейся кошки, нашедшей добычу, то ли одного из чудовищ, что спускаются иногда с Кольцевых гор. Лунный свет сыграл с мальчиком скверную шутку: на миг Тириону показалось, что «лицо» шлема исказила насмешливая ухмылка, заставив подумать о призраках и смертельных опасностях.

Но потом он тряхнул головой, отметая страхи, и, тихо ступая, отправился к себе в комнату – спать.

Н’Кари дремал. Во снах его возрождались древние славные дни, когда он вел орду Хаоса, чуть-чуть не завоевавшую Ултуан. Он видел себя, развалившегося на троне из сплавленных тел еще живых эльфийских женщин, отдающего приказ принести в жертву тысячу эльфийских детей. Он видел себя штурмующим древние резные деревянные города и предающим их огню. Вновь, точно благовоние, вдыхал он запах горящих лесов и пожирал души умирающих. Он видел свой первый бой с Аэнарионом в выжженных развалинах древнего города и… снова оказался перед тем кошмарным клинком. Вид этого клинка вернул содрогнувшегося демона в настоящее.

Вокруг него текла ткань Вихря, непостижимая для всех, кроме демона, мага или призрака. Он все равно что застрял в бесконечном лабиринте света.

Нужно бежать. Нужно вырваться из этого места.

Н’Кари заставил себя думать, сконцентрироваться на планах. В таком месте очень легко потерять счет времени и потеряться самому в слишком живых грезах. Медленно-медленно, но он вновь становился самим собой. Долго собирался он с силами. И искал прорехи в ткани Вихря. Теперь он знал, где тонко – и где, когда придет пора, можно будет прорваться.

А пора почти пришла. Звезды выстроились должным образом. Силы накоплены. Вскоре он смоется из этого стерильного, скучного, до оскомины надоевшего места и выведет свое имя кровью на страницах истории.

Он отомстит всему роду Аэнариона.

Глава 4

– Что ты знаешь об Искусстве? – спросила леди Малена.

На сей раз она постучалась, прежде чем войти в комнату Теклиса, огляделась с недовольным видом, шагнула к окнам и распахнула ставни, впуская в помещение свежий воздух и неожиданно яркий солнечный свет.

Значит, уже утро, подумал Теклис. Он пережил еще одну ночь.

– Только то, что я читал в отцовских книгах по теории, и то, что понял из разговоров с ним. Он пока не учил меня заклятьям. – Теклис закашлялся и никак не мог остановиться. Легкие казались набитыми пылью и издавали ужасный свист.

Малена посмотрела на него с отвращением. Она не привыкла находиться рядом с немощными. Да и вообще мало кто из эльфов имел дело с больными. Теклису захотелось ухромать отсюда и где-нибудь спрятаться.

– Один из вопросов, которые мы обсуждали с твоим отцом, – это твое образование, – сказала она наконец. – Он считает, что тебе лучше учиться у меня, а не у него. Он говорит, твой дар больше соответствует активной школе магии. Сегодня тебе исполнилось шестнадцать. Это тот возраст, когда пора начинать полноценное изучение Искусства. Если ты хочешь учиться.

Теклис удивленно взглянул на тетушку, попытался сесть прямо, но от рывка заныло плечо, а усилие вымотало мальчика. Однако боль не ослабила его возбуждения. Неужели Малена действительно будет учить его работать с магией? Он заставил себя посмотреть ей в глаза и сказал:

– Я хочу учиться всему, чему ты можешь меня научить.

– Это может занять очень много времени, – предупредила она.

– Мы эльфы. У нас есть время.

– Насчет тебя – не уверена.

– Ты не хочешь терять время, обучая того, кто может не дожить до момента, когда сумеет поблагодарить тебя за труды, верно? – Теклис даже не скрывал горечи. Он чувствовал себя так, будто ему только что показали сокровище, которое он искал всю жизнь, и тут же выхватили клад из-под носа.

Леди Малена покачала головой:

– Нет. Я буду учить тебя всему, что знаю, сколько бы времени у тебя ни было, как только провидцы признают тебя пригодным для обучения.

– Значит, я должен ждать их разрешения? – В голосе мальчика по-прежнему звучала досада. Еще один барьер между ним и его главным желанием. – Это нечестно.

