Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 71 страниц)

Кинзи встал и заходил от стены к стене.

– Да, – говорил он, – вашего возвращения, дорогая Церена, ждут многие люди. Можно сказать, что ваше появление станет гвоздём целой программы. Телевизионщики дерутся за каждую минуту эфирного времени, зрители ждут сногсшибательного шоу, адвокаты и прокуроры репетируют выступления, могущие войти в золотой фонд судебных состязаний… и это не говоря о ваших бывших подданных. Они готовы разорвать вас на клочки, ибо с каждым годом всё большее их число верит сказкам из ящика про злого короля Осмо и его жену, которые разбомбили мирные города с целью подавить в зародыше революцию… такие вот дела. Мы же не будем разочаровывать граждан Союза? Пора домой, моя девочка. И мы обязательно отправимся домой.

– Значит, вы… – собравшись с духом, заговорила Кира, – похищали людей, убивали их, конструировали из них чудовищ только ради того, чтобы устроить из моего возвращения спектакль?

– Не только для этого, – ответил Кинзи, – я заботился о будущем землян. Я вычищал эту планету от биомусора – умалишённых больных, продажных женщин, умственно отсталых детей, нетрудоспособных калек, спившихся бродяг, тупоголовых необразованных крестьян. Я мог бы многое предложить Земле – экологически чистые технологии энергодобычи и переработки вредных отходов, надёжные методы контроля рождаемости, мир во всём мире, демократию, свободу, лекарства от неизлечимых болезней и средства продления молодости… всего не перечислишь. ООН наверняка поставила бы мне золотой памятник в центре Манхэттена. Я бы стал Нобелевским лауреатом, и моим именем назвали бы какой-нибудь университет в Америке, или благотворительный фонд. Но это так, пустяки. Первоочередной задачей является возвращение вас обоих домой. И я назову вам условия, на которых ваше прибытие на территорию Союза может быть осуществимо…

Вице-адмирал подвинул стул поближе к клеткам, сел и глядя поочерёдно то на Мирослава, то на Киру, заговорил:

– Случилось ужасное, дети мои. От Светоносцев сбежало два человека. И если с генералом Нефри мне удалось всё утрясти, то с Индасом Ваденом дело обстоит гораздо сложнее. Убивать его нельзя – я думаю, убийство – это лишь самая крайняя мера. Жест отчаяния. Индас… – Кинзи чуть ли не умоляюще взглянул на принца, – ты должен вернуться домой раскаявшимся. Постарайся перебороть насланное на тебя колдовство, и всё будет хорошо. Ты, Церена… ты должна отдать нам свой «Панцирь»…

– У вас и так скоро будет пять «Панцирей», – пробурчала Кира, – зачем вам ещё и мой?

– Ты отдашь его на пресс-конференции, которую мы организуем на Ванахеме перед коронацией Индаса. Затем ты обратишься с выступлением к террористам и будешь просить их сдаться, а так же поздравишь мидгариан с наступлением демократии… и последнее. Ты отречёшься от миссии Хранительницы Серебряного Кристалла.

– И это всё?

– Да, девочка. Это всё. Я, пожалуй, не буду заставлять тебя совокупляться с инкопом. И даже готов побороть в себе искушение слегка поджарить твою нежную кожу. Я дам тебе и Индасу то самое счастье, которое вы так сильно хотите. Но – я подчёркиваю это – Индас должен быть нашим. И ты поможешь ему встать в наши ряды.

– Значит, – прошептала Кира после недолгого раздумья, – я должна отдать прилюдно «Панцирь» и тем самым показать, что ничем не отличаюсь от матери, которую все считают предательницей…

– Не совсем так, – поправил Кинзи, – это же сущий пустячок. Мелочь. Невинный жест.

– Я должна, – продолжала Кира, – обмануть честных людей, призвать тех, кто борется за свободу Мидгарда, сложить оружие…

– Не честных людей, а десять-пятнадцать процентов упрямых в своём невежестве догматиков, рабов Космической Тирании. И призывать нужно не борцов за свободу, а террористов, хладнокровно расправляющихся с женщинами, детьми и стариками. Я думаю, что твоей репутации это нисколько не повредит. Все СМИ принадлежат нам, и они сделают из тебя всенародную любимицу.

– Я должна отдать Светоносцам Серебряный Кристалл?

