Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 71 страниц)

Кира со страхом и растерянностью смотрела на разошедшегося Кинзи. Мирослав тоже пребывал в недоумении. Человек ли говорит эти слова? Если человек – то в здравом ли уме он находится? Или это говорит не человек, а нечто иное? Существо, в руки которого вице-адмирал вверил свою судьбу?

Он замолк и более спокойным тоном объявил:

– Итак, я оставлю вас одних. До завтра. В клетках – тут уж ничего не поделаешь. Но смотрите у меня… если завтра, придя сюда, я обнаружу, что Индас по-прежнему не хочет покидать Землю – расплачиваться за его упрямство будешь ты, моя маленькая несговорчивая девочка, – он кивнул Кире, – твой Индас будет мёртв, а ты проведёшь долгие годы в бессильных слезах и страданиях, наблюдая за тем, как занявшие ваши социальные ниши клоны будут проживать жизнь за вас, – вице-адмирал шагнул к двери, – что ж, на этом и остановимся. Старайся же, Церена, уговорить своего супруга, иначе…

Кинзи прервался и и покинул кабинет.

Шаги стихли за поворотом, но ещё долго Кира не решалась даже пальцем пошевелить. Ей казалось, что Светоносец нарочно затаился с тем, чтобы подслушать – что будет происходить в его отсутствие.

– Кира, – зашептал Мирослав, – ты меня слышишь? Как ты?

– Слава… – девушка, с трудом удерживаясь от стонов и слёз, осторожно легла на правый бок и просунула руку между листом металла и трубой. Насилу протолкнув в щель локоть, она смогла-таки дотянуться до руки парня.

Он осторожно сжал её крохотную ладошку. Дотянулся до запястья. Дальше рука не прошла – слишком уж узкой оказалась щель. Но он благодарил судьбу хотя бы за то, что сможет какое-то время держать эту ладошку. Не очень долго, ибо завтра, скорее всего, они оба погибнут.

– Тебе не слишком больно?

– Больно… – всхлипнула Кира, – но мне всё равно. Пусть там всё болит… я хочу просто до тебя дотронуться. Другого случая уже не будет…

Она сплела свои пальцы с пальцами Мирослава и сжала их. Это прикосновение сейчас было для них дороже самых крепких объятий.

– Нас нашли даже здесь, так далеко от дома, – прошептала она, – и не хотят оставить в покое. Почему? Мы ведь не сможем вернуться…

– Хотелось бы мне знать, – отозвался Мирослав, – какие именно инструкции они получили насчёт нас… думаю, у них есть причины нас бояться. И немалые.

– Слава…

– Да?

– Не думай обо мне… я всё перенесу и умру с твоим именем на губах… надеюсь, что всё-таки когда-нибудь умру. Если сможешь – беги отсюда. Кинзи не позволит мне ускользнуть во второй раз.

– Если представится шанс бежать, я тебя здесь не оставлю даже мёртвую, – он сжал покрепче её ладошку, – но как тут бежать… я думал над этим. До гаек не дотянуться, до блокиратора колёс – тоже… может, ты дотянешься хотя бы до своего блокиратора? – и он объяснил, где именно находится нужная педаль. Кира развернулась в клетке, подползла под задний поручень и высунула руку в щель. Напрасно – чтобы достать до нужного места, рука должна была сгибаться под непредусмотренным анатомией углом.

– Я ничего больше не хочу, – обессиленно молвила Кира, – пусть всё заканчивается… может, хоть в вечности мы воссоединимся насовсем, раз здесь нельзя…

– Расскажи мне о себе, – попросил Мирослав, – как ты жила эти годы?

Девушка была сейчас рада любому поводу разговориться, только бы не думать об уготованном для неё конце. Она живописала любимому человеку свои детские воспоминания, игры, увлечения, множество семейных конфликтов и курьёзов. Детский сад, школьные годы, проделки на уроках, первые попытки обратить на себя мальчишечье внимание… много чего произошло за минувшие годы, хотя Кира не рассказала даже десятой части того, что помнила.

– Маленькая пакостница, – подвёл итог Мирослав, – интересно… прежняя ты была такой же?

