Текст книги "Реформация (ЛП)"
Автор книги: Уильям Дюрант
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 71 (всего у книги 104 страниц)
Василий III Иванович (1505–33) продолжил объединение России. Он присоединил к своему государству Смоленск, заставил Рязанское и Новгород-Северское княжества признать его суверенитет. «Только младенцы у груди, – говорит русский летописец, – могли удержаться от слез», когда некогда гордая Псковская республика подчинилась власти Василия (1510). Теперь Россия была крупной европейской державой; Василий на равных соперничал с Максимилианом I, Карлом V, Сулейманом Великолепным и Львом X. Когда некоторые бояре попытались ограничить его самодержавие, он презрительно отрезал им слова: «Крестьяне!» – и отрубил одному дворянину голову. Не получив детей от жены, он развелся с ней и женился на опытной и искусной Елене Глинской. После его смерти она взяла регентство для своего трехлетнего сына Ивана IV Васильевича. После ее смерти бояре возобновили свои волнения, соперничающие группировки поочередно контролировали власть, бесчинствовали в городах, проливали кровь своих беспомощных мужиков в гражданской войне.
В этой борьбе юного государя всея Руси почти не замечали, порой даже оставляли без средств к существованию. Видя повсюду вокруг себя жестокость, он принимал ее как норму поведения, занимался самыми жестокими видами спорта и рос угрюмым и подозрительным юношей. Внезапно, еще будучи тринадцатилетним мальчиком (1544 год), он бросил на съедение собакам Андрея Шуйского, лидера боярской фракции, и захватил власть в государстве. Через три года он сам короновался на царство московским митрополитом. Затем он приказал прислать к нему из разных концов своего царства знатных девственниц, из которых выбрал и женился на Анастасии Романовне, чья фамилия вскоре положит начало целой династии.
В 1550 году он созвал первое всенародное собрание (Земский собор) всей России. Он признался ей в ошибках своей молодости и пообещал справедливое и милосердное правление. Возможно, под влиянием Реформации в Германии и Скандинавии, собрание рассмотрело предложение о конфискации церковных богатств для поддержки государства. Предложение было отклонено, но было принято сопутствующее предложение, согласно которому все пожалованные Церкви земли, свободные от залогов, должны были быть возвращены, все дары, сделанные Церкви во время малолетства Ивана, отменялись, а монастыри больше не должны были приобретать определенные виды собственности без согласия царя. Духовенство было частично умиротворено, когда Иван взял священника Сильвестра в качестве своего духовника и сделал его и Алексея Адашефа своими главными министрами. Опираясь на этих способных помощников, Иван в двадцать один год стал хозяином царства, простиравшегося от Смоленска до Урала и от Северного Ледовитого океана почти до Каспийского моря.
Первой его заботой было усилить армию и уравновесить силы, предоставленные недружественными вельможами, двумя организациями, ответственными непосредственно перед ним: казачьей конницей и пехотой штрильцев, вооруженных аркебузами – огнестрельным оружием, изобретенным в XV веке.* Казаки возникли в том же веке как крестьяне, чье положение на юге России, между мусульманами и московитами, обязывало их быть готовыми к сражению по первому требованию, но давало им неотразимые возможности грабить караваны, которые вели торговлю между севером и югом. Основные казачьи «хозяева» – донские казаки на юго-востоке России и запорожские казаки на юго-западе – были полунезависимыми республиками, как ни странно, демократическими; мужчины-домохозяева выбирали гетмана (нем. Hauptmann, староста) в качестве исполнительного органа всенародно избранного собрания. Вся земля находилась в общей собственности, но сдавалась в аренду отдельным семьям для временного пользования; все сословия были равны перед законом.8 Известные своей лихой отвагой, казаки-всадники стали главной опорой Ивана IV дома и на войне.
