Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 57 страниц)

Глава 14

Князь Сардриан поднял глаза. Лицо, которое он увидел, было прекрасным. Обнадеживающим. То было лицо очаровательной эльфийки, его матери. Он удивился, хотя и не вполне понял почему. Эльф словно очнулся от глубокого, тяжелого сна и еще не совсем пришел в себя. Он попытался сесть, но не смог. Попытался пошевелить руками – никак. Что-то словно удерживало его руки и ноги, а когда он попробовал приподнять голову, это же «что-то» врезалось в горло.

– Что происходит? – спросил он.

– Тс-с-с, – прошептала мать. – Тебе не о чем беспокоиться.

Почему она обнажена? Почему ласкает его так сладострастно?

Что-то странное слышалось в ее голосе. Голос был материнским, но звучал так, словно ей очень больно говорить. И еще что-то не так было с ее головой. По обе стороны лба росли два маленьких изогнутых рога. И рот казался чуть-чуть искаженным… как и все лицо.

Сардриан фыркнул. Ноздри щекотала омерзительная вонь горелого мяса и обугленного дерева. Он все-таки повернул голову, насколько позволяли узы, и увидел, что находится в своем доме – или в том, что от дома осталось.

Крыша провалилась, стены сгорели почти дотла. Несколько замысловатых резных орнаментов, которыми так гордился покойный отец, уцелели, но местами почернели от копоти, а местами побелели, запорошенные пеплом. Что-то еще витало воздухе, какой-то странный слащавый аромат, вызывающий отвращение и трепет одновременно. Пахло мускусом и гнилью и еще чем-то, о чем ему даже думать не хотелось.

– Я помню, – сказал он, потому что действительно вдруг вспомнил. Вспомнил падение Тор Аннана, вспомнил, как рвались к стенам завывающие орды демонов под градом эльфийских стрел, не обращая внимания на те, что не несли в себе магии.

Крылатые твари пикировали с небес, атакуя в первую очередь осадные машины и только потом – лучников. Смерть подошла тогда к нему очень близко. Крылатые фурии сбросили со стен эльфов по обе стороны от него. Демоны выбили ворота и теперь карабкались на бастионы, убивая каждого встречного. Один уже навис над ним с занесенным клинком, но их предводитель рявкнул какой-то приказ, и демон зарубил не его, а Элфрика. Безумные сектанты выли и распевали, рубя всех подряд.

Сперва эльфы Тор Аннана сражались храбро. Лучники умирали на своих постах, осыпая стрелами игнорирующие их мишени. Воины пытались удержать чудовищных краснокожих демонов. Но по ходу боя становилось все очевиднее, что врага не одолеть. Некоторые бежали, некоторые попытались сдаться. А некоторых, увидевших демонического вожака противника, охватило странное безумие, и они пали к ногам твари, пресмыкаясь и причащаясь скверне.

Сардриан был из тех, кто бежал. Он несся по улицам к своему отчему дому, где жил с матерью и несколькими престарелыми слугами. Он велел им запереть двери и приготовиться к осаде. Некоторые из них, решив, что попасть в руки врагов хуже смерти, покончили с собой, приняв специально припасенный для такого случая яд. Сардриан настаивал, чтобы и мать поступила так же, потому что боялся того, что может случиться с ней, окажись она в когтистых лапах осаждающих. Эльфийка отказалась, заявив, что, пока он жив, будет жить и она. Она, как и он, была гордой. И потом, она тоже принадлежала к Крови Аэнариона.

Некоторое время они укрывались в своих покоях, пока вокруг горел город и улицы оглашались криками. Казалось, снаружи буйствует чудовищный карнавал агонии и порока. Сардриан молился, страстно желая, чтобы враг не заметил их, чтобы они, переждав, спасли свои жизни. Молился – и ненавидел себя за трусость. Ненавидел за то, что бежал. Это казалось недостойным его гордого происхождения. Единственным оправданием ему служило то, что он молод и не хочет умирать.

Наконец крики прекратились, и он осмелился глянуть в щель между закрытыми оконными ставнями. И увидел бесчисленные ряды безмолвных лиц, обращенных к зданию. Некоторые лица принадлежали рогатым краснокожим демонам. Некоторые – сектантам. А некоторые – тем, кто недавно были его соседями. Оглушенные, немые, неуловимо изменившиеся, они смотрели сейчас на его дом.