– Надя… то есть, Ника говорила, что да, – хихикнула Кира.

Ванахемский принц тоже рассказал многое из всего того, что пережил после внезапного осознания себя на полуночной кольцевой дороге.

– Улька говорила о твоих будто бы родимых пятнах, – вспомнила Кира, – я думала об этом, но позвонил Гриша, и у меня всё из головы вылетело…

– Мы с Хлоей узнали, – сказал парень, – что между твоим и моим «Панцирями» был установлен канал связи. Когда тебе становилось плохо, я тут же узнавал об этом. Уверен – мы нашли бы друг друга, даже если бы я оказался где-нибудь в Канаде, а ты – в Якутске. Кроме того, я узнал, что Сотворники доработали мой «Панцирь», сделав его нераспознаваемым. Вот только откуда мне было знать, кто вы… я чего только не передумал за эти месяцы.

– Я не в претензии на тебя. Мы все немного тебя побаивались. И тоже сомневались и недоумевали – почему ты прячешься, – девушка грустно улыбнулась, – а помнишь – как я крысилась всякий раз, как ты меня то сердитой девочкой называл, то за хвостики хотел дёрнуть?

– Ещё бы, – улыбнулся Мирослав.

Немного помолчав, Кира сказала:

– Слава… я выбрала тебя здесь, с тем, чтобы остаться с тобой же в вечности. И тогда, дома, меня не остановило твоё прошлое. Не остановит и сейчас.

– Со мной будет очень нелегко, – грустно заметил Мирослав, – моё «светоносное» прошлое может ещё не раз о себе напомнить. От Прогрессоров просто так не уйдёшь. Они вседа будут где-то рядом – какими бы печатями от них не отгораживайся.

– Я люблю тебя, Слава. Я двадцать три года тебя ждала. Завтра нас разлучат, но я всё равно жду нашего воссоединения…

– Я тоже люблю тебя, пломбирчик с хвостиками.

Мирослав выслушивал Кирины рассказы о предпочтениях при пополнении гардероба, о любимых песнях и их исполнителях, предпочтитаемых телепередачах и Сашкиных проказах. Что и говорить – жизнь на Земле сильно изменила ту, которую он полюбил больше жизни. Больше чего бы то ни было. И всё-таки это она, прежняя мидгарианская принцесса. «Век бы слушал», – подумал он, когда Кира перешла к размышлениям над какой-то чепухой из некого подросткового журнала…

– Между прочим, тут в кабинете есть часы, – сказал он, – вот только со своего места мы их не увидим. Они даже не тикают. Я поначалу считал минуты, да постоянно сбивался…

Очистки совести ради он вновь перетряхнул все карманы.

– Я совсем пуст, – вздохнул Мирослав, – даже монетки в пять копеек нет. А ты?

– У меня только вот это, – Кира выудила из кармана кусок проволоки. Будучи распрямлённым, он достигал почти полуметровой длины. – Есть ещё кольца и цепочки на оданго, но цепочки из серебра и слишком коротенькие, а кольца пластиковые…

– Плохи наши дела, Кирушка… начистую ты с ними одна не сладишь. А меня угостят из нейродеструктора, прежде чем откроют крышку. И клетку, пока блокированы колёса, с места не сдвинуть никак. Я надеялся, что кто-то допустит оплошность и забудет о педальке, но…

– Ты хотел подкатиться к шкафу или столу? – догадалась Кира.

– Да. Что-нибудь такое бы нашёл… оружие тут точно есть, хотя не думаю, что смог бы до него дотянуться. А вот сдёрнуть что-нибудь со стола… точно не уверен, но там должна быть отвёртка.

– Зачем она нам? Тут нет ничего, что можно было бы развинтить.

– Ею можно было бы перекрутить проволоку в сетке. Она хоть и стальная, но перекрутки не выдержит… – Мирослав задумался и вдруг его осенило.

– Послушай, – быстро зашептал он, – ты можешь просунуть руку дальше, чем я… попробуй лечь так, чтобы увидеть педальку под моей клеткой!

Кира повернулась к сетке левым боком, легла и сразу же увидела искомую педаль. Но дотянуться до неё было никак нельзя. От кончиков пальцев до несчастного блокиратора оставалось расстояние в каких-то двадцать с лишним сантиметров.

