Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 57 страниц)

Паладайн вспыхнул и шагнул вперед. Обезьяна взвизгнула и запрыгала, явно встревоженная раздающимися вокруг гневными голосами. Прилетевший откуда-то кувшин эля окатил эльфа своим содержимым. В тот же миг началась потасовка. Затрещали столы, замелькали кулаки.

– Никаких клинков, дамы и господа, никаких клинков! – взмолился Гарион, но едва ли кто-то обратил внимание на его крики.

Стоя на вершине движущейся горы, Черного ковчега, рассекающего волны, Малекит всматривался в горизонт. Море было темным от кораблей. Каждое из судов везло верные ему войска, ну или настолько верные, насколько могут ими быть эльфы и непостоянные почитатели Хаоса. Но это неважно. Так или иначе, они послужат его целям. Он не позволит чему-либо испортить сегодняшнее торжество.

После стольких лет он возвращался домой и наслаждался новыми ощущениями. Большую часть своей долгой, очень долгой жизни он провел в холодных северных землях, куда дольше, чем в Ултуане, и все-таки Ултуан был его домом. Малекит размышлял о судьбе острова-континента гораздо больше, чем обо всех остальных краях, захваченных им.

Его первым воспоминанием были голубые небеса Нагарита. Он все еще ясно помнил свою первую скачку на лошади, драконов, пересекающих пустоту неба, опоясанные облаками горы, изумрудные моря. Помнил их разговоры с отцом в редкие спокойные моменты, когда они были вместе, а Малекит был молод.

Многое изменилось с тех пор. Изменился и он сам. Своими действиями Малекит утопил часть древней земли. Теперь он верил, что мать обманом заставила его так поступить, что это входило в ее тайные планы. Точно эльф не помнил. Все случилось слишком давно.

Громадное морское судно, на котором сейчас путешествовал Малекит, когда-то было частью горной цитадели. Могучая магия держала его на плаву. Без силы древнего, пульсирующего повсюду вокруг колдовства сейчас корабль шел бы прямиком ко дну. Впрочем, кораблем назвать это было сложно – гигантская плавучая полая каменная гора, набитая воинами.

Море кишело грубыми судами, везущими армию дикарей, завербованных матерью в Северных пустошах и подчиненных ее воле. Их гортанное пение и звериные завывания плыли над волнами: дикари пытались задобрить своих демонических богов. Акулы и не слишком крупные морские монстры следовали за кораблями, глотая варварские подношения – живых соплеменников дикарей, отправленных посланцами в загробную жизнь, которая, по их мнению, ждала всех.

Смешно. Давным-давно, когда Малекит был ребенком, мать рассказала ему правду. Нет никакого рая, никакой жизни после смерти, что бы ни твердили жрецы. Есть только черный ужас владений Хаоса, где демоны пожирают души мертвых, питаются ими точно так же, как сильными чувствами живых. Аэнарион намеками подтвердил это, а отец, прошедший без защиты сквозь Пламя, разбирался в работе вселенной лучше любого живого существа прошлого или настоящего.

Сам Малекит ничего не разглядел в те мутные, мучительные мгновения, когда он пытался повторить отцовский подвиг. Он ощутил присутствие Азуриана, но бог отверг его… И это жгло его до сих пор сильнее, чем боль от ран.

Позади, в недрах Черного ковчега, он чувствовал скованную злобу демона, связанного его волей. Н’Кари сохранил облик потрясающе красивой обнаженной эльфийки, только теперь он был стальным и покрытым рунами, пародирующими символы на броне самого Малекита. Обычно Король-Колдун не терпел насмешек, но покарать демона сильнее, чем уже покарал, просто не мог. Пускай шутит. В конце концов, он тоже исполнит его волю. Иное неважно.

Иногда, в неофициальной обстановке, он позволял Н’Кари менять форму, становиться четвероруким чудовищем, обитателем глубочайшего ада. Но тварь все время оставалась в цепях из холодного железа и истинного серебра; драгоценные камни, усыпавшие иноземные наручники, пульсировали силой заклятий, подчинивших демона.

Малекит понимал, что все это временно. Ни его заклинания, ни древний чужой артефакт не удержат демона в цепях навечно. Эльф даже отсюда чувствовал злобу и ненависть твари. Эмоции Н’Кари были почти осязаемы, он излучал их, точно жар; и облака дурманящих, кружащих голову паров сгущались вокруг демонического тела.

– Размышляешь, Малекит? – спросил Н’Кари голосом дивным и невинным, совершенно не соответствующим его внешности, но ведь и выглядеть, и «звучать» он мог как угодно, чему Малекит завидовал.

