Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 57 страниц)

Глава 26

– Итак, начинается, – произнес Малекит.

Его гигантская армия уже заняла позиции, готовая ринуться вперед, уничтожая азуров. Но прежде нужно было сделать еще кое-что.

– Я готов, сир, – сказал Уриан. Малекит подпитал и без того крепкие чары его доспехов еще более мощными заклятьями. Магические клинки сверкали в его руках.

– Сперва ты разберешься с их чемпионами, а потом я – с их армией. А потом весь Ултуан ляжет к моим ногам.

Уриан кивнул. Сколько из стоящих там людей встречают сейчас свой последний день? Сколько из них погибнет еще до заката, чтобы Малекит реализовал свои безумные амбиции? На один миг Уриана скрутило дикое желание вонзить меч в спину Короля-Колдуна. Остановило только осознание, что его оружие почти наверняка не способно пробить несокрушимую броню государя.

Тогда он сказал себе, что сегодня Король-Колдун одержит победу и он, Уриан, встанет по правую руку Малекита. Но отчего-то эта перспектива не сделала его счастливым.

Тирион натянул поводья, останавливая Мальхандира. Мимо него текла армия.

Сердце возбужденно колотилось в груди – даже сейчас, перед лицом чудовищной, кажущейся непобедимой вражеской орды. Он всегда любил это время, предшествующее схождению лавины крови, грязи и хаоса битвы. Застыл строй. Ничто пока не нарушает порядка. В такие минуты чувствуешь себя частью чего-то гораздо большего, чем ты сам. Тирион ловил запахи оружейной смазки, кожи и стали доспехов, лошадей кавалерии. Да, сейчас он был крохотной клеткой огромного живого существа. Когда он дышал или говорил, дышало и говорило оно. Возможно, именно это и значит быть богом. Или хотя бы гранью бога.

Он чувствовал себя запредельно сильным, способным на все, как будто ему и другим солдатам просто нужно сделать дело и они его непременно сделают. Он был узелком титанической многоглавой гидры, которая в единстве куда мощнее суммы своих частей.

Конечно, там, на той стороне поля, находилась другая колоссальная сущность, столь же сильная, пускай даже не столь крепкая, чувствующая себя непобедимой. Скоро два этих гигантских монстра сойдутся, налетят друг на друга, как два стегадона в джунглях Люстрии. И станут рвать друг друга когтями-клыками-мечами, расшвыривая ошметки кровавого мяса, – тогда армии и утратят сплоченность. И это в некотором смысле очень похоже на смерть.

Вокруг Тириона рокотали голоса, воздух вибрировал, словно рядом гудел огромный пчелиный рой. Земля содрогалась под сапогами марширующего войска. Он чувствовал себя пылинкой, подхваченной штормовым ветром и вобравшей в себя его великую цель.

Вглядываясь в лица шагающих азуров, Тирион понимал, что и они чувствуют то же самое. Все они были словно пьяны или одурманены сильным наркотиком, убивающим ощущение индивидуальности, лишающим личности, но делающим взамен чем-то большим.

Он глубоко вздохнул, на миг позволяя себе слиться с войском, а затем вновь сконцентрировался на собственном теле, вновь стал Тирионом, маленькой крупицей жизни, летящей перед целеустремленным ураганом.

Пришпорив Мальхандира, он послал его вперед, к месту, где должны были встретиться две армии.

Как же Теклис все это ненавидел. Ненавидел марширующую армию, превратившуюся в чудовищную машину. Дико ненавидел. С тех пор как он пустился на поиски брата, маг еще не чувствовал себя таким одиноким. Он не мог стать частью всего этого. Не мог слиться с бездушным воинским монстром.

Быть безмозглым существом в огромном стаде других безмозглых существ – что может быть отвратительнее? И лица окружающих, на которых застыла готовность беспрекословно, послушно и охотно убивать по чужому приказу, вызывали лишь неприязнь. Как же сильно он отличается от них! Теклис просто по природе своей не способен стать частью этого гигантского жестокого, бездумного сообщества.

Не то чтобы он неспособен к насилию, не способен отбросить рассуждения – нет, просто не может отказаться от собственной личности, подчинить ее воле толпы.