– Твоя проволока, – напомнил принц, – она хоть и медная, но гнётся туго. Согни её крючком…

Кире не потребовалось объяснять дважды. Впереди забрезжил призрак свободы. Не обращая внимания на боль в избитой спине, она легла на живот, изловчилась и сдёрнула с места крохотную металлическую рамку на блокираторе.

– Молодчина, Кирушка, молодчина, – Мирослав просунул обе руки в щель под поручнем и упёршись ими в пол, сдвинул клетку на полшага. Толчок отнял немало сил, да и совершать его пришлось из положения лёжа, но, собравшись с силами, он в несколько этапов сдвинул клетку так, что смог увидеть блокиратор колёс на Кирином узилище. Вскоре и оно было готово к транспортировке, если бы таковая вдруг потребовалась.

– Мне нужны шнурки с твоих сандаликов, – сказал Мирослав, – хочу связать шпагатик и заняться рыбалкой…

– Рыбалкой? – переспросила Кира. Она не поняла, что имел в виду парень, но чувствовала скорое освобождение. Шнурки перешли в распоряжение принца, и тот прикрепил к ним проволочный тройной крючок-якорь.

– Попробую отловить что-нибудь из того, что лежит на столе, – пояснил он, – если там ничего не окажется – займусь ящиками…

Кира с надеждой и тревогой следила за тем, как Мирослав напрягает все свои силы, вкладывая их в очередной толчок. А ещё ей было боязно. Она ожидала появления Кинзи, боялась, что все их труды пойдут на смарку, и если попытка побега будет замечена – им, ясное дело, несдобровать…

Мирослав навострился закидывать на стол примитивный, но надёжный, с немалым захватом, крючок. Вскоре на пол посыпались бумаги, коробочки с канцелярской мелочью, курительная трубка…

– Ух! – послышался облегчённый выдох от стола.

– Что? – с тревогой бросилась на сетку Кира.

– Отвёртка! – это слово Мирослав чуть ли не прокричал, – длинная, толстая! То, что надо!

План ванахемского принца сработал на «отлично». Он аккуратно, уверенно разрушал ячейки сетки. Продеть лезвие под проволоку, закрутить до упора, надавить… Металл растягивался, не выдерживал нагрузки и рвался. Эту операцию Мирослав повторил пять, десять, тридцать раз… Угол сетчатой преграды, выдавленный наружу, вскоре провис, и под тихое, с трудом сдерживаемое ликование Киры, парень протиснулся наружу и встал на ноги.

– Ох, Слава… – всхлипнула Кира, – скорее, пожалуйста… скорее вынь меня отсюда…

Он свинтил стопорные гайки, и девушка, не медля ни секунды, выскочила из клетки. Мирослав, успевший за несколько суток отвыкнуть от стояния на ногах, был вынужден сесть, когда обливающаяся слезами мидгарианская принцесса, обхватив его своими маленькими ручками, уткнулась ему в грудь.

– Что нам теперь делать? – спросила она, утерев хвостиками слёзы и оторвавшись наконец от самого родного и близкого человека, – Кинзи скоро придёт, и…

– И сильно удивится, – Мирослав покрепче сжал рукоять отвёртки, – в последний раз… но для начала давай осмотрим тут всё…

Они тщательно обыскали стол и шкафы. Оружия нашлось не так уж и много – два нейродеструктора, плазмомёт и гравитонобой. Различная хозяйственная корреспонденция, извлечённая из стола, интереса не представляла, но все имеющиеся здесь накопители памяти были аккуратно упакованы и сложены в обнаруженный в шкафу рюкзак.

– Тут действительно есть спуск, – сказал Мирослав, отодвинув шкаф, – но мы пока не пойдём туда. Надо дождаться Кинзи, а потом… – он на минуту задумался, – жилой сектор находится на втором ярусе. Прямо над нами, непосредственно в пирамиде – пост наблюдения. Там же находится машинерия Квятковски, из-за которой мы не можем превратиться. Стало быть, после зачистки жилых помещений поднимаемся в пирамиду, громим всё, что там находится, и вниз – к лаборатории и арсеналу…

– Ты хочешь подорвать ядерные заряды? – уточнила Кира.

