Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 57 страниц)

Сейчас Тирион являлся совладельцем нескольких торговых судов и получал часть прибыли от каждого их плавания. Восстановив основы процветания их ветви рода, он, казалось, потерял всякий интерес к данному предмету, передав управление компетентным служащим, нанятым в Доме Изумрудного Моря.

Теклису нравилось думать, что он и сам мог бы сделать то же самое, а не делает лишь потому, что ему скучно с этим возиться. Его интересовали магия и науки. Он, конечно, был благодарен щедрому брату, делившемуся своим богатством, но его это обижало. Теклис снова, в который раз, оказался обязан своему близнецу. Порою ему казалось, что конца таким вот долгам никогда не будет. Брат мастерски пользовался своим великодушием, привязывая к себе других. Даже за его добротой тянулись невидимые крепкие нити.

Ради Иши, что-то он сегодня слишком раздражен. Теклис глотнул немного вина. Язык защипало. Маг и сам понимал, что просто немного подавлен. Великое люстрийское приключение закончено, он вернулся в Лотерн, к работе и привычным навязчивым крошечным обязательствам. Пора было начинать изучать Солнцеклык, но в данный момент он просто старался собраться с силами. Нет, не физическими, скорее, душевными. Лекарства, диета, колдовство, режим и тренировки во многом выправили его слабости и физические недостатки, причиненные недугами юности. Но от ментальной вялости, гнетущей его сейчас, избавить не могло ничто. Как и сделать его менее «посторонним» в обществе. Все по-прежнему косились на него с тайным пренебрежением. Теклис был в этом уверен. Так на него поглядывали, когда он был молод, и так и продолжат смотреть до самой его смерти.

В Люстрии, с Тирионом и людьми, он чувствовал себя непринужденно. Брат никогда не презирал его, а для людей он был всего лишь очередным эльфом – благословенным бессмертным. Если уж на то пошло, магические таланты Теклиса делали его в людских глазах даже более богоподобным, чем Тириона.

Возможно, именно поэтому сразу по прибытии он вернулся сюда, в этот дом, и заперся тут. Ему хотелось спрятаться, скрыться от взглядов других эльфов. Теклис глубоко вздохнул. Ладно, он вернулся, и у него есть работа.

Шорох у дверей привлек его внимание. Теклис вскинулся и увидел стоящего в проеме отца. Князь Аратион выглядел совсем старым и еще более дряхлым, чем помнилось Теклису. Щеки его ввалились, в глазах горел неизменный огонек безумия.

– Мне сказали, что ты вернулся, сын мой, – сказал отец. Голос его по крайней мере остался прежним – певучим, аристократичным, немного печальным, чуть-чуть нервным голосом вечного ученика. – И я сразу поспешил домой.

– Рад видеть тебя, отец, – сказал Теклис. И не соврал. Он всегда любил отца, одного из немногих эльфов, никогда не судивших его, а если и судивших, то в его пользу.

– Он у тебя? – возбужденно спросил отец. Уточнений не требовалось. Теклис кивнул и указал на стол, где лежал клинок.

В два широких шага отец добрался от двери до стола и схватил Солнцеклык. К старости он ослабел, так что теперь ему потребовались обе руки, чтобы взять меч, пока не заработала магия. Эльф обнажил клинок, на лезвии заплясало пламя, разгоняя по углам тени. Отец улыбнулся, и в этот момент Теклис ощутил, что все тяготы долгого поиска вознаграждены. На отцовском лице отражались благоговение, удивление и чистое, неподдельное счастье.

Старик покрутил меч перед собой, изучая его со всех сторон.

– Потрясающе, – выдохнул он наконец. – Просто поразительно. После стольких лет… я считал это невозможным, но ты это сделал. Ты нашел его!

– Да, отец, мы сделали это. Хотя иногда мне не верилось, что у нас получится.

Казалось, князь Аратион вот-вот запрыгает от радости. Он переминался с ноги на ногу, словно ему хотелось танцевать.

– Он все еще действует, – пробормотал он, словно не вполне веря в это. – Огонь Наковальни Ваула все еще в нем!

