Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 71 страниц)

Его, сосредоточившего в своих руках огромную власть, постоянно о чём-то просили.

Просили вытащить из дерьма «золотого» сыночка, вляпавшегося в некрасивую криминальную историю, и в придачу свалить его делишки на невиновного человека. Просили помочь скрыться от правосудия какому-нибудь жулику, укравшему миллиард – разумеется, в обмен на комиссию с украденного. Просили устроить кому-нибудь несчастный случай или «самоубийство». Просили замолвить словечко при продвижении на ответственный пост какого-то кретина, который и читать-то толком не умел… Просили помочь вывезти с Ванахема или получше припрятать награбленные ценности, или наоборот – без лишних осложнений протащить на планету контрабандой десятки тонн наркотиков или взрывчатки…

С раннего детства Шемос Нефри вколачивал в голову проблемного сына простое правило – всё, что просят старшие – есть благо. И не только отец так считал. Все вокруг беспрекословно выполняли и самые невинные, и самые унизительные просьбы тех, кому не могли воспротивиться. Поэтому Азек никогда не задавался вопросом – правильно ли он поступает, выполняя грязные просьбы и поручения вышестоящих лиц и их родственников с приятелями. Он руководствовался лишь соображениями удобства. Если удобно убить, украсть, вытянуть взятку, спасти преступника от тюремной камеры или гильотины – то почему бы не сделать это? Тем более, если это идёт на благо Братству? Если же удобно изобразить честного человека – почему бы не изобразить?

Время от времени у Азека, где-то в глубине души, звучали малоприятные вопросы – а не пытается ли он обмануть себя? Может, он делает что-то не то? Почему ванахемская элита и интеллигенция никогда не перечит Прогрессорам? И почему на самой демократичной планете Союза создан самый большой по численности карательный аппарат, преднаначенный для охоты на тех, кому демократия не по вкусу?

Азек работал в отделе контрразведки и почти не сталкивался с идеологически вредным элементом. Ему противостояли профессионалы вроде него самого. Но в соседнем корпусе был другой отдел, занятый отловом «дискредитаторов демократических ценностей». Эти дискредитаторы были людьми из разных слоёв общества, с разным достатком, и вся их вина заключалась в том, что они слушали радиопередачи с Мидгарда, отмечали религиозные праздники, открыто носили религиозную символику и читали священные книги…

И разумеется, они не были Светоносцами.

Азек Нефри познакомился с Калайлой – девушкой, впоследствии сгинувшей в недрах «дискредитационного» отдела. Калайла жила в том же доме, в котором проживал и Азек. Она не прошла тест КСИД и вместо карьеры врача была вынуждена довольствоваться вакансией обычной санитарки.

Ей было двадцать шесть, и почему её не арестовали раньше или не выслали в Закрытую Зону – оставалось загадкой. Обычно провалившие тест исчезали в неизвестном направлении в возрасте двадцати-двадцати двух лет. А Калайла всё ещё проживала в столице…

Это была тихая, скромная девушка, с самым обыкновенным, без лоска и модного гримасничанья, лицом, с хрупкой, но весьма женственной фигуркой. И со странными представлениями об окружающем мире.

Азек подарил ей годовой абонемент на посещение Дома Контактов. Большинство столичных девушек готовы были пойти на любые унижения, лишь бы получить этот кусочек пластика, но Калайла заявила:

– Мне там ничего не нужно. Что я там должна делать? Питаться всякой чушью о моих якобы прошлых жизнях, о моей родовой памяти? Может, ещё и душами поменяться с инопланетянином?

Девушка не верила в то, что обмен душами возможен. Она ни за какие коврижки не соглашалась вступить в ментальный контакт с настоящим Прогрессором.

В другой раз Калайла набрала в магазине целую кучу сладостей и подарила покупки какому-то мальчишке, без всякой цели слоняющемуся по кварталу.