Ответный взгляд Сардриана словно бы разорвал какие-то злые чары – толпа закричала и ринулась вперед, выломала двери, прокатилась по залам его дома, ломая древнюю мебель, сжигая драгоценные гобелены, калеча и убивая слуг, завывая от неутолимой жажды крови и дикой, примитивной радости, еще более отвратительной, чем их стремление уничтожать все.

Они скрутили Сардриана и его мать и потащили их к своему предводителю, странному существу с мерцающей, беспрестанно меняющейся фигурой – то крабовидной горбатой твари, то прекраснейшей из женщин, то благородного короля. Эльф бросился на монстра, попытавшись пырнуть его кинжалом, который выхватил из ножен кого-то из своих мучителей, и упал без сознания от удара по голове.

И вот теперь, очнувшись, он столкнулся со злобной пародией на свою мать. Лучше бы он не приходил в себя вовсе. Лучше бы ничего не видел. Лучше бы все это было кошмарным сном. Но он знал, что это не так. В последние часы он видел больше мертвых эльфов, чем предполагал увидеть за всю свою жизнь. Он увидел, как целый, пусть и маленький, город стирают с лица земли, и даже не догадывался почему. Явная злонамеренность происходящего была совершенно непостижима. Он снова закрыл глаза, пожелав, чтобы все исчезло.

– Ты проснулся, маленький эльф. Не притворяйся. – Голос звучал невероятно сладко и невероятно злобно, но по-прежнему очень походил на материнский.

– Катись в ад, – выдохнул Сардриан.

Во рту пересохло, он с неимоверным усилием выталкивал наружу слова, но чувствовал необходимость компенсировать свою недавнюю трусость нынешним неповиновением, пускай даже оно и не принесет ему никакой пользы.

– В конце концов я так и сделаю, – сказала тварь, выглядящая как его мать. – С огромной радостью покину это скучное место. Но перед уходом мне нужно кое-что сделать. И ты мне поможешь.

– Никогда.

– О нет, поможешь. Поможешь, умерев. Рано или поздно.

Сардриан сглотнул. Не нравилось ему все это. Он слышал, на что способны сектанты, поклонники Хаоса, а эта тварь явно была предводительницей подобной секты. Судя по недавней резне, рассказы об их жестокости – не преувеличение.

– Ты собираешься убить меня… так убей.

– Убью – потом; но сперва ты будешь умолять меня не убивать тебя, потом ты будешь умолять убить тебя, потом я сломаю твою волю и твой рассудок, заставлю поклоняться мне и любить меня и только тогда убью. И даже скажу тебе почему.

– Мне все равно.

– Это просто упрямство, которым я восхищаюсь. Только не говори, что тебе ничуть не любопытно, отчего я уничтожила твой крохотный городок, убила всю твою семью, а тебе покуда оставила жизнь.

– У меня на уме другие заботы.

Демон рассмеялся – мягко, дразняще. Потом протянул руку и нежно погладил эльфа по щеке. Ласка несла извращенное наслаждение, магическая искра проскочила между палачом и жертвой.

Миг – и острый кривой коготь вонзился в глаз Сардриана. Он почти не чувствовал боли, услышал только странный хлопок и влажное хлюпанье крови, заполняющей опустевшую глазницу. Демон пробормотал что-то и поднял руку. Сознание Сардриана пошатнулось, пытаясь как-то справиться с происходящим. Глаз – его глаз – парил над ним в воздухе. Он смотрел снизу вверх на один свой глаз вторым, уцелевшим. Тоненькая натянутая ниточка нерва еще соединяла глазное яблоко с головой. И оно тоже смотрело, сверху вниз, на бывшего хозяина, плачущего кровавыми слезами. Демон потянулся и вырвал второй глаз эльфа. Теперь Сардриан видел свое тело, лежащее на груде освежеванных трупов, привязанное к ним жгутами внутренностей.

– Да, – произнес голос, уже просто злобный. – Вот что ожидает тебя в конце, хотя, признаюсь, я испытываю искушение оживить эти трупы и разыграть заново маскарад Бесплотных. Возможно, позже…

Демон коснулся лба Сардриана. И глаза эльфа увидели, как лопается и расходится его кожа, как демон снимает ее, точно кожуру с виноградины. Он попытался проглотить свой язык, но демон ожидал этого и не позволил.

