Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 57 страниц)

Глава 12

– Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, – хмыкнул Корхиен Железное Копье. Раздетый до туники великан выглядел так, будто только что завершил нелегкую тренировку на деревянных мечах. Рядом в готовности застыла группа молодых вооруженных эльфов.

Корхиен бросил Тириону учебный деревянный клинок, и Тирион ловко поймал его на лету за рукоять.

– Будь любезен, продемонстрируй свою технику на площадке.

В центре двора белел начерченный мелом круг. Тирион с мечом на изготовку шагнул в него. Корхиен крякнул, прочие ученики рассмеялись. Тирион обернулся.

– Отваги тебе не занимать, парень, – сказал Корхиен. – Насчет мудрости не уверен, но храбрость впечатляющая.

Он указал на стойку, на которой висели специальные мягкие латы, такие же, какие были на остальных. Тирион улыбнулся своей ошибке, подошел к стойке, взял доспех, надел и зашнуровал его. Объяснять ему ничего не пришлось. Он словно родился, зная, как и в каком порядке затягивать эти шнурочки. Закончив, он вернулся в круг.

– Атарис! – скомандовал Корхиен. – Ты встанешь в пару с князем Тирионом.

– Слушаюсь! – откликнулся привлекательный блондин и тоже шагнул на площадку. Не такой высокий, как Тирион, он был гибким и мускулистым. Правда, внешность его портил сломанный нос и жестокий изгиб рта. Кажется, он относился к предстоящей тренировке слишком серьезно.

– Я постараюсь не навредить тебе, – глухо сказал блондин тоном, подразумевающим, что собирается он сделать прямо противоположное.

– Ты очень любезен, – ответил Тирион. Двигался он медленнее и более неуклюже, чем обычно, и учебный клинок – заметив ухмылку Атариса – нарочно держал неправильно. – Я тоже постараюсь.

– Начали, – сказал Корхиен.

В три удара Тирион поверг Атариса наземь. На взгляд Тириона, его противник перемещался очень заторможенно и предсказуемо. Корхиен покосился на него.

– Как видите, князь Тирион не так прост, как хочет казаться, – сказал он.

Затем Белый Лев шагнул в круг и обратился к наблюдающим за ним ученикам:

– На случай, если кто сомневается, поясняю: у князя Тириона исключительный дар. Не стоит недооценивать его, как Атарис. Этот урок относится и к битве в целом. Не судите врага по тому, что вам о нем рассказали. Не судите по внешности. Не судите по тому, что сам он говорит о себе. Судите по тому, как он дерется, – и тогда проживете дольше.

Он махнул рукой Тириону, приказывая выйти из круга и присоединиться к остальным. Тирион так и сделал, а заодно помог встать Атарису. Эльф уныло ухмыльнулся ему.

– Вы все здесь для того, чтобы научиться сражаться, – сказал Корхиен. – Я трачу время, чтобы научить вас. Эльфов не так много, чтобы мы могли позволить себе терять кого-то. Имейте это в виду. Каждая смерть азура – страшный удар по нашему народу. Ваша обязанность – заботиться о своей жизни. Ваша обязанность – следить за тем, чтобы вы были в форме и умели постоять за себя. Ваша обязанность – учиться на своих ошибках, овладевать оружием и оттачивать мастерство. Всем вам, включая и одаренного князя Тириона, еще многому предстоит научиться, но у вас есть время, и вы научитесь. А я об этом позабочусь.

– Толкаешь все ту же старую речь, Корхиен? – раздался насмешливый голос из-под арочной колоннады.

– Почему бы и нет, князь Илтарис? Речь хороша и правдива. – Корхиен словно и не заметил насмешки.

Тирион уставился на вышедшего на свет князя Илтариса – высокого, худощавого эльфа, темноволосого, светлокожего, с пронзительными серыми глазами и томными манерами. Одет он был сложно и изысканно, на манер ученых, и под мышкой небрежно держал кипу свитков.