– Это сын арестованного дискредитатора ценностей, – пояснила она Азеку, – никто из родных не хочет дать ему приют. Иногда он у меня ночует…

Азек хорошо знал, насколько жестоко бывает ванахемское общество к тем, кто не стал таким же, как и все, тупоголовым бараном. Он наблюдал реальную жизнь, а не картинки в телевизоре. И он знал, что сейчас в полицию сыплются доносы на Калайлу, угостившую мальчугана шоколадками…

Калайла не верила ни в демократию, ни в то, что Прогрессоры желают людям добра. Ванахемскую элиту она считала скопищем воров и развратников, а короля Сифа Третьего – безвольным чурбаном. Она тайком слушала инопланетное радио. И не слишком стеснялась заводить разговоры на опасные темы…

Азек чувствовал себя рядом с ней словно на пороховой бочке. И тем не менее что-то тянуло его к этой девушке.

Однажды Калайла спросила его, почему он так и не обзавёлся семьёй. И после некоторого раздумья Азек впервые за много лет сказал то, что думал:

– Потому что если у меня будет семья, то я буду обязан водить жену в Храм Света, а наших детей заставят на выпускных экзаменах совокупляться с клонами. А я не согласен с этим. Наслаждаться наготой моей жены должен только я. И рассказывать сыну о сексе должен только я. А раз мне это не позволено, то и семья мне незачем.

Этот честный ответ сломал стену непонимания между двумя людьми, объективно жившими в одном доме, но по сути – чуть ли не в двух разных галактиках…

Однажды Азек Нефри понял, что готов бросить свою непростую, но доходную и влиятельную должность, удрать куда угодно, хоть на Мидгард, хоть на безлюдную планету в чужом измерении – лишь бы рядом с ним всегда находилась Калайла. Ему ли не знать, как неугодные властям люди покидают Ванахем…

И он уже готов был пойти на это, когда Калайла исчезла без следа, а в её крохотной каморке под лестницей остались следы наспех проведённого обыска.

Больше он её не увидел, как ни старался.

Адам Кинзи, его приятель из главного штаба ВКС, тогда ещё носивший полковничье звание, в ответ на рассказ Азека о Калайле сказал:

– Эх, Азек, не умеешь ты жить. Не дорос ты ещё до того положения, когда связь с такой женщиной могла бы сойти тебе с рук.

Что верно, то верно… Но Адам, похоже, ничего не понял. Для него это так, пустячок, тем более женским полом он нисколько не интересуется.

– Но мы можем всё исправить, – продолжал Кинзи, – и ты сейчас пришёл по нужному адресу. Я хочу порекомендовать тебя для одной важной и ответственной работы. Если выполнишь её хорошо – перед тобой будут стелиться такие женщины, перед которыми Калайла – что мартышка перед мидгарианской принцессой…

Азек сидел напротив Кинзи и медленно закипал от гнева. Ему очень хотелось взять хамоватого полковника за шею и колотить лбом о стену до тех пор, пока у того мозги не вытекут на пол.

Уже потом, много лет спустя, он тысячу раз пожалел, что не сделал этого.

Работа, о которой говорил Кинзи, заключалась в следующем.

Его, начальника управления специальных операций при главном штабе ВКС, призвали ко двору Сифа Третьего и предложили стать наставником для наследного принца Индаса. Как будущий правитель Ванахема, Индас, по мнению отца, должен был уметь разбираться в делах возглавляемого Кинзи управления.

Кинзи работал не один. Вторым наставником Индаса был кап-лейтенант Закари Джедис, возглавляющий созданную при Генеральном штабе комиссию по интеграции в вооружённые силы передовых научных идей. Азек не сразу понял, что именно крылось за этим витиеватым названием, но Джедис вкратце объяснил, что его комиссия работает над внедрением научных разработок, предоставляемых Прогрессорами, и эти разработки могут полностью изменить представление человека о научных возможностях. Со временем, говорил Джедис, наука будет фактически неотличима от волшебства, и к тому же перестанет обходиться человеку в многомиллиардные затраты…

А третьим наставником принца Индаса стал контрразведчик Азек Нефри.