– Уверяю тебя, об этом никто не узнает. А если даже кто-то что-то пронюхает и раздует историю, мы заткнём ему рот в два счёта. Ты ведь знаешь, как это делается, и в России такое не редкость. Например, Александр Мень… тебе это имя что-нибудь говорит? А Лев Рохлин, Святослав Фёдоров?

– И я должна уговорить Славу принять ваши условия?

– Абсолютно верно, моя умненькая девочка. Ты ведь любишь его? Уговори его отправиться вместе со мной на Ванахем. Мы можем попасть туда уже сегодня. Вот за этим шкафом, – он указал на массивный тёмно-коричневый предмет мебели, которому наверняка перевалила не одна сотня лет, – есть лестница к порталу. Подумай, девочка… мы надеваем скафандры, выпрыгиваем в космос, нас подбирает патруль ВКС – и уже через сутки мы на Ванахеме. А через полгода мы готовим коронацию, и ты – новая королева Ванахема, Церена-Осмо Ваден… неужели тебя это не соблазняет? Ну хотя бы капельку? – Кинзи отмерил пальцами слой толщиной в миллиметр.

Кира слушала вице-адмирала и не верила собственным ушам. То, что он предлагал, ни в какие ворота не лезло. За кого он её принимает? Он взаправду считает, что сможет её купить. Что ради королевского статуса и желания поскорее оказаться рядом с любимым человеком она согласится обмануть и ввести в заблуждение сотни миллионов людей, чьи мозги ещё не убиты телевизором и Домами Контактов. Что ради безбедной жизни во дворце Вадена она готова навлечь на себя презрение и ненависть этих сотен миллионов. Да и не только на себя. Мирославу достанется не меньше.

Перед глазами Киры стоял её родной Мидгард. Дворец Сегнуссена. Парки, фонтаны, вымощенные гранитом аллеи. Что скрывать – ей очень хотелось бы оказаться дома. А папа с мамой, проказливый братишка, бабушка, дядя Коля и тётя Варя? Норка? Что она скажет им? То, что все эти люди не вписывались в схему вице-адмирала – было ясно с самого начала. Для него они попросту не существовали.

«Девочки… – мысленно взывала Кира, – Хлоя, Феона, Кора… Ника… слышите ли вы меня? Видите ли, что со мной пытаются сделать? В кого меня хотят превратить? »

За сеткой на стуле восседал человек, убивший её подруг. Он не пожалел даже Стешку… или Дженгу. Он – второй по значимости и степени участия человек, по вине которого восемь миллиардов мидгариан сгорели или умерли от радиации. Наверняка он наводил ракеты на цели, или назначал жертвенные города – Талиан, Арсания, Фрисгард, Мосхгау, Парсогард, Кунгард, Хелмгард, Ситгард, Вантит, Сакгард…

«И я должна кривляться перед камерами, читать писаные невесть кем речи, зачитывать издевательские поздравления… может, даже подтвердить, что это мой папа сжёг тридцать три города на планете? Да ещё и мемуары об этом написать? И сдать гонорар на благотворительные цели? »

По Кириным щекам заструились слёзы. Заметив это, Кинзи глубокомысленно изрёк:

– Тоскуешь по родине, девочка? Тут я тебя понимаю. Самому не терпится поскорее свалить с этой варварской Земли…

– Убирайся в ад к своим Прогрессорам… – с трудом, задыхаясь от рыданий, выговорила девушка, – не хочу я никакой коронации… никакого дворца! И я не буду уговаривать Славу… и никакого кристалла ты не получишь…

– Как всё это, однако, нехорошо, – грустно заметил Кинзи, – ведь я могу и передумать. К тому же у меня есть средства, чтобы заставить тебя слушаться. Сделай то, что просит папочка. Не зли меня, не то я очень сильно рассержусь. У меня безвыходное положение, ибо мне нельзя возвращаться без раскаявшегося Индаса…

Кинзи встал и снова зашагал от стены к стене. На секунду остановился, вынул из шкафа бутылку коньяка и одним глотком опорожнил её почти наполовину.

– Знаешь ли ты, Церена, – спросил он, отдышавшись, – с каким интересным человеком тебя угораздило обручиться? Да уж наверняка знаешь… или всё-таки не знаешь? Так вот. Индас получил первый сексуальный опыт в одиннадцать лет, и его партнёрша не была человеком. Она была милым четвероногим парнокопытным созданием… с рожками и бородкой. Ме-хе-хе-хе! – вице-адмирал уморительно скривил лицо, – в тот же год Индас… что же он сделал? Сменил предпочтения и выбрал шимпанзе, которая вскорости ему надоела, и он сжёг зверюшку живьём. Милые забавы, не так ли? И это не какой-то маргинал, пролетарий, жертва неудачных родов или пьяного зачатия. Это будущий король Ванахема!