Его воодушевление оказалось заразным. Теклис поймал себя на том, что энергично кивает. А отец вложил клинок в ножны и с благоговением вернул его на стол. Посмотрев на бокал вина в руке Теклиса, он кивнул, налил и себе, осушил чашу одним долгим глотком и снова наполнил кубок в дрожащей руке, но пить не стал, словно вдруг совершенно забыв о спиртном.

– Поверить не могу, – повторил князь Аратион так, будто ему хотелось заплакать. Он отставил бокал, пересек комнату, подошел к Теклису и взъерошил сыну волосы. Теклис дернулся, смущенный и удивленный. Отец не имел привычки выказывать эмоции: вся их семья вообще была довольно сдержанной. – Не могу поверить.

– Что ж, это дело сделано, теперь-то и начнется настоящая работа, – сказал Теклис.

Отец словно и не услышал его слов. Старик вновь подошел к столу, взял меч, начал было доставать его из ножей, но тут же резко задвинул обратно.

– Подумай только, сын мой, когда-то этот клинок держала рука Аэнариона. Аэнариона! Первый Король-Феникс бился этим клинком в самых ранних сражениях с силами Хаоса.

– Знаю, отец, – мягко ответил Теклис: отцовское возбуждение начинало его тревожить.

– Я держу меч, который когда-то держал Аэнарион.

– Полагаю, он держал его много лучше, – заметил Теклис.

Отец слегка вздрогнул и вновь положил меч, словно испугавшись повредить оружие. В комнате воцарилась тишина, нарушенная Розой, доставившей ужин для Теклиса. Поднос она поставила на стол, рядом с клинком. Кощунственным казалось видеть банальное возле священного, хотя, с другой стороны, пища восстанавливала ощущение здравости происходящего.

И Теклис, и его отец рассмеялись, сильно удивив Розу. Она ведь понятия не имела о важности этого меча. Князь Аратион извинился за неучтивость, Теклис ничего не сказал, пока служанка не вышла из комнаты.

– Ты, конечно, уже изучил его, – сказал князь Аратион.

– Я осмотрел клинок, – ответил Теклис, – но для более глубокого анализа нужны инструменты.

– Сколько он пробудет в нашем распоряжении?

– До отъезда Тириона. Он отправится с ним в Авелорн. Меч принадлежит ему.

– Естественно, он претендует на него. – В голосе князя Аратиона прозвучало негодование.

Теклис принялся рассказывать ему, как Тирион раздобыл клинок, и уже в процессе сообразил, что сам отец не спрашивал, как был найден меч, и сейчас почти не проявляет интереса к рассказу сына. Слушал он невнимательно, взгляд то и дело соскальзывал с лица Теклиса на лежащий на столе клинок.

Когда Теклис закончил, старик сказал:

– Очень хорошо. Подумать только. Здесь, в нашем доме, единственный уцелевший и действующий артефакт архимага Каледора.

– Есть еще Вихрь, отец, – напомнил Теклис, несколько удивленный тем, что его задело отцовское отсутствие интереса к невзгодам, пережитым им с Тирионом.

– Конечно, конечно, – закивал князь Аратион. – Но я имел в виду вещи, созданные им собственноручно: это оружие, доспех, амулеты, которые он вроде бы делал для детей Вечной Королевы.

Замолчав на мгновение, старый эльф снова взял меч, медленно обнажил его, и отблески пламени, упав на его лицо, придали Аратиону несколько демонический вид.

– Он все еще работает после стольких тысячелетий.

Он повторялся, но не замечал этого.

– Да, – сказал Теклис. – И наша задача разобраться как.

– Лучше перебраться в лабораторию, – предложил отец.

– Конечно, – согласился Теклис. – Только смешаю себе снадобье. Ночь нам предстоит долгая.

Тирион вошел в гостиную и улыбнулся отцу с Теклисом. Однако, несмотря на радушие, Теклис чувствовал, что близнец встревожен и зол.

– Как с леди Маленой, все прошло хорошо? – спросил Теклис, прекрасно зная, что, скорее всего, нет.

– Да, – привычно гладко ответил Тирион.