Теклис, конечно, не вожак, но он и не подчиненный. Он – нечто иное, одинокое, изолированное, а вовсе не сегмент этой странной и страшной общности.

И его это радовало. Толпа меньше суммы ее частей. Хотя некоторых эльфов такое прельщает. Наверное, иногда приятно на миг перестать думать, отринуть суждения, не смотреть на мир собственными глазами. Наверное. Но Теклис просто не может так. Нет для него в этом искушения, потому что в нем нет того, что можно было бы искушать.

Он не овца. Он – личность. Жизнь его была одинокой, но она подготовила его к этому моменту, когда нужно стоять в стороне, глядя на то, что происходит, своими глазами и вынося собственные критические суждения.

Возможно, если бы все эльфы – нет, все разумные существа – были бы на это способны, то никаких войн никогда бы и не случилось. Возможно, потеря чувства индивидуальности – необходимый предшественник массового насилия, и, чтобы начать убивать, надо утратить чувство собственного «я».

Впрочем, Теклис понимал, что обманывает себя. Он точно мог убивать. И твердо знал ответ на вопрос о собственной нормальности. Он продолжал идти, увлекаемый течением армии.

Впереди ждало безбрежное вражеское войско, в центре которого ощущалась чудовищная магическая сила. Над головой ползли черные тучи, подгоняемые холодными ветрами. Надвигалась буря.

Армии застыли на расстоянии полета стрелы друг от друга, ожидая сигнала и разглядывая противника.

Вскоре из рядов темных эльфов выехал герольд в сопровождении нескольких телохранителей, несущих парламентерские флаги. Герольд улыбался, уверенно и насмешливо. Он выглядел непринужденно, словно ничего не боялся. А бояться ему действительно было нечего – на эльфа с белым флагом никто нападать не собирался.

– Малекит Великий, король всех эльфов, приказывает вам слушать! – Голос герольда был четок и звонок, магия доносила его слова до самых дальних углов лагеря азуров. – Если среди вас найдется смельчак, который отважится встретиться с чемпионом государя в битве один на один, пусть выйдет на это пространство между двумя армиями и позволит зарубить себя! Но Малекит Великий сомневается, что кто-нибудь из вас рискнет. Он считает, что никто из детей Ултуана не унаследовал храбрости своих предков.

– Я буду драться! – выкрикнул кто-то, и Тирион узнал голос Аралиэна из Ивресса. – Я докажу, что мы не боимся твоего убогого хозяина!

Герольд рассмеялся:

– Ты заплатишь за проявленное неуважение. Однако покажись! Твоя смерть будет быстрой.

Едва ли Аралиэн поступал разумно. Малекит, несомненно, уверен в победе своего чемпиона. Иначе зачем было бросать этот вызов? А затем, чтобы – как утверждал вчера Теклис – получить еще одно преимущество перед грядущей битвой. Вогнать еще один гвоздь в крышку гроба боевого духа высших эльфов. Хотя, с другой стороны, и отказываться неразумно. Отказ означал бы признание того, что в армии азуров нет воина, желающего – или способного – принять вызов.

Тирион чувствовал, что на него поглядывают. Ведь именно в нем видели тут героя. Солдаты ждали, что он заговорит. Но сейчас было уже поздно. Заговорил Аралиэн. И драться теперь должен он.

Аралиэн подъехал к возвышению, на котором стоял Тирион. Позади него остался шатер Вечной Королевы. Очевидно, Аралиэн считал себя истинным защитником Алариэли и собирался таким способом доказать это.

– Я пришел просить благословения и покровительства Вечной Королевы перед тем, как отправиться сражаться во имя ее, – провозгласил он.

Тирион поморщился. Если Аралиэна убьют, это только сыграет на руку Малекиту. Смерть воина, несшего благословение и покровительство Алариэли, – худшее из возможных знамений для представляющей ее армии.

Неужели Аралиэн не понимает? Да и волнует ли его это? Неужели он так поглощен собственным стремлением к славе, что не видит ничего вокруг? Впрочем, уже неважно. Он уже сделал то, что сделал.