Он так хотел быть магом. Знал, что никогда не станет таким, как Тирион, быстрым, сильным, уверенным, но чувствовал, что магом, как отец, сделаться может – это в нем есть. Он ясно видел ветра магии, когда они дули, и чувствовал тягу силы, когда отец применял даже самые слабые чары.

– Существуют определенные тайные общества и культы, верящие, что кто-то из Крови достанет меч Кхаина и приведет мир к концу, – сказала женщина так, будто делилась большим секретом.

– Это буду не я. Я хочу стать магом. На что мне меч?

Она улыбнулась, на миг сделавшись очень милой, но потом вновь посерьезнела:

– Искусство может быть страшнейшим оружием, а маг с проклятьем Аэнариона – опаснейшим противником.

Теклис наклонил голову к плечу:

– Такие были?

– Конечно.

– Тогда почему я ничего не читал о них?

Леди Малена улыбнулась, забавляясь его заносчивостью:

– Выходит, ты за свои шестнадцать лет ознакомился со всем, написанным за семь тысячелетий? Да ты воистину ученый.

Щеки Теклиса вспыхнули, и он снова закашлялся. Приступ болезненно скрутил тело. Только сейчас он понял, как глупо и чванливо звучали его речи для леди Малены – а ведь он просто расстроился.

– Нет. Но хотел бы. Где мне найти эти книги?

Она протянула руку и взъерошила его мягкие волосы. Ласковый жест удивил и тронул мальчика, как если бы тетушка обняла его. Он не привык к подобным нежностям и отвел взгляд.

– Здесь ты их не найдешь, как не найдешь и в любой библиотеке вне Башни Хоэта. Такого рода знания Хранители приберегают для себя.

– Ты была в Башне?

Эльфийка кивнула.

– И видела библиотеку?

– Только те ее части, которые мне позволили увидеть.

– Позволили?

– Библиотека – обширное и странное место, как и сама Башня. Некоторые ее секции не видел никто, в некоторые заходят каждый день. Иногда маг находит комнату, полную книг, всего раз в жизни и никогда уже не может отыскать ее снова. Библиотека – часть Башни, а Башня в некотором роде обладает собственным разумом.

– Звучит здорово и жутко одновременно.

– Не думаю, что маги, построившие Башню, всецело осознавали, что они создают. Заклинания, наложенные ими, имели непредвиденные последствия. – В словах Малены Теклису послышалась грусть, как будто она говорила о чем-то личном. – Тысячи лет строительства, века работы сотен величайших магов эльфийского народа. Сети геомантических сил, оплетающие другие сети геомантических сил, мощнейшие заклинания, наслаивающиеся на другие мощнейшие заклинания, – и все это встроено в сооружение, уже посвященное Богу Мудрости, купель немыслимой силы. Величайшая работа эльфов, которая, вероятно, переживет нас всех. Иногда мне кажется, что Башня устоит даже при крушении мира и что именно таково ее предназначение.

– Что ты имеешь в виду?

– Я верю в то, что Башня – не просто хранилище книг, но истинное хранилище знаний. И когда эльфы уйдут, она останется, оберегая всю информацию, скопленную нами, все, чем мы были, что мы есть и будем. Никогда прежде не строилось ничего подобного и никогда не будет построено. Бел-Корхадрис, архитектор Башни, был величайшим геомантом после Каледора Укротителя Драконов, и сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из ныне живущих способен полностью постичь его конструкцию и его намерения.

В сердце Теклиса разом вспыхнул великий пожар. Желание посмотреть на это место, войти в библиотеки, раскрыть все секреты переполняло мальчика. Ничто и никогда не казалось ему столь притягательным. А может, его возьмут туда, хотя бы на самую крохотную должность: метельщиком, или писцом, или сторожем? Он готов был сделать все, что угодно, чтобы взглянуть на Башню и стать ее частью.

– Мой отец никогда не говорил о Башне так, как ты. – Впрочем, Теклис вообще не слышал, чтобы кто-нибудь повествовал о каком-либо месте с такой страстью. С таким пылом отец заводил разговор о доспехах Аэнариона или Тирион – о военных действиях.

– Все эльфы, видевшие ее, видят Башню немного по-разному. И все входящие внутрь чувствуют что-то свое. Не уверена, что опыт твоего отца был столь же приятен, как мой. А может, он просто не рассказывает об этом так, как я. Некоторые бывают весьма скрытны. Обычно я тоже не слишком распространяюсь о том времени, странно, что мне захотелось обсудить подобную тему с тобой, князь Теклис. Интересно почему?