Индас понравился Азеку с первой же встречи. Он был великолепно образован, пребывал в отличной физической форме, прошёл суровую армейскую школу, легко и быстро усваивал преподаваемый наставниками материал…

Как и все молодые люди Ванахема, Индас сдавал тест КСИД. Его показатель соответствия был равен 971 баллу. Он был таким же Светоносцем, как Азек Нефри, Адам Кинзи и Закари Джедис. Он с молоком матери впитал мысль о том, что Ванахем под его руководством должен нести свет демократии и прав человека на все планеты – заселённые как людьми, так и другими разумными существами, и без колебаний был готов истребить какое угодно количество каких угодно людей или инопланетян, если они выступали против демократии.

Одним словом, идеальный кандидат на роль безжалостного кровожадного диктатора…

И обучать его было одно удовольствие.

Сиф Третий воспитывал наследника довольно жёсткими методами. Индас не раз участвовал в предприятиях, связанных с риском для жизни и здоровья. Вместе с наставниками он несколько раз посещал Немезис – планету, на которой были легализованы гладиаторские бои как между обычными людьми, так и между людьми и инкопами.

Парламент Немезиса узаконил интересную практику, согласно которой инкоп, убивший человека, на счету которого имелся хотя бы один убитый инкоп, получал немезисский паспорт и все гражданские права, в том числе и избирательные. Поэтому неудивительно, что руководители гладиаторских школ и организаторы боёв наживали баснословную прибыль, а инкопы, став полноправными гражданами Немезиса, скрывались среди миллиардов настоящих людей и об их дальнейших действиях оставалось только догадываться…

Гладиаторские бои были хороши и тем, что народ, глядя на кровь и изрубленные трупы людей и монстров, веселился от души и не интересовался вопросами о смысле жизни – как отдельного человека, так и человечества в целом.

Принц Индас сражался исключительно против инкопов, по всем показателям в разы превосходивших обычного человека.

И многие из них так и не увидели обещанного победителю немезисского паспорта.

Однажды Азек отважился попросить принца Индаса узнать что-нибудь о судьбе Калайлы Берволд. И надо признать, что просил он об этом не без содрогания. Вдруг, неровен час, наследник Ванахемского Трона почует в наставнике неблагонадёжного человека?

Но всё обошлось благополучно. Уже через час Индас держал распечатку, из которой следовало, что Калайла Берволд покончила с собой, повесившись на куске стального тросика в своей камере.

– И откуда в камере мог взяться стальной тросик подходящей длины? – Азек не заметил, что сказал эти слова вслух в присутствии Индаса.

– Простите… – начал было Азек, но принц сказал:

– Вам не позволили быть вместе…

Контрразведчик не знал, как реагировать на эти слова.

– Я вас понимаю. Мне тоже никогда не позволят быть с тем, с кем я хочу.

Индас не выдал ничего сокровенного. Все и так знали, что он испытывает какие-то чувства к мидгарианской наследной принцессе Церене Сегнуссен.

Должно быть, они оба – и Азек, и Индас – в тот момент сопереживали друг другу. Друзьями они не стали, но некая близость в их отношениях всё же присутствовала.

Азек не раз бывал на Мидгарде в составе различных делегаций. Иногда туда отправлялся и принц Индас – в этом случае Нефри, Кинзи и Джедис неизменно сопровождали его. Для Индаса эти визиты становились настоящим праздником – ведь он мог хотя бы в течении получаса видеть Церену и разговаривать с ней в живую, пусть даже и при весьма пристрастных свидетелях.

Если бы всё зависело только от Азека, он бы нисколько не мешал принцу. Но Сиф Третий и его приближённые считали иначе.

И Азек к началу войны с Мидгардом уже знал, чего боялись Светоносцы.

Они боялись появления на Ванахеме Серебряного Кристалла. Эта вещь могла сильно осложнить инкопам существование и разрушить всю систему контроля и подавления, которую они разрабатывали и совершенствовали десятилетиями.