– Нет, Кровь Аэнариона, – произнес он. – Эта игра еще не закончена.

Сардриан умирал долго. Все, обещанное демоном, сбылось.

Этим вечером Н’Кари примерил на себя торс могучего, мускулистого человека-воина, бычью голову и конское тело. Этот облик позволял быстро передвигаться и наслаждаться четвероногостью. Было в этом нечто такое… возбуждающее.

Удерживать форму стало легче. Демон постепенно привыкал к этой реальности и ее ограничениям, учился использовать потоки местной магии.

Позади ждала приказаний его армия.

Войско, конечно, могло бы быть и побольше, но оно росло. Уже сейчас в него входило несколько дюжин плененных им демонов и несколько сотен сектантов. Ряды армии пополнили фермеры и мелкие землевладельцы, встреченные по пути к Тор Аннану. И еще многие присоединились к войску после разрушения их города.

Души отказавшихся подчиниться экстатическим дисциплинам Культа Наслаждений быстро отправились в преисподнюю в качестве приманки и пищи для призываемых Н’Кари демонов. Хотя более чем в половине случаев в этом не было необходимости. В большинстве эльфов очень сильна тяга к удовольствиям, и, когда перед ними стоит выбор между смертью и жизнью, полной пьянящих, сокровенных наслаждений, они обычно выбирают правильно.

А остальные обеспечивают интересные развлечения.

Иногда семьи разделялись, расходясь во мнениях, и Н’Кари требовал от новобранцев доказательства преданности путем принесения в жертву тех, кто отказался примкнуть к воинству. После этого упрямцы порой передумывали, а порой передумывали рекруты. В любом случае демон ненадолго избавлялся от скуки. Он смаковал любые сильные эмоции, а эмоций у этих эльфов, по крайней мере, хватало.

– Есть приказания, великий хозяин? – спросил Элрион. Ночи наслаждений и дни ужаса превратили его в загнанного дикаря. Он то трясся, то исходил пеной, то рыдал в самое неподходящее время. Иногда он орал на других сектантов, произнося ужасающие, хотя и несколько примитивные проповеди насчет природы Хаоса и целей их господина.

Н’Кари нравилось творить историю и расцвечивать факты, так что пока он не видел причин пресекать речи эльфа. Во всяком случае, некоторые из наиболее ярких пассажей Элриона заставляли прочих культистов благоговеть пред демоном еще сильнее. Эльф завел себе гарем из самых впечатлительных поклонниц, но, кажется, не получал от него особого удовольствия.

Как это типично для смертных. Им трудно угодить. Дай им то, чего, по их словам, они страстно желают, и неизбежно обнаружишь, что это не то, чего они ожидали или чего хотели. Даже верному последователю Владыки Извращений это иногда казалось слишком уж извращенным.

Он подумал о тех, кого убил в Тор Аннане.

Его жажда мщения продолжала расти, становясь сильнее с каждой новой смертью. Души тех, в ком текла кровь Аэнариона, не утоляли голода, а лишь разжигали его. Они давали больше питательных веществ, больше энергии, чем любые другие когда-либо поглощенные демоном души. А энергия ему понадобится, ибо план его приближается к самому сложному этапу.

Поиски нужного места отняли больше времени, чем он ожидал, поскольку законы этой реальности ограничивали его способности к перемещениям. Даже в ловушке странных путей Вихря он мог передвигаться быстрее и привык к этой кажущейся свободе. Отсюда и родился его первоначальный план, поэтому он и выбрал для побега именно то место, в которое сейчас вернулся.

Рядом стоял путевой камень и находился вход в подмирье, созданное первыми так называемыми местными правителями, чтобы быстро перемещаться из одного пункта в другой. Н’Кари призвал силы камня и заставил их служить своим целям.

– Скажи моим возлюбленным приготовиться, – велел он эльфу. – Сейчас они увидят чудо.

В глазах Элриона вспыхнуло любопытство. Он знал, что господин не разбрасывается обещаниями, а значит, можно ожидать чего-то воистину зловещего и восхитительного. Н’Кари улыбнулся, обнажив острые клыки, потянулся и погладил Элриона по щеке когтистой рукой:

– Да, маленький смертный, ты станешь свидетелем могучего колдовства.

