Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 57 страниц)

Глава 24

Отец был встревожен, Теклис это видел. Ну конечно, какое спокойствие в таких-то обстоятельствах? Величайшее вторжение в Ултуан со времен первого нашествия Хаоса… Старый эльф, несомненно, видел убитых знакомых и разоренные селения, и, как и у любого, кому выпало жить в темные времена, у него имелись причины быть несчастным. Но Теклис отчего-то сомневался, что это все, что беспокоит старика.

– В чем дело, отец? – спросил он.

Старый маг молча смотрел на него. Взгляд князя Аратиона был тусклым, и таким печальным Теклис его, кажется, еще никогда не видел. Потом отец покачал головой и жестом пригласил Теклиса в палатку.

Внутри стоял большой деревянный ящик, похожий на гроб. Теклис сразу ощутил, что внутри ящика заперта мощная магия, хотя и сдерживаемая надежными рунами, начертанными твердой отцовской рукой. Отец поддел доски инструментом, сломал печати, и порыв магии ударил в лицо Теклиса – будто жар хлынул из открывшейся дверцы топки. Мощь магии была почти невообразимой, но энергия явственно отдавала порчей, что Теклису совсем не понравилось.

В деревянном ящике, точно труп в гробу, лежали доспехи Аэнариона. Они очень отличались от того древнего бездействующего артефакта, столько десятков лет простоявшего в отцовской лаборатории. Теперь доспех сверкал, лучился магической энергией. Он казался только что выкованным и выглядел великолепно, нечего сказать. Надо отдать должное и стараниям отца, и мастерству древнего архимага, создавшего доспех. Теклис видел, что зачарованная броня способна защитить любого облачившегося в нее воина как никакая иная и, кроме того, немыслимо увеличит силу, и скорость, и сноровку владельца.

Нет, Теклиса тревожило не это. Было что-то такое в доспехах – отголосок, отпечаток чьей-то личности, пропитанный яростью, всепоглощающей жаждой смерти. От одного взгляда на доспех Теклису хотелось заскрипеть зубами, заорать на отца, ругая его за глупость, за то, что он натворил. Он ведь тоже чародей, как он мог проглядеть? Теклис поспешно накрыл себя и князя Аратиона «колпаком» и с облегчением увидел, как сердитое выражение исчезает с отцовского лица.

– Ну как? – спросил старик. – Понимаешь, что я сделал?

– Ты починил доспех Аэнариона. Это, наверное, величайший подвиг аналитической магии за всю историю мира.

– Не думаю, что это так. Я потерпел неудачу.

Теклис осмотрел доспехи, подключив магическое зрение. Работа отца была безупречна. Чары восстановлены тщательно, с любовью, магом, точно знавшим, что делать. Ошибок отец не допустил. Значит, что-то другое…

– Твой труд совершенен. Что бы ни случилось, это не твой промах.

– Не думаю, что доспехи должны были быть именно такими, – сказал отец. – Я прочел все существующие первоисточники и не нашел ссылок на что-то подобное.

– Я думаю, то, что мы видим, – это влияние Аэнариона, – предположил Теклис. – Сила переполняла его, вот он и оставил отметину на доспехах. Пожалуй, поработал тут и меч Кхаина. Аэнарион носил этот клинок одновременно с доспехами – меч тоже мог повлиять на творение Каледора.

– Я тоже так думаю, сын мой, – кивнул князь Аратион. – Вопрос в том, какое влияние окажет доспех на того, кто наденет его сейчас.

– Ты же видел, какое воздействие он произвел на нас, просто смотревших на него. Полагаю, облачившийся в броню окажется связан с ней сетью присущих ей чар, и все будет много хуже. Доспех повлияет на личность носителя, исказит и перекроит ее, если только им не завладеет по-настоящему сильный эльф.

– Как ты считаешь, есть способ очистить доспехи?