Теклис не мог ответить, потому что не знал. Он чувствовал только, что нашел в леди Малене родственную душу. Возможно, и она чувствовала то же самое.

– Почему ты спросила меня, что я знаю об Искусстве?

– Потому что в тебе есть великая сила. Я ощущаю ее, и твой отец, и любой маг, обладающий Зрением, тоже ощутит. Если ты будешь жить и если ты не проклят, то однажды можешь стать великим чародеем.

– И я увижу Башню Хоэта?

– Наверняка.

– Я был бы счастлив, – пробормотал Теклис и снова зашелся кашлем, хрипя и задыхаясь.

– Бедное дитя, – сказала леди Малена. – Немного же счастья ты видел в жизни, да?

– Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, – ответил наконец Теклис. – Только в знаниях.

– Я могу дать тебе больше.

– Неужели?

– Возможно, я могу помочь тебе справиться с тем, что тебя терзает.

Теклис, не веря, уставился на нее:

– Это был бы бесценный подарок.

– Ну, у тебя как-никак день рождения.

– Да, – удивленно кивнул он. Теклис не думал, что доживет до шестнадцати лет.

– Я ничего не обещаю, – проговорила тетушка. – Но посмотрю, что можно сделать.

Она вышла из комнаты. И впервые за очень долгое время Теклису захотелось плакать. Это было странно. Он-то считал, что в нем уже не осталось слез.

– У меня для тебя подарок, привратничек, – сказал Корхиен.

Тирион посмотрел на воина-великана, не уверенный, что тот не насмехается. Потом обвел взглядом двор, но все солдаты, приехавшие с леди Маленой, занимались своими делами. Если это и была шутка, никто не видел, что он стал ее жертвой.

Корхиен меж тем расстегнул пояс с висящими на нем ножнами, аккуратно сложил кожаный ремень и протянул все Тириону.

– И что мне с этим делать? – поинтересовался мальчик.

– Это твое, – ответил Корхиен. – Обнажи клинок.

Сердце Тириона подпрыгнуло, и он, повинуясь Белому Льву, вытащил из ножен меч. Настоящий эльфийский клинок – длинный, прямой, острый, сверкающий под горным солнцем. На металле сияли выгравированные руны. Голубой солнечный камень с резным драконом поблескивал на рукояти. Меч удобно лег в руку, хотя и оказался тяжелее, чем представлялось Тириону.

– Я не могу его взять, – вздохнул мальчик, хотя больше всего на свете ему хотелось оставить оружие себе. Но гордость не позволяла ему принять столь дорогую и прекрасную вещь от чужака. В подобной благотворительности Тирион не нуждался. Он, может, и беден, но принадлежит к самому древнему роду. Отец не пожалел времени, чтобы привить ему это знание.

Меч скользнул обратно в ножны, и Тирион протянул клинок эфесом вперед Корхиену, чувствуя, впрочем, некую превратность своих слов. Он понимал, что в каком-то смысле оскорбляет воина, но одновременно не хотел быть обязанным любому эльфу за столь важную вещь, как первый меч.

Корхиен, кажется, понял.

– Оставь его покамест у себя, а потом, если захочешь, вернешь в Лотерне. Сейчас тебе понадобится оружие, иначе как я научу тебя с ним обращаться? Это и будет моим подарком, если гордость не позволяет тебе принять нечто большее, чем меч взаймы.

Тирион улыбнулся. На такой компромисс он готов был пойти. И отец согласится. И ему правда очень-очень хотелось иметь меч. Он отлично сочетался с его представлением о себе и с невысказанными мечтами о славе.

– Хорошо. Спасибо за ссуду.

– Не спеши с благодарностями, привратничек. Я собираюсь расплатиться с тобой за шахматы. Твой отец сказал, что ты не учился фехтованию, – добавил воин.

Тирион пожал плечами. Ему не хотелось говорить, что в их доме вообще нет мечей. Стыдно было признаться, что отец продал оружие, выручив деньги, необходимые для продолжения исследований.

– Зато я неплохо обращаюсь с луком и копьем.

– Уверен, что так, – серьезно сказал Корхиен. – Но в Лотерне тебе придется пользоваться именно мечом – если у тебя возникнет повод применить там оружие.