– Да. Думаю, это будет не так уж трудно. Если же ничего не выйдет – постараемся затопить все этажи. Полярная ночь ещё не скоро кончится, так что вся база будет замурована.

Они вооружились, утолили жажду найденной в столе минералкой и стали ждать появления вице-адмирала.

Кинзи не заставил себя долго ждать. Он вошёл в кабинет даже раньше, чем рассчитывали его бывшие пленники.

Вице-адмирал чувствовал, как его здоровье стремительно ухудшается. Он не мог заснуть всю ночь, его постоянно лихорадило, левая рука невыносимо болела, и некроз – как и предвидел Мирослав – за несколько часов поднялся до половины предплечья. Кинзи сделалось страшно. Прогрессоры уже не могли помочь ему преодолеть гангрену, и в конце концов он пошёл в медицинский сектор. Хирурги наскоро, под местной анестезией, провели ампутацию. Рука укоротилась почти на треть, и хорошо ещё, что локоть уцелел…

Из перевязочной Кинзи буквально вылетел, кипя от злости и нестерпимого желания кого-нибудь убить. К счастью, ему никто по пути не встретился…

Он стоял перед дверьми кабинета. Что, интересно, чувствуют сейчас его пленники? Церена, конечно же, все слёзы выплакала. А Индас? Кинзи гадал – что он услышит сейчас, переступив порог? Он надеялся, что это будут мольбы о пощаде, расточаемые мидгарианской принцессой…

– Напрасно, девочка, – хмыкнул вице-адмирал, растворяя дверь.

Он даже не окинул взглядом помещение. Чего ему бояться здесь?

Он так и не увидел занесённой руки, но почувствовал удар и боль, пронзившую лицо и череп. Лезвие отвёртки проткнуло его глаз, проникло в мозг и упёрлось в затылочную кость.

Мирослав не стал говорить каких-либо прощальных слов, ибо не видел в этом никакого смысла. Все свои силы он вложил в один-единственный смертельный удар. Несколько секунд вице-адмирал ещё держался на ногах, но принц не дал ему упасть, подхватил под руки и втащил в кабинет.

– Ну и дела, – заметил он, – ему руку отрезали…

– Он мёртв? – спросила Кира. Ей не верилось, что с одним из их злейших врагов наконец-то всё кончено.

– Мертвее не бывает… – он уложил тело вице-адмирала под стол и тронул девушку за локоть, – а теперь скорее вниз…

Они бегом преодолели спуск, перепрыгивая по пять ступенек. Устройство, посредством которого группа Кинзи проникла на Землю, хранилось в вырубленной каменной нише. Здесь же находился ещё один коридор, перекрытый бронированной дверью и соединяющий эту нишу с одним из более глубоких ярусов, а так же бокс с космическими скафандрами.

– Там – наш родной дом, – тихо сказала Кира.

– Кое-кто тоже считает его своим, – ответил парень, – и пока мы не в состоянии оспорить его претензии.

Они смотрели на сомкнутые створки. За ними находилась система Валгаллы-Муспелхема. Мидгард. Ванахем. Родной дом.

Кира думала о попавших в рабство соотечественниках. Мирослав тоже думал о соотечественниках, которых угораздило превратиться в рабовладельцев, провозгласивших себя носителями демократических ценностей. Они не готовы возвратиться туда.

Пока не готовы. Но, может быть… когда-нибудь – кто знает, когда и как…

– Ты бы хотела, чтобы твой муж стал ничтожеством на троне? – спросил Мирослав, беря Киру под локоть.

Кира задумалась. Ей вспомнилась прогулка по ночным улицам Петры. Они были одни. Даже охрана не подавала признаков присутствия. Когда-то этот вопрос уже звучал… как она на него ответила?

– Я хочу для тебя радости, – ответила девушка, – я хочу, чтобы ты был примером для слабых и надеждой для отчаявшихся…

– Не так это просто, чем выглядеть королём… – с этими словами ванахемский принц начал разряжать плазмомёт в пульт управления порталом.

