Текст книги "Тирион и Теклис (сборник)"

Автор книги: Уильям Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 57 страниц)

                                                                                    

Перевод: Валерия Двинина

Скриптор: Lucius_Eternal, Chaplain_Lemartes

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

                                                                                                                            

Идет темный век, кровавый век, век демонов и чародейства. Век сражений и смерти, век конца мира. Но среди пламени, пожарищ и ярости есть место для могучих героев, отважных деяний и великой доблести.

Суровые стоят времена. По всему Старому Свету, от глубоких тылов человеческой Империи и рыцарских замков Бретоннии до скованного льдом Кислева на дальнем севере, несется рокот войны. В Краесветных горах собираются в очередной поход племена орков. Разбойники и предатели разоряют дикие южные земли Пограничных Княжеств. Ходят слухи о вездесущих крысоподобных скавенах, неудержимо лезущих из сточных труб и болот. А из северных пустошей, обители демонов и зверолюдов, искаженных грязными силами Темных Богов, исходит вечная угроза Хаоса.

На Ултуане, таинственном острове волнистых равнин, скалистых гор и блистающих городов, обитает древняя гордая раса высших эльфов. Ултуан, которым правят благородный Король-Феникс Финубар и Вечная Королева Алариэль, купается в магии, знаменит своими чародеями и обременен порочной историей. Великие мореплаватели, ремесленники и воины – высшие эльфы защищают землю своих предков от ближних и дальних врагов. И в первую очередь – от своих опасных сородичей, темных эльфов, с которыми воюют уже много, много веков.

КРОВЬ АЭНАРИОНА

Пролог

79 год правления Аэнариона, Утесы Скалдерак, Ултуан

С вершины одного из утесов Скалдерак Аэнарион смотрел на разбитый внизу вражеский лагерь. Костры почитателей Хаоса пылали во тьме, и было их не меньше, чем звезд на небе. Сотни тысяч чудовищных врагов поджидали там, но, даже если убить всех до единого, придут новые.

Аэнарион погибнет. И погибнет весь мир. И никто не способен помешать этому. Аэнарион – обладающий чудовищной силой, убийственным хитроумием, властью большей, чем у кого-либо из смертных, владеющий оружием столь опасным, что даже боги запретили его, – так вот, Аэнарион пытался, но ему не удалось остановить силы Хаоса.

Вражеские армии пронеслись по Ултуану, сокрушая всякое сопротивление эльфов. Завывающие орды обезумевших от крови зверолюдов смели все оплоты защитников. Войска мутантов задавили числом последних стражей острова-континента. Легионы демонов буйствовали в развалинах древних городов.

После десятилетий боев Хаос ни на толику не утратил своей мощи, а силы народа Аэнариона были на исходе. Победа оказалась невозможна. И одна только мысль о том, что все могло быть иначе, сводила с ума.

Эльф окинул взглядом свой лагерь. Когда-то он считал эту армию могучей. Сотни драконов дремали среди шелковых шатров на вершине горы. Десятки тысяч вооруженных до зубов эльфийских воинов ждали его команды, готовые вновь броситься в атаку, если он отдаст приказ, хотя враг превосходит их числом более чем в двадцать раз. Во главе с Аэнарионом они могут даже одержать победу, но победа эта будет бесплодной. Войско Хаоса у подножия утесов – всего лишь одно из многих. Есть и другие, столь же огромные и еще больше, рассеянные по Ултуану и, насколько знал эльф, по всему миру. Одолеть их имеющимися в его распоряжении силами невозможно.

Вздохнув, он вернулся в свою палатку. Бесполезно даже пытаться оценить размеры вражеских сил.

В палатке Аэнарион вытащил из ножен меч Кхаина. Клинок лучился адской чернотой, разбрасывая по сторонам голодные тени, затмевающие свет развешенных в просторном шелковом шатре ламп. На лезвии, выкованном из чужеземного металла, горели красные руны. Меч бесстыдно шептал тысячами голосов, и каждый голос, командующий, умоляющий или обольщающий, требовал смерти. Меч Кхаина, самое могущественное оружие из когда-либо выкованных… но и от него сейчас никакого толку. Клинок оттягивал руку тяжестью поражения. Он принес много пользы, но с тем же успехом Аэнарион мог продолжать пользоваться Солнцеклыком, который сделал для него Каледор, когда они еще были друзьями.