– Это хорошо. – Отец, как всегда, все принимал за чистую монету.

– Ты едешь в Авелорн?

– Конечно. – Тирион покосился на отца, словно хотел что-то сказать, но тот, естественно, ничего не заметил.

– Тогда твоему брату и мне лучше заняться Солнцеклыком. Ты, конечно же, захочешь взять меч с собой. – Отец явно рассчитывал на отрицательный ответ, но надежды его были напрасны.

– Конечно же, – кивнул Тирион. – Удачи вам в ваших исследованиях. Я переоденусь и отправлюсь по трактирам.

Он вышел. Отец улыбнулся.

– Такой беспечный, – почти ласково пробормотал он.

«Ничего-то ты не понимаешь», – подумал Теклис, а вслух сказал:

– Спустимся в лабораторию. Нужно будет составить список заклинаний на мече и все зафиксировать в рекордные сроки.

– Тогда приступим, – с энтузиазмом провозгласил отец.

После ухода близнеца Теклис занялся настоящим делом – серьезным изучением древнего клинка. Они с отцом спустились в подвальную лабораторию. Теклис проверил, достаточно ли у них чернил и пергамента, и начал.

Он положил клинок па пол, заключил его в меловой круг, быстро начертал по краям руны – символы Иши, Хоэта и многочисленных мелких божеств знания. Затем расслабился и запел. Сердцебиение замедлилось, дыхание стало глубже, дух свободно завис в теле. Теклис исследовал ауру старого меча.

Да, он был воистину стар, этот артефакт древних времен, когда смертные боги ходили по земле. Потоки магии текли куда полноводнее тогда, судя по исключительной силе чар, которые столь трудно воспроизвести в современности. Этот меч ковался, когда мир изобиловал магией и в корне отличался от нынешнего.

Очень медленно к Теклису просачивалось осознание того, что отец был прав – Аэнарион действительно держал этот клинок. Он сражался и убивал им. Он доверял мечу свою жизнь. Это оружие было предназначено герою, которого коснулись силы богов. Теперь Теклис усомнился в том, получится ли у брата когда-нибудь использовать меч в полную силу. Героизма ему хватало. Но он попросту не прошел сквозь пламя Азуриана, как прошел Аэнарион.

Теклис коснулся этого пламени своей магией во время памятного боя с хранителем секретов. И сейчас он ощущал в клинке его отголоски – вероятно, всего лишь признаки того, что Аэнарион владел мечом. Существовала прямая связь между Королем-Фениксом и этим оружием. Эхо пылающей ярости Аэнариона, которое ощущал тот, кто был достаточно восприимчив.

Но глубже скрывалось эхо еще одной личности, которая интересовала Теклиса гораздо больше. Кого-то бесконечно более печального, мудрого и не столь яркого – первого истинного архимага Каледора. Он тоже держал этот меч и владел им еще до Аэнариона. Заклятья, текущие в клинке, принадлежали ему.

Теклис смотрел на меч, завороженный и восхищенный. Чары – они ведь индивидуальны, как почерк. Всегда. Два мага могут применить одно и то же заклятье, и оно для знающего наблюдателя будет выглядеть и ощущаться по-разному. У каждого заклинание потечет своим путем, каждый вложит в чары свое количество энергии, и результаты иногда тоже окажутся различными. Магия всегда индивидуальна.

Что же можно сказать о Каледоре, глядя на его работу?

Эльф был педантичен – руны на клинке начертаны чрезвычайно аккуратно, и течение огненной магии сквозь них столь же плотно сегодня, как и в тот день, когда меч сошел с наковальни.

Каледор обладал сильной волей, был упрям и решителен. Никто, не будучи таковым, не мог бы связать одного из духов-стихий Ваула. Зато он совершенно не отличался артистичностью. Его магия сугубо утилитарна, никаких вычурных завитушек энергии, которые так любят оставлять некоторые колдуны в качестве собственного «клейма» на чарах и артефактах. Эльф, сделавший этот меч, стремился лишь к одному – создать самое могущественное оружие для своего друга. Оставлять на клинке отпечаток собственной личности он не собирался, его это не интересовало.

