Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 57 страниц)

Глава 16

Она шла по черному песчаному пляжу. Такие же черные чайки кричали над головой, иногда присаживаясь передохнуть на причудливой формы дюны. Не сразу она поняла, что дюны эти – скопления черепов, костей и древних прогнивших доспехов. Она искала что-то (или кого-то), что потеряла давным-давно. Искала веками и не находила. И боялась, что никогда не найдет, сколько бы ни пыталась.

– Морати…

Раздавшийся голос мог быть холодным ветром, прилетевшим с моря: такой же монотонный, такой же ледяной, такой же резкий. Плащ развевался на ветру. Прядь вьющихся смоляных волос выбилась из-под капюшона. Она обернулась и не увидела, кто заговорил с ней.

– Морати…

Она посмотрела в другую сторону – и там никого. Может, это насмешки призрака? Здесь ведь проклятая земля. Тут обитают привидения. Тут остро чувствуется близость Черного меча. Его присутствие отвратительно, оно пугает своими смертоносными возможностями, но одновременно и непонятным образом успокаивает. И напоминает об Аэнарионе. Он ведь не разлучался с кошмарным оружием ни на миг за все то время, что эльфийка знала его.

Возможно, поэтому она и приходила сюда так часто. Возможно, какая-то часть его задержалась здесь, не в силах оторваться от клинка даже в смерти. Морати ощутила горечь. Ей всегда казалось, что меч он любит больше жены. Обычных эльфиек она соперницами не считала, а вот клинок…

– Морати…

Кажется, она определила, откуда исходит голос, и пошла за ним по костяным дюнам, мимо обломков, полная решимости встретиться с тем, кто насмехается над ней, и заставить его дорого заплатить.

Она нашла его стоящим среди обломков какого-то древнего храма. Каменное лицо Кхаэла Менша Кхаина взирало на него, изучающего свое отражение в застоявшейся грязной воде купели. Насмешник стоял к ней спиной, но Морати узнала его прежде, чем он повернулся.

Его кожа была почти прозрачной. Под ней, точно черви в трупе, извивались и корчились мышцы. Глаза его – омуты черного света. Пальцы его – когти. Он походил на оживший скелет, обмазанный тонким слоем плоти, с лицом, воплощающим спокойствие истинного безумия.

– Смерть не пошла тебе не пользу, Каледор, – сказала Морати.

Его губы скривились в безмятежной сумасшедшей улыбке.

– Зря ты сказала это, Морати. Она говорит мне это сама.

Эльфийка присмотрелась. Руки мага подергивались, он то и дело облизывал губы. Сморщенный, скрюченный, одинокий псих.

– Ты спятил, старый призрак. Убирайся прочь, не тревожь больше мои сны.

– Это больше чем сон, Морати. Сама знаешь. Ты спишь в окружении чар, защищающих твои мысли. И все-таки я здесь. Почему, как думаешь?

– Тебе стало одиноко в своем старческом слабоумии?

– Ты сейчас на моей земле, Морати. В месте, созданном мной. Следи тут за своими словами, следи за своими мыслями…

Она вздрогнула. Чародей сказал правду. Не мог он попасть в ее сны – но вот же он. Кто знает, на что еще он способен? Пока Каледор был жив, другого столь же искусного и могущественного мага не было. А чему он научился в смерти? Лучше соблюдать осторожность.

– Ты хотел что-то сказать мне, Каледор? Так говори и убирайся.

– Я знаю, зачем ты пришла в Ултуан. Знаю, зачем привела армию варваров, поклонников Хаоса. Я этого не допущу, Морати.

– Как ты можешь остановить меня? Ты застрял со всеми своими бывшими учениками в сердце Вихря. Тебе его не покинуть, иначе все рухнет – и меня это вполне устраивает.

– Ты уверена?

Честно говоря, уверена она не была, но ему это знать ни к чему, так что женщина промолчала.

– Слушай меня, Морати, и слушай хорошо… я создал Вихрь и лучше уничтожу его сам, чем позволю тебе использовать его в своих извращенных целях.

– Значит, ты действительно безумен, как я всегда и подозревала.