Его внешняя политика была проста: он хотел, чтобы Россия соединила Балтийское море с Каспийским. Татары по-прежнему удерживали Казань, Астрахань и Крым и по-прежнему требовали от Москвы дани, хотя и тщетно. Иван был уверен, что для безопасности и единства России необходимо обладать этими ханствами и контролировать Волгу до ее выхода. В 1552 году молодой царь подвел 150 000 человек к воротам Казани, осада которых продолжалась пятьдесят дней. 30 000 мусульман сопротивлялись с религиозным упорством; они совершали неоднократные вылазки, а когда некоторые из них были схвачены и повешены на уключинах перед стенами, защитники расстреливали их стрелами, говоря, что «лучше этим пленникам принять смерть от чистых рук своих соотечественников, чем погибнуть от нечистых рук христиан».9 Когда после месяца неудач осаждающие пали духом, Иван послал в Москву за чудотворным крестом; тот, показанный им, оживил его людей; с обеих сторон Бог был призван на военную службу. Немецкий инженер заминировал стены, они рухнули, русские влились в город с криками «С нами Бог!» и истребили всех, кого не смогли продать в рабство. Иван, как нам рассказывают, плакал от жалости к побежденным: «Они не христиане, – говорил он, – но они люди». Он заново заселил руины христианами. Россия прославила его как первого славянина, взявшего татарскую крепость, и праздновала победу, как Франция праздновала победу над мусульманами в Туре (732). В 1554 году Иван взял Астрахань, и Волга стала полностью русской рекой. Крым оставался мусульманским до 1774 года, но донские казаки теперь подчинялись московскому владычеству.
Очистив свои границы на востоке, Иван с тоской посмотрел на запад. Он мечтал о том, чтобы русская торговля текла на запад и север по великим рекам в Балтику. Он завидовал промышленному и торговому развитию Западной Европы и искал любую возможность, с помощью которой русская экономика могла бы присоединиться к этому развитию. В 1553 году лондонские купцы поручили сэру Хью Уиллоуби и Ричарду Ченселлору найти арктический маршрут вокруг Скандинавии в Китай. Они отплыли из Харвича на трех судах; два экипажа погибли во время лапландской зимы, но Ченселлор достиг Архангельска, который англичане назвали так в честь архангела Михаила. Через сотни опасностей и трудностей Ченселлор добрался до Москвы. С ним, а позже с Энтони Дженкинсоном, Иван подписал договоры, предоставлявшие «Лондонской и Московской компании» особые торговые привилегии в России.
Но для Ивана эти договоры были лишь прорехами, а не дверью или окном на Запад. Он пытался ввезти немецких техников; 123 человека были собраны для него в Любеке, но Карл V отказался их отпустить. Великая река, Южная Двина, текла из сердца России в Балтику около Риги, но через враждебную Ливонию. Истоки Двины и Волги находились недалеко друг от друга; обе реки можно было соединить каналами; здесь, по воле судьбы, находился водный путь, который мог искупить несоразмерность огромной суши России с ее побережьями и портами; таким образом, Балтика сливалась с Каспийским и Черным морями, Восток и Запад встречались, и в процессе обмена товарами и идеями Запад мог вернуть часть своего древнего культурного долга Востоку.
Поэтому в 1557 году Иван придумал для Ливонии casus belli-обычно дело о животе. Он послал против нее войско под командованием Шах-Али, в прошлом татарского хана Казани; оно жестоко разорило страну, сжигая дома и посевы, обращая в рабство мужчин, насилуя женщин до смерти. В 1558 году другая русская армия захватила Нарву, расположенную всего в восьми милях от Балтики. Отчаявшаяся Ливония обратилась к Польше. Дания, Швеция, Германия, вся Центральная Европа содрогнулась от перспективы славянского наводнения, доходящего на запад, как в шестом веке, до Эльбы. Стефан Баторий пробудил поляков и привел их к победе над русскими под Полоцком (1582). Иван, потерпев поражение, уступил Ливонию Польше.