И, конечно, эта несгибаемая целеустремленность запечатлела самый крепкий из оттисков. Теперь Теклис чувствовал древнего колдуна так, словно тот стоял в комнате рядом с ним: чувствовал его неукротимую волю, отчаянную отвагу и… его отчаяние.

Каледор не был воином. Он никогда не хотел драться, не в его это было характере. Его вынудили. Он был создателем, тогда как Аэнарион – разрушителем. Даже этот меч маг создавал неохотно, но сделал его в полную меру сил, вложив весь свой гений в сотворение того, что сам презирал.

Мы живем в тени титанов, подумал Теклис. Мы живем в мире, сотворенном парой проклятых судьбой. Этот меч подобен всей истории нашего народа. На нем печать Аэнариона и Каледора.

Он подумал о Вихре, который даже сейчас защищает и хранит Ултуан, распределяя потоки магических энергий, поддерживая континент над волнами, отводя от мира губительные силы ветров магии. Каледор создал их землю, точно так же как Аэнарион «вылепил» их народ. Весь континент был частью их великого геомантического замысла.

Теклис прикинул масштабы разума, способного на такое – спланировать и осуществить самое могущественное колдовство в истории мира посреди величайшей войны. Эльф, выковавший этот клинок, выковал и континент. Мир был совершенно иным, когда создавался Солнцеклык, и именно Каледор изменил его, породив Вихрь.

Наверняка, разобравшись в его работе, можно многому научиться. С этой мыслью Теклис вновь погрузился в изучение сплетений и узоров магии, а также отпечатка личности творца-мага.

Много часов спустя, мрачно ликующий, вымотанный до полной потери сил, Теклис почувствовал наконец, что ухватил самую суть чужой магии – и, возможно, однажды он сам сумеет выковать оружие, пускай и не столь могущественное, но по крайней мере такое же сложное.

– Ты постиг тайны клинка? – спросил отец. Хотя вопросом это, в сущности, не было.

Маг взялся за перо:

– Я открыл многое. Нужно все записать, пока свежо в памяти.

Теклис устало опустился в кресло, посмотрел на отца и увидел, как тот изменился. Лицо его светилось – от радости? Казалось, он вот-вот бросится в пляс. В руках эльф сжимал свитки с записями, сделанными Теклисом в процессе изучения Солнцеклыка. Взгляд его снова и снова пробегал по рунам, как будто старик не вполне верил в то, что видел.

– Что, отец? – спросил Теклис. Теперь, видимо, князь Аратион готов был расплакаться и не мог выдавить ни слова.

– Я думаю, мы нашли, сын мой, – проговорил он наконец. – Думаю, мы нашли то, что я искал все эти столетия. Нашли утраченную часть головоломки. Возбуждение старика перекинулось на Теклиса. Несмотря на слабость, он поднялся и, прихрамывая, добрался до Аратиона. Через плечо отца он уставился на сделанные им самим сложные магические записи.

На этот раз, похоже, отец опередил его в понимании магии. Теклис просто не видел, что так взволновало старика. Но он все-таки устал, и у него нет долгого отцовского опыта изучения такого рода чар. Вполне возможно, его отец – величайший в мире эксперт в данном вопросе. Он ведь был одержим им много веков.

– Не вижу, – признался Теклис.

– Вот. – Палец отца уткнулся в один из абзацев. – Теперь видишь?

– Боюсь, что нет.

– Думаю, это и есть утраченная часть плетения, все эти годы не дававшая мне восстановить доспехи. Именно эта магия позволит связать воедино весь комплекс заклятий и заставит их работать. Это будет дорого и потребует времени, но я думаю, что теперь смогу.

Теперь Теклис начал смутно понимать, о чем говорит отец. В этой строчке не было ничего, что могло бы взволновать или хотя бы привлечь особое внимание, если бы ему на нее не указали. Формула была относительно проста, но при внимательном рассмотрении эльф разглядел ее тонкость.