Тирион даже не стал интересоваться почему. Эльфийские аристократы не дрались на дуэлях копьями или луками, ну разве что при самых необычных обстоятельствах.

– Так когда начнем? – только и спросил мальчик.

– Нет времени лучше настоящего.

Тирион снова пожал плечами, обнажил клинок и встал в стойку, которую всегда воображал, мечтая об оружии. Корхиен озадаченно уставился на него:

– Ты, кажется, сказал, что никогда не тренировался с мечом?

– Мой отец никогда не давал мне меча. Мечи – не его оружие. Даже когда он служил, он не умел обращаться с ними. Говорит, что скорее зарубил бы себя, чем врага.

Корхиен обошел вокруг мальчика, внимательно оценивая его стойку.

– Это истинная правда. Худшего мечника, чем твой отец, я не видывал. Лучше вовсе не учиться, чем научиться неправильно. Так кто же учил тебя?

– Никто, – ответил Тирион.

– Тогда почему ты выбрал эту позицию, почему держишь меч именно так?

– Просто это кажется правильным.

– Так оно и есть – идеально подходит для боя одной рукой, этим мечом и без щита. – Высокий воин задумчиво посмотрел на Тириона. – Секундочку.

Он отошел и вернулся. Вернулся со своим огромным топором.

– Это оружие я обычно не даю никому, но… покажи, как бы ты держал топор?

Тирион пожал плечами и взял топор – двумя руками, поперек тела, ноги раздвинуты, левая чуть впереди правой.

– Ну будто тренировался годами, – ошеломленно пробормотал Корхиен. – Ты сказал, что управляешься с луком. Покажи!

– Я думал, ты собираешься учить меня фехтовать мечом, – заметил Тирион.

– Времени еще много. Покажи, пожалуйста.

Тирион принес свой лук, закрепил тетиву, закинул за плечо колчан, достал стрелу и прицелился в мишень, установленную у западной стены виллы. Он выпустил три стрелы подряд, попав точно в нарисованный им собственноручно центральный круг. Это было нетрудно, но на Корхиена его стрельба все равно произвела впечатление. Вокруг них начали собираться, тихо переговариваясь между собой, воины.

– Техника стрельбы… превосходна, – с запинкой сказал Корхиен, как будто сверяясь с каким-то списком, который держал в голове. – Теперь копье. – Он кивнул одному из солдат, и тот передал мальчику копье. – Попади в цель.

Тирион улыбнулся и, плавно развернувшись, метнул копье – не прерывая движения, которым взял оружие. Сейчас он рисовался и прекрасно это понимал. Копье вонзилось точно в центральный круг мишени и затрепетало среди стрел. Глаза Корхиена сузились.

– Пожалуй, я видел достаточно.

– Достаточно для чего?

Воин надолго задумался над ответом, словно сомневаясь, что именно нужно сказать.

– Достаточно, чтобы понять, что учить тебя будет не так сложно, как твоего отца.

– Счастлив слышать. Так, может, начнем?

– Ты так жаждешь научиться убивать? – спросил Корхиен.

Это был серьезный вопрос, и Тирион почувствовал, что от его ответа многое зависит. Впрочем, он, как всегда, решил, что честность – лучшая стратегия.

– Я уже знаю, как убивать. Я жажду научиться владеть мечом.

– Кого ты убивал?

– Оленей, – немного смутился Тирион.

– Убить другого эльфа или даже орка с человеком – это совсем не то же самое, – заметил Корхиен.

– В каком смысле? – с искренним любопытством спросил Тирион. Он ни на секунду не сомневался, что в этом вопросе у Корхиена имеется личное мнение, основанное на опыте.

– Ну, во-первых, они разумные существа, умеющие сражаться. Они тоже попытаются убить тебя.

– Я убивал горных львов и монстров, спускавшихся с Кольцевых гор.

– Монстров?

– Мутантов, страшную смесь всевозможных зверей – так, по крайней мере, уверяли меня охотники.

– Ты огорошил меня, привратник. Я явился сюда, ожидая встретить хлипеньких, от всего оберегаемых, заучившихся князей, каким был некогда их отец, а не того, кто столь небрежно говорит об убийстве.

– Это плохо? – спросил Тирион, отлично осознающий, что отец считает его грубым, жестоким и неуправляемым. Его поведение часто приводило отца в замешательство.

– Только не в мире, где мы живем, – сказал Корхиен.