Н’Кари приблизился к путевому камню.

Зрение демона позволяло разглядеть легкое свечение – это слабо просачивалась утекающая энергия Вихря. Ухмылка Н’Кари стала шире, клыки блеснули в лунном свете. Об этом виде магической силы он знал все, умел владеть ею и подчинять своим целям – и собирался дать здесь такое магическое представление, какое эльфы запомнят до конца своей жизни, которая, да будет на то воля Слаанеш, окажется не слишком долгой, даже по меркам смертных.

Он собирался сделать тут кое-что, чего этот мир еще не видел и, наверное, никогда больше не увидит, потому что в нем нет никого, обладающего знаниями, магической силой и мастерством Н’Кари. Никого, кто заплатил бы за эти знания, силу и мастерство пятью тысячелетиями заключения в Вихре. Благодаря этому он мог сохранять свою форму здесь, где другие демоны не обошлись бы без устойчивых ветров магии. И благодаря этому он может сотворить кое-что еще.

Он решил, что сперва стоит совершить несколько жертвоприношений. Не то чтобы магия того требовала, просто ему нравилось начинать новое дело с подношения своему демоническому богу-покровителю, чтобы выслужиться и привлечь удачу. Вреда это не принесет, а пользу – вполне возможно. В крайнем случае он сам получит удовольствие – а это, кстати, главное.

Воспользовавшись путевым камнем как алтарем, он преподнес шесть избранных душ Слаанеш, правда, по привычке, большую часть их сущности забрал себе, что было вполне уместно – ему ведь нужна сила, чтобы работать с заклятьем.

Кровью своих жертв Н’Кари начертил шестиконечную звезду, разместив на каждом луче по отрезанной голове. Завершив первый этап, он начал монотонно петь – чтобы сосредоточиться и заодно впечатлить последователей. Напевая, демон продолжал рисовать, выводя линии сложного иероглифа, представляющего собой путь между этим путевым камнем и другим, стоящим в дне перехода от жилища следующей жертвы.

Мысленно он вообразил себе сотканный из света туннель между двумя точками, вклинивая свое представление о мире в собственно мир. Порождение его сознания и магической силы возникло в пластичном слое реальности, окружающей путевой камень.

Когда Н’Кари завершил ритуал, в воздухе перед ним повисла арка, мерцающая, как маслянистая вода, отражающая свет факелов. Неохотно подчиняясь, сектанты один за другим исчезали под радужным сводом, словно ныряли в плотную цветную воду.

Только когда под аркой скрылся последний культист, демон присоединился к своей армии – втиснулся в брешь в реальности, двинувшись по магическому туннелю, кружащему чувства и ощущения рискнувшего углубиться в него, как цветные стеклышки в гигантском калейдоскопе.

Такален Смотрительница принюхалась. Пахло странно – тухлым мясом. Откуда бы? Лорд, владелец этого особняка, был стар, но сейчас дом выглядел слишком заброшенным, и не место тут этому зловещему запаху… Такален содрогнулась от дурного предчувствия. Над головой заклекотал ее спутник – гигантский орел тоже был встревожен. Он парил высоко в воздухе, и глаза его были куда острее эльфийских, так что, возможно, орел уже увидел источник вони.

Такален осторожно подошла к двери старого особняка, и дверь эта ей совершенно не понравилась. Смотрительница иногда навещала князя Фалдора и его дочь Фаэлль и никогда не замечала за ними беспечности. Старый аристократ не считал себя вправе расслабляться и не думать об охране только потому, что их край был относительно безопасным по сравнению с остальным Ултуаном. Раньше эти ворота всегда были закрыты, что только разумно, ибо кто знает, какие угрозы мирному уголку могут появиться в наши темные времена?

Сейчас дверь была не заперта, на глазах Такален из-за створки вышла лиса, тащащая в зубах что-то, что при внимательном рассмотрении оказалось остатками эльфийской руки. Такален достала меч и шагнула в ворота. Она не ожидала опасности – лиса не чувствовала бы себя столь вольготно, если бы нападавшие все еще были внутри. Но общая гнетущая атмосфера заставляла нервничать и держаться настороже.