Пусть домой – а вернее всего, в очередное заточение – оказался перекрыт. Они сняли и уложили в рюкзак несколько наиболее важных деталей – кто знает, думал принц, может, нам удастся воссоздать устройство на Земле – и поспешили наверх, в жилой сектор.

– Тебе и девочкам уже приходилось воевать без «Панциря»? – спросил Мирослав перед тем, как подняться в кабинет Кинзи.

– Самую малость, – пожала плечами Кира. Говоря по правде, воевали лишь Хлоя с Раяной, но кое-что девушка всё-таки усвоила. Менять тактику, мешать продвижению противника, никогда не повторять одну и ту же хитрость два раза подряд, выбирать скрытные, но с наилучшим обзором, огневые точки…

– Ни на шаг от меня не отходи. Мы должны проникнуть в пирамиду до того, как заорут сирены, иначе – дело швах… – Мирослав уже приготовился распахнуть дверь, когда в неё кто-то постучал.

– Интересное явление, – заметил он, приложившись к глазку, – в окуляре фигурирует живой гусь…

Кира сразу вспомнила инкопа с Кубанской – получеловека-полуптицу с гусиной головой и шеей. За дверью, несомненно, именно он и находился, и если он что-то заподозрит, то беглецам придётся худо…

– Сейчас он будет неживой, – сказала она, складывая руки и призывая на помощь Дыхание Вечности. Серебряный Кристалл действовал безотказно – разрушительная волна прошла через дверь и поразила тварь в её гусиную голову. Инкоп издал звук, похожий на хрюканье, повалился на пол и рассыпался в пепел, оставив после себя лишь одетый в костюм скелет.

– И это весьма недурно, – растерянно молвил принц, открывая дверь. Планируя побег, он рассчитывал на ожесточённое сопротивление инкопов, но, как оказалось, против Киры эти существа устоять не могли в любом случае. Она наскоро пересказала о попытке Кинзи свести её с поддельной Норкой Бикбовой и к чему это в итоге привело.

– Тем более тебя надо беречь, – ответил Мирослав, просматривая найденный в куче пепла паспорт на имя Бори Антиабрамовича Музыкапоследесятинского. Нечего и говорить, что весёлый документ после Кириного прикосновения сгорел без остатка…

Беглецы вышли в жилой сектор и приступили к его обследованию. В момент их побега часы в кабинете показывали пять пополуночи с лишним. Стало быть, большая часть обитателей базы пребывает в глубоком сне. Это даже на руку. В том, чтобы убивать спящих людей, Мирослав не видел ничего предосудительного. Все они проникли на Землю как оккупанты и должны были понимать, на что шли.

Кире захотелось в туалет, но уже через секунду она вылетела из отхожего помещения как ошпаренная. Там, перед унитазом, валялось мумифицированное, покрытое солью тело их старого знакомого – Лукаса Серёжевича Бурдеева. Он чем-то не угодил своим номинальным хозяевам, и его решили развоплотить…

Они нанесли визит в апартаменты Стояна Квятковски, и Мирослав без особого сожаления свернул мирно почивающему пожилому учёному его тощую шею. Затем он расправился с проживающими по соседству ассистентами профессора и посетил спальню Накема Зойсмана. Его труп с торчащей из уха пилочкой для ногтей даже не потрудились убрать, и запах разложения уже начал просачиваться в коридор…

Неожиданный и весьма неприятный сюрприз ожидал их в одной из самых отдалённых комнат. Там они застали лже-Киру и лже-Мирослава в обществе инкопа, внешне ничем не отличимого от Кириной матери, но после встречи с поддельной Норкой Кира могла бы поклясться, что разница между живым человеком и его самой точной копией стала для неё видимой без всяких приборов. Лже-Кира и лже-Анна Павловна рассыпались в прах прямо на кровати, лже-Мирослав тоже не замедлил разделить их участь. Наличие у последнего видеокамеры, на которую снимались разного рода грязные сцены, вынудило беглецов задержаться и обыскать комнату, после чего все найденные USB-накопители, стержни и диски были отправлены в разогретую на плитке скороварку с кипятком.