Кира утирала слёзы, мысленно моля Бога хоть как-нибудь заткнуть глотку вице-адмирала. Конечно же, она всё знала, хотя, отыскав в пробудившейся памяти эти эпизоды, долго не могла поверить, что всё так и было. И она знала это ещё до первой личной встречи с ванахемским принцем. Мать с отцом старались не доводить до её сведения слишком уж шокирующую информацию о проделках Индаса – до тех пор, пока она не станет совершеннолетней – но Кира иногда исхитрялась узнавать чуточку больше, чем следовало…

А Кинзи распалялся всё больше, описывая одно удивительное похождение принца за другим. Вспомнил он и Немезис, и Нифлхем, и прочие планеты, упомянул о Галит и Улле… он создавал голограммы, показывая воспоминания в деталях, а Кира, ткнувшись лбом в сетку, зажимала ладошками глаза, зарекшись смотреть на развлекающегося принца в паре с двумя лесбиянками-эрогогами.

Мирослав не проронил ни слова, когда самые чёрные страницы его жизни вновь обрели объём и краски. Он тоже всё это вспомнил, но боялся он не за свою репутацию. Что она ему? Он боялся Кириного ужаса, который она сейчас испытывает. Каково ей выслушивать и смотреть всё это?

– Что же ты себя не упомянул? – сказал он наконец, когда Кинзи на секунду замолк, – ты ведь всегда этим гордился. Неужели стыдно стало?

Кира рыдала в голос. Ей нестерпимо хотелось провалиться сквозь землю.

– Не стоит ломать комедию, девочка, – сказал Кинзи, – смогла полюбить ЭТО… – он указал на Мирослава, – значит, сможешь и многое другое. Но если уж ты упорствуешь, я кое-чем сильно тебя огорчу. Знаешь ли ты, что у меня есть в запасе клоны – один из них ты сама, а другой – сама догадываешься, кто? И что биоматериал от вас обоих уже давно отправлен на Ванахем?

У Киры внутри всё оборвалось. Плакать ей больше не хотелось. Глаза сразу же высохли. Даже гнев и негодование куда-то пропали. Осуществилось самое худшее из того, что было возможно – её клон сделает всю грязную работу и поселится во дворце Вадена под видом новой королевы.

А в кабинет прошли двое посетителей, в одном из которых Кира со страхом и отвращением узнала саму себя. Второй посетитель выглядел точной копией Мирослава.

– Разрешите представить вам самих себя, – усмехнулся Кинзи, – Церена – это Церена, Индас – это Индас… о, простите, Индас вас уже знает. Мы долго раздумывали над тем, как бы получше, с наибольшей отдачей, включить в дело ваших двойников. И мы наконец-то достигли консенсуса и нарисовали дорожную карту…

– Когда-нибудь, – всхлипывала Кира, – люди в Союзе узнают правду… они узнают, что мы не были виноваты в том, что делалось нашим именем… и я всем докажу, что моя мать – не изменница!

Лже-Кира подошла к клетке, пнула ногой по просунутым в ячейки пальцам настоящей Киры и сказала, повернувшись к Кинзи:

– Что-то она у вас буйная какая-то… вы что, мало её били?

– Пока нет, но, видимо, придётся. Однако позвольте мне закончить… – вице-адмирал подтянул лже-Киру за локоть к себе, – сейчас, если вы ещё не знаете, милиция, лесники и группы волонтёров прочёсывают лесной массив в окрестностях Солотчи и Заборья. И будьте уверены – они вскоре найдут там Киру Белякову. И что это будет за девушка… она кардинально изменится. Она больше никогда не проспит уроков и никуда не опоздает. Она будет лучшей ученицей. Родители и учителя будут ею гордиться. Она получит блестящее образование в лучших университетах Земли. А ты, – Кинзи вытянул руку к заливающейся слезами принцессе, – будешь остаток своих дней страдать и лить слёзы, если не уговоришь Индаса отправиться на Ванахем и взять тебя с собой. Я отрежу все пути назад, которыми ты смогла бы воспользоваться. О возвращении под опеку четы Беляковых забудь сразу – твоё место там будет занято. Если же ты попытаешься вернуться – твой двойник постарается сделать так, чтобы тебя обвинили в убийстве Листикова и Бикбовой. А твоего принца – в убийстве Феофанова и Горбалюка. Словом, не торопитесь, как говорилось в кино, ибо сесть всегда успеете. И не слишком надейтесь на «Панцири» – мой друг Стоян вскоре найдёт метод их изъятия без вашего согласия.