– Нет. Разрушение освободит колоссальные объемы магической энергии, и всю ее я направлю лишь на одно…

– На что же?

– Поскольку это будет последнее, что я сделаю, я убью тебя. Даю тебе слово.

Больше всего пугало то, как он это сказал. В голосе его не было злобы, только грусть, сожаление и абсолютная уверенность в том, что все случится, если он того пожелает.

Глядя сейчас на Каледора, Морати отчетливо вспомнила, кто он и кем он был. Маг, отразивший величайшее вторжение Хаоса из всех, которые видел мир, чародей, сковавший своей мощью континент, колдун, чья воля, даже в смерти, поддерживала заклятье, хранящее мир.

Глядя на древнего призрака, Морати, к собственному удивлению, обнаружила, что в мире есть еще существо, способное устрашить ее. Она проснулась в холодном поту, разбудив своим криком любовников-варваров, деливших с ней постель.

Каледор снял с доски фигуру, изображающую Морати, и осел в своем кресле. Противостояние с колдуньей безмерно утомило его. Пробить чары, окружавшие ее сны, оказалось задачей почти непреодолимой сложности, а разговор с ней дался еще труднее.

Жнец смотрел на него, улыбаясь:

– Отличный ход. Какой мастерский блеф насчет разрушения Вихря!

– Это не блеф, – сказал Каледор. – Я не бросаюсь угрозами, которые не готов исполнить.

– Интересно, – кивнул бог. – Я это запомню.

И Каледор испугался, что ненароком открыл противнику куда больше, чем намеревался. Жнец протянул руку и взял новую фигуру.

– Что ты творишь? – взревел Малекит, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить с трона. В зеркале мать пожала плечами. Она была бледна и растрепана. И куда только девалось ее обычное идеальное самообладание?

– Возвращаюсь в Наггарот.

– Ты не можешь этого сделать! Я запрещаю!

Мать выглядела испуганной, но боялась она не его…

– Думаю, ты обнаружишь, что я уже это сделала.

– Оставив наших северных союзников без предводителя.

Улыбка ее сочилась сладкой злобой:

– Отчего же без предводителя? Предводители у них есть и всегда были. Они следуют за своими вождями и полководцами.

– Новое предательство, матушка?

– Никакого предательства, сын мой, клянусь.

Говорила она вроде бы искренне, но притворяться Морати всегда умела мастерски, когда ей было нужно.

– Тогда зачем же бросать людей, это послушное оружие в наших руках, и отступать, когда все идет хорошо?

Женщина нервно оглянулась – и уже одно это сказало ему, что что-то не так. В обычных обстоятельствах она не позволила бы себе проявить и малейшей слабости.

– Со мной говорил Каледор.

– Интересный, должно быть, вышел разговор.

– Он сказал, что убьет меня, если я продолжу.

– И ты все еще боишься этого древнего призрака?

– Ты не видел его, сын мой. Он изменился. Думаю, он безумен.

– А кто бы не обезумел, просидев заточенным в Вихре шесть тысячелетий?

Мать иронически улыбнулась, очевидно, подумав о том, что сам Малекит просидел заточенным в свои доспехи почти столько же, хотя говорить этого не собиралась. Зачем? Он хорошо ее знал.

– Ты не понимаешь, Малекит. Он говорил со мной. Пока я спала, пока сны мои охраняли самые сильные чары.

А вот это уже тревожит. Защита, сплетенная матерью, крепка, столь же крепка, как его собственная.

– Мне явиться он не соизволил. Намекаешь, что он считает тебя важнее меня? – В голосе Короля-Колдуна зазвенели опасные нотки.

– Нет. Кто знает, почему он совершает тот или иной поступок? Каледор бросал вызов твоему отцу, когда считал, что ему это выгодно. Даже при жизни он был сам себе законом, а в смерти…

Малекит обдумал ее слова – и вдруг понял. Понял, почему древний маг угрожал матери, а не ему.

– Матушка, если ты вмешаешься в его работу, клянусь, не убьет тебя он – я сделаю это сам.

– Ты можешь обнаружить, что убить меня труднее, чем тебе кажется.