– Надо же, – Мирослав с отвращением пнул череп того, кто минуту назад был его двойником, – они даже дверь не закрыли. Чувствовали себя хозяевами положения…

Кира согласно кивнула. Теперь, когда её и мамин двойники погибли, с её сердца точно камень упал.

Попутно они обследовали небольшой по площади медицинский сектор. Наличие в нём хранилища с огромным количеством изъятых человеческих органов во сто крат укрепило Мирослава в решении не оставлять в живых никого из обитателей базы, а посему шестеро врачей в накинутых поверх военной формы халатах и столько же медсестёр без колебаний были им расстреляны. К дюжине трупов присоединился и полоумный, феерически пьяный старик в оранжевом комбинезоне, чем-то похожий на сантехника. В его обязанности, насколько поняли Кира с Мирославом, входила утилизация непригодных для эксплуатации человеческих останков, проводимая с помощью кислоты.

Здесь же в морге было найдено изуродованное тело генерала Нефри, и ванахемский принц после недолгого раздумья решил, если это будет возможно, похоронить своего друга и наставника снаружи, на какой-нибудь скальной гряде. Каким бы человеком не был контрразведчик в прошлом, но сейчас он явно не заслуживал погребения в этом проклятом, напитавшимся кровью и страданием месте.

– Теперь идём в пирамиду, – сказал Мирослав, – уверен, это место хорошо охраняется, поэтому…

– Я буду осторожна, Слава, – отозвалась Кира, – кстати… помнишь, что рассказывал Азек? Здесь должны быть стартовые шахты для дисколётов и ангар. Что если кто-то из инкопов попытается бежать?

– Шахты можно открыть только из пирамиды, и Азек начертил план всех пультов и панелей. Другое дело – матка-рипликатор. Вот её будут оборонять очень хорошо. Все инкопы наверняка стянуты к ней, и если мы не сумеем превратиться – нас точно убьют…

– Мы как в кино, – улыбнулась Кира, – смотрел «Нечто» Карпентера?

– У-гм. Мы в том же положении. Из Антарктиды инкопов выпускать нельзя, и у Карпентера всё почти то же.

Упоминание о полиморфном пришельце заставило беглецов вспомнить о ледяном аду и полярной ночи, что царили в долине Спокойствия. Беглые инкопы не смогут преодолеть плоскогорья и снежные поля налегке, но если они запасутся криоскафандрами, то смогут хотя бы бегом – ибо разогнаться до скорости гоночной машины для некоторых особей раз плюнуть – добраться хоть до станции Мирный, хоть до Мак-Мёрдо, и тамошним обитателям придётся очень плохо… Склад полярного снаряжения находился там же, где и пост внешнего наблюдения, и о его содержимом следовало позаботиться всерьёз.

– А если нам не удастся превратиться, – спросила Кира, – тогда что?

– Попробуем угнать дисколёт и выйти из зоны перехвата, а там видно будет…

При выходе из жилого сектора Мирославу удалось быстро и без лишнего шума застрелить двух солдат из комендантской роты. Немного поразмыслив, он снял с предохранителя гравиквантовый излучатель. Он мог оказаться очень полезным при атаке на пост внешнего наблюдения, и, как вскоре выяснилось, ванахемский принц не ошибся в своих предположениях.

Зал, в котором работали операторы систем внутреннего и внешнего контроля, был окаймлён по периметру галереей, застеклённой бронированными стёклами с односторонней проводимостью. Беглецы отыскали лестницу, ведущую в секцию, с которой, по расчётам Мирослава, была хорошо видна собранная профессором Квятковски установка для нейтрализации «Панцирей». Её-то он и хотел уничтожить выстрелом из гравитонобоя. Второй мишенью он избрал пульт управления стартовым комплексом, после разрушения которого вход в ангар и створки шахт будут намертво блокированы.

Одно лишь смущало Мирослава – две прикреплённые к потолку турели со спаренными плазмомётами. Он не был готов поручиться за то, что они не сожгут захваченную секцию галереи раньше, чем он расстреляет машинерию Квятковски. Это не говоря о том, что будет дана тревога и в ход пойдут другие, более изощрённые защитные системы.