Теклис ненадолго задумался. Отпечаток очень глубок, эффект мощен. Он почти ничего не знал о магии меча Кхаина и не мог рассчитать последствия. Но он вступал в контакт с пламенем Азуриана и ощущал огромное сходство между резонансом священного огня и магией, вложенной в доспехи не Каледором. Вероятно, это было влияние Пламени, горевшего в Аэнарионе после того, как он прошел сквозь него, и то, что они видят, – тень Аэнариона, отброшенная Пламенем на броню. Трудно судить. Но в данный момент Теклис совершенно не представлял, как можно очистить доспехи. Конечно, это не означает, что подобное невозможно, просто поиск может занять сотню лет. Так он и сказал отцу.

– Чего я и боялся, – вздохнул Аратион. – Меня это не успокаивает. Жаль. Я потратил столько времени, восстанавливая доспехи, и столько сил, везя их сюда, и все, похоже, напрасно.

– Сам доспех будет исправно выполнять все свои функции, – сказал Теклис. – Это могучее оружие, великий артефакт, а времена у нас отчаянные. Судьба эльфийского народа висит на волоске, и надо держаться за все, что принесет нам хоть малейшее преимущество.

– Так говорит и совет князей. Мол, доспех может дать нашим чемпионам хороший шанс на поле боя. Мол, сила Малекита подавляющая, и мы должны обеими руками хвататься за любую представившуюся нам возможность.

– И они правы. Если мы не победим сейчас, тьма поглотит наш народ, и Ултуан падет безвозвратно.

– Я согласен с тобой, – сказал отец, – но меня терзают дурные предчувствия.

– Ты боишься попросить кого-то надеть этот доспех?

– А ты бы не боялся?

– Я бы сам залез в него, если бы думал, что это поможет.

– Знаю, но тебя едва ли попросят.

Внезапно Теклис сообразил, кого могут попросить об этом, и понял опасения отца.

– Они хотят передать доспехи Тириону.

– Вечная Королева должна вручить их ему перед битвой. Говорят, это воодушевит войска и укрепит боевой дух.

– Что ж, совет князей прав, и, подозреваю, эффект тщательно рассчитан. Тирион, похож на Аэнариона, и, когда эльфы увидят его в этой броне, они подумают, что как будто сам Аэнарион сражается на их стороне.

– Так ты согласен с князьями? Думаешь, что Тирион должен это сделать?

– Неважно, что я думаю. Если его попросят – он сделает. Такой уж он дурак.

– Тогда что можем сделать мы?

– Мы можем поискать какой-нибудь способ смягчить воздействие излучения доспехов.

– Времени у нас не много, – заметил отец.

– Значит, лучше начать немедленно, – ответил Теклис.

Тирион разглядывал доспехи Аэнариона. Они выглядели… иначе. В детстве он видел эту броню почти каждый день, да и впоследствии очень часто. Но таким живым, зловещим и полным силы доспех не казался никогда. В нем словно скрывалась тень – и тень эта взывала к нему, Тириону.

Внезапно он вспомнил один случай из детства. Вспомнил, как стоял ночью в холодной алхимической лаборатории отца, рассматривая доспехи. Отец и Корхиен Железное Копье сидели где-то в доме, беседовали о былом. Леди Малена писала что-то в своих покоях. А он стоял босиком, не отрывая взгляда от лат, и со смесью страха и надежды ждал, что что-то произойдет, что ему дадут какой-нибудь знак, что сверхъестественная сила, коснувшаяся Аэнариона, дотянется и до него. Разумеется, тогда ничего не случилось, и он был этому только рад.

А вот теперь случилось. Доспех изменился. Долгий отцовский труд увенчался наконец успехом – князь Аратион восстановил древний артефакт, ради которого растратил семейное состояние, пренебрег семьей, разрушил собственную жизнь. Зато доспехи ожили. Да, это единственное, что можно было о них сказать. Они казались живым существом, более того – личностью.

Нет, неверно. Они хранили эхо личности, эльфа, который носил их так долго, – Аэнариона. Теперь Тирион чувствовал, каким был его предок. И то, что он чувствовал, ему не нравилось. В броне скопилась злоба, гнев, ярость, способная поглотить мир. Аэнарион оставил в металле частицу себя, а князю Аратиону удалось пробудить ее.

«Хочу ли я быть таким? – спросил себя Тирион. – И есть ли у меня выбор?»