Ему случалось думать, что он отдал бы что угодно за то, чтобы облечься в тело, когда-то принадлежавшее ему, ощутить кожей прохладный воздух, не быть заточенным в железе. Однако слабости в сторону.

– Живешь прошлым? – поинтересовался демон.

Малекит не стал спрашивать, откуда Н’Кари это известно. В некоторых случаях существо было необычайно чувствительно к чужим мыслям, а в некоторых – абсолютно слепо. Кроме того, никогда не стоит забывать, что демон не из их мира и таланты его кое в чем схожи с талантами матери.

– Это мое дело.

– В данный момент твое дело – и мое дело, – ответил Н’Кари, потрясая цепями. – Ты дал мне понять сие весьма ясно.

– Но это не значит, что я собираюсь обсуждать свои мысли с демоном. Не заставляй меня жалеть, что я разрешил тебе говорить.

– А с кем еще ты собираешься их обсуждать, Король-Колдун, – с этими идиотами на их жалких кораблях?

– Я вообще ни с кем не хочу ничего обсуждать, а меньше всего – с тобой, холоп.

– Тогда ты совсем нетипичный представитель своей расы. Эльфов всегда тянет поговорить, похвастаться, потешить свою гордыню. По-своему они даже хуже людей.

Малекит не прочь был поспорить, но признаваться в этом не желал.

– Ты думал о жизни, смерти и богах, – заявил Н’Кари.

Неужели демон прочитал его мысли? Все же король полагал, что это невозможно. На его шлеме были начертаны очень мощные руны, направленные как раз на предотвращение подобного, да и тысячелетия использования магии защищали его сознание.

Нет, решил Малекит, демон просто забрасывает удочки, пытаясь выбить его из колеи – и подобного он допустить не намерен.

– Не нужно быть большого ума, чтобы догадаться, – отрезал Малекит. – Об этом думало бы большинство эльфов, стоя на такой высоте и глядя на открывающийся вид.

– Приступая к столь великому делу… – подхватил Н’Кари. – Все вы, смертные, одинаковы.

– Я не смертный, – возразил Король-Колдун.

– Это еще надо доказать, – парировал демон, подпустив в голос толику злобы.

– Тебе? – презрительно выплюнул Малекит.

Эльф или человек тут же спасовал бы. Но демон лишь улыбнулся:

– Мое время еще придет.

– Даже если и так, я буду наготове.

– Однажды я сделал это, – задумчиво проговорил Н’Кари. – Вторгся в Ултуан. Еще до того, как появился твой отец.

Малекит рассмеялся. Смех его был тверд, холоден и остер, как железный клинок.

– Похоже, не одни смертные склонны поговорить, похвастаться и повспоминать.

– Моя слабость вызвана пребыванием в этой форме и в этом мире, – ответил Н’Кари. – Каждый день я делаюсь все больше похожим на вас. Я живу. Я дышу. Моя родина становится лишь слабым воспоминанием. Но ведь и ты это понимаешь, да? У нас есть кое-что общее, у тебя и у меня.

– Сильно сомневаюсь.

– Ты пытаешься совершить то, что совершил когда-то я. Подозреваю, что и результат будет тем же самым.

– Я одержу победу. Я не стремлюсь уничтожить мир и поработить мой народ. Я просто возвращаю себе свое по праву рождения.

– Ты в этом уверен?

– В чем?

– Что ты – сын Аэнариона? Твоя мать была, мягко выражаясь, неразборчива в связях. Я сам возлежал с ней много раз во многих обличиях. И она это знала.

Малекит понимал, что демон подстрекает его, и поддаваться не собирался, но тот нанес еще один удар:

– Пламя отвергло тебя. Но не отвергло Аэнариона.

На это Малекиту нечего было сказать, так что он просто пропустил слова твари мимо ушей. С демонами вести дебаты бессмысленно.

– И отчего, как думаешь?

Теперь Малекит применил силу. Наручники, сковавшие демона, запульсировали энергией. Н’Кари застыл на месте, лишенный возможности двигаться или говорить, пока хозяин не позволит. А король вернулся к созерцанию флотилии.

Скоро, подумал Малекит, он будет дома и там уже посчитается: и с демоном, и с эльфами Ултуана, и с их богами.

Глава 12

Теклис очнулся, стряхнув весьма неприятную дрему. Странные сны преследовали его, сны, наполняющие сознание картинами разрушения и резни. И в каждом кошмаре он видел Моррслиб, луну Хаоса, ярко горящую на небе. Иногда она превращалась в глаз – глаз демонического бога, глядящий на мир.