Он поделился своими сомнениями с Кирой, и та категоричным тоном заявила:

– Что сделаешь – то сделаешь, но я назад в клетку не пойду. Лучше от этих пушек сгореть, чем сидеть взаперти как хомячок…

Парень не мог не согласиться с этим заявлением. Сейчас всё зависело от одного-единственного выстрела. Развернётся ли «Панцирь» после поражения цели? Или всё останется как было?

Он выстрелил в лицо опешившему от неожиданности часовому и вихрем взлетел по ступенькам на галерею. Кира ни на шаг от него не отставала. В запасе у них было не больше минуты, а как бы и не меньше…

Внизу тянулись ряды экранов и пультов, кое-где на креслах восседали операторы. Мирослав отыскал цель номер один – выпадающее из общего интерьера громоздкое сооружение в левой половине зала, увитое высоковольтными кабелями. Он поставил гравитонобой на полную мощность, для большей устойчивости прислонился к стене, взял устройство в прицел и надавил на спуск. Бронированное стекло лопнуло и осыпалось на пульты и головы сидящих внизу людей, а машинерия Квятковски, сорванная с креплений, проехалась через весь зал до самого дальнего угла, обрывая кабели, ломая пульты и давя вскочивших с мест операторов. Раздавались крики, искрили провода, гудели перегруженные трансформаторы. Помещение заволокло едким чёрным дымом…

Почти сразу же Кира почувствовала, как её левое запястье охватил прохладный ободок браслета-передатчика. Времени на раздумье не оставалось. В любой момент потоки плазмы могли сжечь живьём и её, и ванахемского принца.

– Мидгард, дай мне силу! – не своим голосом заорала принцесса. Толчок в ноги, мягкий шелест, приятное обволакивающее ощущение. «Панцирь» развернулся, как прежде. Краем глаза Кира увидела превратившегося Мирослава. Его костюм стоял в режиме поглощения и имел угольно-чёрный цвет.

Но им обоим ещё рано было радоваться. Система наведения выявила чужаков, раздалась стрельба, и галерею охватил тысячеградусный жар. Уцелевшие операторы и вбежавшие солдаты открыли по двум стеклянным фигурам огонь из всего, что имелось под рукой – ультразвуковых излучателей, электроразрядников, плазмомётов, нейродеструкторов…

Мирослав, потянув за собой Киру, спрыгнул в разгромленный зал. В первую очередь они сорвали гравитонобоями плазменные турели, и одна из них свалилась на какого-то замешкавшегося парня, раздавив его в лепёшку. Затем, держась в стороне от сыпавших искрами кабелей, они, прячась в дыму и за пультами, начали отстреливать неприятелей одного за другим. Довольно скоро противник сообразил, что ему противостоит нечто неуязвимое для имеющегося в наличии оружия. Кто-то кинулся бежать, кто-то советовал вызвать инкопов, другие предлагали послать за Кинзи. Были и такие, которые пытались подбодрить товарищей заявлениями, что «этих грязных полудиких землян бояться нечего… » Похоже, все эти люди даже не представляли, кто именно им противостоит.

Кира с удивлением разобрала слова Мирослава, активировавшего «Полуденный зной». В следующее мгновение трое солдат комендантской роты у главного входа завертелись на месте и замахали руками, оглашая зал отчаянным ором и пытаясь погасить загоревшееся обмундирование.

Тем временем на пост наблюдения ворвались новые действующие лица, не имеющие никакого отношения к людскому роду. Полтора десятка голых розовокожих существ, напоминающих очеловеченных свиней с непомерно широкими ртами, усеянными множеством иглообразных зубов. Позади них в дверь главного входа протиснулось нечто похожее на вставшего на задние ноги слона с несколькими парами гигантских рук, и что самое интересное – тело гиганта примерно поровну состояло как из живой ткани, так и из сложной неживой конструкции, собранной из фарфоровых изоляторов, катушек, разноцветных проводов и других электротехнических деталей.