Закари Джедис как-то признался, что даже аналоги Серебряного Кристалла неведомо каким образом выводят из строя самолёты, построенные по проектам Прогрессоров для пилотов-инкопов, и прочую технику, модифицируемую под вселённого в клон Прогрессора.

С некоторых пор Азек стал бояться заходить в самолёты. Он собственными глазами видел кабину трансконтинентального лайнера, в которой отсутствовала приборная панель и штурвал. Зато там находилось капище и человек в жреческом облачении, вычерпывающий из блюда испражнения и отправляющий их себе в рот. Самолёт, не имеющий ни двигателей, ни авионики, ни запасов топлива (к чему оно без двигателей?)летел, поддерживаемый вселённым в него Прогрессором. Разумеется, билеты на рейс были смехотворно дёшевы…

Появись на Ванахеме мидгарианская принцесса с Серебряным Кристаллом – и этот самолёт рухнул бы в море и камнем пошёл бы ко дну. Или попросту не смог бы взлететь, пусть бы даже жрец выпил целый литр свежего поноса.

Мидгард был очень опасен. Он мог спустить Ванахем в каменный век одним своим присутствием. Он не мог существовать в системе инфернального миропорядка.

Никакие встречи на высшем уровне, никакие переговоры, никакие дипломатические трюки не могли отсрочить его уничтожения.

Побег принца, да не одного, а с младшей сестрой, наследной принцессой Дженгой и ещё двумя женщинами, был сродни грому среди ясного неба. Мало того, что они вчетвером успели долететь до Мидгарда незамеченными, так ещё и прихватили часть личного архива Сифа Третьего…

Расследование по этому делу велось в строжайшей тайне, и о его результатах общественность ничего не узнала. Единственный человек, которого вывели на публику, оказался оператором одной из следящих станций ВКС. Вся его вина заключалась в том, что он не вовремя съел предназначенную в качестве жертвы порцию испражнений, и Прогрессор отказался поддерживать работоспособность груды электронного хлама, который давно пора было выкинуть на свалку.

Азек вспомнил циркулировавшие среди Светоносцев слухи о имевшей место подмене подлинного Сифа Третьего на инкопа. Может, Индас и Дженга имели основания считать, что это были не просто слухи? И произведённая подмена стала последней каплей, переполнившей их терпение? Ведь получалось, что после подмены у брата и сестры не оставалось на Ванахеме ни одного близкого человека. Их мать, королева Вегда, умерла при не выясненных до конца обстоятельствах вскоре после рождения Дженги. Оставались лишь Галит Лиринг и Улла Ронжес – женщины-эрогоги, которых Сиф Третий нанимал когда-то для Индаса, чтобы тот обучился половой грамотности… Почему Индас решил прихватить их с собой? Вероятнее всего, из сострадания. И житейского расчёта. Они обе многое знали о ванахемском наследном принце, и Сиф-инкоп не должен был до них дотянуться…

А потом все они погибли в подземной Петре… «И я уверен, – думал Азек, – что ванахемская сторона поторопилась их хоронить. Интересно, Кинзи знает, что без Серебряного Кристалла здесь дело не обошлось? Да уж скорее всего… »

Встреча со Стешкой-Дженгой оказалась не единственным сногсшибательным событием, которое предстояло пережить генералу Нефри. Уже на следующий день он увидел человека, ради которого и прибыл в Москву.

Семью Мамонтовых он полагал как стартовую точку в своих поисках, ибо Стешка-Дженга не могла не иметь контактов со своим братом и прочими людьми, сумевшими удрать из-под самого носа Бешеного Джо.

Изначально Нефри думал, что Индас и Церена выстроили мирный семейный очаг где-нибудь на московских окраинах или в провинции. Но когда он проследил за Мирославом Кратовым (проживающий под этим именем принц почти не изменился внешне)и выяснил, что тот испытывает к Стешке-Дженге не родственные и не даже не дружеские чувства, а видит её в роли будущей жены и матери своих детей, то им овладели неприятные предчувствия. Получалось, что Индас ничего не помнит о том, кем он был до того, как на нём была испробована сила Серебряного Кристалла. И Стешка-Дженга тоже ничего о себе не помнила.