Маг умылся, оделся и спустился к завтраку. Однако не успел сесть за стол, как в дверь постучали. Секундой позже вошла Роза и сообщила:

– Посланник из Белой Башни желает видеть вас, господин.

– Впусти, – велел Теклис. И с удивлением увидел мастера меча Хоэта, высокую стройную женщину с огромным двуручным мечом за спиной. Узнал он ее сразу: – Изараа, что привело тебя сюда этим славным утром?

– Верховный Хранитель знаний созывает конклав в Хоэте. Меня отправили сообщить это всем сотоварищам Белой Башни. Я услышала, что ты вернулся, и пришла передать послание.

– Что же это за неотложное дело, из-за которого верховный Хранитель призывает нас в Башню?

– Не знаю, князь Теклис. Мне известно лишь, что оно касается луны Хаоса. Наблюдалось много дурных знамений, и, возможно, королевство под угрозой.

– Знамений действительно немало. Сегодня ночью мне снилась Моррслиб, и пробудился я перед самым твоим приходом.

– В настоящий момент подобные вещи нередки, князь.

– Но я ничего не замечал до возвращения в Ултуан.

– По слухам, ты был в Люстрии, на дальнем юге.

– Что ж, слухи на сей раз не соврали, и ты права; вероятно, я лишь недавно оказался на территории, где господствуют эти зловещие предвестия.

– Ты прибудешь в Хоэт, князь Теклис?

– Несомненно. Все равно мне надо заглянуть в библиотеку. А вызов делает поездку еще более неотложной.

– Как ты туда доберешься?

– Мой брат в скором времени должен отплыть на север. Я могу поехать с ним.

– Хорошо, тогда я прощаюсь и двигаюсь дальше, передать вызов другим.

– Как я понял, ты только что вернулся из Авелорна, – обратился Тирион к князю Илтарису. Голова немного болела после всего выпитого вчера вина. В драке он заработал несколько синяков. Эльф решил, что нужно немного пофехтовать, чтобы избавиться от похмелья и размять онемевшие конечности. Поэтому он и пришел во двор особняка Изумрудного Моря. Здесь, вокруг древних фонтанов, члены его семейной фракции тренировались, оттачивая владение оружием.

Что это: ему показалось или князь Илтарис действительно вздрогнул при упоминании о лесном королевстве? Пока Тирион снимал рубаху и натягивал учебный доспех, Илтарис молчал, потом проговорил:

– Да. А почему тебя это интересует?

– Моя тетушка хочет, чтобы я отправился туда и принял участие в великом турнире за звание защитника новой Вечной Королевы.

Князь Илтарис шумно выпустил из легких воздух – и прозвучало это подозрительно похоже на вздох.

– Конечно, конечно. А я-то на секунду подумал, что и ты одержим нездоровым любопытством, обуревающим многих моих приятелей в Лотерне.

– Нездоровым любопытством? – Тирион принялся зашнуровывать подбитую конским волосом тунику, глядя на друга. Ясно, что князь чем-то расстроен, что само по себе было весьма необычно, потому что самообладанием Илтарис отличался отменным.

– Я – один из последних, видевших ее живой. Я беседовал с ней о моих недавних изысканиях, когда ей стало плохо.

– Не знал, – пробормотал Тирион. – Я был в Люстрии, когда все это случилось. И меня вызвали домой из-за ее смерти.

Да, теперь понятно, почему его вопрос вывел князя Илтариса из равновесия. Должно быть, очень неприятно присутствовать при последних мгновениях жизни женщины, так любимой всеми. В каком-то смысле быть свидетелем смерти Вечной Королевы – все равно что быть свидетелем смерти бога.

Князь Илтарис продолжал одеваться.

– Да, я слышал. И даже благодарен за твое возвращение. То, что ты явился с мечом Аэнариона, дало всяким сплетникам новый повод для болтовни.

– Я думал, тебе нравится быть у всех на устах, – заметил с улыбкой Тирион.

Князь Илтарис развел руками:

– Какому же эльфу не нравится? Но я предпочитаю, чтобы обсуждали мою красоту, мое обаяние, мое искусство владения мечом и изящность моей прозы. И совсем не приятно, когда на тебя таращатся, как на дрессированную обезьяну, просто потому, что ты присутствовал при последних минутах известной женщины.

– Я никогда не смотрел на тебя так, – заверил Тирион. – Я верю, что смерть Вечной Королевы действительно расстроила тебя.