Задолго до этой решающей неудачи провал его походов привел к восстанию на родине. Купцы, которых Иван думал обогатить новыми путями торговли, не желали участвовать в дорогостоящей и разрушительной войне. Дворяне выступали против нее, считая, что она приведет к объединению балтийских держав с их превосходным вооружением против России, все еще феодальной по своей политической и военной организации. Во время войны и до нее Иван подозревал бояр в заговорах против своего престола. Во время почти смертельной болезни (1553) он узнал, что могущественная группа бояр планирует после его смерти отречься от сына Дмитрия и короновать князя Владимира, мать которого раздавала большие подарки войску. Его ближайшие советники, Сильвестр и Адашеф, заигрывали с изменническими боярами. Подозревая их, Иван семь лет удерживал этих чиновников у власти; затем (1560) он отстранил их от власти, но без насилия; Сильвестр умер в монастыре, Адашеф – в одном из ливонских походов. Несколько бояр дезертировали в Польшу и взялись за оружие против России; в 1564 году к этому бегству присоединился близкий друг Ивана и ведущий полководец, князь Андрей Курбский, утверждавший, что царь собирается убить его. Из Польши Курбский отправил Ивану письмо, которое было равносильно объявлению войны и обличало его как проказливого преступника. Предание утверждает, что Иван, когда ему зачитали это письмо, ударом царского посоха пригвоздил к полу ногу его носителя. Но царь снизошел до ответа Курбскому в опровержении длиной в шестьдесят две страницы, красноречивом и хаотичном, страстном и библейском, повествующем об интригах бояр с целью его низложения. Считая, что они отравили Анастасию, он спрашивал: «Зачем вы разлучили меня с женой? Если бы вы не отняли у меня молодую телку, не было бы убийства бояр….. Напрасно я искал человека, который сжалился бы надо мной, но не нашел».10 Курбский под вечер своей жизни написал безжалостно враждебную «Историю Ивана», которая является нашим главным источником сведений об ужасах Ивана.
Эти заговоры и дезертирство освещают самое известное и своеобразное событие царствования. 13 декабря 1564 года Иван покинул Москву с семьей, иконами, казной и небольшим войском, удалился на дачу в Александровск и отправил в Москву два воззвания. В одной из них утверждалось, что бояре, чиновники и церковь вступили в заговор против него и государства, поэтому «с великой скорбью» он слагает с себя престол и отныне будет жить в отставке. Другой заверил жителей Москвы, что любит их и что они могут быть уверены в его неизменной доброй воле. На самом же деле он неизменно благоволил к мещанам и купцам против аристократии, и нынешние действия средних и низших классов это подтверждают. Они разразились угрожающими криками в адрес дворянства и духовенства и потребовали, чтобы депутация епископов и бояр отправилась к царю и умоляла его вернуть себе трон. Это было сделано, и Иван согласился «взять себе государство заново» на условиях, которые он укажет позже.
Он вернулся в Москву (февраль 1565 года) и созвал народное собрание духовенства и бояр. Он объявил, что казнит лидеров оппозиции и конфискует их имущество; отныне он возьмет на себя всю полноту власти, не советуясь с дворянами и собранием, и прогонит всех, кто не подчинится его указам. Собрание, опасаясь восстания народных масс, уступило и распустилось. Иван постановил, что в будущем Россия должна быть разделена на две части: одна, Земщина, или собрание провинций, должна была оставаться под управлением бояр и их думы; она должна была облагаться валовым налогом от царя и подчиняться ему в военных и иностранных делах, но в остальном должна была быть самоуправляемой и свободной; другая часть, опричнина, или «отдельное имение», должна была управляться им самим и состоять из земель, выделенных им опричникам или отдельному сословию, выбранному царем для полиции и управления этим полуцарством, для охраны его от смуты, для личной охраны и специальной военной службы. Новые чиновники – сначала тысяча, а в конце концов шесть тысяч – были отобраны главным образом из младших сыновей дворян, которые, будучи безземельными, были готовы поддержать Ивана в обмен на пожалованные им поместья. Эти земли были взяты частично из владений короны, в основном из конфискованных владений мятежных бояр. К концу царствования опричнина включала в себя почти половину России, большую часть Москвы и важнейшие торговые пути. Революция была сродни той, которую спустя 150 лет предпринял Петр Великий, – возведение нового класса к политической власти и развитие российской торговли и промышленности. В век, когда практически вся военная мощь находилась в руках аристократии, это предприятие требовало от царя, вооруженного только личным войском и ненадежной поддержкой купечества и населения, дикой отваги. Некоторые современники уверяют, что в этот критический период Иван, которому тогда было тридцать пять лет, постарел на двадцать лет.11
Теперь Иван сделал Александровск своей постоянной резиденцией и превратил его в укрепленную цитадель. Напряжение, вызванное его восстанием против бояр, а также неудачами в длительной войне с Ливонией, возможно, привели в расстройство никогда не отличавшийся уравновешенностью ум. Он одел своих гвардейцев, как монахов, в черные рясы и шапки-черепа, назвал себя их аббатом, пел в их хоре, ежедневно посещал с ними мессу и так ревностно преклонялся перед алтарем, что его лоб неоднократно подвергался кровоподтекам. Это усилило благоговение, которое он внушал; Россия стала смешивать благоговение со страхом, который она испытывала перед ним; и даже вооруженные опричники были настолько смиренны перед ним, что их стали называть его двором или судом.