Алариэль была, как всегда, лучезарно прекрасной, при ее появлении лица всех присутствующих озарило благоговение. Интересно, удастся ли Тириону когда-нибудь к этому привыкнуть? Почему он сам не способен ощутить почтение и уважение такого уровня? Эта женщина волновала его – но богиня не трогала совершенно.

– Да пребудет с тобой мое благословение, – произнесла она, – но покровительство мое остается за Тирионом, сыном Аратиона.

Аралиэн кивнул, соглашаясь:

– Вашего благословения мне достаточно, ваша светлость. Я принимаю ваше решение.

И он поскакал к центру Финувальской равнины. Солдаты армии высших эльфов покинули лагерь, как и солдаты друкаев по другую сторону равнины. Это было ошибкой. Тирион понимал, что если битва начнется сразу после схватки чемпионов, высшие эльфы не успеют построиться. Для друкаев данный фактор имеет меньшее значение, хотя касается и их. Однако у них преимущество в численности. Неужели Малекит и это спланировал заранее?

Командиры надрывались, пытаясь удержать строй. Князья рассылали гонцов с той же целью. Армия распадалась, теряя единство, – все бойцы стремились оказаться поближе к месту схватки чемпионов. Тирион держался возле Алариэли. Те, кому было поручено охранять ее, тоже не отставали. Это хорошо. Если Малекит задумал предательское нападение на королеву, что ж, она по крайней мере не беззащитна. Из толпы каким-то образом выбрался Теклис.

– Я же тебе говорил, что так будет, – сразу заявил он.

– Твой пророческий дар, как всегда, впечатляет, брат, – ответил Тирион. – Мне это не нравится. Совсем не нравится.

– Поэтому я и решил присоединиться к тебе. Возможно, дуэль – прикрытие для чего-то еще.

– Меня пугает только соображение, что это может быть и не так.

– В смысле?

– В смысле – вдруг это именно то, чем кажется. Возможно, Малекит так уверен в своей победе, что просто решил устроить маленький спектакль, чтобы подорвать наш боевой дух. И поединок – единственная цель данного представления, как ты вчера и предполагал.

Теклис кивнул:

– Если враг применит какую-нибудь злостную магию, я, во всяком случае, буду здесь, чтобы противостоять ей.

– Твое присутствие чудесным образом успокаивает, брат, – сказал Тирион.

– Как и твое, – ответил Теклис.

Они подошли к Алариэли, и девушка стиснула руку Тириона.

– Что происходит? – спросила она.

– Очевидно, Малекит желает поразвлечься гладиаторским боем, прежде чем предать нас всех мечу.

– Думаешь, у Аралиэна есть шанс?

– Думаю, мы скоро это выясним. Вон он, чемпион Малекита.

Уриан Отравленный Клинок двигался в точности как князь Илтарис. И выглядел он как князь Илтарис. Потому что действительно был князем Илтарисом. Ошибки тут быть не могло. В черных доспехах, с двумя клинками на поясе, он шагал с той же небрежно-развязной уверенностью, что всегда отличала князя Илтариса.

– Жаль, что я не убил его еще в Лотерне, – пробормотал Теклис.

– У тебя никогда не было такого шанса, – заметил брат. Теклис холодно покосился на него. – Сейчас, может, и есть, – продолжил Тирион, – но ты не способен убить его в прошлом.

Теклис пожал плечами:

– Возможно, ты прав.

К близнецам подошел Корхиен Железное Копье.

– Как для него все просто, а? – сказал он, кивнув на Уриана. В голосе его звучали восхищение и ледяная ненависть.

– Он всегда был самоуверенным ублюдком, – откликнулся Теклис.

Похоже, не они одни узнали князя Илтариса. Ряды высших эльфов недоумевающе загудели. Уриан вскинул клинки, иронически салютуя знакомцам. Кажется, его ничуть не смущала ненависть целой армии.

Такое хладнокровие не могло не восхищать. Князь Аралиэн подъехал к Уриану и ловко выпрыгнул из седла: уравновешенный, лощеный герой. За их спинами офицеры продолжали выкрикивать приказы, пытаясь восстановить хотя бы подобие дисциплины.