Такого проявления эмоций от князя Илтариса Тирион даже не ожидал. Тот всегда отлично делал вид, что ему все глубоко безразлично.

– А теперь, дорогой мой Тирион, пожалуйста, не пытайся обвинять меня в сентиментальности. Это уже будет слишком.

– Я всегда подозревал в тебе сентиментальную жилку, князь Илтарис.

Илтарис взял со стойки учебный деревянный меч и принялся разминаться с ним.

– Значит, придется выбить из тебя подозрения, князь Тирион.

– Интересно, она была в тебе всегда или это влияние возраста?

Тирион тоже начал разминку, готовясь к схватке.

Князь Илтарис рассмеялся:

– Ох уж эта самоуверенность молодых петушков! Честно говоря, я счастлив, что ты вернулся. Мне не хватало возможности поставить тебя на место. Оттого что ты выиграл парочку дуэлей, ты переоцениваешь свое мастерство и недооцениваешь всех остальных.

– Не думаю, что твое мастерство возможно переоценить, – сказал Тирион. И это была правда; он не встречал ни одного эльфа, столь же великолепно управляющегося с клинком, как князь Илтарис. Тирион знал, что и сам он хорош, и немногие в Ултуане способны тягаться с ним, но Илтарис был еще лучше. Каждый раз, сходясь с ним в таких вот тренировочных схватках, Тирион узнавал что-то новое. Потому его и тянуло к этим поединкам.

– Не думай, что проявление смирения спасет тебя от взбучки, – ответил эльф. – Хотя приятно попрактиковаться с кем-то, кроме Корхиена, драться с которым несколько скучновато.

– Вижу, привычная безмятежность к тебе вернулась, – заметил Тирион. – Наверное, ты входишь в новую болезненную фазу дряхления.

– Дряхления, да? Я покажу тебе дряхление! Готов?

– Готов.

– Тогда защищайся.

Князь Илтарис метнулся вперед стремительно, как атакующая змея, Тирион с трудом парировал первые удары. Как всегда, когда он фехтовал с князем, он вынужденно защищался, редко получая возможность перейти в нападение.

Илтарис был поразительно быстр и двигался так легко и грациозно, что Тириону оставалось только завидовать. Он как будто предвидел все контратаки Тириона и запросто отбивал их. И проделывал все это с раздражающим безразличием, словно и не старался по-настоящему и в любой момент мог поднять представление на совершенно иной уровень, если бы захотел.

Тирион достаточно разбирался в психологии боя, чтобы понимать, что показное равнодушие – часть арсенала князя Илтариса, как и его непревзойденная техника. Все вкупе давало ему серьезное преимущество перед противниками, даже такими уверенными, как Тирион.

Сам эльф уже не был юнцом, обеспечивающим князя Илтариса легкими победами, как при их первых встречах. Когда похмелье слегка отпустило, он атаковал – яростно, сочетая грубую силу, молниеносные рефлексы и превосходное мастерство. Он заставил Илтариса отступить – сперва на шаг, потом на два. Удар, еще удар – и счастливая случайность выбила меч из руки князя.

На миг Тирион ощутил себя триумфатором. Кажется, впервые за все это время ему удастся победить Илтариса! Рука-то у него наверняка онемела от удара. Но тут князь Илтарис поймал свой клинок на лету левой рукой и вновь перешел в нападение. Да, его правая рука была повреждена, но это не остановило и даже не замедлило эльфа. И через несколько секунд деревянный меч застыл у самого горла Тириона.

– Ты действительно совершенствуешься, князь Тирион, – заметил Илтарис. – Не знаю уж, чем ты занимался там в Люстрии, но так хорошо я не разминался уже века два.

– Но я по-прежнему не могу одолеть тебя, – вздохнул Тирион.

Князь Илтарис улыбнулся:

– Еще два века – и ты станешь много лучше, а я действительно состарюсь. Может, тогда и победишь.

– Звучит не слишком успокаивающе, – отметил Тирион, хотя и подозревал, что Илтарис не успокаивал, а дразнил его.

– Однако ты достаточно хорош, чтобы стать защитником Вечной Королевы… по крайней мере в том, что касается фехтования.

– Только если ты не будешь принимать участия в состязании.

– Чтобы стать защитником, нужно владеть не только мечом. Нужно быть знатоком всех видов оружия, нужно уметь драться на скаку, а еще петь, танцевать и играть роль лихого героя. На посту защитника хорошо выглядеть не менее важно, чем хорошо сражаться, и здесь у тебя преимущество, мой юный друг.

– Удивительно, что ты признаешь это.