Пройдя не спеша мимо учеников, эльф улыбнулся и поклонился Корхиену:

– Воистину так, кто же не согласится?

– Вероятно, ты?

– Ни в малейшей степени, дорогой коллега, просто хотелось бы, чтобы ты говорил менее напыщенно и более оригинально.

– Вижу, ты решил подорвать мой авторитет среди учеников, Илтарис.

– Ты отлично справляешься с этим и без моей помощи, Корхиен. Удивляюсь, как они еще не смеются над тобой.

Тириона удивляло, что такой свирепый эльф, как Корхиен, терпит все эти шутки, но он видел, что Белый Лев ничуть не раздражен и ему, кажется, даже нравится происходящее.

– Так, может, ты проинструктируешь их вместо меня?

– Я совершенно не гожусь для того, чтобы учить кого-то обращаться с оружием, – ответил Илтарис. – Поэзия и история – вот мои сильные стороны. Когда речь идет об обучении, во всяком случае.

– С этим согласны мы оба, друг мой. В таком случае не затруднит ли тебя оставить нас и дать позаниматься?

– Конечно. Хотя, может, мне следовало бы задержаться и посмотреть. Может, я что-нибудь усвоил бы.

Корхиен рассмеялся:

– Как-то я сомневаюсь, князь Илтарис, но, если хочешь, пожалуйста, оставайся.

– Что ж. Кстати, меня интересует твой последний ученик. Я пишу очередную монографию о Крови Аэнариона.

Несколько следующих часов Тирион провел в учебных поединках и выматывающих физических упражнениях, запоминая все, что говорил Корхиен. И все это время князь Илтарис неотрывно наблюдал за ним. Столь пристальное внимание оказалось довольно утомительным.

Наконец князь Илтарис сказал:

– Твой новый ученик действительно исключителен, Корхиен.

– Действительно, – буркнул Белый Лев.

Тириону стало неприятно, что какой-то щеголь вот так походя оценивает его.

– Сам попробовал бы помахать клинками, – проворчал мальчик. Илтарис взглянул на него и насмешливо улыбнулся.

– Вообще-то это не в моих правилах, но в твоем случае я готов сделать исключение.

Он неторопливо подошел к стойке, осмотрел деревянные клинки, как знаток, выбирающий бутылку вина, и взял тот, что понравился ему больше всех. Секунду спустя эльф уже облачался в учебные латы.

Тирион не мог не заметить, что, несмотря на всю свою томность, эльф был не обделен мускулами. Илтарис потянулся, точно большая кошка, разминаясь, отсалютовал Корхиену и повернулся к Тириону.

– Как только ты будешь готов, юный князь, – произнес он.

Остальные ученики наблюдали за ними с интересом. Некоторые улыбались. Один или два хохотнули. Во что же Тирион ввязался?

Он приблизился к князю Илтарису с мечом наготове. Они обменялись двумя ударами – и меч оказался выбит из руки мальчика. Тирион быстро прокрутил в памяти случившееся. Илтарис использовал тот же прием, который применил Корхиен, когда они сошлись в первый раз, но провел финт гораздо стремительнее. Скорость его рефлексов была просто сверхъестественной. Тирион заподозрил, что впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто был быстрее него.

– Хороший трюк. Только, пари держу, тебе его не повторить.

Илтарис приподнял бровь:

– Что ставишь?

Тирион смутился еще сильнее. У него ничего не было, даже одежда, которую он носил, ему не принадлежала.

– Это была фигура речи, – буркнул он наконец.

– Помимо прочего, князь Илтарис очень богат, – заметил Корхиен. – Или богата его семья, что, впрочем, одно и то же.

– Ох уж эти твои плебейские корни, Корхиен. Кто-нибудь мог бы подумать, что ты завидуешь.

– Единственное, чему я завидую, князь, так это твоему мастерскому владению клинком.

– Что ж, всегда приятно, когда тебе завидуют хоть в чем-то. Но я, кажется, обсуждал с твоим юным другом условия пари?