Тирион вздохнул с облегчением. Он уже открыл для себя, что мнение Корхиена весьма важно для него, и чувствовал, что воин-великан способен научить его тому, что нужно именно ему, а не только отцу и Теклису. Он давно уже превзошел местных охотников в умении обращаться с копьем и луком.

– Ты сказал, что собираешься учить меня пользоваться мечом.

– И я эльф слова, – согласился Корхиен. – Я думал, что начинать учить сына твоего отца придется, показывая, за какой конец держать оружие, и рассказывая, какие части для чего предназначены, но, подозреваю, в твоем случае это излишне. Так что перейдем к практике.

– Деревянные мечи? – Тирион ощутил разочарование.

– Каждому приходится с чего-то начинать, даже тебе, привратничек. Есть у тебя тут что-то подобное?

– В конюшне, на стойке.

– Как характерно… для твоего отца, в смысле… держать их там.

Тирион рассмеялся от того, сколь точно слова Корхиена соответствуют истине, и отправился за «пособием». Деревянные мечи больше походили на дубинки, чем на настоящие клинки. У них, правда, имелись крестообразные рукояти, но роль лезвий выполняли скругленные палки.

Корхиен критически покачал «мечи», взвешивая их, сказал:

– Что ж, сойдет для начала. – И, протянув «оружие» Тириону, отсалютовал ему. Тирион невольно повторил жест. Теперь пришел черед Корхиена смеяться.

– Я что-то не так сделал? – вспыхнув, спросил мальчик.

– Нет, привратничек, ничего такого.

– Тогда почему ты смеешься?

– Потому что все, что ты делаешь, если это связано с боем, ты делаешь отлично.

Он встал в защитную стойку, и Тирион зеркалом повторил ее.

– Попробуй ударить меня, – предложил Корхиен.

Тирион, не дожидаясь иных указаний, ринулся вперед. Воин парировал его удар, но ответного не нанес. Тирион продолжил атаковать, делая выпады и финты. Сперва он не слишком старался, опасаясь случайно поранить Корхиена, как бывало с Теклисом и местными охотниками, когда мальчик пытался сам овладеть деревянными мечами. Однако вскоре он осознал, что Корхиен отбивается без труда, и поднажал, ускоряясь, вкладывая в удары больше силы и точности.

– Наверняка ты способен на большее, привратничек, – поддразнил его Корхиен.

– Наверняка, – буркнул Тирион, не позволив себя спровоцировать.

Он продолжал атаковать, ища слабые точки в обороне Корхиена, участки, где тот медлил с защитой, где чуть отставал с ответом, – и, к своему удивлению, не находил. Он продолжал наступать, Корхиен продолжал парировать – и вдруг меч вылетел у мальчишки из рук. Мгновенно воспроизведя в памяти этот момент, Тирион увидел, какой трюк использовал Корхиен, и поразился, что сам не подумал о таком.

– Довольно стыдно, – пробормотал Тирион.

– Отчего? – поинтересовался Корхиен.

– Оттого, что ты так легко разоружил меня, а я до тебя даже не дотронулся.

– Поверь, привратничек, ты действовал не так уж плохо. Я знаю эльфов со столетним опытом, которые дерутся хуже, чем ты в свой первый раз.

– Мой отец, например, – кисло уточнил Тирион.

– Нет. Эти эльфы прикончили бы твоего отца первым же ударом.

Тирион вздрогнул от одного лишь упоминания о том, что кто-то может убить его отца. Ему сделалось очень неуютно, и это, похоже, отразилось на лице мальчика.

– Есть кое-что, что тебе нужно знать, привратничек. Любой, с кем ты сражаешься, – чей-то отец или чья-то мать, сын или дочь, брат или сестра. Вот почему убивать так трудно. Вот почему некоторые эльфы, такие как твой отец, к его чести, так этому и не научились.

– Почему ты сказал «к его чести»? – спросил Тирион.

– Потому что потеря любой эльфийской жизни прискорбна.

– Даже темных эльфов?

Не сумев произнести этого вслух, Корхиен все же кивнул.

– Не так уж много эльфов осталось в мире, привратничек. Гибель любого из нас – тяжкая утрата для всего народа.

– Жаль, что приспешники Малекита не считают так же.

– Кто сказал, что не считают? Мы все по-прежнему родичи, даже после стольких веков Раскола.

– Может, кто-то должен им об этом сказать?