– От себя могу добавить, – вмешался лже-Мирослав, – что у нас в запасе много времени. В физическом плане я и моя коллега – бессмертны. В течении ближайших ста лет мы захватим власть сначала в России, затем за счёт её населения и вверенных нам резидентур из инкопов распространим своё влияние по всей планете. Прежде чем мы начнём завинчивать гайки и подчистую изведём население Земли, нас здесь будут почитать за богов. Целая тысяча лет мира и благоденствия. Когда-то был Серебряный Век – скоро наступит Серебряное Тысячелетие. Прекрасное ознаменование для начала Эры Водолея, а? Мы – самая красивая пара Земли. Наша столица – Хрустальная Москва… или Хрустальный Нью-Йорк… или Хрустальный Токио… – лже-Мирослав изобразил на лице вселенскую скорбь, – как жаль, что вы, два убогих уродца, не доживёте до нашего триумфа…

Страх, горечь и отчаяние полностью захлестнули Киру. Она повалилась на пол клетки, и, уткнувшись в него носом, без конца повторяла:

– Не могу я больше… забери меня отсюда, мамочка… забери…

Мирослав сидел в уголке своего тесного узилища и молчал. Он уже давно понял, что Кинзи не выпустит их отсюда живыми. Ему очень хотелось как-то приободрить и успокоить Киру, но это значило объединить два отдельных страдания в одно целое и тем самым потешить вице-адмирала. А Мирослав не хотел доставлять своему наставнику какое бы то ни было удовольствие и предпочитал страдать в одиночестве. Кира, судя по её поведению, предпочла то же самое.

И Кинзи понимал, что шантажировать кого-либо из пленников угрозами причинить боль его половинке – заведомо пустой номер, ибо Кира с Мирославом готовились к смерти и решили заблаговременно отстраниться друг от друга. Вице-адмирал был обозлён на весь свет. Ему хотелось схватить Церену и усадить на раскалённый лист железа, но он чувствовал, что это не поможет сломить сопротивление наследного принца.

Впрочем, оставался ещё один способ…

– Я хочу тебе кое-что показать, – он взялся за поручень Кириной клетки и покатил её к дверям. Инкопы последовали за ним, и вскоре, преодолев экспозиционный коридор, процессия остановилась перед раскрытой дверью, возле которой дежурили Стив и Тодд.

– Выходи, – Кинзи отвинтил гайки и снял крышку. Кира не двинулась с места, и вице-адмирал опрокинул клетку сначала на бок, а затем и вверх дном.

– Вставай.

Кире было безразлично, что сделают с ней за невыполнение команд. «Лучше бы ненароком убили», – пронеслось в её голове. Но убивать её никто не собирался. Кинзи просто схватил её за шею, поставил на ноги и толкнул лицом в стену. Всхлипывая и фыркая истекающим кровью носом, Кира упала на колени перед дверью, ничего не видя перед собой, и над её головой раздался голос:

– Нечего тут разлёживаться. Иначе я заберу всё твоё тряпьё и оставлю голой. И прикажу прижечь одно место, может, тогда ты почувствуешь прилив активности… – Кинзи взялся за дверную ручку и потянув Киру за хвостики, заставил встать. Толчок в спину – и девушка, споткнувшись на пороге, кубарем вкатилась в комнату, ничем не отличающейся от знакомой ей тюремной камеры, разве что кроватей здесь было две, и одна из них была занята избитой окровавленной девушкой возрастом едва ли старше Киры.

– Кирка? – девушка приподнялась на локтях, со страхом и недоверием разглядывая гостью.

– Что? – Кира оглянулась на дверь, но та уже захлопнулась, – ты… ты…

Она встала и проковыляла к кровати.

– Норка?..

– Кирка… – девушка, морщась и хватаясь за ушибленные места, соскочила на пол и заключила подругу в объятия, – что происходит, Кирка? Где мы? За что нас сюда… а?