Меч медленно убивал Аэнариона, по каплям вытягивая жизнь. Каждый час старил его, как другого эльфа старит день. Лишь сверхъестественная живучесть, приобретенная после прохождения сквозь пламя Азуриана, позволила ему просуществовать так долго, но ничто ведь не вечно.

Если меч не поглощал жизни, он питался хозяином – по условиям дьявольской сделки, заключенной эльфом тогда, когда он еще надеялся спасти мир, когда еще считал себя героем.

Морати заворочалась во сне, вскинула руку, сбросила шелковое покрывало, обнажив безупречную грудь, изогнулась во власти какой-то эротической грезы, легонько закусив черную прядь длинных волнистых волос. На нее снадобья еще действовали, позволяя погрузиться в сон, пускай и беспокойный, а Аэнариона никакие зелья уже не брали, даже принятые в дозах, убивших бы любого другого.

И вино потеряло вкус. И еда стала пресной. Он жил в мире движущихся теней, куда менее ярком, чем тот, где он был смертным. Он многое отдал, чтобы спасти свой народ: идеалы, семью, даже душу.

Убей ее. Убей их всех.

Древний меч продолжал нашептывать в голове злыми голосами. В ночной тиши еще получалось игнорировать их. Но порой безумная кровожадность оружия захлестывала Аэнариона, и он совершал поступки, заставляющие его потом пылать от стыда и жалеть, что вино потеряло силу и нельзя уже найти забытье в опьянении.

Если бы время еще оставалось, неизбежно настал бы тот день, когда он не мог бы больше сопротивляться тяге Убийцы Богов и никто, оказавшийся рядом с ним, не был бы в безопасности. Если бы демоны не приканчивали мир, он сделал бы это сам.

Аэнарион негромко рассмеялся. Его сейчас называют Королем-Фениксом. Он прошел сквозь священное пламя, не опалившись, но сделавшись сильнее, быстрее… и гораздо живее любого смертного. Он принес себя в жертву, чтобы спасти свой народ, когда боги отвергли всех остальных, и они приняли как подношение его плоть и боль и отправили назад преображенным, способным работать на них.

В тот день, когда он вошел в пламя Азуриана, он умер и был возрожден, успев заметить мельком нечто, взорвавшее его рассудок. Он увидел необъятный поврежденный механизм упорядоченного мироздания и то, что лежит под ним и за его пределами.

Он взглянул на Хаос, бурлящий вокруг всего на свете на протяжении вечности. Увидел улыбку на лице демона-бога, выжидающего возможность поглотить души его народа. Стал свидетелем того, как сородичи бога играют мирами и превращают в рабов их жителей. Заметил гигантские дыры в ткани реальности, в которые проникали силы и слуги зла, чтобы завоевать его, Аэнариона, мир.

Он увидел вечность ужаса и вернулся измененным, переделанным, возрожденным для борьбы. А вернувшись с новообретенной мощью, попытался спасти свой народ от прилива демонической скверны, в которой тонул мир.

Сперва он думал, что может победить. Боги даровали ему силу, какой не обладает ни один из смертных. И он использовал эту силу, чтобы вести эльфов от победы к победе, но любой триумф стоил им слишком многих незаменимых жизней, а на место каждого павшего врага приходили двое новых.

Тогда Аэнарион еще не понимал, что все это – черная вселенская шутка. Он лишь замедлил уничтожение своего народа, сделав его более болезненным, растянув агонию.

Он взял в жены Вечную Королеву, и она родила ему двух прекрасных детей – обещание светлого завтра или хотя бы залог того, что завтра у эльфов еще будет. Аэнарион верил в это тогда, но демоны отняли у него семью, погубив всех. Он не смог защитить своих близких, и потеря разбила его сердце.