Нефри решил до поры до времени не показываться Индасу на глаза. Ещё ему пришлось тщательно избегать встреч со Стешкиными подругами, ибо, едва взглянув на них, он узнал нескольких хорошо знакомых ему людей, портреты которых вкупе с обещанием приличного вознаграждения висели едва ли не на каждой стене по всем планетам Союза.

Несколько раз ему приходилось телепортироваться на базу, где он отчитывался перед Кинзи о ходе своей розыскной деятельности. Вице-адмирал не торопил контрразведчика, будучи уверенным, что розыск принца может затянуться на недели, а то и месяцы. Нефри учёл один любопытный момент – Кинзи интересовался лишь принцем, но ни разу не вспомнил о Дженге и ни разу не соизволил спросить – найдена ли Церена. Ждал, когда Азек сам всё расскажет? Проверял надёжность коллеги?

Но Нефри не спешил давать точную информацию. Его многое смущало в полученном им задании. Он никак не мог разгадать, чего именно хочет вице-адмирал. Генералу не нравилось, когда его использовали втёмную, поэтому доложил об обнаружении Индаса лишь в последнюю неделю мая-месяца, хотя мог бы это сделать и двумя неделями раньше.

Он умышленно тянул время, чтобы собрать максимум информации о Индасе, Дженге, Церене и прочих лицах, чьё прошлое было покрыто мраком.

Он испытал настоящий шок, когда узнал, что Дженга, Церена и остальные панцироносицы поддерживают тесные контакты не абы с кем, а с Хлоей Пи, которая, надо полагать, и была их лидером. Хуже того – не было заметно, что эта женщина теряла память. Она могла бы узнать в австралийце Мэттью Сен-Джойне обаятельного незнакомца Азека Нефри, который шестнадцать лет назад приглашал её на танец, катал на машине по ночной Петре и угощал мороженым. И почему именно её занесло в эту заштатную Москву, а не любого другого человека?

Нефри быстро выяснил, что Хлоя и пятеро панцироносиц владеют искусством телепортации, причём без всякой магии и волшебства. Выяснил он и то, что Церена на помнит о том, что она – Церена, и не знает, кто есть на самом деле Мирослав Кратов и Степанида Мамонтова. Он был уверен, что Галит, Улла и Салдис – кузина Церены – тоже проживают где-то в Москве, но исследование телефонных номеров и адресов, по которым хотя бы раз звонили и наведывались панцироносицы, желаемых результатов не принесло.

Хлоя Пи была единственным человеком, который мог бы раскрыть контрразведчика. Он даже думал над тем, чтобы избавиться от свидетеля при помощи снайперской винтовки, но анализ возможных последствий заставил его отложить эту идею. Хлоя была панцироносицей, и Азек не был уверен, что пуля, даже выпущенная без шума и вспышки, достигнет цели. Применение ментального оружия тоже не гарантировало успеха. Несколько раз Нефри пытался взглянуть на неё своим внутренним зрением, и всякий раз женщина вела себя настороженно – словно что-то чувствовала. И это не нравилось контрразведчику. Хорошо вооружённый противник, неподдающийся магии, всегда был вдесятеро опасен для Светоносца, а Нефри к тому же не мог определить верхний предел возможностей сего противника, потому и медлил с решительными мерами.

Особенно его поразило то, как реагирует на его магию принцесса Церена. Описать её реакцию можно было так – она вообще не замечала никаких магических фокусов.

Она не подчинялась гипнотическому воздействию, против неё не действовал ни телекинез, ни пирокинез, ни электрокинез, и она не замечала магических иллюзий, которые Нефри создавал в поле её зрения.