Инкопы атаковали беглецов криокинетическими лучами, каждое касание которых превращало воздух в ледяные капли и делало металл хрупким, словно стекло. «Панцирям» не была страшна температура ниже двухсот градусов – вплоть до абсолютного нуля. Опасность представлял лишь набитый электроникой «слон», начавший метать по залу грозовые разряды. Но и они не помогли достичь неприятелю преимущества. Мирослав применил уже знакомый Кире красный луч, он же «Цветочное жало». Разрезанная им труба системы пожаротушения окатила «слона» водой, его электронику закоротило, и, издавая ревущие звуки, монстр рассыпался на кусочки. С человеко-свиньями и вовсе начали происходить чудные вещи. Нечто невидимое, явно направляемое руками ванахемского принца, собрало инкопов в огромную кучу и сдавило их в постепенно уменьшающийся шар – до тех пор, пока все они не превратились в растёкшуюся по полу кровавую кашу, сдобренную размолотыми в пыль костями.

– Это что с ними случилось? – изумлённо выдавила Кира, глядя на останки чудовищ.

– Это была «Предельная глубина», – ответил Мирослав.

– А ведь у тебя и «Полуденный зной» есть?

– Ещё есть «Быстрая агония».

– Теперь понятно, почему тебя скрывали даже от нас, – поняла Кира, – ты у нас самый тяжеловооружённый. Мы по первоначалу даже не знали, кто ты… в смысле, мужчина ты или женщина.

– Больше в пирамиде посторонних нет, – Мирослав просмотрел пост наблюдения в разных режимах, – сейчас разберёмся с криоснаряжением – и идём вниз…

Скафандры для работы в условиях низких температур хранились неподалёку от ведущего наружу коридора. Беглецы уничтожили их, оставив и спрятав на крайний случай пару для себя, и повернули обратно. Теперь их основной задачей было разрушение матки-рипликатора.

Они решили было телепортироваться прямо к лаборатории, но эту затею пришлось оставить. Была ли тому виной машинерия Квятковски или что другое, но программы расчёта координат для телепортера оказались стёрты. На повторный ввод параметров координатной сетки требовалось время, но его у беглецов не было, а потому было решено прорываться к рипликатору на своих двоих.

Используя «Полуденный зной», Мирослав разрушил кабины лифтов, расплавил самые верхние лестничные пролёты жилого сектора и заварил двери.

– Перестраховка нам не помешает, – пояснил он Кире, – теперь с базы точно никто не сбежит. А если они воспользуются каким-нибудь инструментом или начнут кустарничать – мы их услышим…

Он долго, самым дотошным образом запечатывал ангар с дисколётами, так что сгоравшая от нетерпения Кира начала нервничать и торопить парня, но тот, не обращая никакого внимания на её слова, продолжал заваривать люки и дверные проёмы.

Покончив с этим важным делом, он повёл Киру вниз. Во время блуждания по этажам они то и дело натыкались на последствия учинённого генералом Нефри мора среди инкопов. В ванных комнатах, душевых кабинах, возле умывальников встречались залепленные чёрной грязью скелеты – как человеческие, так и очень отдалённо напоминающие человеческие. Во многих местах виднелись следы пожаров – трупы инкопов самовозгорались по прошествии какого-то времени после гибели. Многие помещения были залиты водой, и беглецы догадывались, что эта вода по-прежнему смертельна для инкопов, ибо ни один из них не был найден живым в затопленных комнатах и коридорах.

Кира обнаружила просторный плавательный бассейн, на дне которого виднелись кости, наводящие на мысль о том, что генетик Госкат конструировал русалок или что-то на них похожее. Вокруг бортиков тоже валялись останки инкопов, а в раздевалке обнаружился скелет то ли настоящего, или собранного по кусочкам, кентавра.

– Ну и нахимичили они здесь, – заметил Мирослав, разглядывая останки полумифических существ, – как ты думаешь, Кирушка… может, наши земные русалки тоже были выведены таким же образом накануне Всемирного Потопа?

– Кто знает… я вспомнила о Луне и том, что там было. Нам и Хлоя рассказывала, и я сама дома читала кое-что. Земляне там такой зверинец устроили, что никакие нервы не выдержали бы, если только зритель изначально не шизанутый.

– Я тоже читал доклады, – кивнул Мирослав, – и на экспозицию ходил. Чего только там под куполами не обитало. Чернобыль и Хиросима отдыхают…