Тогда он и отыскал Оскверненный остров и Убийцу Богов, оружие, которое никогда не должно было покидать алтарь Кхаина, – но Аэнарион забрал клинок. Если боги дали ему силу, меч сделал его практически непобедимым. Там, где он проходил, демоны умирали. Там, куда он вел армию, победа была неизбежна. Но он не мог оказаться сразу повсюду, и с каждым днем силы, противостоящие ему, крепчали, а тех, кто следовал за ним, становилось все меньше и меньше.

Зло меча просачивалось в хозяина, меняя его, делая все злее и безрассуднее. Самые близкие друзья сторонились Аэнариона, те, кого он клялся спасти, уходили – оставались лишь самые закаленные, самые ожесточенные, самые жестокие и смертоносные эльфы, такие, как он сам, составляя легион воинов, почти столь же искаженных и безумных, как враг, с которым они боролись. Пагубное влияние нечестивого оружия меняло и их. Слишком хорошо Аэнарион научил свой народ воевать.

Черное отчаяние накрыло его, и в этот самый мрачный период своей жизни он нашел Морати. Эльф оглянулся на спящую красавицу, ненавидя и вожделея ее одновременно. То, что было у него с ней, он никогда не рискнул бы назвать любовью. Он вообще сомневался, что еще способен на нежные чувства, даже по отношению к женщине, менее порочной, чем его нынешняя жена. Это была безумная, болезненная страсть. В ласках Морати он находил короткую передышку; их дикие совокупления отвлекали его от забот.

Она варила зелья, которые – на некоторое время – позволяли ему спать и делали почти спокойным. Она родила ему сына, Малекита, и убедила в том, что в душе его еще теплится какая-то искра чувства. Аэнарион нашел то, за что можно бороться, и вернулся в бой если не с надеждой, то, по крайней мере, с решимостью. Но сейчас, придя к финалу, он видел, что все кончено, что враг победит, что его народ обречен на смерть и вечное проклятье.

Воздух предостерегающе засветился. Длинные остроконечные тени заплясали вокруг. Эльф повернулся, вскинув меч готовый драться, и лишь в последнее мгновение удержал руку.

– Ты слышишь меня, Аэнарион? – зловеще спросил спокойный голос, словно принесенный удушливым ветром с заброшенных окраин мира.

Напротив стоял Каледор, точнее, его образ – мерцающий полупрозрачный призрак, силой магии переброшенный через многие лиги. Аэнарион разглядывал бывшего друга. Самый могущественный маг в мире выглядел полумертвым. Тело его усохло, щеки ввалились, лицо напоминало череп. Лишь благодаря силе воли он сохранял внешнюю невозмутимость, но в глазах, утративших всякую схожесть с глазами любого эльфа, метался ужас.

– Ты там, Аэнарион? – Образ мигнул, и Аэнарион понял, что ему нужно лишь подождать, и тогда призрак исчезнет, когда развеется заклинание. Ему не хотелось говорить с тем, кто отвернулся от него, кто ушел от смерти, почувствовав, что Аэнарион ведет своих людей на погибель.

Эльф проглотил гневные слова и обуздал рвущуюся из груди злость. Когда сознание прояснялось, он понимал, что Каледор поступил правильно, выведя остатки их народа из-под тени меча, избавив горстку эльфов от судьбы, которую уготовил им Аэнарион.

И он отозвался:

– Я здесь, Каледор. Чего ты хочешь от меня?

– Мне нужна твоя помощь. Мы осаждены с суши и с моря.

Аэнарион горько рассмеялся:

– И теперь тебе нужна моя помощь! Ты отвернулся от меня, но не постеснялся обратиться за помощью, когда она тебе понадобилась!

Каледор медленно покачал головой, и Аэнарион разглядел, какая неимоверная усталость гложет мага. Каледор определенно дошел до точки, до предела – и держался сейчас на одной только силе воли.

– Я никогда не отворачивался от тебя, друг мой, я отвернулся лишь от той проклятой вещи, которую ты носишь, и от пути, на который ты встал.

– Это одно и то же. Я пошел по пути спасения нашего народа. По пути, которым ты из-за своей надменности следовать отказался.

– По некоторым дорогам лучше не ходить никогда, даже если иного способа избежать смерти нет. Твой путь приведет нас туда, где будет хуже, чем сейчас. Твой путь – поражение, просто другое. В конце наши враги в любом случае победят.