За стеной открылся внутренний двор. От вида первых трупов Такален, отнюдь не слабонервную горожанку, едва не вывернуло наизнанку. Тела были освежеваны и изуродованы; из отрубленных конечностей на земле был выложен какой-то странный узор. Звери уже кое-что растащили, но очевидно было, что кто-то нарочно раскладывал части тел в определенном порядке. Кровавые пятна и ленты внутренностей лишь подчеркивали это.

К вони разлагающихся трупов примешивался густой душок чародейства. Такален не была магом, но, как и все эльфы, обладала чувствительностью к магическим токам и могла сказать, что здесь свершилось нечто темное и чудовищное. Смотрительница вошла в дом, уже зная, что найдет там что-то кошмарное.

Воздух внутри был спертым и зловонным. Повсюду жужжали мухи, они лезли в лицо, застревали в ее длинных пепельных волосах, щекотали не прикрытую одеждой кожу. Их было слишком, неестественно много. И запах темной магии ощущался тут явственнее.

На полу валялись обломки мебели, словно толпа маньяков ворвалась в особняк, круша все на своем пути. Под ногами путались рваные, окровавленные тряпки, обрывки одежды. На стенах отпечатались странные силуэты. Бывалый охотник, Такален далеко не сразу разобралась, что тут творилось, – просто потому, что ее разум отказывался принимать это. А выглядело все так, словно обезумевшие от похоти эльфы – и не только эльфы, – перемазавшись в крови, дико спаривались у этих несчастных стен.

Что же, во имя Иши, тут произошло⁈

Такален слышала, что кое-кто из местных забавляется старыми ритуалами Культа Наслаждений. Что ж, похоже, они вышли за пределы забав. Похоже, они все-таки вызвали своей древней темной магией нечто…

Слаанеш! Смотритель разобрала одно из слов, грубо намалеванных на стене и смердящих кровью и экскрементами. Губы ее скривились, нос сморщился. Слаанеш. Слово повторялось снова и снова, вперемежку с другими именами, ругательствами и проклятьями.

На стенах встречалось и имя Н’Кари – столь же отвратительное, как и имя самого повелителя запретных наслаждений. Оно принадлежало хранителю секретов, ответственному за разгром Ултуана на заре эпохи, существу, дважды уничтоженному великим Аэнарионом и исчезнувшему после этого навсегда.

Н’Кари вернулся.

Эта фраза повторялась снова и снова, написанная и грубыми угловатыми, и изящными каллиграфическими буквами, снова и снова, точно монотонное бормотание безумца.

Н’Кари отомстит.

В большом зале Такален обнаружила остатки то ли демонической оргии, то ли каннибальского пиршества, то ли чудовищной комбинации и того и другого. В середине ритуального круга лежало обнаженное тело Фаэлль… вероятно, Фаэлль, потому что труп был иссохшим, как тысячелетняя мумия.

Немало времени прошло, прежде чем Такален немного пришла в себя и сделала то, что нужно было сделать.

Глава 15

Тирион переоделся в старое, вышел на балкон и посмотрел на улицу. Было уже поздно, но внизу еще гулял народ. Виллы и особняки вдоль улицы освещались довольно ярко, но целые районы города тонули во тьме. В лунном свете маячили громады зданий. Судя по всему, в них просто никто не жил.

Возбуждение нарастало. Тирион действительно собирался это сделать: выскользнуть в ночь и исследовать город. Он чувствовал себя так, будто планировал побег из тюрьмы. Нет, он не был пленником во дворце Изумрудного Моря и знал, что его скорее всего отпустили бы, если бы он попросил. Только вот наверняка окружили бы охраной и всякими сопровождающими, а этого он совсем не жаждал. Наоборот, Тириону хотелось осмотреться самостоятельно, изучить все в своем темпе. Он еще помнил кое-что о городе, в котором родился, и спешил проверить, точны ли его детские воспоминания.

Подумав, не стоит ли разбудить Теклиса и сообщить ему о своих планах, он все же отмел эту мысль. Брат наверняка и сам пожелал бы отправиться в «путешествие», что сильно осложнило бы передвижение. Он все расскажет близнецу завтра, когда вернется. А сегодня просто пойдет на разведку. Будут еще другие ночи или даже дни.

Кроме того, ему хотелось сделать это для себя. В одиночку.