– Норка… – прошептала Кира, – они убьют нас, понимаешь? Просто убьют, если я не сделаю того, чего они просят…

Девушки сели на кровать, и Норка принялась рассказывать, как она вместе с родителями и группой беженцев предприняли попытку бежать из разорённого Реаниматорами Казахстана в Россию. Она хорошо запомнила и описала своё путешествие от сгоревшего Актогая до пребывающего в таком же состоянии другого железнодорожного узла – Тобола, а после она не помнила ничего, за исключением ощущения полёта на каком-то предмете, похожем на диск, и водворения вот в эту самую камеру – и это не считая избиений, которым её подвергали за неповиновение и попытку голодать…

Кира в свою очередь рассказала подруге всю правду о себе – в конце концов, терять ей было уже нечего, равно как и скрывать. Они обе обречены, и спасти их могло лишь чудо.

Норка, выслушав Кирин рассказ, надолго погрузилась в молчание. Кира не мешала ей. Подружка узнала множество не укладывающихся в голове вещей, и ей требовалось время, чтобы воспринять их.

– Кирка, – сказала она наконец, – а что можно попросить с помощью Серебряного Кристалла?

– Многое, – девушка неопределённо пожала плечами, – например, если Землю поразила эпидемия, превратившая половину населения в зомби, или Солнце начнёт раздуваться в размерах, то можно попросить средство для спасения…

– А ты ничего не хочешь попросить? Ведь твоя настоящая мать просила о твоём спасении и о спасении Союза от тирании инкопов…

– Не знаю… просить надо о чём-то очень большом, и вообще… я ещё не думала об этом.

«А если, – мелькнуло в голове у Киры, – я попрошу за девочек? Пусть даже я не перенесу соприкосновения с вечностью, но это будет вполне справедливо. Хлоя и все остальные делали для меня всё, что было в их силах. Разве они заслужили смерти там, на ледяном поле? Я должна отдать им долг… »

– Так ведь сколько людей погибло из-за этого Кинзи… может, ты сможешь спасти их?

Кира задумалась. В Норкиных словах присутствовал некий смысл, но… у всякой просьбы есть разумные границы. Сотни тысяч людей мертвы, и что же – по Кириному хотению они оживут? А те люди, что оплакивают их? Как быть с ними? Что они скажут, если захороненные останки вновь обернутся теми, кто им дорог? На что это будет похоже? И вообще – разве Кира принимала решение о прекращении жизненного пути каждой жертвы Реаниматоров, чтобы вот так, одним махом, всё отменить и перевернуть с ног на голову?

«Кто бы посоветовал – что делать, – думала Кира, – мама наверняка знает ответ. Она соприкасалась с вечностью, к ней пришли Сотворники… а я? Как поступить мне? » Она поделилась своими сомнениями с Норкой, и та сказала:

– Не всё ли равно – на что это будет похоже? Главное ведь то, что благодаря тебе эти люди будут жить. Представляешь, что будет, когда все те, кто погиб на этой базе, вернутся и расскажут об увиденном и пережитом? Это же будет сенсация номер один!

Что-то в этих словах Кире пришлось не по душе. «Сенсация. Расскажут. Благодаря тебе. » Всё это звучало как-то странно, с неким малопонятным подтекстом…

– Я подумала о спасении девочек… – прошептала Кира.

– Послушай, но почему ты должна просить? – оживилась Норка, – это ведь может сделать Славка?

– Наверное, но…

Кира осеклась и искоса глянула на Норку. Либо та не до конца поняла ситуацию, в которой оказалась Кира, либо её представления о чести и совести сильно обесценились после пленения.

«Стоп, стоп… – сказала себе девушка, – а откуда мне знать о её представлениях о чести, совести… вот блин, да я же совсем не знаю Норку с этой стороны! Хотя нет… она же не растрепала никому, что я – сирота. Но… ей в таких переделках бывать ещё не приходилось… да и я сама лишь второй раз в подземелье сижу».

Девушкам принесли еду, и расправившись с порциями консервов, они заняли кровати. Норка заснула очень быстро, а Кира долго глядела в чёрный базальтовый потолок. Сон к ней не шёл, голова была набита разными мыслями – одна другой тяжелее…

«Не всё ли равно – на что это будет похоже, – вспоминала Кира подружкины слова, – как понимать это заявление? Я что, хочу сенсаций? Мне что, нужно всеобщее признание? Чтобы меня до небес превозносили? Я вроде не Дэвид Каткин. И не Джуна Давиташвили. И не Кашпировский. Норка, конечно, в шоке и ужасе, но чтобы здесь, у черта на куличиках, думать о каких-то сенсациях… или это какая-то своеобразная реакция? »

Кира закрыла глаза.