Друкаи, между прочим, по-прежнему стояли стройными рядами в боевом порядке. Варвары – нет. Напротив, они беспрестанно перемещались, как будто готовы были в любой момент вероломно напасть. И ведь могли. Возможно, на это и рассчитывал Малекит – как на повод нарушить перемирие, когда ему будет нужно. Впрочем, Тирион считал, что время для атаки еще не пришло. Король-Колдун хотел, чтобы Уриан сразился с Аралиэном. Хотел, чтобы его чемпион продемонстрировал свое превосходство.

Дравшийся с ними обоими Тирион понимал, что Уриан почти наверняка победит. Спасти Аралиэна могла разве что удача, счастливая случайность, на которую нельзя полагаться, но которая иногда улыбается в битве. Хотя Тирион не стал бы на нее рассчитывать. Бойцы вроде Уриана сами создают себе удачу.

Соперники одновременно развернулись, салютуя мечами своим армиям. Аралиэн отдавал честь Вечной Королеве, но на этот раз Тирион не смотрел на нее. Он смотрел туда, куда был направлен вскинутый клинок Уриана. На Малекита, Короля-Колдуна Наггарота (его он видел впервые в жизни), появившегося у всех на глазах на каменистом склоне холма, с которого открывалось поле боя.

Малекит внушал страх, ужасал почти так же, как высший демон. Он возвышался над всеми окружавшими его. Выглядел великаном. Все дело в броне, сказал себе Тирион. Из-за брони он выглядит выше, крупнее, величественнее. Так работает магия.

Хотя… себя-то не обманешь. Малекит был больше любого другого эльфа. Почему – Тирион не знал. Возможно, потому, что жил тысячи лет. Возможно, из-за того, что случилось с ним, когда он прошел сквозь священное пламя Азуриана и был отвергнут богом. А может, из-за чего-то совсем иного.

Тирион знал только, что выглядит Малекит гигантом, что от него исходит ощущение чудовищной мощи и что сила Короля-Колдуна почти осязаема. Он казался выкованным из железа монстром, несокрушимым, неуязвимым, абсолютно уверенным в своей победе. Взмахом громадной бронированной руки Король-Колдун ответил на приветствие Уриана.

Два воина сошлись стремительно. Мелькнули не различимые взглядом клинки. Кровавый цветок расцвел на груди Аралиэна – и эльф рухнул на землю мертвым. Армия азуров застонала. Никто не мог и поверить, что бой закончился, едва начавшись.

Никто, кроме Тириона. Он-то точно знал, насколько хорош Уриан.

– Возможно мне следовало самому вызвать Уриана, – сказал Теклис. – Я бы поразил его прямо отсюда молнией.

– Не очень-то это спортивно.

– Ну, то, что он сделал с Аралиэном, тоже не совсем честно.

– Князь знал, во что ввязывается. И все равно пошел.

Теклис пристально посмотрел на Тириона.

– Ситуация скверная, – бросил Корхиен.

Тирион сразу понял, что хотел сказать старый воин. Если битва разразится сейчас, темные эльфы будут на высоте положения. Армии стоят так близко и в таком беспорядке, что просто захлестнут друг друга.

Уриан, как актер перед зрителями, прохаживался перед шеренгами друкаев, триумфально потрясая над головой клинком и сжатым кулаком, принимая приветственные крики, точно боец на арене – аплодисменты толпы.

– И это лучшее, на что вы способны? – рявкнул он, выбрав мгновение затишья. После мощного рева друкаев и хаосопоклонников слова его прозвучали четко и ясно. А обращался он непосредственно к Тириону. – Ничтожества! Неужто у азуров нет бойца получше?

Тирион уже собирался выступить вперед, когда рука Алариэли остановила его и навстречу Уриану шагнул Корхиен.

– Я буду драться с тобой, предатель! – гаркнул он.

Уриан на миг отвел глаза, и Тириону показалось, что на лице его промелькнуло нечто вроде стыда. Изменник, похоже, не слишком стремился к встрече со старым другом. А Корхиен гордо двинулся к друкайским силам. Казалось, он ничуть не боится – и при виде его враги замолчали.