Но кто-то ведь должен надеть доспех, воодушевить войска, подарить воинам надежду.

Тирион прекрасно понимал, что, облачившись в эту броню, он уже никогда не будет прежним. Всю жизнь он стремился к славе, хотел стать героем. И с удивлением обнаружил, что не готов ради этого продать душу, пожертвовать своей личностью.

Или готов? Впрочем, так или иначе, решение уже принято.

Почувствовав присутствие Алариэли, он повернулся к ней – такой прекрасной при свете лампы. Он уже давно не видел ее. Она была очень занята, общаясь с князьями и чародеями.

– О чем думаешь? – спросила она.

– Вспоминаю, как смотрел на эти доспехи, когда был мальчишкой. Они тогда казались такими огромными. Как будто их носил великан.

– Сейчас они пришлись бы тебе впору. Они как будто созданы для тебя. А ты – для них.

– Их носил Аэнарион. Не слишком ли самонадеянно с моей стороны?

– Завтра грядет сражение. Величайшее сражение, какого не видела эльфийская земля с его времен. – Алариэль подошла к Тириону, взяла за руку. – Кто-то обязан надеть доспех, чтобы дать нашему народу надежду.

– И ты думаешь, это должен быть я?

На миг что-то древнее, могущественное и непрощающее выглянуло из ее глаз. Вечная Королева, жестокая, безжалостная. Здесь была она, а не Алариэль.

– Не могу представить более подходящего эльфа. – Королева ласково сжала его ладонь.

– Аэнарион, – напомнил Тирион.

– Его тут нет. А ты есть.

– Вот так всегда. Героев никогда нет поблизости, когда они действительно нужны.

– Ты здесь.

– Я всего лишь эльф, которому нравится убивать. Я не герой.

– Ты единственный, кто так думает.

– А мое мнение не в счет?

– Ты не видишь себя со стороны, как видим мы.

– Я вижу себя таким, каков я есть.

Она покачала головой:

– Вот уж не знала, что ты такой скромный, князь Тирион.

– Я не скромный. Я просто не Аэнарион.

– А ты не думал, что это, может быть, хорошо? Нам не нужен второй Аэнарион.

Тирион улыбнулся:

– Большую часть моей жизни меня сравнивали с ним, потому что я похож на него.

– Ты не просто похож на него. В тебе есть что-то от его силы и его благородства. Поверь, Тирион, я помню Аэнариона. Он был не из тех, кого можно забыть.

– Довольно жуткая мысль.

– Но ты не он. Думаю, ты лучше него.

Тирион рассмеялся.

– В тебе нет его жестокости. Его отчаяния. Его титанического высокомерия.

– Именно эти качества сделали его тем, кем он был. Спасителем нашего народа.

– Наш народ спас Каледор. Аэнарион же едва не уничтожил эльфов. Нам не нужен второй Аэнарион. Нам нужен ты.

– И все же ты хочешь, чтобы я влез в его шкуру… то есть в его доспехи.

И вдруг древнее присутствие исчезло.

– Я хочу, чтобы ты надел его доспехи, потому что они – один из самых мощных когда-либо созданных защитных артефактов. Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Завтра бой. Я хочу, чтобы ты пережил его.

Казалось, она вот-вот заплачет. Тирион протянул руку и погладил девушку по щеке.

– Мы прошли долгий путь, ты и я, – сказал он.

– Будем надеяться, что и дальнейший наш путь будет столь же долог.

Она вскинула руки, коснувшись его лица. Тирион наклонился и нежно поцеловал ее. Доспех Аэнариона угрюмо наблюдал за ними.

Снаружи шумела готовящаяся к войне армия.

Глава 25

Солнце поднималось над миром словно в последний раз, заливая багряным светом два огромных военных лагеря на противоположных краях Финувальской равнины. Тирион, стоя на небольшом возвышении, ошеломленно оценивал размеры войска Короля-Колдуна. Ясно было, что темные эльфы многократно превосходят высших численностью. Кроме того, к ним примкнуло немало людей, поклонников Хаоса, преданных Темным Богам.