Церена не замечала самосвала, выезжающего прямо на неё из плохо заметного выезда со двора. Она спокойно шла, и машина проезжала сквозь неё. Она не видела ни летящего в лицо гигантского жука, ни проросшего из стены человеческого лица, ни танцующего скелета, ни приземления на стадионе летающей тарелочки с выходом на поле «братьев по разуму»…

Всё, что вызывало панику и ажиотаж среди большинства свидетелей, от Церены было скрыто. Она была словно под защитным колпаком.

Находились, правда, и местные жители, которые не видели ни тарелочек, ни зелёных человечков. Но таковых было очень мало. Как правило, все они регулярно посещали службы в двух имеющихся в Братеево православных храмах, и это были в своём большинстве женщины и девушки. Мужская половина населения оказалась менее стойкой духом, следовательно, более внушаемой.

Обычно Нефри тщательно избегал появляться даже возле самого ветхого и заброшенного храма, потому что его пугала перспектива в самый неподходящий момент лишиться магических даров, но однажды, любопытства ради, он всё-таки попытался пройти по Васильевскому спуску к Покровскому Собору. Едва строение показалось в поле его зрения – он тут же почувствовал головную боль, суставы мгновенно одеревенели, в глазах и вовсе появилась резь и жжение…

«Это мне так плохо? – обеспокоенно подумал контрразведчик, – или кому-то ещё? Неужели это сооружение пытается меня оттолкнуть от себя? Как у него это получается? »

Он всё-таки попытался подойти ещё ближе, как вдруг, помимо усилившейся головной боли, явственно ощутил сильный шлепок по лицу.

Прогрессор отвесил своему питомцу пощёчину, желая дать понять, что к храму лучше не приближаться. Это заинтриговало Нефри. Чего именно боится Прогрессор? Стен храма? Крестов? Куполов? Или чего-то ещё?

«Или он боится меня упустить? – неожиданно для себя осознал Нефри, – потому и бесится? »

Он счёл нужным прекратить всякие опыты и поспешил уйти, тем более в его сторону подозрительно косился наряд ППС. Ему очень повезло в тот день, ибо он не мог, стоя на Васильевском спуске, применить против милиционеров магическое оружие…

Всякий раз, завидев храм даже в отдалении, он чувствовал себя плохо. Даже сидя как-то раз в такси, водитель которого прикрепил на приборную панель икону Казанской Божьей Матери, он чувствовал, что Прогрессор пребывает в бешенстве.

«Инкоп ни за что не сел бы в такое такси, – думал он, – даже если вера водителя – пустой фарс. »

Нефри не раз размышлял над вопросом – почему Прогрессоры хотят гибели для землян? Может, они боятся таких вот стран, где есть города на-вроде Москвы, содержащих в себе множество опасных вещей, мешающих им паразитировать на людях?

Ему не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причине невосприимчивости Церены к магическим уловкам.

Серебряный Кристалл – оружие Космической Тирании, против которой Светоносцы воевали на протяжении сотен поколений. Эта уникальная вещь находится при ней, мидгарианской принцессе. Знает ли об этом она сама? Очевидно, что нет. Ведь память к ней не вернулась. А Хлоя может противостоять магии, пусть даже и весьма слабо, по той причине, что за годы пребывания неизвестно где она стала глубоко верующим человеком. Рабыней Космической Тирании.

Если Мирослав Кратов, он же Индас, попадёт на базу в Антарктиде, то неизбежно встанет вопрос о судьбе Дженги, Церены, Хлои и всех остальных… Почему вице-адмирал при встречах старательно избегает разговоров на эту тему? Может, он надеется, что в схватке с Цереной генерал потерпит поражение? Он получит всю интересующую его информацию и заодно избавится от ненужного свидетеля. А что если…

– Кинзи изготовит клоны Индаса, Церены, Дженги и прочих панцироносиц в двух экземплярах, – сказал себе контрразведчик, – первую партию он отправит в Союз, вторую во избежание подозрений оставит на Земле, а исходные экземпляры посадит под замок. Он заберёт и Землю, и Ванахем себе…

На стадии проекта эта идея хороша. А что будет в перспективе – трудно даже представить.