– Мне нечего предложить. – Тирион всегда считал, что честность лучше всего. – Я же сказал, это просто фигура речи.

– Я осужу ему золотой, – предложил Корхиен.

– Уверен, друг мой? Знаю, для тебя это большие деньги.

– Я не хочу, – вскинулся Тирион.

– Ты можешь не обладать богатством Аэнариона, но его гордость у тебя определенно есть, – сказал Илтарис. – Я могу предложить условия, которые, полагаю, будут приемлемы.

– Ну?

– Если я выиграю, ты окажешь мне одну услугу, когда я об этом попрошу. Если выиграешь ты, я сделаю то же самое.

– Это честно, – кивнул Тирион.

– Я бы не спешил соглашаться, привратничек, – предостерег Корхиен. – Ты же не знаешь, о какой услуге он попросит.

– Ничего бесчестного или оскорбительного для твоей древней гордости, – уверил Илтарис. – Обещаю.

– Отлично, – сказал Тирион.

Они снова встали в боевую стойку. На этот раз Тирион повел атаку менее рискованно, наблюдая за Илтарисом и выжидая, когда противник применит тот самый обезоруживающий прием. Так что, когда момент настал, он был готов и ответил стремительно, уверенно и почти успешно. Он не остался без меча и почти разоружил Илтариса.

Лишь кошачья быстрота рефлексов спасла эльфа. Отпрянув, он ударил Тириона по колену, да так, что у парня отнялась нога, а потом бросил юнца на землю мощным толчком в грудь.

Тирион уныло поднялся, совсем не чувствуя онемевшей ноги.

– Полагаю, пари я проиграл.

Илтарис покачал головой:

– Нет. Не проиграл. Я не смог снова разоружить тебя тем же приемом. Ты был прав. – Он вскинул деревянный клинок в замысловатом салюте, после чего вернул меч на стойку. – Поздравляю, Корхиен. Твой ученик именно таков, как ты утверждал, и даже более.

Тирион оглянулся на Белого Льва. Похоже, воин и Илтарис уже обсуждали его в частной беседе, и появление этого ученого эльфа на занятиях – не простая случайность.

– Как мило с твоей стороны…

– Нет, Корхиен, с моей стороны это не мило, а честно. А теперь я должен поблагодарить тебя за интересное утреннее развлечение и распрощаться.

С этими словами князь Илтарис поклонился и удалился, лениво, будто прогуливаясь.

Теперь остальные ученики глядели на Тириона почти что с благоговейным ужасом. Похоже, юные воины из дворца Изумрудного Моря хорошо знали и уважали князя Илтариса.

– Кто он? – спросил Тирион Атариса, после того как эльф со свитками исчез из вида.

– Князь Илтарис – едва ли не самый смертоносный меч Ултуана. И не пересчитаешь, сколько эльфов он убил на дуэлях. Говорят даже, что он – наемный убийца своего Дома.

– Наемный убийца?

– Бывает, на дуэлях дерутся не только из-за вопросов чести. Иногда нужно устранить политические препятствия, а иногда дуэли – часть дипломатических маневров.

Тирион долго смотрел на молодого эльфа, потом улыбнулся:

– Я начинаю понимать, почему вы все так серьезно относитесь к этим занятиям.

– Да, тут, как говорит Корхиен, дело жизни и смерти. Зачастую дуэли влекут серьезные последствия для нашего Дома и наших семей. Но тебе, пожалуй, беспокоиться не о чем.

– Ну, если за мной придет князь Илтарис или кто-нибудь равный ему…

– Таких в Ултуане крайне мало, а его Дом – союзник нашего.

– Альянсы частенько распадаются, – заметил Тирион.

– Вижу, ты быстро схватываешь – и не только то, что касается владения оружием, – заметил Атарис. – Сдружившись, мы могли бы стать полезны друг другу.

Тирион пожал протянутую ему руку:

– Друг полезен всегда, – сказал он.

Проснувшись, Теклис обнаружил сидящую у его кровати Малену. Тетушка выглядела немного обеспокоенной.