Революция Ивана, как и другие, не обошлась без террора. Тех, кто выступал против него и был пойман, казнили без пощады. Монастырская летопись, предположительно враждебная ему, насчитала 3470 жертв его гнева в те годы (1560–70); часто, сообщает она, жертву казнили «с женой» или «с женой и детьми», а в одном случае – «с десятью людьми, пришедшими ему на помощь».12 Князь Владимир и его мать были преданы смерти, но детей пощадили и обеспечили. Царь, как нам рассказывают, просил монахов молиться об упокоении душ своих жертв. Он защищал казни как обычное наказание за измену, особенно во время войны; агент Польши согласился с этим аргументом, а англичанин, ставший свидетелем кровавой расправы, молился: «Дай Бог, чтобы наших жесткошеих мятежников научили долгу перед князем таким же образом! «13
Кульминация террора пришлась на Новгород. Иван недавно выделил архиепископу крупную сумму на ремонт церквей и считал себя популярным, по крайней мере, среди тамошнего духовенства. Но тут ему доложили, что за иконой Богородицы в одном из новгородских монастырей был найден документ – несомненно, подлинный, – в котором Новгород и Псков обещали сотрудничать с Польшей в попытке свергнуть царя. 2 января 1570 года сильные военные силы во главе с опричниками напали на Новгород, разграбили его монастыри и арестовали 500 монахов и священников. Прибыв лично 6 января, Иван приказал забить до смерти тех священнослужителей, которые не смогли заплатить пятьдесят рублей выкупа. Архиепископ был лишен сана и посажен в тюрьму. Согласно Третьей летописи Новгорода, в течение пяти недель продолжалась резня населения; иногда за день убивали по 500 человек; официальные записи насчитывают 2770 погибших, но Иван Дротов утверждает, что их было всего 1502. Поскольку считалось, что многие купцы, жаждавшие возобновления торговли с Западом, участвовали в заговоре, солдаты царя сожгли все лавки в городе и дома купцов в пригородах; были уничтожены даже крестьянские дома в окрестностях. Если только недружелюбные монастырские летописцы не преувеличили масштабы побоища, то для того, чтобы найти аналогии жестокой мести Ивана, нам придется вернуться к наказанию мятежного Льежа Карлом Смелым (1468) или к разграблению Рима войсками Карла V (1527). Новгород так и не вернул себе былого значения в торговой жизни России. Иван перешел к Пскову, где ограничил своих воинов в грабежах. Затем он вернулся в Москву и отпраздновал царским балом-маскарадом свое спасение от опасного заговора.
Столь бурное правление вряд ли способствовало экономическому прогрессу или культурным изысканиям. В мирное время торговля поддерживалась, а в военное – страдала. На землях, выделенных опричникам, а затем и на других землях, крестьянин был законодательно прикреплен к земле как средство поощрения непрерывной обработки (1581); крепостное право, редкое в России до 1500 года, стало к 1600 году законом страны. Налогообложение было хищническим, инфляция – стремительной. Рубль 1500 года стоил девяносто четыре, а 1600 года – двадцать четыре рубля, что в два раза больше, чем рубль 1910 года;14 Нам нет нужды следить за дальнейшим падением, разве что в качестве одного из уроков истории заметим, что деньги – это последнее, что должен копить человек.