Эта маленькая замысловатая часть колдовства предназначалась для сцепления остальных заклятий, усиливала их и позволяла черпать энергию друг в друге. Все, помеченное вот этой руной, должно делаться крепче и гораздо проще в использовании. Формула терялась среди других заклинаний, и заметить ее было трудно, но если уж заметишь…

– Теперь вижу, – сказал Теклис.

– Я знал, что ты увидишь в конце концов! – улыбнулся отец. – Это гениально, я уже понимаю, отчего оно ускользало от меня так долго. Потребуется немало труда, чтобы восстановить связи в доспехах, но, когда я это сделаю, я верну их к жизни! Конечно, у меня не получится сделать заклятье таким же сильным, как у Каледора. В мире сейчас куда меньше магии. – Он помолчал и встревоженно продолжил: – Хотя все может измениться. В последнее время ветра магии крепчают, и в них чувствуется непонятная порча. Ты, верно, заметил это.

– Я едва вернулся в Ултуан, отец, и колдовал только в этой защищенной лаборатории.

– Конечно, но ты увидишь, что я имею в виду, как только попробуешь поработать с магией снаружи.

– Поверю тебе на слово. А пока я отправляюсь в постель. Ночь была долгой, и я очень устал.

А вот отец усталым не выглядел. Напротив, он как будто сделался моложе и энергичнее, таким Теклис не видел его несколько десятков лет. Он жаждал вернуться к работе над проектом всей своей жизни. Внезапно Теклис вспомнил о Лейбере. Что, если отец добьется успеха? Что, если он потеряет цель жизни? Что будет тогда?

Теклис попытался убедить себя, что в нем говорит усталость, что беспокоиться не о чем, но его все равно терзало дурное предчувствие – предчувствие того, что его открытие скверно отразится на отце. А будучи чародеем, он уважал свои предчувствия, поскольку они обычно его не обманывали.

Глава 11

– Пей! – воскликнул Оризиан, протянув Тириону бурдюк с вином. Сам он был уже основательно пьян. Струйки вина стекали из уголков его толстогубого рта на подбородок. Прищуренные глаза вызывающе сверкали, вызов слышался и в хриплом голосе дебошира.

– Ну, не обессудь. – Тирион подхватил бурдюк и, рисуясь, ловко залил его содержимое себе в глотку. Компания рассмеялась. Все, кроме человека-раба, несшего лампу, потешались вовсю.

Тирион любил бродить по ночным улицам Лотерна с друзьями, эльфами, с которыми частенько бражничал в доках, тавернах и притонах старого города. Глядя на них, он понял слова своей тетушки насчет зарабатываемой им дурной репутации.

Все спутники Тириона были его ровесниками или моложе, все вооружены до зубов и готовы к драке с членами любой клики, с которой можно столкнуться на городских улицах. В последнее время такие скоротечные бои стали неотъемлемой частью жизни Лотерна; и, что самое худшее, в разных районах к стычкам подключались люди, вынужденные воевать за своих хозяев.

За последний век Лотерн сделался куда более опасным местом, чем тот относительно мирный город, куда прибыл Тирион в молодости. И приходилось признать, что сам он отчасти стал тому причиной.

Он наслаждался уличными боями. Эти бои прославили его, сделали чемпионом Дома Изумрудного Моря. Дед и тетушка этого не одобряли, но они принадлежали к старшему поколению, рожденному в более простые времена.

Они по-настоящему не понимали нового мира, выросшего на богатстве и иноземной торговле. Свежие деньги и товары потоком вливались в Лотерн.

В данный момент разгоряченному вином, пылающим в животе жидким пламенем, Тириону было плевать, что думает его тетушка или еще кто-нибудь. Он прогуливался по улицам с важным видом, сунув руки за ремень портупеи, подстрекая каждого прохожего взглянуть на него «не так». Немногие осмеливались посмотреть ему прямо в глаза. Они боялись, и страх их отчего-то пьянил не хуже вина.

Нет, это не было у него в обычае, он считал себя мирным эльфом, если, конечно, его не спровоцировать, но в данный момент душа требовала толики бесчинства. И его спутники это чувствовали. Они шатались по улицам, задирая каждого встречного, зная, что, когда Тириона охватывает буйство, мало кто в городе сможет выстоять против них. Торговцы спешили запереть лавки, прохожие шарахались от гуляк.