– Что случилось? – спросил Теклис. Он помнил, как Тирион ушел на свой урок, как сам он наклонился над столом, чтобы взять что-то, потом у него закружилась голова…

Сердце Теклиса упало. Похоже, болезнь вернулась.

– Тебе сделалось дурно, – удрученно сказала леди Малена. – Думаю, ты просто перевозбудился. Ты, видно, еще не оправился как следует. А я, похоже, не столь уж хороший алхимик.

– Что ты, хороший! Я в жизни не чувствовал себя лучше, чем в последние дни.

– И тем не менее ты должен быть осторожен и не перенапрягаться. Ты еще далеко не здоров.

– В моем положении этого трудно не понимать, – сказал лежащий Теклис. Малена улыбнулась. В дверь постучали, странным двойным стуком, какого Теклис никогда не слышал. Но Малене он был, похоже, знаком. Она поморщилась:

– Войдите.

В комнату ступил высокий стройный эльф, темноволосый, с пронзительными серыми глазами, очень бледный – по сравнению с жителями Лотерна. Он отличался изысканными манерами и элегантным щегольским нарядом. Опередив эльфа, в комнату впорхнул пряный запах духов.

– О, очаровательная леди Малена. Мне сказали, что я найду вас тут. А это, значит, ваш новый ученик? Будем надеяться, что он столь же хорош в магии, как его брат – в фехтовании.

– Князь Илтарис, – бесстрастно произнесла Малена. – Как всегда, рада тебя видеть.

Радости в ее голосе не слышалось, только обычная сдержанность.

– Я князь Илтарис. – Эльф официально поклонился и улыбнулся – обворожительно, открыто и дружелюбно. – Поскольку леди Малена не сочла необходимым представить нас, возможно, ты сам любезно назовешь свое имя.

– Я князь Теклис.

– Чудесно. Как я и подозревал, ты брат того великолепного экземпляра со двора.

– Я слышала, ты преподал ему урок владения мечом, – заметила леди Малена.

– Новости тут распространяются быстро. Слишком много моих уроков ему не потребуется, да и чьих бы то ни было еще, раз уж на то пошло. Он прирожденный боец.

Князь Илтарис перенес стул к постели Теклиса – одной рукой, хотя резной деревянный стул был довольно тяжел, и Теклис подумал, что эльф сильнее, чем кажется.

– В твоих устах это серьезная похвала, – не слишком убежденно сказала Малена и повернулась к Теклису: – Корхиен считает, что князь Илтарис – лучший клинок Лотерна, а может, и всего Ултуана.

Теклис зафиксировал в памяти эту информацию. Хотя воином Илтарис не выглядел, он выглядел ученым. В этом эльфе много обманчивого, решил Теклис.

– Корхиен слишком высокого мнения обо мне, – произнес Илтарис.

– Сегодня ты необычайно скромен, – заметила леди Малена.

– Возможно, я устрашен грандиозностью моего окружения, – насмешливо предположил Илтарис. – Дворец Изумрудного Моря нынче исключительно внушителен. Вы потратили кучу денег на этот Праздник Избавления. На то была какая-то особая причина?

Он многозначительно посмотрел на Теклиса.

Конечно, понял Теклис, если Дом Изумрудного Моря хотел подчеркнуть свою связь с Кровью Аэнариона, то лучшего времени, чтобы напомнить об этом народу, и не придумаешь.

– Торговый сезон выдался удачный, – ответила Малена. – Все наши суда вернулись с ценными грузами. Немного золота пошло на развлечение Семей.

– Выходит, вы не делаете никакого заявления.

– О каком заявлении идет речь, князь Илтарис?

– Об обычном для эльфов Лотерна заявлении. О том, что они богаче остальных и пользуются поддержкой Короля-Феникса. И, естественно, о том, что они состоят в прямом родстве с самым известным эльфом.

– Сомневаюсь, что мы богаче твоего семейства, князь Илтарис. Дом Серебряной Горы богат неправдоподобно.