– Но ты, очевидно, считаешь, что у Каледора с этим проблем не возникнет.

– У тебя пока нет его силы.

– Какой же?

– Силы уничтожить все сущее.

Малекит ссутулился на троне, размышляя о том, что сказала Морати. А сказала она правду. Он уступал древнему чародею, и это постоянно угнетало его. Король отказывался признавать за кем-либо право превосходства, даже за богами. Однако об этом можно подумать и в другой раз.

– Что ж, беги, прячься в свою конуру, матушка. Когда я завершу захват Ултуана, мы с тобой еще поговорим.

– Я желаю тебе удачи, сын мой, но, боюсь, против тебя работают очень старые и очень крепкие силы.

Зеркало погасло, оставив Малекита созерцать собственное громоздкое отражение. Он боялся, что мать права. Все его тщательно сплетенные планы начали разваливаться. Вопрос – почему? Кому это выгодно? И чем он может ответить?

Малекит долго смотрел в зеркало, размышляя. Сейчас самая насущная проблема – материнское дезертирство. Без нее варварская орда расколется и, неистовствуя, покатится по северному Ултуану. Само по себе это не страшно, он ведь сам раньше говорил Морати, что с мелкими группами будет легче разобраться, когда придет время. Но время еще не пришло. Малекит все еще нуждался в этих огромных людских ресурсах, чтобы связывать армии азуров на севере. А теперь, вполне возможно, они, лишившись сдерживающего фактора, могут наброситься и на его собственные войска, и тогда он столкнется с двойной угрозой.

Кроме того, король понятия не имел, что им прикажут демонические хозяева. Людей надо задержать и либо подчинить, либо уничтожить. И только он, Малекит, был способен на это, только он обладал достаточной силой и харизмой, чтобы заставить варваров повиноваться. Значит, нужно собрать войско, оставить в Манкастре гарнизон и двинуться на восток, восстанавливать контроль над событиями. Н’Кари откроет врата и проведет туда его армию.

Вынужденный отказ от тщательно продуманных планов раздражал, но Малекит всегда знал, что такая ситуация может возникнуть. Ни один план не переживает непосредственного контакта с врагом.

Малекит кликнул помощников и велел готовиться к выступлению. Он усмирит и образумит мятежных варваров, а потом, если потребуется, сам изловит Вечную Королеву.

Глава 17

– Замри! – шикнул Тирион.

Алариэль застыла, превратившись в еще одну тень. Тирион вслушался – повсюду топали солдаты, но беспокоился он не из-за них. Где-то там, во тьме, скрывались другие, способные передвигаться бесшумно: убийцы, разведчики, воины. Настоящая опасность исходила оттуда.

Тирион махнул левой рукой, предлагая Алариэль двигаться дальше. Она тронулась с места, медленно, как охотник, выслеживающий опасного зверя. Воин тоже пошел, соблюдая предельную осторожность. Алариэль не снимала стрелу с тетивы: готовое к стрельбе оружие придавало ей уверенности. Тирион понимал это, но достать Солнцеклык не осмеливался, чтобы свет клинка не выдал их врагу. Вместо меча он сжимал в правой руке длинный охотничий нож.

Их окружали густые заросли. Беглецы нырнули в подлесок и поползли, раздвигая так и норовящие попасть в глаза ветки. Мимо прошагали солдаты – так близко, что слышно было, о чем они говорят.

– Не думаю, что они пошли сюда, – сказал один.

– Значит, нам не повезло, – отозвался другой, явно более авторитетный. – Если бы мы нашли их, то прожили бы остаток жизни в роскоши.

– Мне никогда не везет, – пожаловался первый.

– Эй вы, оба, может, вам лучше быть повнимательнее? – раздался третий голос, негромкий и мрачный.

Но главное, прозвучал он оттуда, где, как казалось Тириону, никого не было. Владелец голоса определенно умел передвигаться совершенно бесшумно. Давно ли он здесь? Заметил ли укрывшихся беглецов?

– Тут кто-то прошел, – сказал третий. – Видите эти следы?

– Ничего не вижу.

– Значит, ты никогда не выслеживал волков в пустошах Наггарота.