Только солдаты городской стражи не отступали, но и они явно нервничали, поскольку орава роскошно одетых молодых эльфов значительно превосходила их числом. Кроме того, стражники понимали, что эти богатенькие хулиганы достаточно влиятельны, чтобы избежать последствий в том случае, если пострадают головы нескольких бедных солдат.

Их вид немного смутил Тириона. Стража всего лишь делала свою работу, следила за безопасностью улиц, они не враги. Им не нужны неприятности от таких, как он. Этих эльфов он вел за собой на поле боя, и он не хотел ссор с ними.

Лица спутников вдруг показались Тириону безобразными, жестокость и превосходство коробили их правильные черты. А ведь именно такое выражение искажает сейчас и его лицо. Это Тириону совершенно не понравилось. Ему не хотелось думать о себе как о части стада.

Эльф заставил себя остановиться, улыбнуться и задуматься, отчего он так поступает. Он знал, что это неразумно. Да, эльфы долговечны, но погибнуть в грубой уличной свалке может любой. Тирион уже потерял счет друзьям, убитым вот так, по глупости.

Да, глупо и бессмысленно. Эльфов и так мало, а в город каждый год прибывает все больше людей, так что прецедент, как и пример, создается скверный. Люди увидят, как вздорны и разобщены эльфы, и рано или поздно поймут, что это слабость. А в городе, где даже сейчас чужаков больше, чем местных жителей, такого позволить нельзя.

Тирион боролся со своим гневом, ища ему причины. Впрочем, обнаружились они довольно легко. Ему не понравилось, как с ним говорила тетушка, не понравилось, что с ним обращаются как с каким-то лакеем: он ведь как-никак из Крови Аэнариона. Он искренне улыбнулся: воистину принадлежность к великому роду рождала в нем безумную гордость. И вот теперь она выплеснулась, чему немало посодействовало вино.

У Малены, конечно, были свои причины. Тирион это понимал. Фокус в том, чтобы не совершить из-за этого чего-то опрометчивого. Зная ее мотивы, он мог манипулировать тетушкой в своих целях, ну, по крайней мере, надеялся, что может. Она, конечно, старше и опытнее… Но и Тирион уверен в своих талантах в данной сфере.

Эльф окинул взглядом друзей. Они брали с него пример, шли у него на поводу и, кажется, почувствовали его сомнения. Некоторые еще оставались ожесточенными и жаждали драки, некоторые как будто ждали, что он скажет что-то смешное, но большинство выглядели смущенными.

Тирион ухмыльнулся, широко раскинул руки и сказал:

– Идем, закатимся в «Золотого льва», ставлю всем по бокалу славного вина, нам есть что отпраздновать! Я нашел клинок Аэнариона, потерянный много веков назад. Это великое знамение!

Эльфы рассмеялись, но Оризиан заметил:

– Я думал, сегодня ты хочешь крови. В твое отсутствие наши враги оскорбительно отзывались о храбрости Дома Изумрудного Моря. Я думал, ты возьмешь этот знаменитый клинок с собой. Мы все горим желанием взглянуть на него.

Оризиан жесток, подумал Тирион. Он хочет, чтобы его считали грубым, – и он груб. Он хочет быть центром внимания, как Тирион; хочет, да не может, потому что ему не хватает привлекательности и шарма Тириона. Оризиан с удовольствием бросил бы ему вызов, если бы не знал наверняка, что проиграет. Так что пока он довольствовался язвительными уколами. И держать его под контролем не составляло труда.

– Обагрить клинок Аэнариона кровью азура было бы дурным знамением, – ответил Тирион. – Поэтому я и оставил его сегодня у брата, во избежание искушения! К тому же в последние месяцы я дрался достаточно, чтобы потерпеть один вечер. Пока вы напивались в тавернах Лотерна, я сражался с ящеролюдами, карнозаврами и плотоядными растениями в джунглях Люстрии!

На лице Оризиана отразилось разочарование.

– Ты, несомненно, успеешь прожужжать нам все уши подробностями еще до исхода ночи.