– Представитель Короля-Феникса будет следующим, кто падет от руки нашего чемпиона, – объявил герольд Малекита. Уриан зыркнул на него – и герольд прикусил язык.

Корхиен и Уриан сошлись лицом к лицу, обменялись парой слов. Многое отдал бы Тирион, чтобы узнать, о чем они говорили. Потом они расступились, и Корхиен вскинул секиру. Уриан поднял клинок, салютуя.

Взгляд Тириона скользнул по передним рядам азуров. Подразделения снова сплотились и подравнялись. Похоже, Корхиен выиграл им какое-то время.

Затрубили рога. Бой начался. В мертвой тишине секира и меч с лязгом столкнулись, блестя на солнце. Корхиен ударил. Уриан отскочил назад, потом сделал выпад – и его клинок вошел в тело бывшего товарища. Тирион стряхнул руку Алариэли и ринулся вперед.

Он рвался не в бой, он бежал к старому другу.

– Подожди, Тирион!

Крик Алариэли он проигнорировал.

Глава 27

Тирион быстро шагал сквозь ряды азурской армии. Все смотрели на него. Все расступались, давая ему дорогу. Все чувствовали мощь древних доспехов. Один за другим солдаты начали скандировать его имя, и вскоре их пение превратилось в устрашающий, зловещий, громовой рев.

Доспехи, сковавшие тело, казались легкими, как самая тонкая ткань. А сам он никогда не чувствовал себя лучше и сильнее. Он был готов к бою, пожалуй, даже слишком. Он горел желанием схватиться с врагом, взмахнуть мечом, погрузить сталь в плоть. В душе потихоньку закипала ярость – она уже пузырилась, грозя перехлестнуть через край.

Тирион пытался убедить себя, что это не его ярость, что это нечто чужое, внешнее, часть магии, связанной с доспехом, но понимал, что это неправда. Что-то внутри него отвечало гневу, который вобрали в себя доспехи Аэнариона. Магия взывала к этой глубинной части его сущности, а та горячо и куда как охотно откликалась.

И это злило Тириона. Злился он на себя. Эхо могучей личности Аэнариона желало использовать его как сосуд своего гнева, превратить в двигатель своей ярости. Однако, как бы ему ни хотелось поддаться и насладиться раскаленным, плавящим все гневом – Тирион отказался.

Он – это он. Не орудие какого-то там древнего божественного призрака. Он будет, как всегда, принимать собственные решения, будет сражаться сам, оставаясь собой, пускай даже при этом ему не удастся получить доступ к самым глубоким силам доспехов. Не так уж и нужны ему эти чары.

В этот момент Тирион понял, что в некоторых отношениях доспехи уже изменили его. Он чувствовал наличие магии – чувствовал, как никогда прежде. Повсюду вокруг ждали дюжины магических оружий, как азурских, так и друкайских. Он ощущал, как колдуны плетут заклинания – и наличие самих колдунов тоже.

Но сильнее всего он чувствовал леденящее, грозное присутствие Малекита, Короля-Колдуна Наггарота – как чувствовал бы холодный ветер, дующий с севера. Тирион мог бы закрыть глаза и в точности указать на Малекита.

Однако рядом было и другое присутствие, почти такое же мощное, но гораздо более знакомое. Присутствие близнеца. А Теклис-то стал по-настоящему силен, если может посоперничать с этим многовековым могучим злом. За Теклисом маячила Алариэль и та неторопливая древняя сила, которая действовала через нее.

Внезапно Тириону пришло в голову, что не случайность свела здесь сегодня столько могучих магических сущностей и так много древних мощных артефактов. Нет, не случайность… а что же? Неизбежность, судьба, воля богов? Название неважно. Тирион чувствовал, что он и все остальные попались в гигантскую сеть, сотканную существами, превосходящими даже самого Малекита.

Последние солдаты армии высших эльфов расступились перед ним, выпуская Тириона на открытое пространство между двумя великими войсками. Перед ним стоял Уриан – в странных, незнакомых доспехах. Впервые в жизни Тирион видел вплетенные в металл заклинания, не менее впечатляющие и сложные, чем те, что скрывались в его броне. Чужие латы несли в себе злую, мощную, почти разумную темную магию, черпающую энергию из Хаоса. А ведь там заключен демон, понял Тирион. Дремлющее зло подпитывает доспех, придавая носителю силу, превосходящую силы любого смертного.