– И необычайно древний к тому же, – вставил Теклис. – Его члены завоевали славу на службе многих Королей-Фениксов, а из рода вышло немало великих чародеев.

Илтарис наклонил голову к плечу и вновь улыбнулся.

– Я вижу, ты весьма учен, князь Теклис. Генеалогия входит в круг твоих интересов?

Малена улыбнулась, но промолчала. А Теклис разобрался наконец в стиле Илтариса. Эльфу нравилось провоцировать, заставлять собеседника говорить больше, чем тот намеревался, открываться перед Илтарисом. И еще он не боялся вызова. Несмотря на томные манеры, эльф, похоже, обладал отличной выдержкой и самоуверенностью. Теклис поймал себя на том, что разрывается между восхищением и неприязнью.

– Интересов у меня много, – спокойно ответил Теклис.

– И, по слухам, один из них – магия, которой собралась учить тебя леди Малена.

– Зачем ты здесь, князь Илтарис? – спросила Малена почти грубо. – Князь Теклис болен.

– Я слышал, что он знаток, поэтому принес кое-что почитать. – Эльф вытащил из-под мышки свитки и протянул их Теклису. Несмотря на неловкость, Теклис взял пергаменты и принялся изучать, все больше и больше возбуждаясь по мере чтения.

– Это оригинал «Истории магов Сафери», – пробормотал он, не сдержав восторга. – Написанный самим Бел-Хатором.

Илтарис кивнул:

– Труд из моей библиотеки. Вернешь, когда закончишь.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Теклис. – Но почему ты даешь это мне? Ты ведь меня совсем не знаешь.

– Я знал твоего отца и твою мать. Они были моими друзьями. И я подумал, что приятно будет свести знакомство с их сыновьями. Кроме того, у меня есть и личный интерес. Я пишу монографию о Крови Аэнариона, и мне показалось хорошей идеей поближе узнать последних представителей рода, которых должны представить Королю-Фениксу. Кто знает, какие великие деяния предстоит свершить тебе и твоему брату?

Малена с каменным лицом смотрела на эльфа.

– Уверена, князь Теклис благодарен за подарок. Но сейчас нам лучше уйти; ему нужно отдохнуть и набраться сил.

– Я не так крепок, как брат, – сказал Теклис и глухо закашлялся. Приступ становился все сильней и сильней, пока не согнул мальчика пополам.

Леди Малена достала из кармана склянку со снадобьем. Теклис глотнул, и приступ прошел, только глаза остались красными да в груди свистело. Теклис привык к тому, что эльфы отшатываются от него во время таких припадков, но Илтарис даже не пошевелился, и Теклис с удивлением заметил в его глазах нечто вроде сочувствия.

Эльф, кажется, собирался что-то сказать, но в этот момент в комнату вошел Корхиен Железное Копье. Воин улыбнулся леди Малене, поцеловал ей руку, затем отвесил князю Илтарису затейливый поклон и кивнул Теклису.

– Весело проводите время, вижу? – заметил он.

– Да, только, подозреваю, князю Теклису как раз не очень весело, – ответил Илтарис. – Пожалуй, нам лучше проводить время где-нибудь в другом месте.

– Пожалуй, – кивнула леди Малена.

Князь Илтарис поклонился Теклису и удалился со словами:

– В будущем мы непременно обсудим эти свитки. Я стану ждать с нетерпением. Очень хочется поговорить с кем-то образованным.

Теклис развернул пергамент. Он был очень слаб, однако удержаться и не прочитать это просто не мог.

Глава 13

Вернувшись домой, князь Илтарис сразу прошел в свои покои, расположенные в старой части дворца Серебряной Горы на нижнем этаже. Здание было чрезвычайно древним, и эта его половина выглядела так, будто не ремонтировалась несколько последних веков.

На стенах висели гобелены возрастом в две тысячи лет, сохраняемые вплетенной в них магией. В коридорах выстроились ряды бюстов с лицами давным-давно почивших эльфов, которых их потомки продолжали помнить и чтить.