Оризиан определенно становился проблемой. Значит, его нужно выделить.

– Да уж, не беспокойся, я вдоволь попотчую тебя бесконечными историями о моем героизме и моей отваге, так что к концу вечера ты будешь завидовать им даже больше, чем моей потрясающей красоте, моему уму и моему обаянию.

– Я слышал, что слова могут быть столь же смертельны, как и мечи. Похоже, наш друг Тирион собирается доказать это, уморив нас скукой, – клюнул на приманку Оризиан.

– Зависть, как всегда, безобразна, – сказал Тирион. – Я видел, как ты с мечом в руках уморил скукой пару врагов. В последний раз, когда я наблюдал, как ты сражаешься, подумал, что в твои намерения входит посмотреть, как твой противник умирает от старости… и не будем забывать, что он тоже был эльфом.

– Все что угодно, лишь бы не твои байки, – огрызнулся Оризиан.

– Тогда представь, каково было бы слушать тебя. Героические истории о куртизанках, которых ты поцеловал, и бутылках, которые ты осушил, вперемежку с сагами о кексах, зарезанных тобой насмерть.

Все вокруг хохотали. Даже Оризиан ухмылялся, польщенный тем, что сделался героем на час. Тирион улыбнулся всем, чье настроение он изменил по собственному желанию. Они веселились всю дорогу до «Золотого льва». Ему расхотелось драться. Сегодня еще надо о многом подумать.

Как армия завоевателей, Тирион с компанией ворвались в двери таверны.

– Пить! – выкрикнул Оризиан.

«Золотой лев» был переполнен. От одного золоченного стола к другому скользили блистательные эльфийские куртизанки. Помещение озаряли мерцающие в канделябрах камни-светляки. Слуги разносили кубки с галлюциногенным вином и кальяны с аравийской коноплей – тем, кому это требовалось.

Просторный зал украшала мебель, доставленная сюда со всего мира. Были тут и ковры из Аравии, и заводные механизмы с Краесветных гор. С потолка свисал гигантский скелет какого-то водного монстра, загарпуненного хозяином таверны, когда он еще ходил в море простым капитаном, – так, по крайней мере, утверждал он сам.

«Золотой лев» располагался на границе людских кварталов и Большого дока. Когда-то таверна была складом: об этом говорили размеры помещения, высоченные потолки и множество подвесных площадок – погрузочных платформ наверху.

Большую часть персонала составляли люди. Их становилось все больше среди обслуги и разнорабочих Лотерна. Некоторые крупные торговые дома даже начали использовать рабский труд на своих складах, хотя теоретически продавать рабов в Лотерне разрешалось только в качестве транзитного груза. Однако торговцы Лотерна, величайшего из портовых городов мира, не желали упускать и медяка потенциальной прибыли.

Тирион огляделся, проверяя, кто еще здесь присутствует. Посетители при его появлении на миг притихли. Что ж, он был тут хорошо известен. Навстречу уже спешил с приветствиями владелец таверны.

– Князь Тирион, я слышал о вашем возвращении.

– Новости летят быстро, Гарион, – ответил Тирион.

– Как всегда в Лотерне.

Хозяин повел компанию к массивному возвышению, откуда они могли смотреть сверху вниз на менее богатых и менее знаменитых гостей. Принесли выпивку. Самые красивые куртизанки потянулись от прочих посетителей к их столу.

Тирион глотнул вина и уставился на своих приятелей, типичных представителей богатой эпатажной молодежи Лотерна. Они принадлежали новому поколению, выросшему в век преображения Лотерна, когда сонный город превратился в сердце глобальной торговой империи. У всех был чванливый, разбойничий вид юных купцов, ищущих приключений. Многие были капитанами кораблей, ходивших в самые дальние уголки земли.

Здесь был Люциус, чье семейство сколотило состояние на пряностях и шелках Катая и Загадочного Востока. Люциус облачился в длинный струящийся балахон, какие носят колдуны-аристократы Катая, – в качестве пародии на этих самодовольных мандаринов, но одеяние странным образом ему шло.