В глубине души – нет, в глубине глубины души – Аэнарион был согласен с собеседником, но гордость не позволяла эльфу признать свою глупость. Напротив, он дал волю горечи и гневу:

– Ты проклял меня, проклял до скончания времен, меня и все мое потомство. И ты еще смеешь просить меня о помощи?

– Я не проклинал тебя, Аэнарион. Ты сам проклял себя, взяв в руки этот клинок. Возможно, это случилось даже раньше. Знаю, ты всегда был избранником судьбы, а это тоже своего рода проклятье.

– Ну да, теперь, когда тебе нужна моя помощь, ты пытаешься переиначить собственные слова, превратить их в медоточивые речи.

Гнев исказил черты Каледора. Губы скривились в презрительной усмешке:

– Мир гибнет, а ты заботишься лишь о собственной гордости. Она для тебя важнее жизни – и твоей, и нашего народа. Ты не поможешь мне только из-за суровой правды, сказанной мной когда-то. Ты как ребенок, Аэнарион.

Аэнарион рассмеялся:

– Я не говорил, что не помогу тебе. Что от меня нужно?

– Есть лишь единственный способ спасти наш мир. Мы оба это знаем.

– Значит, ты намерен реализовать свой план, начать распевать заклинания и изгнать из мира магию?

– Я стремлюсь не к уничтожению волшбы, и тебе это известно.

– Морати говорит, что твои действия приведут именно к этому.

– Сомневаюсь, что твоя жена знает о путях магии больше, чем я.

– Так кто же сейчас обезумел от гордости, а, Каледор?

– Врата Древних открыты. Ветра магии врываются в них ураганом. Они несут энергию, изменяющую живых, превращающую их в мутантов и позволяющую демонам селиться здесь. Без этой энергии они вынуждены были бы покинуть наш мир – или умереть. Это правда. Мы сплели крепкую сеть заклятий для того, чтобы ловить эту энергию, перенаправлять ее, использовать в наших целях. И теперь осталось лишь активировать ее.

– Мы уже сто раз это обсуждали. Слишком многое может пойти не так.

– Мы вымираем, Аэнарион. Вскоре не останется никого кто противостоял бы Хаосу. Твой способ мы испробовали. И сегодня войска Хаоса гораздо сильнее, чем в тот день, когда ты прошел сквозь Пламя.

– Это не моя вина, чародей.

– Нет, но тем не менее все произошло именно так.

– Значит, ты просишь моего разрешения испробовать свой план?

– Нет.

– Нет?

– Мы уже начали.

– И ты осмелился сделать это, когда я запретил?

– Ты наш лидер, Аэнарион. Но мы не твои рабы. Пришло время для последнего броска кости.

– Я буду решать, когда это время наступит!

– Для чего-то иного уже слишком поздно, Король-Феникс. Если не сейчас – то уже никогда. Враг станет слишком силен. Возможно, уже стал…

– Если ты решил пойти наперекор моей воле, зачем утруждать себя сообщением об этом?

– Потому что демоны чуют нашу цель и пытаются остановить нас, а у нас нет сил помешать им.

– Значит, ты хочешь, чтобы я и моя армия защитили тебя, несмотря на твое неповиновение.

– Мы все – один народ. Это будет последний бой эльфов. И если ты не хочешь участвовать в нем, что ж, это твой выбор.

– Будут и другие бои.

– Нет. Этот станет последним. Если у нас что-то пойдет не так с заклинанием, линии разлома под Ултуаном разойдутся и континент погрузится в пучину, топя наших врагов. Возможно, тогда и всему миру придет конец.

– И все-таки ты продолжаешь свое дело.

– Иного выбора нет, Аэнарион. Когда-то ты сказал мне, что мой совет – совет отчаяния и ты найдешь другой способ выиграть эту войну. Ты это сделал?

Аэнариону хотелось швырнуть слова мага обратно ему в лицо, но для этого эльф был слишком горд и слишком порядочен. Он лишь тряхнул головой.

– Ты придешь на Остров Мертвых? Ты нужен нам.

– Я подумаю.