В каждой руке Уриан сжимал по страшному, светящемуся зеленоватым клинку. Оружие излучало цепенящую, жадную энергию, будто высасывающую жизнь из всего окружающего. Из бороздок в металле сочилась черная дымящаяся кровь, и там, где она капала на землю, трава чахла и умирала, а земля шла трещинами, словно само прикосновение ядовитой жидкости было для нее невыносимо.

На Уриане красовался шлем, отлитый в форме головы какого-то князя демонов. За поднятым щитком виднелись знакомые бледные черты. Уриан выглядел изможденным, измученные глаза его переполнял непонятный ужас. Он вскинул клинки в насмешливом салюте, но взгляд Тириона был прикован к другому, настоящему врагу.

На унылом каменистом холме, возвышающемся над полем боя, на огромном железном троне, установленном на огромном железном щите, восседал огромный железный Малекит. Щит держали на весу два десятка мускулистых рабов – наверное, очень сильных, поскольку весил Малекит гораздо больше любого простого эльфа. Он был на две головы выше Тириона, а броня, полностью закрывающая его тело, – наверное, в несколько дюймов толщиной. В глазницах шлема, вмещающего голову великана, горел холодный взгляд.

Аура необъятной, нестареющей силы окружала Короля-Колдуна. Тирион ощущал злобу, мощь и еще что-то… любопытство? И… узнавание. Он заглянул прямо в эти древние глаза и с удивлением увидел в них что-то вроде шока.

Причину потрясения Короля-Колдуна Тирион понял лишь пару секунд спустя.

На Тирионе были доспехи отца Малекита. Возможно, в этот момент королю показалось, что его могущественный предок вернулся, вышел из могилы, чтобы судить его. Тирион искренне надеялся, что так Малекит и подумал. Он обнажил тотчас вспыхнувший Солнцеклык и скупо отсалютовал Уриану и его хозяину. На этой официальной дуэли, самой важной в его жизни, все правила должны быть соблюдены в точности.

И только теперь он посмотрел на того, кто лежал на земле у ног Уриана.

Корхиен растянулся пластом, залитый кровью, текущей из раны в груди. Он был бледен и, несомненно, умирал.

– Что ж, привратничек, похоже, это прощание. Убей его за меня.

– Убью, – пообещал Тирион.

Уриан вскинул над головой оба клинка, благодаря за приветствия зрителей-друкаев, но не отрывая при этом глаз от Тириона.

– Князь Тирион, похоже, нам вновь предстоит дуэль, – сказал Уриан, улыбаясь дружески и насмешливо. Если бы не гигантская армия темных эльфов и поклонников Хаоса за его спиной, можно было подумать, что они опять встретились на старой тренировочной площадке у особняка Изумрудного Моря.

– Последняя, – ответил Тирион. Наверное, доспех Аэнариона изменил его голос, сделав более глубоким и звучным. По крайней мере, так ему показалось. А может, голосу придала сил ненависть.

– Грустно, но это правда, – кивнул Уриан. – Из всех сражений, что были в моей жизни, о нынешнем я сожалею больше всего.

– А я нет, – отрезал Тирион. – Я собираюсь убить тебя.

– Поживем – увидим, – ответил Уриан. – Прости за напоминание, но в прошлом у тебя никогда не хватало умения.

Холодная улыбка тронула губы Тириона:

– В прошлом у меня никогда не было ни желания, ни необходимости этого делать.

– Ни желание, ни необходимость не заменят мастерства.

Тирион ответил, медленно и веско выговаривая слова:

– Я. Собираюсь. Убить. Тебя.

– Многие пробовали, – небрежно и равнодушно уронил Уриан. – И все они мертвы.

– Ты не понял меня, Уриан, Илтарис, или как ты там себя теперь называешь. Я собираюсь убить тебя, даже если для этого мне придется броситься на твой клинок и разорвать тебе глотку зубами. Я тебя убью.