«Странно как-то всё. Не нравится мне эта реакция. Норка говорила так, будто приглашала к действию. Вот я выну Серебряный Кристалл, вот попрошу… прямо здесь. И?.. Дальше что? Я не переживу соприкосновения с вечностью, а Славу в этот момент убьют? А инкопы отправятся ко мне домой? »

Она повернула голову к противоположной стене, где мирно посапывала Норка.

Что-то странное было в подружкином облике. Что-то её смущало. Вот только что?

Кира начала перебирать в памяти всё, что произошло в камере с той минуты, когда она узнала в избитой девушке свою старую подружку.

И наконец поняла причину своего беспокойства. Норка и её руки. Её объятия. Её прикосновения.

Нервы у Киры были натянуты, как струны, в голове царило смятение, и она поначалу не обратила внимания, как Норкины пальчики и ладошки оказались ниже её пояса, на ягодицах и бёдрах. Причём это повторялось не единожды. Норка никогда не позволила бы себе такого, ну разве что в самом крайнем случае – но не из любопытства, скуки или чего-то ещё… да и то с Кириного благоволения.

Пару раз Норка оказывалась у Киры за спиной, и её рука норовила попасть под кофточку. С какой стати ей взбрела фантазия лезть пальцем в подружкин пупок? Не говоря уже о том, чтобы интересоваться ложбинкой между лопаток и молнией на шортиках?

Кира вспомнила некоторых девушек из своей школы – порой они вели себя весьма экстравагантно. Но Норка не такова. По отцу она – казашка, а в Казахстане, насколько Кира могла представить, разного рода вольности между девушками не приветствуются, ибо казахи ещё не успели нахвататься идей по части революции половых отношений…

Теперь Кира со страхом смотрела на соседнюю кровать. Тот, кто лежал на ней, не был человеком. Это была пустая оболочка, инициированная Прогрессором, возжелавшим близости с девушкой. И какой близости… Кира почувствовала, что съеденная порция тушёной говядины готова вот-вот попроситься из желудка наружу.

«И что теперь? Это не настоящая Норка. Я это поняла. А чего добивается Кинзи? Он меня за круглую идиотку держит? Или ему просто интересно, что будет, если свести меня с этим… куском мяса? Скорее всего, он хочет взглянуть, как я буду использовать Серебряный Кристалл. Придётся его извлечь, тут уж ничего не поделаешь. Я его выну, а потом что? »

Кира села, сложила ладошки на груди, сплела пальцы в замок. Вспомнила нужные слова. Кристалл выплыл из её груди быстро и без всяких помех, как и тогда, в медицинском блоке.

– Итак, извлечение у меня получилось. А как направить его силу против враждебного творения?

Ей пришлось напрячь память. Она вспомнила случаи, когда Серебряный Кристалл избавлял людей от разного рода пагубных зависимостей. Как в этом случае должен был поступить Хранитель? И что будет, если Кира повторит его действия?

– Именем Создателя, его Посланника и всех Сотворников… – зашептала девушка. Кристалл отозвался на эти слова и начал испускать белое сияние. Тепло проникло в Кирины руки и пошло вверх, к локтям. Окончив обряд, она встала, прошла к Норкиной кровати и осторожно взяла подружкино запястье.

Норка, или кто она там была – тут же подскочила на месте. Либо она притворялась спящей, либо попросту не умела спать. Она с криком отдёрнула руку и поднесла её к глазам, недоуменно наблюдая, как цвет кожи на ней меняется со светло-коричневого на пепельно-серый.

– Дура… – усмехнулась лже-Норка, прежде чем её лицо застыло, посерело и начало осыпаться. Не прошло и минуты, как от инкопа остались лишь горки серебристой пыли и серый высохший скелет.

Кира пнула скелет в колено, и часть костей, разломившись на кусочки, просыпалась на пол. Она передала инкопу нечто, именуемое Дыханием Вечности, через простое прикосновение, хотя при желании могла бы бросить это нечто через всю камеру, не сходя с места.