А армия азуров смотрела на Вечную Королеву. Подтянутые, напряженные солдаты были готовы к бою. Вдалеке затрубили рога войска Малекита, но никто не отвлекся. Все эльфы не отрывали благоговейных взглядов от своей живой богини.

Алариэль улыбнулась им, и Тирион подумал, что никогда еще она не выглядела такой… притягательной. Древнее, первобытное присутствие в ней откликалось на всеобщее обожание. Она была центром внимания, ее все горячо любили – и внезапно Тирион взревновал так, как не ревновал никого и ни к кому.

Его дико возмущало, как пялились на нее все эти эльфы, и он отчетливо осознал, что всю оставшуюся жизнь ему придется безуспешно соперничать с этим неослабным, неустанным потоком обожания. Неприятное ощущение, тем более неприятное, что он никак не ожидал почувствовать такое в данный момент.

Тирион знал, что должен гордиться ее отвагой, ее красотой и даром вдохновлять тех, кто вокруг нее, – а ему только и хотелось, что забрать ее, спрятать, сохранить для себя. Алариэль открыла ему его мелочность, и он злился на нее за это. Говорил себе, что это нечестно и недостойно, но, к сожалению, поделать ничего не мог.

А она словно и не замечала ничего. И его не замечала. Внимание ее было сосредоточено на толпе эльфов, чье внимание было сосредоточено на ней. Такая связь возникает между актером и зрителями, только сейчас эта связь сильнее в тысячи раз благодаря магии Вечной Королевы. Тирион обманывал себя, если считал, что сумеет тягаться с этим. Ни одно живое существо не сумеет. Он вполне может улизнуть – и оставить ее с восхищенными поклонниками.

И вдруг она посмотрела на него – искоса, с легкой загадочной улыбкой, адресованной ему одному, как будто они обменялись понятной только им двоим шуткой. И Тирион увидел судьбу Вечной Королевы совсем с другой стороны. Он был ее другом, возможно, отныне и навеки единственным, тем, для кого она – отнюдь не аватар живой богини; он был тем, кто ценит в ней именно ее, Алариэль.

Поклонение делает богиню одинокой, подумал он.

«Хорошо», – шепнула маленькая, кривая и ревнивая грань его натуры. Тем сильнее она пожалеет, когда его не станет. Но Тирион только печально улыбнулся, понимая: то, что он чувствует сейчас, вовсе не отражает его настоящего отношения к ней. Просто кое к чему придется привыкнуть, как бы его это ни возмущало.

– Друзья мои, мы собрались в очень тяжкие времена, – произнесла Алариэль. Ее волшебный голос долетел бы до самых дальних рядов войска, даже если бы она вздумала говорить шепотом. Было в нем что-то такое, что вызывало уважение и доверие.

Теклис уловил колдовство, но столь тонкое, что даже он не вполне разобрался в хитросплетении чар.

– Наш враг могуч, а союзников у нас мало. Мы терпели поражение за поражением, потерю за потерей. Я бы не стала винить никого из вас, если бы вы уже утратили надежду на нашу победу.

Она сделала паузу, давая возможность слушателям осознать сказанное. Теклис не слишком разбирался в ораторском искусстве, но подумал, что речь королевы как-то уж слишком пессимистична.

– Но вы этого не сделали. Не сдались, столкнувшись с противником, наслаждающимся демонстрацией собственной силы и жестокости. Не признали поражения даже перед лицом подавляющего превосходства. Вы стоите передо мной, готовые сражаться и умереть за свою родину, и потому я горжусь каждым из вас. Но меня бы тут не было, если бы не два брата. Они спасли меня от слуг Короля-Колдуна, и они сейчас здесь, чтобы пойти нынче в бой вместе с вами. Я обязана им жизнью и хочу вернуть долг. Теклис, подойди сюда.

Призыв удивил и смутил мага. Не хотелось ему хромать к Вечной Королеве на глазах у всей армии. И он бы остался на месте, если бы Тирион не вытолкнул его из строя.

Он заковылял вперед и ошеломленно услышал, как приветственно выкрикивают его имя собравшиеся воины. Алариэль жестом попросила тишины.