Здесь был Карган, нажившийся на рейдах к берегам Наггарота и налетах на колонии темных эльфов, – тощий, покрытый шрамами, с двумя друкайскими клинками на поясе. С неимоверной страстью ненавидел он отродье Наггарота – так друкаи ненавидят азуров. Он потерял любимую сестру, захваченную работорговцами темных эльфов, и намеревался посвятить всю свою жизнь мести. С ним Тирион совершил свое первое успешное плавание и свой первый рейд – и, сам не будучи слишком щепетильным, Тирион находил кровожадность Каргана несколько чрезмерной.

Здесь была Дриэлл, эльфийка, гордившаяся тем, что груба и жестока в той же мере, что и ее товарищи-мужчины, владевшая мечом так же мастерски, как они. Дриэлл никогда не отказывалась ни от пари, ни от вызова и считалась лучшим навигатором Ултуана. Тирион финансировал несколько ее плаваний и получил огромную прибыль от всех.

Были тут и другие – одного поля ягоды: щедро тратящие, безрассудно спорящие, самозабвенно пьющие. Все они принадлежали к одной социальной группе, все пригождались друг другу. Тирион заработал немало денег, полагаясь на ходящие в их среде сплетни, и всегда готов был отплатить услугой за услугу.

Эти эльфы не правили сейчас своими домами, но однажды они возглавят их, так что поддерживать с ними хорошие отношения весьма выгодно. Они могут быть полезны ему – пока он полезен им. В будущем его приятели способны оказать ему мощную политическую поддержку. Однажды они станут править Лотерном, а через него и остальным миром.

Конечно, и у них есть противники. В городе существуют другие клики и фракции, многие из них ненавидят друзей Тириона и не считают нужным скрывать это. В некоторых случаях, как, например, с молодым Паладайном Грозовой Замок, виновата принадлежность к семье, издревле враждовавшей с Домом Изумрудного Моря. Тирион подозревал, что при иных обстоятельствах Паладайн мог бы ему понравиться, но в данном случае они были просто обречены вцепиться друг другу в глотки по прихоти истории и рождения. Конкуренты в бизнесе, соперники за любовь куртизанок и внимание Короля-Феникса… иного пути у них не имелось, и сожалеть тут бессмысленно.

Паладайн поднялся из-за своего стола и подошел к Тириону, сопровождаемый парой чванливых прихлебателей. Тирион отметил, что он завел себе нового питомца – маленькую обезьянку в тунике и штанах с гипертрофированным гульфиком, какие любят носить люди. На голове зверька криво сидела широкополая шляпа с перьями. Столь злое вышучивание людей в эту новую эру Тирион считал не слишком разумным. Обезьяна подошла вразвалочку, поклонилась Тириону – видимо, ее специально дрессировали – и принялась почесывать интимные места. Все эльфы рассмеялись, кроме Тириона.

– Князь Тирион. Я слышал, что ты вернулся.

– А если бы и не слышал, то увидел бы своими глазами.

– Еще я слышал, ты нашел Солнцеклык, – продолжил Паладайн. Тирион кивнул, ожидая неизбежной издевки. Что ж, долго ждать не пришлось.

– Твой калечный братец, кажется, знает толк в колдовстве и подделках. Так что меня не удивит, если окажется, что этот твой клинок – фальшивка.

К ним приближалась целая банда. Тирион быстро пересчитал противников. Его команда оказывалась в явном меньшинстве, разве только кто-нибудь из присутствующих придет им на помощь. Большинство посетителей поглядывали в их сторону, ожидая развития событий. В воздухе повисло напряжение, готовое взорваться, выплескивая насилие. Пожав плечами, Тирион забыл о своих недавних добрых намерениях. Схватка казалась неизбежной. Что ж, раз уж такое дело, можно и насладиться дракой.

Тирион зевнул:

– В последнее время я плоховато засыпаю. Рад, что ты пришел меня убаюкать. Это так расслабляет. Чем же ты занимался, пока я покорял джунгли Люстрии? Отважно вел отцовские бухгалтерские книги, фехтуя бритвенно-острым пером, да терроризировал клерков в конторе своими шуточками?