Он искусно водил вице-адмирала за нос, создавая имитацию кропотливых и трудных поисков. Во всём этом фарсе не было особой необходимости. Нефри на какое-то время забыл о Братстве, о долге перед Верховным Существом (или Высшим Космическим Разумом – кому как угодно)и вообще обо всём на свете. Он наблюдал за девушкой, ещё почти девочкой, которую принц Индас когда-то полюбил больше, чем кого бы то ни было. Он предпочёл Ванахему, правящей династии, высокому положению – это мидгарианское создание, которое, и Нефри не мог не признать этого – было воистину прекрасным. Ради спасения Церены и миллиардов её соотечественников Индас забрался в отцовский архив, угнал космический челнок и стал предателем, одним из самых разыскиваемых преступников на контролируемых Союзом территориях. На Ванахеме и ещё в четырнадцати солнечных системах его заочно приговорили к самым высшим мерам наказания.

Трудно сказать, какой именно урон был нанесён военным и разведывательным аппаратам пятнадцати планет, отправивших войска на Мидгард, но Нефри, ставя себя на место Индаса, поневоле приходил к выводу: если бы перед ним самим был поставлен выбор – сохранить за собой положение, власть и богатство, или, отринув всё это прочь, спасти миллиарды жизней – он бы не задумываясь выбрал последнее. Ведь и со всем человечеством кто-нибудь может обойтись так же, как человечество обошлось с Мидгардом. Есть в Галактике планеты, на которых род людской готовы истребить не раздумывая, особенно после того, как Ванахем принёс инопланетянам демократию…

Может быть, Осмо Восьмой и его жена Серенити тоже сделали бы такой выбор, но они прекрасно знали, что независимо от их выбора народ Мидгарда обречён на смерть. Его могли уничтожить подчистую, но Серенити применила против неприятеля Серебряный Кристалл…

Наблюдая за Цереной, Нефри понял то, что хотели ему сказать Прогрессоры.

Они назвали ликвидатора, орудовавшего в доме Листикова, «владычицей». И они не солгали – новое имя мидгарианской принцессы именно так и переводилось. Она действительно не любила грибов – может, была осведомлена о некоторых побочных свойствх этого продукта, то ли по какой иной причине… И из её окна действительно открывался вид на целых два «милых» заведения – крышуемый бандитами ресторан-казино «Спящая спутница» и Интерент-кафе «Лунный венец». Прогрессоры пытались донести ещё что-то, но это уже так, мелочи жизни…

Он мог бы начать свои поиски с Григория Листикова, и с тем же успехом неизбежно вышел бы прямо на Церену.

«Интересно, – думал генерал, – почему Зак и Адам до этого не додумались? Неужели настолько отупели за два года сидения в Антарктиде? »

Увидев отчима спрятанной принцессы, Нефри едва не принял его за одну известную в некоторых кругах личность – полковника Дана Дерксета. Ох и попортил же этот вредоносный полковник крови членам Братства… Даже дату начала термоядерной бомбардировки вычислил, хотя и не сразу понял, что именно произойдёт в тот день на Мидгарде…

Наблюдая попеременно то за Цереной, то за Индасом, Нефри пытался постичь смысл произошедшего. Почему они оба ничего друг о друге не помнят? Как можно пробудить их память? Да и нужно ли это делать?

Не исключено, что Индас по-прежнему любил эту девушку. Почему кто-то должен вмешиваться и разрушать их счастье?

Он думал о Калайле Берволд. Завистливые сослуживцы отняли у него единственного близкого… да что там близкого – любимого человека. Он был непозволительно беспечен, не замечая расцветающих за своей спиной интриг. Он не сомневался, что сослуживцы пытались выколотить из Калайлы побольше информации о нём, генерале Нефри… И то, что уже на третий день ареста её предпочли повесить в камере, означало лишь одно – Калайла не дала никаких показаний.