Плодовитость семей и истощение почв вынуждали к беспокойному переселению на свежие земли. Когда оно перевалило за Урал, то обнаружило татарское ханство, основанное над населением башкир и остяков, вокруг столицы, известной под казачьим словом Сибирь. В 1581 году Семен Строганов набрал 600 казаков и отправил их под командованием Ермака Тимофеевича покорять эти племена. Это было сделано, Западная Сибирь стала частью разбухшего русского царства, а Ермак, бывший вождем разбойников, был канонизирован православной церковью.
Церковь оставалась настоящим правителем России, ибо страх Божий был повсюду, в то время как власть Ивана была ограничена. Строгие правила ритуала, если не морали, связывали даже царя; священники следили за тем, чтобы он омывал руки после аудиенции послам, не принадлежащим к православной церкви. Римско-католическое богослужение было запрещено, но протестантов терпели как врагов римского папы. Иван IV, как и Генрих VIII, гордился своими познаниями в богословии. Он устроил в Кремле публичный диспут с богемским лютеранским богословом, и надо признать, что самый жестокий из царей вел дискуссию с большей вежливостью, чем в религиозных спорах современной Германии.15 С другим богословом у него вышло не так хорошо. На воскресной службе в Успенском соборе (1568 г.) Филипп, митрополит Московский, демонстративно отказался от благословения, которого просил Иван. Трижды царь тщетно просил о нем. Когда его приближенные потребовали объяснить причину отказа, Филипп начал перечислять преступления и разврат Ивана. «Молчи, – вскричал царь, – и дай мне свое благословение!» «Мое молчание, – отвечал прелат, – возлагает грех на душу твою и призывает смерть твою». Иван ушел без благословения, и целый месяц Филипп оставался невредимым. Затем в собор вошел царский слуга, схватил митрополита и потащил его в тверскую тюрьму. О его судьбе спорят; по принятому Русской церковью мнению, он был сожжен заживо. В 1652 году он был канонизирован, а его мощи до 1917 года оставались предметом почитания в Успенском соборе.
Церковь по-прежнему производила большую часть литературы и искусства России. Печатание появилось около 1491 года, но единственными книгами, напечатанными в это царствование, были молитвенные пособия. Ведущим ученым был митрополит Макарий; в 1529 году он с помощью секретарей начал собирать сохранившуюся литературу своей страны в двенадцати огромных томах, которые опять-таки почти полностью состояли из религиозных, в основном монашеских, летописей. Духовник Ивана Сильвестр составил знаменитый «Домострой», или «Домовую книгу», как руководство по ведению домашнего хозяйства, воспитанию и вечному спасению; мы отмечаем в ней наставление мужу бить жену с любовью, а также точные указания, как плевать и сморкаться.16 Сам Иван в своих письмах был не менее энергичным писателем своего времени.
Самым ярким произведением русского искусства при нем стала церковь Василия Блаженного (Храм Василия Блаженного), которая до сих пор стоит в стороне от Кремля на одном из концов Красной площади. По возвращении из победоносных походов на Казань и Астрахань (1554 г.) Иван начал строить так называемый Покровский собор – собор Покрова Богородицы, которой он благоразумно приписывал свои победы. Вокруг этой центральной каменной святыни впоследствии выросли семь деревянных часовен, посвященных святым, в праздники которых Иван побеждал своих врагов. Каждую часовню венчал изящный расписной купол, каждый из которых был луковичным, но отличался от остальных по орнаменту. Последняя часовня, возведенная в 1588 году в честь Василия Блаженного, со временем дала название всему очаровательному ансамблю. Неизбежная легенда приписывает архитектуру итальянцу и рассказывает, как Иван выколол себе глаза, чтобы не соперничать с этим шедевром, но проектировали ее двое русских – Барма и Постников, лишь переняв некоторые ренессансные мотивы в ее декоре.17 Каждый год, в Вербное воскресенье, в рамках государственной мудрости, московские владыки и духовенство проходили торжественной процессией к этому собору; митрополит ехал боком на коне с искусственными ушами, чтобы имитировать осла, на котором Христос въезжал в Иерусалим, а царь пешком смиренно вел коня за уздечку; знамена, кресты, иконы и кадильницы расцветали, а дети возносили хвалебные овации и благодарности ненастным небесам за благословения русской жизни.