– Способность реалистично оценивать чьи-то силы и слабости – полезное качество для любого бойца, – профессорским тоном провозгласил Илтарис.

Он любил разговаривать с Тирионом как учитель с учеником, и тот отчего-то не обижался.

– Кажется, перспектива участвовать в великом турнире не слишком возбуждает тебя, – заметил Илтарис, присел на ближайшую скамью и взял с подноса, который держал слуга-человек, бокал вина.

– Я не против турнира. А вот насчет приза – сомневаюсь…

– Говорят, новая Вечная Королева красива.

– Мне не нравится, что придется стать ее слугой.

– Ах, гордость рода Аэнариона…

– Смейся, если тебе угодно, друг мой, но я как-то привык к тому, что я сам себе хозяин.

– Никто из нас не хозяин себе, князь.

– Ты последний, от кого я ожидал услышать проповеди насчет долга. Ты-то проводишь время, делая только то, что хочешь!

– Если сам я и порицаю ответственность, это не значит, что не способен оценить ее преимущества. Наше общество развалилось бы, если бы все уподобились мне. – Внезапно Илтарис сделался очень серьезен: – Поверь, князь Тирион, и я в свое время получил свою долю неприятных обязанностей.

Тирион знал, что Илтарис провел много дуэлей, отстаивая политические интересы своего дома. Говорил он о них легкомысленно, но темная слава эльфа, который не многим лучше наемного убийцы, все же накладывает свой отпечаток.

Тирион рассмеялся:

– Вот уж не думал найти тебя таким мрачным.

Илтарис скорчил удрученную гримасу:

– Ничего не поделаешь. Я оглядываюсь и вижу, что все течет. Вечная Королева мертва, и мне не по себе. Мир перестраивается, Тирион, и я не думаю, что к лучшему – для народа Ултуана. Не могу отделаться от ощущения, что моя жизнь и жизнь всех вокруг скоро изменятся.

– Ты серьезен… Воистину мир изменился.

Илтарис улыбнулся:

– Именно. Я полон дурных предчувствий. Если мы не встретимся до твоего отъезда, помни, что я желаю тебе всего наилучшего.

Тирион удивился, но ответил:

– И я тебе, князь Илтарис.

Князь одарил его странной кислой улыбкой:

– Идем, покинем это унылое место и добудем выпить чего-нибудь покрепче.

Он снова казался прежним, беззаботным и невозмутимым. Оставалось только гадать, что же тревожит эльфа на самом деле.

Распрощавшись с Тирионом, Уриан мысленно обругал себя. Похоже, он становится глуп, слаб и сентиментален. Он испугался, когда Тирион спросил о Вечной Королеве, уверенный, что на лице его отразилась вина. Эльф с трудом овладел собой, привыкая к мысли, что князь Тирион ничего не подозревает и его не нужно убивать на месте. Наверное, он мог бы это сделать и обставить все как несчастный случай, однако Тирион ему нравился, и Уриану не приказывали – пока что – убить его.

Но дело было не только в потрясении и чувстве вины. Он осознавал, что за века, проведенные здесь внедренным агентом, он привык к жизни в Ултуане.

Эта жизнь нравилась ему, доставляла удовольствие, и Уриан был бы просто счастлив, если бы она продолжалась бесконечно. Но теперь он точно знал, что все скоро кончится. Планы Малекита близки к осуществлению, и, хотя Уриан и не ведал подробностей, он подозревал, что высшим эльфам эти планы ничего хорошего не сулят.

Все его дурные предчувствия основывались на этом знании. Многие из эльфов, с которыми он приятельствовал здесь, скоро будут мертвы или окажутся под железной пятой власти Короля-Колдуна. Уриан будет разоблачен как предатель, когда станет одним из новых правителей. Было время, когда он с радостью предвкушал это. Теперь – нет. Теперь он думал, что с падением Ултуана будет утрачено нечто великое и мир станет беднее.

Он попытался успокоиться, твердя себе, что высшие эльфы деградировали, что они глупы и слабы, что их легко обмануть, но вот себя-то провести у него не получалось. Слишком долго он прожил среди них и стал больше походить на азура, чем на своих родичей-друкаев. Странным он сделался существом, застрявшим между двумя мирами – и обманывающим оба.

А ведь он не солгал Тириону. Его действительно терзали мрачные, кошмарные предчувствия насчет будущего. Все менялось – к худшему. И к этой мысли лучше привыкнуть. Скоро Малекит возглавит Ултуан, а он не благоволит тем, кто не предан ему всецело. Так что Уриану стоит раз и навсегда определиться со своими приверженностями.