– Теперь, чтобы справиться с инкопом, мне не нужен «Панцирь», – сказала себе девушка, – хотя… кто знает.

Она легла на кровать и моментально заснула.

Её разбудил толчок в бок и гул встревоженных голосов. В камере, кроме Кинзи, находились Тодд со Стивом, а так же трое человек, которые, судя по знакам различия и шунтированным черепам, являлись военными экстрасенсами. Вице-адмирал при помощи нескольких оплеух поднял Киру на ноги; девушка при этом отметила, что двое знакомых охранников невольно подались назад. Они, как обычно, принесли завтрак, но никак не ожидали увидеть в камере скелет…

– Твоя работа? – Кинзи подтолкнул её к усыпанной костями кровати.

– Моя.

– Серебряный Кристалл помог?

– Да.

– Где он? Вынимай, показывай.

– Не могу.

Кинзи не стал настаивать. Он кивнул Стиву и Тодду, но те не двинулись с места.

– А с вами что? – рявкнул Светоносец, – испугались какой-то соплячки?

– Нет, босс, – пролепетал Стив, – но она… она ведь…

– Что – она ведь? У тебя что, руки высохли? Или в конвертер захотел? Давай считай ей рёбра!

Охранники по-прежнему не двигались с места. Кинзи повернулся к ним спиной, незаметно вынул пистолет, и, внезапно развернувшись, несколько раз выстрелил в обоих. Стива отбросило в коридор, Тодд растянулся на пороге.

– Вы всё поняли? – обратился Кинзи к экстрасенсам, – или вам особое приглашение нужно?

Экстрасенсы очень даже хорошо всё поняли. Двое из них взяли дубинки, третий загородил выход, и вскоре Кира с визгом и плачем заметалась из угла в угол, пытаясь спастись от сыпавшихся на спину и плечи ударов. Несколько раз она ныряла под кровати, и тогда удары приходились либо по высунутым рукам, либо по икрам и пяткам.

– Ну как, – отсчитав две минуты и остановив побоище, сказал Кинзи, – всё ещё не хочешь отдавать?

Кира лежала посреди камеры, подобрав ноги и прикрывая ими живот.

– Привяжите к кровати и воткните паяльник в задницу, – посоветовал вставший на караул экстрасенс, – мигом отдаст.

– Я подумаю над этим, – кивнул Кинзи, – однако удивительная девочка… с инкопом расправилась, а против человека ничего не может предпринять.

– Может, сломать ей пальцы? – предложил кто-то.

– Не стоит. Я хочу поберечь её на тот случай, если она всё-таки образумится и согласится ехать.

Стонущую и захлёбывающуюся в плаче девушку вывели в коридор и кулем свалили в клетку-конуру.

В кабинете вице-адмирала ничего не изменилось. Мирослав спал, подложив под голову кулак, но едва дверь открылась, он тут же открыл глаза и повернулся к Кире. Та, завидев его обеспокоенный взгляд, постаралась улыбнуться.

– Напрасно это всё, – тихо сказал ванахемский принц, – я никуда не поеду.

– Тогда вы оба умрёте, – спокойно ответил Кинзи, – кто-то раньше, кто-то позже. А ваши места здесь и в Союзе будут заняты вашими копиями.

Он сел на стул и начал поглощать очередные пол-литра коньяка.

– Чёрт бы побрал этого Азека, – поморщился вице-адмирал, поправляя повязку на левом запястье, – притащил на базу какую-то дрянь, разлил её здесь, сгубил чёртову уйму инкопов… а тут и меня угораздило вляпаться в колдовское варево.

Мирослав заметил край гноящейся раны на руке бывшего наставника и сказал:

– Эта вода действует на тебя так же, как на инкопов. Ты с ними чуть ли не сроднился. Два дня назад твоя рана была чуточку меньше. Думаю, через неделю некроз дойдёт до локтя, а ещё через неделю – до шеи. Ты умрёшь, Адам. И умирать будешь очень долго. Свою силу ты никому не передашь. Я её не приму, как ни проси.

– Вот ублюдки… – прошипел Кинзи, ни к кому конкретно не обращаясь. Он вскочил и швырнул пустую бутыль о стену. По всем углам полетели осколки.

– Никакие лекарства тебе не помогут, – сказал Мирослав, – и алкоголь – тоже, хотя бы ты его и бочками пил. У тебя один выход – порвать с Прогрессорами. И твоя рука заживёт.