– Не раздумывай слишком долго, Король-Феникс.

Каледор скрестил руки на груди, поклонился и исчез. В этот же момент Морати открыла глаза – и закричала.

Аэнарион повернулся к жене, которая смотрела на него как на призрака.

– Ты не мертв, спасибо всем богам, – выдохнула она.

– Очевидно, нет.

– Не шути с такими вещами, Аэнарион. Ты знаешь, я вижу будущее, и сегодня во сне мне было видение. Видение грядущей битвы. Если ты примешь в ней участие, то погибнешь.

– И?

– Если ты покинешь меня, то умрешь.

Он мрачно смотрел на нее, желая спросить, откуда она знает, и не осмеливаясь. Он боялся ответа, боялся того, что ему придется сделать, услышав его.

Морати изучала их врагов очень долго и, как подозревал Аэнарион, слишком уж тщательно, слишком близко. Иногда он даже сомневался в истинности ее преданности, зная только, что она смотрит на него точно так же, как он смотрит на нее, со смесью похоти, уважения, ненависти и злости. О, то было мощное, пьянящее варево, питавшее много памятных дней – и еще больше памятных ночей.

– Все умирают, – заметил он.

– Только не я, – уверенно отрезала она. – И твой сын Малекит не умрет. А если ты будешь слушать меня, то и ты не умрешь никогда. Если ты сегодня уйдешь, то поплатишься бессмертием. Останься со мной – и живи вечно.

Она протянула к нему руки. На миг Аэнариону даже показалось, что она действительно собирается умолять, чего не делала никогда. И все же…

– Это невозможно, – торопливо проговорил он, разрушая чары момента.

– Ты Король-Феникс. Для тебя нет ничего невозможного.

– Кем бы я ни был, прежде всего я воин, и сегодняшний день, возможно, станет днем последнего боя эльфов.

– Ты собираешься помочь этому дураку Каледору с его безумным планом.

Теперь она рассердилась, но гнев не обезобразил ее. Напротив, сделал еще более прекрасной… и еще более опасной. Аэнарион безбоязненно смотрел на жену. Она никогда не пугала его – и, пожалуй, это ее интриговало. Он, вероятно, был единственным, кого не страшила ее ярость.

– Другого способа победить в войне нет. Теперь я это знаю, – спокойно сказал он, понимая, что так еще сильнее подстрекает Морати.

– А я говорю: если уйдешь, то умрешь.

Он пожал плечами и принялся облачаться в доспехи, произнося слова, пробуждающие дремлющую энергию. Едва застежки защелкнулись, титанические мерцающие поля защитной магии окружили его. Могучие заклятья увеличили его и без того огромные силы, создав между ним и женой столь нужный в этот момент барьер.

Она шагнула к нему, умоляюще протянув руки:

– Прошу, останься со мной. Я не хочу потерять тебя навсегда.

Ее красота, как всегда, ошеломляла. Едва ли когда-либо на свете существовала женщина прелестнее Морати. И все же ее очарование не тронуло Аэнариона. Оно не имело над ним власти. Никогда не имело. Возможно, именно в этом и заключался секрет его власти над ней. Другие эльфы могли сходить с ума от страсти и похоти, глядя на нее. Но не он. Его холодность она пробить не могла – однако пробовать не переставала.

Аэнарион натянул латные рукавицы и коснулся бронированной рукой щеки жены, не почувствовав мягкости ее кожи. Впрочем, почти как обычно. Пройдя сквозь Пламя, он не ощущал ни удовольствий, ни боли, столь привычных простым смертным.

– Я вернусь, – сказал он.

Морати обреченно покачала головой:

– Нет. Не вернешься. Ты глупец, Аэнарион, но я люблю тебя.

Эти слова, произнесенные ею впервые, повисли в воздухе.

Она стояла, ожидая, что муж скажет хоть что-нибудь, и в ее глазах плескалась мольба. Аэнарион знал, чего ей стоила эта фраза. А не услышать ответа для нее, с ее чудовищной гордостью, будет до ужаса унизительно.

Но он не мог ничего сказать, да и не хотел. Лишь одну женщину он любил, и женщина эта мертва, как и дети, которых она родила ему. Это факт, и изменить его не может ничто. И никогда.