– Говорят, что ты, возможно, величайший чародей со времен Каледора. Я искренне надеюсь, что это так, ибо сегодня нам нужны великие волшебники. В знак моего уважения и признательности я передаю тебе этот посох.

Она вскинула над головой мягко светящийся Лунный Посох Лилеат. Даже обладающие очень слабым магическим зрением видели, что он лучится силой. Теклис опешил и с трудом подобрал подходящие слова:

– Это воистину королевский дар, ваша светлость.

Посох словно сам лег ему в руку. Удобная, отлично сбалансированная вещь, способная многократно увеличить магические силы. Алариэль поцеловала чародея в щеку. Тронутый ее поступком, Теклис поклонился и отправился на свое место.

Возвращаясь, он чувствовал, как тянутся к нему руки эльфов, чтобы похлопать по плечу или по спине. Он не привык к таким жестам поддержки и уважения. А ведь многие из присутствующих, пожалуй, благоговели перед ним. Это пьянило, возбуждало и тревожило разом. Нет, не нравилось ему находиться в центре внимания.

Алариэль меж тем продолжила говорить:

– А если бы не брат Теклиса, Тирион, меня бы сегодня тут не было. Он спас меня, когда нас окружала друкайская армия, когда все надежды казались потерянными, и оставался со мной, пока я не очутилась в безопасности среди вас, несмотря на то что отравленные клинки приспешников Малекита нанесли ему страшные раны.

По мановению ее руки герольды выкатили вперед крытый возок.

– Недавно величайший из артефактов нашего величайшего героя был восстановлен отцом этих славных близнецов. Всю свою жизнь он перековывал творение мастера-мага Каледора…

Она умолкла на миг, и тишина, какая бывает перед бурей, накрыла армию. Наверное, все эльфы гадали сейчас, что же она скажет дальше. Их внимание направляла теперь не только магия, но и чистое любопытство. А королева прыгнула на возок и встала рядом с предметом, накрытым брезентом. Теклис знал, что последует дальше, и все равно задержал дыхание, когда она резким движением сорвала парусину.

На стойке, столь памятной Теклису, высился во всей красе доспех Аэнариона. Он выглядел новехоньким – отполированный до блеска и сияющий устрашающей силой. Магическое зрение позволяло полюбоваться сложной паутиной наложенных заклятий, хитросплетение которых поражало даже Теклиса, хотя он сам, лично, добавил туда кое-что, надеясь уберечь брата от влияния брони.

А еще к доспехам притягивало внимание ощущение грозного, зловещего присутствия, магии, родившейся в стародавний, более темный, более грубый век. Доспех стоял как бог, явившийся из багрового сумрака древней эры. Усомниться в происхождении этой вещи было невозможно.

– Это драконьи доспехи Аэнариона, – сказала Алариэль. – И, по-моему, нет никого более достойного носить их, чем мой защитник, Тирион, сын Аратиона.

Тирион выступил вперед и вскинул руку, принимая приветственные крики. Теклису подумалось, что брат выглядит так, словно был рожден для того, чтобы облачиться в эти доспехи и вести армию к победе, а бойцы радуются так, будто твердо верят, что он на это способен. И только теперь Теклис осознал, в каком же они отчаянии.

– Давайте уже с этим покончим, – тихо сказал Тирион. Он знал, что армии не терпится увидеть его в доспехах.

Отец и Теклис кивнули. Такими серьезными и озабоченными он их, пожалуй, еще никогда не видел.

– Веселее. Мы же еще живы, – подбодрил он их. Хорошо, что рядом никого больше не было.

– Это лишь вопрос времени, – ответил Теклис, игнорируя недовольный взгляд отца. Тирион понял, что брат имел в виду.

– Все там будем, – сказал он.

– Только кто-то раньше других, – пробормотал отец. Он выглядел мрачным и потерянным, напоминая человека-проводника, Лейбера, после того как они нашли сокровища в сланнском городе Цультеке. Тирион полагал, что отец будет возбужден, а он казался подавленным и как будто не осознавал, чего ждет сейчас целая армия.