Тирион спустился с балкона. Стены тут заросли плющом, но он сомневался, что вьюнки выдержат его вес, так что воспользовался щелями между каменными блоками, а когда до земли оставалось футов десять, просто спрыгнул. Сразу поднявшись, он отряхнулся и, беспечно насвистывая, уверенно зашагал прочь, всем своим видом показывая: то, что он делает, – совершенно нормально.

Впрочем, он все-таки задержался на секунду – осмотреться и собраться с мыслями. Ночью все выглядело иначе, но дворец Изумрудного Моря – массивный, с подсвеченными зеленым башнями – никто ни с чем бы не спутал. Тирион посмотрел на застывшие над гаванью холмы. Там еще горело несколько огней, не очень много. Зная, что то, что он ищет, находится именно там, Тирион двинулся в путь, выбрав тропу, которая вела на холм.

Вскоре улицы стали гораздо тише, он остался на них совсем один. Юноша шел осторожно – инстинкты говорили, что в уединенных местах бывает опасно. Хорошо, что он прихватил с собой меч, перед выходом приторочив клинок за спину. Переместив ножны на пояс, чтобы было удобнее, он потренировался выхватывать оружие и убедился, что в случае чего сумеет обнажить меч с головокружительной скоростью. Тирион просто наслаждался, чувствуя себя героем какой-то истории.

Здания вокруг были старыми и пахли затхлостью. Свет нигде не горел, дома стояли пустые, с заколоченными кое-где окнами. Похоже, в этих местах много лет уже никто не жил – пожалуйста, выбирай, заходи, оставайся.

На миг его и впрямь посетила фантазия: поселиться в одиночестве, как потерпевшему кораблекрушение, в скорлупе одного из этих заброшенных особняков. Тирион улыбнулся, но тут же застыл, потрясенный внезапной мыслью, что во всех этих домах жил когда-то его народ – целые семьи со своими слугами, с близкими и дальними родственниками. А теперь их нет. Впервые он по-настоящему осознал, что эльфы вымирают, исчезают с лица земли и никогда не вернутся. Каждое из этих пустых зданий олицетворяло великое знатное семейство, которого больше не существует.

Как они умерли? Погибли на войне? Или род просто угас, сошел на нет, ведь с каждым веком рождалось все меньше детей, а старики уходили? Или их, невезучих, уносили несчастные случаи, одного за другим, год за годом, столетие за столетием?

На самом деле это, наверное не важно. Простая и грустная правда в том, что их больше нет. Внезапно Тирион всем сердцем, всей душой понял, как не понимал прежде, что имел в виду Корхиен, когда сказал, что жизнь каждого эльфа бесценна. Их осталось так мало, что каждая смерть – очередное маленькое поражение для целого народа, еще одна погасшая свеча в просторных гулких покоях, которые скоро станут темны и пусты.

Эта мысль не то чтобы испугала его, скорее встревожила и опечалила. Тириону даже захотелось махнуть рукой на свою экспедицию и вернуться во дворец. Однако, поступив так он признал бы свое поражение или как минимум недостаток смелости, так что он продолжил взбираться на холм, следуя подсказкам полустершихся воспоминаний раннего-раннего детства, и нашел наконец то, что искал. Ну, по крайней мере, он был уверен, что это оно. Дом, в котором они с Теклисом жили малышами.

Дом располагался высоко на холме, в ряду других таких же зданий. В некоторых еще светились окна, они не были заброшены. И их старый дом стоял, высокий и гордый. Он был старше даже дворца Изумрудного Моря. Это высокое, узкое пятиэтажное здание с балконами построили в те давние дни, когда предки отца взирали на торговцев в буквальном смысле слова сверху вниз. Тирион помнил, как стоял на одном из этих балконов и смотрел на гавань – слишком маленький, чтобы по-настоящему понимать, что происходит вокруг. Сейчас он чувствовал себя гораздо старше.

Тирион подошел к двери, скрепленной цепью. Кто-то взял на себя труд надежно запереть дом и, похоже, время от времени проверял, все ли в порядке. Наверное, это делал кто-то из прислужников материнской родни. Они явно из тех, кто заботится о собственности. Наверное, если бы он очень хотел, то смог бы взломать запоры или перерубить цепь, но это слишком уж смахивало на святотатство. Так что он просто взобрался на первый балкон.