А Морати была просто порочна и привлекла его именно своей греховностью. Даже сейчас она старалась не пустить его, не дать встретиться с неприятелем лицом к лицу. В этот момент Аэнарион был уверен в том, что она входит в число врагов – его и его народа – и это навсегда.

«Убей ее», – шепнул меч.

Он оказал бы эльфам добрую услугу, зарубив эту женщину. Аэнарион долгий миг смотрел на жену, уверенный, что она знает, о чем он думает, – и столь же уверенный в том, что ей сейчас абсолютно плевать, убьет он ее или нет.

Она шагнула ближе, словно подзадоривая его, подстрекая ударить. Эльф протянул руку… и рывком привлек эльфийку к себе, впившись в ее губы, вложив в один долгий грубый поцелуй всю свою похоть и весь свой гнев. Морати ответила на поцелуй не менее яростно; обнаженное тело ее извивалось, терлось о доспехи, и, когда Аэнарион оттолкнул жену, из дюжин царапин на ее коже, рассеченной краями железных пластин, сочилась кровь.

Свирепо улыбнувшись, эльф резко развернулся и вышел из шатра, не произнеся ни слова. Кажется, Морати заплакала. Но он сказал себе, что его это не волнует.

Индраугнир стоял перед ним живой горой. Раскинутые драконьи крылья заслоняли небо, голова чуть покачивалась на изогнутой титанической колонне шеи. Заглянув в горящие глаза зверя, Аэнарион увидел в них ярость и злость под стать собственным. Дракон, уловив мрачное настроение хозяина, взревел. Его сородичи подхватили боевой клич, и вскоре окрестные горы задрожали от громового эха.

Затрубили рога, зовя эльфов на войну. Драконьи всадники, облаченные в блистающие доспехи, с длинными копьями в руках, выступили навстречу рассвету, и воздух замерцал, переполненный магией, излучаемой упряжью. Слуги-стремянные пристраивали седла и сбруи на драконьи шеи. Пахло серой, кожей и смертоносным дыханием гигантских зверей.

Все взгляды были сейчас устремлены на Аэнариона. Вся армия наблюдала за ним: непреклонные, безжалостные, покрытые шрамами эльфы с холодными глазами и жестоким изгибом губ. Многое испытали они в этой долгой войне. Всех их снедала безумная ненависть к врагу, ненависть, слишком хорошо известная Аэнариону. Все они понимали, что от них ждут последнего мощного усилия. Выстроившиеся за ними шеренги будут бесполезны в предстоящей битве, у них не получится достаточно быстро добраться до Острова Мертвых, чтобы принять участие в сражении. И все они ждали, что предводитель заговорит. Что ж, он заговорил, и магия драконьей брони донесла его спокойный и ровный голос до самых дальних рядов собравшегося тут воинства:

– Долго вы шли за мной и далеко зашли. Некоторым из вас придется пройти еще дальше. Нам предстоит долгий быстрый полет, и только всадники верхом на драконах сумеют поспеть за мной. Остальные останутся здесь защищать мою королеву.

Гнев и гордость сражались на лицах пехоты и кавалерии. Все знали, что одну жену командующий уже потерял и не хотели, чтобы то же случилось с другой. Это войско прошло с ним через ад, и бойцы любили Аэнариона – по-своему, холодно и жестоко.

– Те, кто останется, должны терпеливо охранять наш лагерь. Завтра, возможно, вы станете последними эльфами в мире – и последуете за моей королевой и моим сыном, чтобы восстановить наше королевство.

Воины услышали в его голосе предчувствие скорой смерти одновременно с самим Аэнарионом. Он дал им неявные, но безоговорочные указания касательно преемственности власти. Что ж, эти ветераны позаботятся о соблюдении наказа. Аэнарион повернулся к драконьим всадникам, элите из элит величайшим эльфийским воинам, дав себе труд встретиться взглядом с каждым солдатом. Пауза затянулась, но тут Индраугнир взревел снова, и хор прочих драконов присоединился к солисту, колебля горы.