Илтарис огляделся, улыбаясь, и запер дверь. Затем задернул занавески, пресекая доступ даже малейшему лучу света, после чего проследовал внутрь помещения, по пути закрывая за собой все двери.

Добравшись до самой дальней комнаты, он открыл застекленный шкаф, достал из него кальян и ароматические палочки. Потом вытащил из кисета запретное, даже постыдное – и, кстати, очень дорогое – дурманное зелье, поместил его в кальян и поджег. Скоро слабый запах разлетится по всем покоям – и всякому заинтересовавшемуся объяснит, почему князь запер так много дверей.

Он повернул ключ в последнем замке, надежном, как и дверь, которую ставили в очень тревожные времена, чтобы защитить обитателей комнаты от наемных убийц. Группа сильных эльфов потратила бы немало времени, выламывая ее.

Завершив приготовления, Илтарис отдернул портьеру на стене и с привычной легкостью нажал на почти незаметный выступ. Секция стены сдвинулась, открыв тайный ход, предусмотренный строителями на случай, если крепкая дверь все же не выдержит и жильцам придется бежать. Поставив панель на место, эльф двинулся вниз по очень длинному пандусу, проложенному под городом.

Воздух тут был затхлым и спертым, пахло плесенью. Князь Илтарис шел по проходу с невероятной легкостью, учитывая полное отсутствие света. Наконец путь завел его в тупик, но эльф, не раздумывая, потянулся и нашарил еще одну нажимную пластину, расположенную так высоко, что случайно на нее никто бы не наткнулся. Открылась очередная тайная дверь. Илтарис шагнул в проем, закрыл за собой створку, снял с крюка на стене фонарь и зажег его. Здесь, глубоко под землей, защищенный множеством заклинаний и тоннами скальной породы, стоял мощный магический артефакт.

В центре помещения высилось огромное серебряное зеркало. Секунду Илтарис разглядывал свое отражение, потом улыбнулся, сглатывая нервозность, уколол булавкой большой палец, размазал кровь по гладкой поверхности и начал читать заклинание.

Он говорил нараспев, и в комнате становилось все холоднее. Зеркало сперва помутнело, как будто на стекло дохнул какой-нибудь великан, потом в глубине его замерцала голубизна, и картинка в зеркале обрела четкость – только картинка эта не была уже отражением князя Илтариса.

Эльф видел перед собой просторную залу с величественным железным троном, на котором восседала гигантская фигура в доспехах. Фигура выглядела несоразмерной своему окружению – словно взрослый, забравшийся в игрушечный домик. На доспехах горели устрашающие руны, но больше, чем свет этой смертоносной магии, пугало пламя, полыхающее в глазах гиганта. Илтарис заглянул в них и, как всегда, содрогнулся, потрясенный силой воли сидящего на троне.

Однако, подавив трепет, Илтарис заставил себя встретиться со взглядом своего господина, Малекита, Короля-Колдуна из Наггарота.

– Ну, Уриан, что доложишь?

Голос хозяина был холоден и по-своему прекрасен – как прекрасны застывшие ландшафты скованного льдом северного Наггарота.

– Приветствую, ваше величество, я видел последних из Крови, привезенных ко двору Ложного Короля.

– И?

– Они… необычны.

– Чем?

– Они близнецы. Один из них искусный воин, второй будет сильным магом, если я, конечно, не ошибаюсь.

– Заметны ли в них какие-либо признаки проклятья?

– Теклис, потенциальный маг, физически очень слаб. Не знаю, долго ли он еще проживет.

– Значит, о нем нам беспокоиться нечего, не так ли? А что другой?

– Тирион выглядит истинным продолжателем рода Аэнариона. Он высок, красив, быстр и силен. Если уцелеет, то станет грозным воином.

– Столь же хорошим, как ты, Уриан?

– Сомневаюсь, что он до этого доживет, сир. По слухам, Секта Запретного Клинка уже планирует его смерть.