– Я и не собирался жить вечно, – заявил Тирион.

– А вел себя так, словно именно на это и рассчитывал, – парировал Теклис.

И вновь князь Аратион покосился на сына с досадой, не понимая, что такой уж у Теклиса способ справляться с напряжением.

– Ты уверен, что хочешь этого, сын мой? – спросил старик с искренним беспокойством, тронувшим Тириона. Эльфу, которого он знал с детства, не терпелось бы увидеть его в доспехах, чтобы убедиться, что они работают, как ожидалось. Вероятно, отец действительно изменился.

– Я готов, – сказал Тирион. Он переводил взгляд с лица отца на лицо брата и обратно и видел только тревогу. – Вообще-то волноваться должен я, – заметил он. – А вам надо только засунуть меня в доспех.

– В последний раз его надевали шесть тысяч лет назад, – пробормотал отец, озабоченно переводя взгляд с Тирион на латы. – Это может быть рискованно…

– Время беспокоиться о риске давно прошло, – сказал Тирион. – Если Малекит своего добьется, мы все умрем здесь. И некоторые – более мучительно, чем другие.

Теклис кивнул. Отец поджал губы:

– Бравада ни к чему, Тирион. Никто не сомневается в твоей храбрости.

– Лично я начинаю сомневаться. Давайте уже начинать, пока я не передумал.

Отец кивнул и принялся по частям снимать доспех со стойки и с почтением раскладывать эти части на земле. Тирион поднял нагрудную пластину, оказавшуюся почему-то гораздо тяжелее, чем он ожидал. Очень холодная, как будто долго пролежала на снегу. Он постучал костяшками по гладкой поверхности, металл отозвался звоном. Тириону вдруг пришло в голову, что последним, кто делал так, был Аэнарион – перед тем как отправиться на Остров Мертвых. Быть может, и Тирион идет сейчас на смерть? Некоторые сочли бы это достойной карой за самонадеянность…

Отец возился с наручами и рукавицами. Теклис помогал закреплять наколенники и поножи. Тирион сунул ноги в латные башмаки. А потом брат водрузил ему на голову шлем, резко ограничивший поле зрения и приглушивший звуки. Действие несло в себе некую завершенность – как будто закрылась дверь. Тирион уже чувствовал силу доспеха – тяжелого, переполненного магией Но. было в нем еще что-то… неужели гнев и обида? Возмущение тем, что он дерзнул надеть то, что ему не предназначалось?

– Не самое приятное ощущение, – сказал Тирион.

– А станет еще менее приятным, – пообещал Теклис.

Отец кивнул. Теклис поднял Лунный Посох Лилеат и затянул слова заклинания. Отец присоединился к нему контрапунктом. Маги пели, и Теклис по очереди касался каждой руны на каждой части доспеха своим посохом. Казалось, что энергия перетекает из него в зачарованный металл.

Броня становилась легче – или это Тирион делался сильнее? Но и ощущение чужого присутствия нарастало.

В душе забурлила ярость, появилось дикое желание выскочить из палатки, ринуться навстречу врагам и рубить, колотить, рвать их голыми руками. Никогда еще не вспыхивал в нем такой гнев, но Тирион знал, что он всегда жил в нем, струился в крови древним родовым наследием.

Теклис дотронулся до его рук, и Тирион почувствовал, что может сейчас поднять лошадь. Включились чары на ногах – и ему показалось, что он сумеет бежать без передышки многие мили. Активация шлема обострила все чувства, не только восстановив зрение и слух – еще он обрел ощущение осознания того, что происходит вокруг. Ничего подобного Тирион прежде не испытывал. Чье-то присутствие ощущалось как давление. Если бы Теклис шагнул ему за спину, Тирион знал бы совершенно точно, где находится брат.

Когда Теклис коснулся центра нагрудника, доспех полностью пробудился. На короткий, восторженный миг сила, энергия и еще что-то затопили Тириона, подарив ему неведомую прежде силу и скорость. Ожившие великие чары заняли свои места, защищая его от магии и любого вреда. В этот миг Тирион почувствовал себя богом.