Едкий гнев, жгучая ненависть, твердая решимость звучали в его голосе. В этот момент Тирион точно знал, что способен на все. И в первый раз в глазах Уриана мелькнуло нечто вроде страха.

Тирион выдержал взгляд убийцы, и Уриан потупился первым, отступил на шаг, не понимая, что совершает ошибку. Зрители, темные эльфы, недоуменно зароптали. Уриан еще раз глумливо отсалютовал, сделав вид, что именно для этого и отошел.

Друкай уже вполне оправился.

– Вижу, ты приобрел новый доспех, – заметил он. – Подходящая вещица для отпрыска рода Аэнариона. Из тебя, по крайней мере, получится симпатичный труп.

– Чего нельзя сказать о тебе, – парировал Тирион, вновь удивившись своему ровному и холодному голосу. Но звучал он жутковато – словно заговорил призрак Аэнариона, шевеля губами потомка.

– Мне больно, что расстаемся мы не друзьями, – сказал Уриан.

– Если бы ты не предал наш народ, мы сейчас сражались бы на одной стороне.

– Высшие эльфы никогда не были нашим народом. Это твой народ.

– Ты уверен? – спросил Тирион, поддавшись инстинкту, и понял, что поступил правильно. Уриан пожал плечами.

Но ропот друкаев стал громче. Они беспокоились. Вид двух разговаривающих чемпионов их не устраивал. Не этого они ожидали. Не за тем сюда пришли. Тирион и Уриан настороженно разглядывали друг друга – и Тириону показалось, что Уриану совсем не хочется начинать бой. Что, пожалуй можно было обратить себе на пользу.

Чем дольше он тянет, тем лучше для азуров. Они успеют построиться и оправиться от потрясения после смерти двух воинов.

Конечно, все это потеряет значение, если Уриан сейчас убьет Тириона. Поражение трех чемпионов подряд совсем подорвет боевой дух высших эльфов. Тем более что на Тирионе драконьи доспехи Аэнариона, а в руках у него – пылающий меч первого Короля-Феникса. Худшего знамения, чем гибель Тириона, даже представить невозможно. Так что угрозу придется осуществлять. Убить Уриана необходимо во что бы то ни стало – это единственный способ восстановить равновесие, пускай даже ценой собственной жизни.

Было время, когда он мог пойти на такое без сожаления. Было время, когда он ощущал себя по-настоящему бесстрашным. Время это осталось в прошлом. Сейчас Тирион не хотел умирать. Он хотел жить и быть с Алариэлью.

Конечно, на самом деле это ничего не значило. Если темные эльфы победят, у них с королевой все равно нет будущего. А ведь дело действительно не в том, что он боится умереть, – дело в том, что он хочет жить с ней. Если это невозможно, тогда и жить незачем. Но если своей смертью Тирион спасет ей жизнь – что ж, он готов на это. Не потому, что это поможет эльфийскому народу, а потому, что это поможет Алариэли. Как он жалел, что не нашел время признаться ей раньше, а теперь уже слишком поздно, и он, похоже, упустил возможность объясниться, может быть, навсегда.

Посмотрев на Уриана, Тирион задался вопросом, а жалеет ли о чем-нибудь темный эльф. Едва ли. Любой, сделавший то, что сделал Уриан, должен быть начисто лишен совести.

– Зрители волнуются. – Уриан опустил лицевой щиток шлема, полностью превратившись в железного демона. – Покажем им представление.

– Я покажу им твою смерть, – ответил Тирион.

Уриан приближался с грацией большой кошки. Движения его светящихся зеленым клинков оставляли на сетчатке странные послеизображения.

Тириону показалось, что чемпион темных эльфов двигается медленнее и осторожнее обычного. Два тошнотворно-изумрудных клинка взметнулись почти неуверенно, словно для пробы. Один удар Тирион принял на щит, другой парировал Солнцеклыком и перешел в контратаку – бешено, стремительно, уверенно. Армия высших эльфов взревела при виде такой скорости. Уриан плавно уклонился, даже не пытаясь нанести встречный удар.