Секта планировала смерть любого, кто, по их мнению, мог взять меч Кхаина и положить конец миру. Они были идиотами, но идиотами опасными, и в число сектантов входило несколько очень опытных дуэлистов.

– Но если он доживет, Уриан?

– Тогда да, сир. Возможно, он станет мне ровней.

– Значит, он воистину грозен.

– Да, сир. Кроме того, он одаренный тактик и не обделен умом.

– Лежит ли на нем печать проклятья, Уриан? Того самого проклятья?

– Пока не видно, сир, но он очень молод. Что прикажете с ним делать?

– Приглядывай за ним, Уриан. Если признаки проклятья проявятся, мы позволим ему жить. Если нет…

– Как пожелаете, сир. А другой, хворый?

– Не похоже, что он станет проблемой, а?

– Нет, сир. Не похоже.

– Они тебе понравились, верно, Уриан?

Проницательность господина, как всегда, поразила Илтариса. Хотя невозможно ведь долгие века править таким королевством, как Наггарот, не разбираясь досконально в эльфийских сердцах?

– Да, сир.

Он считал, что честность – в разумных пределах – лучшая политика в общении с хозяином. Слишком многих эльфов, солгавших Малекиту постигла жуткая участь.

– Надеюсь, ты не размяк там, среди наших дегенератов-родственничков, Уриан?

– Я сделаю все, что нужно, сир. Как и всегда.

– Знаю, Уриан. Потому и считаю тебя самым верным слугой.

По мановению руки Малекита зеркало потемнело. На Илтариса снова смотрело его собственное отражение. Эльф громко рассмеялся последним словам хозяина. Малекит не доверял никому. Илтарис уже подозревал, что и ему самому предназначена скорая смерть.

– Никто не живет вечно, – пробормотал эльф себе под нос.

«Даже ты, Малекит», – мысленно добавил он. Даже здесь, внизу, никогда не знаешь, кто может подслушивать. Глаза и уши Короля-Колдуна были повсюду.

Уриан посмотрел в бездействующее сейчас зеркало. Он уже почти не узнавал себя. Эльф коснулся лежащих на его плечах длинных черных прядей. В самом начале, до того, как его избрали, до того, как он стал тем, кто он есть сейчас, его волосы были белыми. Наверняка. И кожа была бледной, с редкими веснушками. У него были обычные зеленые глаза и не по-эльфийски курносый нос. Или же волосы были медными? Он действительно не мог вспомнить. Воспоминания путались, порой эльфу казалось, что он сходит с ума. Определенно.

Столько раз с него снимали кожу и заменяли ее содранной чужой плотью. Столько раз перестраивались кости его лица. Глаза, которыми он сейчас смотрит, были украдены из чьих-то глазниц и хранились в колбе с алхимическим раствором. Он коснулся век, размышляя, кому же принадлежали эти глаза. Эльфу, конечно, но высшему или темному, сказать уже нельзя. В конце концов, никакой существенной разницы между ними нет. Кому, как не ему, знать лучше?

Сколько часов он провел, прикованный к алтарям Наггаронда, где колдуны-хирурги кромсали его окровавленными скальпелями, снимая одну кожу и пересаживая другую? Сколько дней его магически измененный мозг воспринимал удовольствие как боль, а боль как удовольствие – за исключением тех моментов, когда хирурги, развлекаясь, снимали заклятье? Сколько недель уйдет у него когда-нибудь на то, чтобы отомстить этим магам?

Он поднял бокал, салютуя самому себе. Вино было бесцветным и безвкусным, но он держал его здесь, чтобы хоть чуть-чуть расслабляться после коротких бесед с хозяином. Он скучал по галлюциногенным винам Наггарота, как и по гладиаторским боям и по доступным рабыням. В своем дворце в Наггаронде он держал целый гарем. Женщины принадлежали ему, он делал с ними что хотел и избавлялся, когда хотел. Все это осталось в другой жизни, сейчас кажущейся сном. Возможно, это и был сон. Возможно, он и есть князь Илтарис, безумный князь Илтарис, а жизнь Уриана Отравленного Клинка, чемпиона Малекита, – всего лишь плод его больного воображения. А может, ему просто хочется, чтобы это было так.