– Прогрессоры желают людям добра, – возразил Кинзи, – они столько сделали для Союза, что мы все перед ними в неоплатном долгу… ради них я готов пожертвовать головой, не то что рукой…

– Добра? – сквозь слёзы воскликнула Кира, пытаясь сесть и опереться спиной о сетку, – какого добра? Вы сожгли тридцать три города, приучили миллионы людей глотать дерьмо, убиваете людей ради того, чтобы Прогрессоры тащили на себе звездолёты… ЭТО вы называете добром?

– Ты не понимаешь, девочка… мы живём как в сказке. Впервые за многие века настала эпоха, когда людям не нужно ни учиться, ни трудиться. Всю работу по обеспечению человечества энергией взяли на себя Прогрессоры. Они требуют немногого – умерщвлять за год несколько тысяч человек на алтаре, преодолеть навязанные с детства комплексы и проглотить какашку… – Кинзи с презрительной иронией поглядел на принца и принцессу, всё больше убеждаясь, что жизнь в России окончательно превратила их в идиотов, не понимающих самых элементарных вещей, – это недорогая плата за дармовое электричество, за работающую канализацию, за воду, которая сама, без насосов, поднимается по трубам в квартиры… Прогрессоры взяли на себя управление транспортом. Они двигают автомобили, самолёты, поезда и космические лайнеры. Ты представляешь, – Кинзи ткнул рукой в Киру, – что натворила твоя мать?

Кира промолчала. Она вдоволь наслушалась клеветы в адрес королевы ещё дома, на Мидгарде…

– Серебряный Кристалл убил инкопов, – говорил Кинзи, – а ведь многие из них занимались ответственной, требующей предельного внимания деятельностью. Они вели самолёты, и те, потеряв управление, упали вместе с пассажирами. Они потеряли контроль над производством, что вызвало многочисленные аварии с утечками радиации и ядовитых веществ. Тысячи дорожных происшествий… а когда слизь начала самовозгораться…

Как ни противно было слушать Кинзи, но здесь – и это надо признать – он был прав. Люди дорого заплатили за беспечность и разгильдяйство. Но разве королева Серенити повинна в том, что человек доверил свою жизнь и здоровье неизвестно кому?

– Мы в течение многих поколений, – с пылом проповедника продолжал вице-адмирал, – захватывали все механизмы, манипулируя которыми можно было влиять на формирование человеческой культуры. Мы придумывали политические партии, создавали философские школы, высасывали из пальца и списывали с потолка новые религиозные доктрины, устраивали на пустом месте чудеса, через книги и кино расхваливали всё то, что сами и создали, провозглашали пророчества – и сами же их исполняли, устраивали войны – и сами же создавали каналы для оказания помощи потерпевшей стороне… всё, абсолютно всё, чем жил и живёт Союз – всё это МЫ! Всё это НАШЕ! От всех потрясений, революций, переворотов, войн, экономических кризисов и стагнаций выигрываем только МЫ, потому что мы сами их и устраиваем. Мы изобретаем для обывателя надежды и предметы поклонения, мы создаём то, во что он верит, и то, что он охаивает, мы двигаем модой, гонкой за наслаждениями, страстью к потребительству, мы натравливаем обывателя на то, что считаем для себя опасным… мы делаем всё, чтобы безнаказанно и вдоволь питаться людской злобой, ненавистью, завистью, вытягивать из людей все их силы, и разумеется, деньги. Мы создали тысячи дорог, создали иллюзию свободы выбора, и мало кто догадывается, что любой выбор – есть голос в нашу пользу, любая дорога – есть дорога к нам. Всё, что обыватель может выбрать – это наименее вонючий сорт дерьма из сотен доступных сортов, нами же и произведённых. А ВЫ… – лицо Кинзи перекосилось от злобы, и он сжал кулаки столь крепко, что хрустнули суставы, – вы со своими представлениями о вечности искажаете весь разработанный нами сюжет, вносите диссонанс в краски, положенные на холст истории. Из-за вас люди начинают догадываться, что есть иная дорога, ведущая не к нам, а куда-то ещё. Я ненавидел твою мать, Церена. И ещё больше ненавижу тебя. Вы обе – антипример для общества. Жёны и дети правителей не должны быть такими, какими были вы. Вы являетесь примером служения тому типу вечности, который нам невыгоден и от которого мы постоянно, на протяжении тысяч лет, стремимся убежать…