– Сегодня грядет наш последний бой. Сегодня, так или иначе, война закончится, – выкрикнул Аэнарион, перекрыв даже драконий ор. – Сегодня мы уйдем отсюда – к победе или к смерти. Надевайте доспехи. Готовьте копья. Мы выступаем!

Аэнарион вскочил в седло и натянул поводья. Индраугнир, подпрыгнув, взмыл в небеса. Огромные кожистые крылья со свистом взбивали воздух: так ураган треплет паруса бороздящего океан судна.

Всадники набирали скорость. Ветер ревел в ушах, эльфы на драконах занимали свое место в длинном строю, и вскоре в небе вытянулся гигантский острый клин во главе с Аэнарионом. Впервые за долгое, долгое время эльфа переполняла первобытная радость. Возможно, сейчас он видит последний рассвет в своей жизни, однако в мире есть еще чудеса, способные заставить его сердце биться быстрее.

– К Острову Мертвых, – крикнул он, но ветер подхватил и унес слова, услышанные лишь Индраугниром.

Куда лететь, загадки не представляло. Вдалеке зловещее сияние, соперничающее с рассветом, наполняло небо. Эльфийские чувства говорили Аэнариону, что там сливаются мощные потоки магических энергий. Каледор зажег маяк, способный привлечь внимание любого, кто обладает хоть малейшей чувствительностью к магии, а ведь некоторые способны ощутить даже самое слабое заклятье на расстоянии тысячи миль.

Драконы летели над горами и лесами, равнинами и морями. У Аэнариона было время насладиться дикой красотой земли, которую он поклялся защитить. Даже оскверненная чудовищными ордами Хаоса, земля эта была чудесна. Прочь уносились лиги и часы, а внизу все мелькали монстры, мутанты и демоны, стекающиеся к месту рождения самого могущественного из когда-либо сплетенных заклятий.

Остров Мертвых уже показался внизу. Ужас и восхищение в равной мере наполнили разум Аэнариона: тысячи грубых кораблей качались на волнах, доставляя легионы чудовищ к берегам острова.

Сотни тысяч искаженных существ толпились на пляжах, одни ростом с эльфов, другие – с драконов, и еще тьма промежуточных размеров и форм. То и дело эти твари вскидывали к небесам руки, лапы или посохи, и тогда вверх взмывала бесполезная стрела магической энергии, чтобы нечувствительно задеть дракона. На таком расстоянии враг не мог причинить им вреда. А летучих порождений Хаоса, рискнувших подняться в воздух и бросить вызов «гостям», сбивали с небес драконье дыхание или эльфийская магия.

Впереди виднелся открытый храм, избранный Каледором для проведения ритуала. Воздух над ним мерцал, напоенный силой. Небо изменило свой оттенок, в вышине кружилась гигантская воронка из желтых, золотистых, алых и лазурных облаков. Вспыхивали разноцветные молнии, ветра крепчали, замедляя полет даже могучего Индраугнира.

Аэнарион опустился ниже. Теперь он видел ряды чародеевых учеников, выстроившихся в центре храма, создающих геомантический орнамент, они выпевали заклинания, вливая свои силы в архимагов, застывших у подножия каждой колонны, тоже по каплям пополняющих общий колодец энергии.

А в центре всего стоял Каледор – в кругу величайших эльфийских магов. Аура устрашающей силы окутывала каждого. От их раскинутых рук тянулись извивающиеся ленты энергий, подпитывающие еще более сложное заклинание, растущее в самой середке круга. Сила магии плетущейся сети была так велика, что никто, угодивший туда, не выжил бы, не обладай он должной защитой. Аэнарион чувствовал, что еще чуть-чуть и заклятье может вырваться из-под контроля. Здесь плелось нечто способное уничтожить мир. Никогда еще не предпринималось попыток реализовать нечто подобное, и Аэнарион сомневался, что таковые будут предприняты когда-либо впредь.

Демонов тянуло сюда, как акул на кровь. Те, что поумнее, осознавали, конечно, что происходящее здесь творится не в их интересах, а те, что поглупее, просто хотели добраться до гигантского кладезя силы.