Он насмешливо улыбнулся, и отражение улыбнулось в ответ. Он носил так много чужих лиц, прожил так много чужих жизней, что иногда совершенно терялся. Бывало, что он и вправду верил в то, что он – князь Илтарис, верный друг Короля-Феникса и Корхиена Железное Копье. Это было бы не так уж и плохо, подумал он и тут же фыркнул, глумясь над собственной слабостью.

Да, он становился мягкотелым. Слишком много времени он провел среди этих бесхребетных существ, называющих себя высшими эльфами, вдалеке от суровой действительности Наггарота. Он привык к тому, что тут не нужно прятать в дюжину потайных карманов оружие и высматривать предательство в лицах тех, кто называет себя твоими близкими друзьями. Сейчас единственное таящее измену лицо было его собственным. Он подмигнул своему отражению, а оно кисло улыбнулось.

Не этого он ожидал, совсем не этого. Он по-настоящему наслаждался нынешней жизнью. Ему нравилось, что его уважают – а не просто боятся – за умение обращаться с клинком. Нравилось жить среди тех, кто думает не только о своих личных интересах.

Когда-то, как и другие друкаи, он насмехался над азурами и их лицемерием, над тем, что они считают себя лучше, добродетельнее. Но потом он осознал, что в каком-то смысле так и есть. Пускай они лицемерны, но их лицемерие делает их лучше темных эльфов. Само желание казаться хорошими – хоть и по неправильным причинам – заставляет их вести себя лучше.

Неважно, что они помогают друг другу, потому что хотят, чтобы о них говорили, будто они живут в соответствии с древними идеалами. Суть в том, что они это делают. И некоторые из них действительно верят в эти идеалы; Корхиен и юный князь Тирион, например, если он, конечно, не ошибается. Они, естественно, дураки, но их глупость достойна уважения. И они не слабы – та же глупость придает им силу и смелость.

Он отхлебнул еще вина и пожалел, что в него не добавлена экстатическая вытяжка измельченного лотоса. Ему не хватало этой отравы. Еще до прибытия в Ултуан, вживаясь в роль князя Илтариса, он вынужден был месяцами воздерживаться. Трудное то было время. Его ломало нещадно, других друкаев такие приступы просто убили бы. Он утратил яркую, безумную ясность, что никогда не оставляла его, пока наркотики будоражили кровь. В некотором смысле он действительно превратил себя в высшего эльфа. И вынужден сейчас жить, как живут они.

Не так уж это и неприятно. Его больше не охватывают приступы ярости, он не затевает ссор с незнакомцами из-за чего-то, что на следующий день и припомнить не может. Он живет там, где подобное неприемлемо. Здесь эльфам нужен веский повод, чтобы убить друг друга, они не делают это, просто поддавшись мимолетной прихоти. Конечно, ему иногда хочется совершить что-то такое. Кому бы не хотелось? Но жалеет о том, что это невозможно, он все реже и реже.

Уриан все понимал. Иногда ему хотелось все забыть и жить дальше князем Илтарисом. Отринуть расколотые приверженности и раздробленные личины и стать полноценной личностью. На миг, всего лишь на миг он позволил себе представить, как бы это было.

А потом отбросил фантазии прочь.

Есть те, кто знает, кто он, и они не допустят ничего подобного. И даже если он убьет их, найдутся другие, тайные наблюдатели, о которых он и не подозревает. Они донесут о его предательстве Королю-Колдуну. А Малекит никогда не прощает изменников. Он протянет свою холодную железную руку – и отмщение свершится. И это единственное, в чем можно быть твердо уверенным в этой жизни.

Нет, даже если ему и хочется покончить с такой жизнью, он не может. Выхода нет. И делать нечего, нужно только держаться.