– Нет, Калисар, я был слишком занят, сражаясь с воинами Хаоса.

– Эти следы оставили не воины Хаоса и не темные эльфы. Это отпечатки кожаных мокасин из тех, что носят уроженцы Авелорна.

– Может, тут прошли охотники. Или разведчики.

– В таком случае лучше смотреть в оба, верно? И может быть – может быть! – тут прошли именно те, кого мы ищем.

Тирион лежал так близко к Алариэль, что чувствовал, как стучит ее сердце. Позиция их оказалась не из лучших. Прячась в подлеске, трудно вскочить и ринуться в бой. Лежа на животе, не увернешься от того, кто решит проткнуть тебя копьем.

– Почему бы тебе не продемонстрировать мастерство следопыта, а, Калисар? – предложил второй голос, обладателя которого Тирион уже считал офицером. – Может, ты бы помог всем нам прибрать к рукам генеральское золото.

– Сейчас. Если вы расчистите мне немного пространства и прекратите болтать. Мне нужно сосредоточиться.

Тирион похлопал Алариэль по плечу, жестом велев ползти дальше. Малейшее вороватое движение, тишайший шелест травы казались Тириону оглушительными, как трубный рев. Не может быть, чтобы друкайские солдаты не слышали их! За спиной тихо лязгнул металл. Темные эльфы переместились.

– Идиот! – рявкнул вдруг Калисар. – Ты затоптал следы своими сапожищами!

– По крайней мере мы знаем, что здесь кто-то прошел, – примирительно сказал офицер. – Надо об этом доложить.

Тирион почувствовал некоторое облегчение. Только сейчас, ощутив, как расслабляются мускулы, он осознал, в каком напряжении пребывал. Они с Алариэль продолжали двигаться, пока не выбрались наконец из кустов на очередную звериную тропу.

– Близковато было, а? – прошептала Алариэль с неуверенной улыбкой. Она пыталась скрыть страх и делала это лучше многих.

– Не останавливаемся, – решил Тирион. – Здесь ходит еще много сынов Наггарота. В следующий раз нам может уже не повезти.

Алариэль кивнула и легким шагом двинулась по тропе, быстро и практически бесшумно, что определенно получалось у нее лучше, чем у Тириона. Непривычное ощущение – встретиться с кем-то, кто хоть в чем-то лучше тебя. Но в данный момент Тириона это только радовало.

Тирион притаился в кустах, наблюдая за очередной группой темных эльфов. Несколько дюжин высоких воинов в кольчугах, с арбалетами и полуторными мечами шагали по лесу с чванливой уверенностью завоевателей.

Несколько последних дней, пока они двигались на восток, им откровенно везло. Идти приходилось очень осторожно, скрываясь в зарослях из страха перед демоническими птицами. Леса кишели друкаями. Они окружили дворец Зимнего Леса широкой сетью: десятки отрядов, тысячи эльфов искали беглецов и, казалось бы, просто обязаны найти их след. За парой гналась целая армия.

Скорчившись в ложбинке между деревьями, заслоненный от врагов лишь тонким лиственным щитом, Тирион чувствовал себя удивительно уязвимым. Казалось невероятным, что никто из друкаев не ощущает на себе тяжелого взгляда азура, не озирается, не дает сигнала остальным – и за сим не следует смерть Тириона и пленение Алариэли.

Несколько раз они сворачивали, пытаясь вернуться, обогнув вражеские шеренги, но неуклонное движение друкаев снова и снова гнало беглецов на восток. Если так будет продолжаться и дальше, их в конце концов просто вытеснят из Авелорна. А когда вокруг не будет деревьев, дарящих укрытие, темные эльфы быстро найдут парочку.

Вдалеке послышался рев холодных. Значит, нужно скорее идти дальше, прежде чем гигантские ящеры почуют их запах. Но Алариэль жестом велела ему оставаться на месте. Выступив сейчас, они бы только привлекли внимание проходящих мимо солдат.

Бок снова дернула боль, и Тирион окаменел от ужаса. Он дико боялся, что очередной приступ слабости настигнет его, когда враг близко. Временами сил его едва хватало на то, чтобы держать Солнцеклык, а периоды, когда он ощущал себя бодрым и крепким, наступали все реже и реже.