А в том, что последние дни девушки были сплошным кошмаром, этаким подобием миниатюрного ада – в этом сомневаться не приходилось. Нефри даже подумал, что Космическая Тирания вступилась за девушку и её мучители жестоко пострадали…

А потому Калайлу поспешили убить.

Контрразведчику временами хотелось открыться Индасу, рассказать о печальных последствиях, которые ожидают его и Стешку, указать ему на его настоящую любовь…

Но он не мог этого сделать. Злоба и запустение, прочно воцарившиеся в его душе после купания в наполненном фекалиями гробу, неизбежно брали верх. Неизбежно ли?

Уже многие годы Нефри пытался сказать себе, что глупо расстраиваться из-за какой-то нищей девчонки, жившей под лестницей его дома, что связь с ней была просто невинным увлечением, средством от скуки… Он пытался убедить себя в том, что Индас не имел достаточных оснований для побега на Мидгард, что Церена ему совершенно не подходит, что Братству лучше знать, какая женщина достойна быть ванахемской королевой…

И ему удавалось убедить себя во всём этом. Вот только с годами делать это становилось всё труднее. Нефри старел и с каждым прожитым днём всё яснее осознавал, что Прогрессоры лгут и водят за нос как его самого, так и прочих разумных тварей, что купились на их обещания.

Кинзи, по своему обыкновению, появился в комнате без предупреждения.

– С добрым вечером, Азек, – сказал вице-адмирал.

Нефри отложил книгу.

– И тебе того же. Вот всегда так – только прилёг, и начинается…

– Издержки профессии, – Кинзи по хозяйски расселся в кресле, – кроме того, тебя вечно нет дома… как там Индас?

– Наслаждается спокойным и относительно безбедным существованием.

– Есть что-нибудь новое?

– Пожалуй, да, – Нефри сел и после недолгого молчания продолжил:

– Ты ведь понимаешь, что я неспроста выбрал для проживания именно этот дом?

Кинзи наморщил лоб.

– Догадываюсь, – сказал он наконец, – не так давно, парочкой этажей выше, кто-то надрал задницы бойцам Джедиса. Я только не пойму, почему Прогрессоры дали ему наводку на квартиру Мамонтовых…

– Так я объясню, – Нефри подался вперёд, – там проживает Дженга, сестра принца. Возможно, Прогрессоры при помощи людей Джедиса пытались устранить её. Не знаю, зачем им это понадобилось, но… не это главное.

– А что в таком случае главное?

Нефри с затаённым удовольствием наблюдал за тем, как меняется лицо Кинзи.

– Наш Индас встречается с Дженгой. Он её просто не помнит и думает в следующем году сделать ей предложение о замужестве. Понимаешь, чем это обернётся?

Удивление на лице вице-адмирала сменилось восхищением. Он даже присвистнул.

– Чудны дела твои, Земля… – сказал он, – слушай-ка, Азек… а ты не знаешь – он с ней, часом, не спит?

– Нет.

– Да, весёленькое у нас дельце нарисовалось. Индас вряд ли согласится покинуть Землю без этой… Степаниды Мамонтовой. А когда по приезде на Ванахем всё выяснится, то… даже не представляю, чем это закончится.

– Как ты думаешь… есть ли возможность вернуть принцу память?

Кинзи удивлённо вытаращился на контрразведчика.

– Ты что, хочешь, чтобы он вспомнил о своей грязной интрижке с Цереной?

– Нет, но… у нас всё равно возникнут проблемы. Нынешний Индас не согласится возглавить войну за демократию. В его представлении демократия – не более чем химера. И тот Индас, которого мы помним по довоенным временам, тоже выродился до состояния себя нынешнего. А я бы хотел сделать так, чтобы он встал на нашу сторону добровольно. Кстати, ты ничего не говорил о судьбе Церены. Почему?

– С принцессой – вопрос сложный, – задумчиво ответил Кинзи, – было бы проще убить её… впрочем, я ещё подумаю над этим. Остальные панцироносицы нас не интересуют. Мы разберёмся с ними здесь. В Союзе никто не заинтересован в их возвращении.