Что же тут происходит? Раньше его противник никогда не был столь осторожен. Возможно, это часть новой стратегии, которую Уриан использует, чтобы поиграть с ним. А может, он воспринял угрозы соперника всерьез? Впрочем, зная бесстрашие Уриана, Тирион в последнем сильно сомневался.

Все это не имело значения. Он связал себя словом и собирался убить Уриана, чего бы это ни стоило. Солнцеклык горел в руке, почти ослепляя и опаляя жаром.

Возможно, именно меч и тревожил Уриана. Раньше он никогда не видел в руках Тириона магического оружия и теперь опасался, не понимая всех его возможностей. И винить его за это никто бы не стал.

Солнцеклык – оружие легендарное. Никто по-настоящему не знает, на что он способен, кроме, возможно, Малекита или Морати. Интересно, сумеет ли Тирион вновь вызвать огонь, как в тот раз, когда он убил четверых ассасинов в лесах Авелорна? Это не слишком честно и совсем не спортивно, но сейчас церемониться незачем. Сейчас важна только победа.

Словно прочитав его мысли, Уриан скользнул к Тириону. Два клинка мелькнули перед глазами, подобно раздвоенному змеиному языку. На сей раз Уриан действовал с привычной скоростью, и Тириону оставалось лишь защищаться, принимая удары на щит и выискивая в вихре чужих ударов брешь, куда можно было бы вогнать Солнцеклык, но возможности пока не представлялось.

Уриан был не только стремителен, но и чрезвычайно силен. Рука Тириона гудела от отдачи, да и щит, наверное, уже весь выщербился и помялся. Проверять не было времени. Темные эльфы вновь радостно вопили, уверенные, что их чемпион на пути к победе.

А почему бы им не радоваться, почему не быть уверенными? Уриан легко расправился с двумя предыдущими высшими эльфами, а они ведь входили в число сильнейших воинов Ултуана.

Тирион чувствовал, что если так будет продолжаться и дальше, он полностью уступит преимущество Уриану. И угроза его обернется пустыми словами. Нет, так не пойдет. Он резко рванулся вперед, к противнику, не обращая внимания на смертоносные зеленые клинки.

Налетел на Уриана всем телом, едва не сбив его с ног, и полоснул Солнцеклыком. Но друкай молниеносно поднырнул под удар и сам сделал выпад. Тирион вздрогнул. Бок взорвался болью. Неужели все кончено? Но вниз Тирион не посмотрел, не позволяя себе отвлекаться. Вместо этого он взмахнул Солнцеклыком, рассчитывая раскроить голову противника сокрушительным возвратным ударом.

Клинки Уриана скрестились, парируя, – и меч Тириона застрял между ними. Тирион попытался поднажать, но он пользовался только одной рукой, тогда как его противник – двумя. Медленно, но верно Уриан выпрямлялся. Тогда Тирион пихнул его краем щита в подреберье, заставив отпрянуть.

Чемпионы разделились. Две армии наблюдали за ними – уже молча, затаив дыхание. А эльфы застыли друг против друга, как два взбесившихся волка. Вся цивилизованность, вся учтивость разом слетели с Уриана. Он смотрел на Тириона яростно, понимая, что всерьез сражается сейчас за свою жизнь.

– Вижу, легенды не врали насчет твоих доспехов. – Голос Уриана звучал ровно, но в нем таилась скрытая угроза, которой не было прежде.

Это обрадовало Тириона. Значит, ему удалось пронять противника, значит, Уриан встревожен. О чем говорит Уриан, он понял не сразу – только когда осознал, что не истекает кровью. Бок немного болел – не больше, чем при обычном ушибе. Что ж, Каледор, Теклис и отец потрудились на славу, вот оно – доказательство их мастерства. Тем паче если вспомнить, насколько могущественны магические клинки врага…

Тирион ринулся на противника, выставив Солнцеклык. Уриан отпрыгнул. Два клинка снова взлетели – один выше, метя в голову Тириона, другой ниже, целя в ногу, в самое слабое место брони – колено.

Тирион уклонился от нижнего удара и парировал верхний. Этого-то и ждал Уриан; клинок в его левой руке почти полоснул Тириона по горлу. Азур вскинул щит, заслоняясь, и тем частично ограничил себе поле зрения.