Пальцы сами собой забарабанили по рукояти клинка. Нервный тик в последнее время неотступно преследовал Тириона. По лбу побежали струйки холодного пота, мучительно, почти неудержимо тянуло откашляться. В горле пересохло, хотелось откупорить висящую на поясе флягу с противной солоноватой водой и выпить все до дна. Возможно, это принесло бы облегчение саднящей, уподобившейся пустыне глотке.

Снова послышался рев холодного, на который откуда-то южнее последовал ответ. Значит, туда лучше не ходить, подумал Тирион. А секунду спустя почувствовал, что его трясут.

– Тирион! Тирион! – В голосе Алариэли звучал страх. – Очнись. Идем! Они ушли, и нам нужно двигаться.

Тирион понял, что впал в забытье, слишком погрузившись в планы побега. Он потерял связь с окружающим миром и даже не представлял, сколько длилось это состояние. Чем дальше, тем хуже…

– Уходи одна, – сказал он. – Без меня у тебя будет больше шансов выбраться.

На этом следовало настоять уже давно. Тирион стал для нее обузой. Она, может, уже бы спаслась, если бы не он. Уж лес-то она знает получше любого темного эльфа.

– Мы выберемся оба, – ответила девушка. – Вместе начали – вместе и закончим.

Тириону хотелось накричать на королеву, обозвать дурой, действующей неразумно, но у него не было сил. Кроме того, воин понимал причину ее поступка. Он бы и сам никогда не бросил товарища. Тирион с трудом поднялся на ноги. Его качнуло – словно началось землетрясение.

– Все равно что на палубе в шторм, – пробормотал эльф, не сразу сообразив, что она-то не испытывает подобных трудностей. Это все жар, рана, лихорадка…

'Просто ставь одну ногу перед другой, велел он себе. Не обращай внимания на колебания земли, то пройдет.

– Странно пахнет, – сказал Тирион.

И действительно. Запах наводил на мысли о старых сырых домах Лотерна, о людских болезнях вроде чумы, о разложении. Словно вонь мусорных куч в человеческих кварталах смешали с гнилостным смрадом люстрийских болот. Может, и это – эффект лихорадки? Стало как будто жарче, появилось больше кусачих насекомых. И было еще что-то… что-то, от чего кожу неприятно покалывало.

Алариэль нахмурилась:

– Особого выбора у нас нет.

– Какого выбора?

– Надо идти дальше. Друкаи слишком близко, чтобы искать другой путь.

– Знаю. Но при чем тут запах и эти летучие кровососы?

– Этот путь ведет к Темнолесью.

– Полагаю, место назвали так не потому, что там цветут цветы и оленята резвятся на ароматных полянках.

– Князь Тирион, как всегда, проницателен. Там все еще сильна скверна Хаоса и старая темная магия. После Великого вторжения во времена Аэнариона в Авелорне есть такие зоны.

– Звучит… интересно.

– Большинство сказало бы – пугающе.

– Мы же герои, ты и я, твоя светлость. Мы не побоимся углубиться в эти темные земли.

Девушка слабо улыбнулась:

– Как скажешь.

– Что это? – спросил Тирион, ошеломленно озираясь.

Бок болел все сильнее. Рана, нанесенная отравленным клинком эльфийской ведьмы, выглядела гораздо хуже прежнего. Похоже, вскоре он просто не сможет идти дальше. Но пока Тирион, стиснув зубы, ставил одну ногу перед другой. Он не собирался сдаваться. Ни сейчас, ни когда-либо.

Однако нечто в этой части леса пугало его. Деревья здесь были выше и старше. Некоторые стволы толщиной превзошли бы башню старинного замка. Даже в джунглях Люстрии он не видел таких гигантов. Мох, покрывающий их, напоминал густую шерсть, с ветвей свисали толстые лианы. Огромные грибы теснились в тенях вековой листвы, а некоторые, паразиты, даже липли к стволам. Здесь царила атмосфера глубокой древности. Сырой воздух казался густым и тяжелым. Вдалеке покачивались ветви, хотя ветра не было, будто какое-то невидимое чудовище бродило по этой дремучей чаще.