Отец и Теклис отшатнулись от него – с благоговейным страхом на лицах.

– Работает, – сказал Тирион. Голос его гулко громыхнул, и он понял, что на поле боя слова его донесутся до всех воинов, перекрыв любой шум сражения. – Я готов.

Теклис предостерегающе вскинул руку. Князь Аратион обошел вокруг облаченного в доспехи сына, изучая его. Тирион точно знал, когда скрывшийся из виду отец вновь появится в поле его зрения.

– Дело сделано, – подвел итог старый эльф. – Драконий доспех Аэнариона восстановлен. Да помогут нам всем боги.

Никакого ощущения скованности у Тириона не возникало, словно облачился он не в тяжелый металл, а в легкую одежду из тончайшей ткани. Он знал, что может бегать, прыгать, драться совершенно свободно… а именно драться ему и хотелось. Этого требовал от него дух доспехов.

Тирион подавил нарастающий прилив кровожадности. Он не желал становиться чьей-либо пешкой. Он останется самим собой, даже если это и означает, что присутствие в доспехах не будет помогать ему в полную силу.

Гнев медленно утихал. Тирион обнажил Солнцеклык. Клинок полыхал ярче прежнего, как будто доспехи и ему подарили новую силу. Тирион глубоко вздохнул и вскинул над головой горящий меч – под одобрительный рев армии азуров.

– Князь Тирион!

От толпы отделилась группа эльфов. Они вели боевого коня, огромного, каких Тирион никогда еще не видел. Тяжелую броню жеребец нес на себе, будто потник.

Никого из них Тирион не знал. Все эльфы были в толстых кожаных доспехах, все – кривоногие, с весьма своеобразной походкой, сопровождающейся позвякиванием прицепленных к высоким сапогам шпор.

– Я князь Паэлус из Эллириона, – представился предводитель пришельцев. – Я хочу поблагодарить тебя от имени моего народа за все, что ты сделал. Если бы не ты, мы лишились бы королевы.

Тирион точно знал, какого ответа ждут от героя дня:

– Я сделал лишь то, что сделал бы каждый преданный эльф.

– Уверен, ты совершил то, чего желал бы любой из нас, но далеко не каждый сумел бы. Ты спас Вечную Королеву, вытащил ее из лап друкаев, и мы хотели бы вручить тебе знак нашей признательности.

– Это совсем не обязательно.

– Обязательно или нет, с твоей стороны было бы невежливо отказать нам, – сказал князь Паэлус. – Это Мальхандир из рода Корхандира, Отца Лошадей. Мы доставили его на великий турнир, чтобы он стал скакуном защитника Вечной Королевы. Только прибыли слишком поздно и оказались втянуты в войну с Королем-Колдуном.

Мальхандир неторопливо подошел к Тириону и ткнулся носом в его плечо. Князь Паэлус рассмеялся:

– Похоже, Мальхандир уже сделал свой выбор. Такое животное, если уж выбирает всадника, другого не примет никогда.

Сейчас, когда конь стоял совсем рядом, Тирион даже со своей магической слепотой ощутил, что это далеко не обычный зверь. Мощь, разум и сильная, жгучая волшба ощущались в нем.

Никогда прежде Тирион не видел такой большой и грациозной лошади, да еще и с такими мудрыми глазами. Он невольно потянулся и погладил бархатистую морду.

Они привязались друг к другу почти мгновенно, эльф и конь. Такого с Тирионом раньше не случалось. Мальхандир тихонько заржал, будто засмеялся, и Тирион обнаружил, что тоже смеется и смех его разносится над рядами эльфийской армии.

Тирион был счастлив. Ему действительно очень хотелось стать всадником этого скакуна. Он знал, чувствовал, что Мальхандир бестрепетно промчит его по любому ратному полю. Конь мотнул головой, будто говоря Тириону, что пора уже садиться в седло. И эльф незамедлительно послушался.

– Теперь я готов драться, – крикнул он с высоты лошадиной спины. Войско разразилось приветственными кличами. Короткий взгляд на Алариэль сказал ему, что она волнуется, – хотя ослепительная, уверенная улыбка не сходила с ее губ.