К 1580 году Иван, казалось, одержал победу над всеми своими врагами. Он пережил несколько жен, был женат на шестой и подумывал о том, чтобы добавить еще одну в дружеском двоеженстве.18 У него было четверо детей: первый умер в младенчестве, третий, Федор, был полудурком, четвертый, Дмитрий, якобы страдал эпилептическими припадками. Однажды в ноябре 1580 года царь, увидев жену своего второго сына Ивана в нескромном, как ему казалось, наряде, упрекнул и ударил ее; у нее случился выкидыш; царевич упрекнул отца; царь в беспричинной ярости ударил его по голове царским посохом; от удара сын умер. Царь обезумел от раскаяния; он проводил дни и ночи, громко плача от горя; каждое утро он предлагал свою отставку; но даже бояре теперь предпочитали его своим сыновьям. Он прожил еще три года. Затем на него напала странная болезнь, от которой его тело распухло и источало невыносимое зловоние. 18 марта 1584 года он умер во время игры в шахматы с Борисом Годуновым. Сплетни обвинили Бориса в его отравлении, и была поставлена грандиозная опера в истории царей.
Не стоит думать, что Иван IV был просто жестоким людоедом. Высокий и сильный, он был бы красив, если бы не широкий плоский нос, над которым возвышались разросшиеся усы и густая русая борода. Прозвище Грозный неправильно переведено как Грозный; оно означало, скорее, величественный, подобный Августу, который применялся к цезарям; Иван III также получил это имя. На наш взгляд, да и на взгляд его жестоких современников, он был отталкивающе жесток и мстителен, он был беспощадным судьей. Он жил в эпоху испанской инквизиции, сожжения Сервета, обезглавливания Генриха VIII, марианских гонений, Варфоломеевской резни; когда он услышал об этой бойне (которую папа приветствовал с похвалой), он осудил варварство Запада.19 У него были провокации, которые поджигали легко воспламеняющийся нрав, ставший буйным из-за наследственности или среды; иногда, говорит один из очевидцев, небольшая досада заставляла его «пениться у рта, как лошадь». 20 Он признавал и порой преувеличивал свои грехи и преступления, так что его враги могли лишь подражать ему в своих обвинениях. Он ревностно учился и стал самым образованным мирянином своей страны и времени. Он обладал чувством юмора и мог разразиться джовианским хохотом, но в его улыбке часто проглядывало зловещее коварство. Он проложил себе дорогу в ад с прекрасными намерениями: он защитит бедных и слабых от богатых и сильных; он будет способствовать торговле и средним классам как сдерживающим факторам феодальной и ссорящейся аристократии; он откроет двери для торговли товарами и идеями с Западом; он даст России новый административный класс, не связанный, как бояре, древними и застойными путями; он освободит Россию от татар и выведет ее из хаоса в единство. Он был варваром, пытающимся стать цивилизованным.
Он потерпел неудачу, потому что так и не созрел до самообладания. Реформы, которые он планировал, были наполовину забыты в азарте революции. Он оставил крестьян в еще более жестокой зависимости от помещиков, чем прежде; он загромоздил торговые пути войной; он погнал способных людей в руки врага; он разделил Россию на враждебные половины и повел ее к анархии. Он подал своему народу деморализующий пример благочестивой жестокости и неконтролируемых страстей. Он убил своего самого способного сына и завещал свой трон слабоумному, чья неспособность привела к гражданской войне. Он был одним из многих людей своего времени, о которых можно сказать, что для их страны и человечества было бы лучше, если бы они никогда не родились.