– Это самая старая часть лесов Авелорна, – задумчиво проговорила Алариэль. – О ней ходит много странных историй. Даже мой народ сторонится ее. С древних времен тут мало что изменилось. С первых войн с Хаосом…

– Лес населен призраками?

– Кто знает. Могучая магия опалила когда-то эти леса, и кое-где древнее зло держится по сей день. Скверна Хаоса вызывает мутации. В этих местах часто рождаются монстры. Иногда они выходят на охоту, и загнать их назад очень трудно.

– Я слышал о великих охотах Авелорна и частенько задумывался, что же у вас за дичь.

– Мантикоры, гиппогрифы, полудраконы и прочие странные твари.

– Все равно выбора у нас нет. Придется идти через эти чащобы, если мы хотим сбежать от преследователей.

– К сожалению, князь Тирион, ты прав. Я бы предпочла держаться отсюда подальше, но выбора у нас действительно нет.

– Тогда будем надеяться, что все монстры спят или охотятся на темных эльфов в других углах леса.

– Сомневаюсь, что там настолько повезет.

Что ж, Тирион подозревал – она права.

Чем глубже они заходили в дебри, тем сильнее ощущалась старая дикая магия. Ее чувствовал даже Тирион – что говорило о многом. Ему становилось все труднее дышать. Вслушиваясь, он различал что-то вроде далекого гудения огромной тучи мух. Временами казалось, что мелкие паразиты окружают его со всех сторон, да что там, он мог бы поклясться в этом! Их крохотные крылышки щекотали лицо, жужжание оглушало, но ни мух, ни каких-либо других насекомых Тирион не видел.

Алариэль выглядела так, словно вся тяжесть мира лежала на ее плечах. Ее, как и Тириона, мутило: что-то такое было разлито в воздухе. Тирион не сомневался, что виной тому тошнотворная аура порченой магии. И если скверна так влияет на столь невосприимчивого чурбана, как он, каково же сейчас одаренной волшебнице?

Он коснулся плеча девушки; Алариэль вздрогнула, но не отстранилась.

– Что-то не так?

– Здешняя земля очень больна, – ответила Вечная Королева. – И это передается мне.

– Наверное, нам не нужно было идти сюда. Следовало бы вернуться…

– Тогда бы мы угодили прямиком в лапы Малекита и его приспешников без шанса на спасение.

Тирион и сам знал, что это так, и не мог сказать ничего, о чем бы Алариэль уже не подумала.

Они продолжали идти. Бок раздирала боль, как будто что-то засевшее в ране черпало силы из порченого окружающего пространства. Тирион поделился с Алариэлью своими подозрениями.

– Возможно, – согласилась она. – Ведь в рану попал не только яд, но и древняя темная магия. Я проклинаю того, кто создал тот клинок. Какой кузнец мог выковать подобное оружие?

– Друкайский, – буркнул Тирион.

– Вопрос был риторическим, князь Тирион.

– Он заслуживал ответа. Я видел Наггарот, я сражался с темными эльфами. И не думаю, что они психически нормальны – по нашим меркам.

– Не ты первый говоришь так.

– Тем не менее это правда. Вспомни тех ведьм, с которыми мы столкнулись. Они же безумны.

– Они – худшие в своем роде.

– Да нет. Просто их сумасшествие очевидно. Бывает безумие и пострашнее, но в других оно запрятано глубже.

– Что ж, тогда, возможно, им эти чащобы понравятся больше, чем мне. – Алариэль хотела пошутить, но взгляд ее нервно метался по сторонам.

– Мы не можем вернуться, – сказал Тирион, оглянувшись через плечо. Ему показалось, что в зарослях что-то мелькнуло, хотя, может, то была всего лишь игра теней или проказы его лихорадки. – Нужно двигаться дальше.

– Да. – Алариэль приподняла слабо лучащийся Лунный Посох Лилеат. – Как бы мне хотелось уметь им пользоваться.

– Если мне станет хуже, я буду на него опираться.

В тенях за ними что-то прошло неслышным шагом.