Нахлынули воспоминания. Он стоял здесь, когда ограждение было таким высоким, что приходилось подниматься на цыпочки, чтобы заглянуть за него, а отец и его друзья походили на великанов.

Тирион знал, что вид сверху лучше, поэтому продолжил карабкаться по стене, пока не добрался до последнего балкона, на земли было бы лететь и лететь. Часы, проведенные на вантax «Орла Лотерна», не прошли даром. Он не нервничал, не боялся – он получал удовольствие от физической нагрузки, почти такое же, какое обрел в качестве награды за восхождение от открывшегося перед ним наконец вида.

Весь Лотерн лежал сейчас под ним. В гавани поблескивали под луной волны. Тысячи кораблей казались тенями, а мачты их – лесом, парящим над водой.

Большие участки города были освещены, там горели огни и кипела жизнь. Но другие районы, больше первых, оставались темны и безмолвны. Мрак, точно опухоль, разъедал сердце Лотерна. Тириону казалось, что раньше дела обстояли не так плохо, но он, наверное, ошибался. На эльфийской шкале времени десятилетие – всего лишь крошечное деление, мгновение ока. Он просто был мал и ничего не подозревал.

А Иноземный квартал сверкал. Там горели костры и фонари, там ходили по темным улицам факельщики, и тысячи людей занимались своими делами среди дрожащих теней. Зрелище очаровывало и притягивало, и Тирион знал, что однажды обязательно отправится туда. Но сегодня у него были другие планы.

Он шагнул к закрытому ставнями окну. Цепей снаружи не было, а внутренний засов он легко откинул, просунув в щель между досками лезвие меча. Внутри пахло пылью и плесенью, но ощущались и другие, памятные мальчишке запахи – натертых полов, благовоний, чего-то металлического, наводящего на мысли об отцовских исследованиях. Темнота не внушала тревоги. Напротив, честно говоря, Тирион чувствовал себя так, словно вернулся домой.

Он бродил по сумеречным комнатам, прислушиваясь к воспоминаниям. Дом оказался больше, чем выглядел с улицы. Высокое длинное здание примыкало к дороге узким торцом, и в нем обнаружилось множество всяческих помещений. Мебель прикрывали холщовые и брезентовые чехлы, зеркала прятались в деревянных ящиках. Тирион обнаружил световой шар и оживил его, тщательно протерев. Этого слабого зарева ему хватало, чтобы ориентироваться. Вокруг раздавались какие-то странные звуки: стуки, потрескивания, словно проседал деревянный пол. Наверное, это сновали крысы, хотя где они находили тут еду, оставалось загадкой.

Тирион бродил по дому, пока не нашел нужную комнату – с той вещью, которую он искал. С портрета в полный рост на него сверху вниз смотрела мать. Очень красивая, очень хрупкая, тут она была похожа на Теклиса. Возможно, поэтому отец всегда отдавал предпочтение близнецу. Не то чтобы это имело большое значение… Тирион смотрел на портрет, как делал в детстве, размышляя, какой же была эта женщина и что бы она сказала ему, если бы могла поговорить с ним сейчас.

Но говорить она не могла, и ответов не было. Тирион подумал, что оказался в городе призраков. Здесь мертвых больше, чем живых, а воспоминаний о прошлом больше, чем эльфов, которые помнят.

Ему стало грустно смотреть на эту прекрасную хрупкую незнакомку, с которой он никогда не встречался. Постояв еще немного, он отправился прочь, от мертвых – к яркой жизни Дома Изумрудного Моря. Вряд ли кто-нибудь остановил бы его, войди он во дворец через переднюю дверь, но Тирион все-таки вернулся тем же путем, что и ушел, взобравшись по стене на балкон.

– Где ты был? – спросил Теклис. Он сидел в комнате брата с открытой книгой на коленях – луна светила достаточно ярко, позволяя спокойно читать обладателю эльфийского зрения.

– Я заходил в наш старый дом.

– Всегда его ненавидел.

– Там не так уж и плохо. Мне там нравилось.

– Ты видел ее?

Спрашивать, кого он имеет в виду, не было необходимости.

– Да. Она все такая же.

– Вот было бы удивительно, если бы она изменилась. – Теклис поднялся и с болью похромал к двери. – Она давным-давно мертва.

Тирион хотел сказать брату, что не так уж и давно по эльфийским меркам, но промолчал, провожая близнеца взглядом.