Безбрежный океан последователей Хаоса под знаменами четырех великих Сил, которым они поклонялись, – Кхорна, Слаанеш, Тзинча и Нургла – окружал храм.

Каждую из армий вел высший демон, принесший присягу одной из Сил, избранник богов-демонов. Могущество этих существ превосходило всякое воображение смертных. Во главе своих войск они одержали множество побед во множестве мест. И то, что все они собрались здесь, доказывало, что предводители демонов не хуже Аэнариона понимают важность этого места и то, что происходящее здесь сегодня решит судьбу всего мира.

Аэнарион окинул взглядом будущее поле боя, инстинктивно оценивая расстановку сил. Эльфы, безусловно, обречены. Их противники слишком многочисленны, слишком могучи. Ничто не может помешать сегодняшней победе сил Хаоса. В лучшем случае получится выиграть время, чтобы Каледор завершил свое заклинание.

Да будет так, решил Аэнарион. Если единственный путь к победе – это путь смерти, что ж, он пойдет по нему.

«Убей», – прошептал меч.

Аэнарион вскинул клинок, и первое крыло драконов, отделившись от клина, устремилось навстречу приближающимся ордам Хаоса. Драконы пронеслись над колышущейся массой, выдыхая огонь, очищающий оскверненную землю. Поклонники Хаоса толпились так тесно, что никак не могли уклониться от льющегося с небес пламени. Они умирали тысячами, точно колонна воинов-муравьев, марширующих прямо в горящую масляную лужу.

Драконы снижались волна за волной. Легион за легионом гибли слуги Хаоса. Запах обугленной плоти проник даже в ноздри Аэнариона, кружащего высоко над полем боя.

А ветра все крепчали. И огненные столбы над храмом пылали ярче. Вдалеке, разворотив землю, выросли, отвечая на колдовство Каледора и других чародеев, башни магии. Повсюду, куда ни кинь взгляд, протыкали небо пальцы клубящегося магического света, озаряя темнеющую землю и гигантские толпы монстров, спешащих к месту боя. По всему Ултуану происходило то же самое. Вихрь, сотворенный Каледором, набирал силу.

Тучи заслоняли уже весь горизонт. Внизу было темно, как ночью, лишь адское свечение мерцающих столбов озаряло окрестности да слепящие вспышки многоцветных молний вспарывали небо. Геомантический узор, сложенный эльфийскими магами, стал ясен. Огромная руна из плоти и света различалась даже с высоты. Ужас и удивление сжимали сердце Аэнариона.

Это зрелище стоило того, чтобы быть увиденным – даже ценой жизни мира.

Вдалеке кипело переполненное кораблями и гигантскими монстрами море. Все чувствовали, что час решительной битвы близок. Вопящая, распевающая орда рвалась вверх по ступеням святилища. Остров Мертвых никогда не был крепостью, это было святое место, и импровизированные эльфийские укрепления буйные поклонники демонов смели с легкостью.

Колдуны Хаоса сновали по воздуху на сверкающих световых дисках, завывая заклинания и пытаясь пробить магическую стену, защищающую храм. И барьеры падали, один за другим, поскольку эльфийских магов не хватало на то, чтобы поддерживать оборону. Все силы всех колдунов были направлены на сотворение вихря.

Пролетая мимо, Аэнарион увидел огромные знамена, развевающиеся над гигантскими движущимися башнями. На каждом красовались знаки высших демонов, генералов и чемпионов, осаждающих святыню армий. Даже в тени сплетаемого Каледором заклятья Аэнарион ощущал мощь этих смертельно опасных существ, закаленных тысячелетиями непрерывных войн в аду, из которого они вышли. Злейшие враги друг другу, здесь и сейчас они, похоже, заключили перемирие, чтобы сокрушить последнюю преграду на пути к их владычеству над миром.

Драконы, спикировав, развернулись, как огромные хищные птицы. Горы дымящихся трупов высились на пути к храму, но это не имело значения. Не важно было, скольких еще они убьют, торопясь навстречу неминуемой смерти, точно в любовные объятия. Драконий огонь уже начал слабеть – гиганты исчерпали свои ресурсы. Стаи крылатых демонов отрезали драконов от строя, окружали по одному и сбрасывали с небес.