Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 71 страниц)

Хлоя проспала почти двадцать часов.

Естественные ритмы сна и бодрствования постепенно пришли в норму, как, впрочем, и все другие свойственные человеку функции.

– Ну что же, – сказала себе капитан Пи после очередного пробуждения, – человек, стало быть, может обитать во вневременном кармане сколь угодно долго. Это следует учитывать. Мало ли что может случиться в будущем…

Хлоя развлекалась как могла – купалась в море, часами валялась на пляже, играла в волейбол и баскетбол, ходила по магазинам и косметическим салонам… Единственное, чего она не решалась себе позволить – это близости с мужчиной. Свою девственность Хлоя оберегала очень тщательно. Словно нарочно, каждый второй мужчина, с которым она изволяла всего лишь потанцевать или погулять по окрестностям, так и норовил дать понять, что ему не терпится продолжить знакомство в номере, или ночью на пляже, а то и на катере на расстоянии пяти миль от берега. Приходилось аккуратно пресекать эти поползновения.

Её адаптационный период подходил к концу, и вот как-то утром она почувствовала почти незаметную тянущую боль в животе, пониже пупка. Возобновление менструаций навело её на мысль пройти полное медицинское обследование в одной из частных клиник Сан-Диего.

Обследование не выявило никаких заболеваний или отклонений, даже самых незначительных – к искреннему недоумению или восхищению врачей, к которым в кои-то веки попала пациентка, намного более здоровая, чем все, кто приходил прежде.

«Интересно, – думала капитан Пи, – что бы они все сказали, если бы узнали обо мне всю правду? »

Она спустилась в вестибюль и уже собиралась уходить, когда на её телефон пришло СМС:

«Сегодня же полей цветы в детской и поставь в тень».

Из этого безобидного сообщения Хлоя поняла две вещи: глава местной сети Лэнс Коэн доставил контейнер Дерксета в тайник. Таковым служила арендованная на имя Элизабет Аренд моторная яхта. Хлоя, выждав несколько минут, отправила ответ – «Цветы в тени, жду к ужину», – затем, вызвав такси, отправилась в «Дель-Коронадо».

Выбрав удобное место на набережной, она достала фотоаппарат, делая вид, будто фотографирует морскую панораму. Невысокого светловолосого человека в сером костюме и тёмных очках она заметила почти сразу. Тот не спеша шёл по пирсу, намереваясь подняться в город.

Условия задания заключались в том, что Коэн не должен был видеть Хлою в лицо. Так будет безопаснее для него самого. Капитан Пи более чем хорошо представляла себе – каковы возможности врагов Мидгарда и к каким грязным средствам могут прибегнуть люди, которым выгодна смерть или пленение мидгарианской принцессы…

Коэн скрылся из виду. Скорее всего, Хлоя больше никогда его не увидит. Глава сети тоже понимал, какие силы противостоят ему, и, даже будь у него возможность, никогда не осмелился бы заглянуть в контейнер Дерксета, пусть бы его содержимое представляло собой сущий пустяк, вроде куска туалетной бумаги… а уж пытаться отгадать, кто заберёт контейнер – это и вовсе смерти подобно.

Хлоя вернулась к арендованному судну ближе к закату.

Коэн не оставил никаких следов. Впрочем, на яхте не так уж много мест, где можно спрятать носимую в рукаве или под полой пиджака вещь. Но извлекать её можно было лишь вдали от берега… Хлоя проверила судно на наличие неучтённых приборов и лишь убедившись, что подвоха от местной контрразведки не ожидается, завела машину и направила её в открытое море.

Телефон, с которого прошёл сеанс переписки с Коэном, отправился за борт на двухсотметровую глубину.

Хлоя дождалась, пока берег скроется, заглушила двигатель и тщательно осмотрела горизонт. Море было чисто – ни береговой охраны, ни пограничных катеров. Где-то вдали, в южном направлении, виднелась едва различимая светлая пушинка – патрульный вертолёт. Этот вид транспорта Хлоя видела прежде лишь на фотографиях, помеченных грифом «секретно». На Мидгарде авиация развивалась совсем не так, как на Земле, и вертолётостроение почти никому из мидгариан не было известно. Капитан Пи, следуя своему реноме богатой бездельницы, прежде всего поплескалась в море и лишь вдоволь наплававшись, поднялась на борт и обыскала судно. Контейнер нашёлся довольно быстро – в коробке с сигарами. Хлоя не курила, а потому без сожаления искрошила на кусочки столь любимую американскими курильщиками продукцию с острова Свободы, но вот одна из сигар ломаться не пожелала. Это и был искомый контейнер.

Одной лишь Хлое был известен способ извлечения его содержимого, и оно представляло собой небольшой лист бумаги с двумя столбцами цифр и тремя словами внизу: «Москва, Советский Союз».

Никакого Советского Союза уже и в помине не было, следовательно, Дан Дерксет спрятал наследную принцессу и ещё восьмерых человек в столице России. А цифры… капитан Пи после минутного раздумья наконец поняла их значение. Это были даты обнаружения эвакуированных людей местными властями.

– Ну что ж, замечательно, – прошептала Хлоя, – полетим в Россию.

Она перебрала в памяти всё, что знала об этой стране. Самая большая, более половины территории непригодно или малопригодно для проживания, около сотни небольших этносов и один большой – наиболее активный, находится в жёстком, временами переходящим в кровопролитные войны, противостоянии на религиозной почве со странами «золотого миллиарда», первая вышла в космос… На контролируемых ею территориях феномен НЛО встречается гораздо реже, чем в остальных регионах Земли. Правительство, вопреки воле народа, повсеместно внедряет все самые худшие зарубежные новшества…

– Всё как у нас дома, – усмехнулась Хлоя, – разве что оккупационных войск не видно… хотя неизвестно, что хуже – чужая армия или свои же доморощенные революционеры.

Она выкинула из головы всё лишнее и вновь сосредоточилась на предстоящем задании.

Дан Дерксет, проникнув четырнадцать лет назад в Москву, подбросил привезённых с собой младенцев – а именно такой вид приняли эвакуированные люди после того, как на них была испробована сила Серебряного Кристалла – на пути следования милицейских патрулей. Разумеется, эти факты были отражены в рапортах, протоколах и попали в медицинские или милицейские базы данных. Хлое нужно было поработать с этими базами, чтобы отследить дальнейшую судьбу Церены и её так называемого «ближнего круга». Каков может быть точный возраст спрятанных мидгариан? Возможно, все они – одногодки, и им всем, стало быть, по четырнадцать земных лет. А может, и нет. Гадать не имело смысла – этот вопрос должен был проясниться на месте.

В любом случае, важно отыскать хоть кого-нибудь. И чтобы среди них оказалась принцесса Церена. Это уже будет значительный успех. Другие могут и подождать.

– Услышь человек со стороны, что можно в один прекрасный день вырасти назад – он, конечно, не поверит, – усмехнулась капитан Пи, – да я и сама порой не верю, что однажды такое случилось…

Теперь предстояло заняться оружием. Резидент не случайно оговорился, что не хочет обсуждать эту сторону Хлоиной миссии. Наличное оружие капитан Пи хранила в собственном теле. Ни одна живая душа, будь то землянин или кто-то ещё, не должна была знать самые охраняемые военные секреты Мидгарда.

Женщина сбросила халатик, вышла на середину каюты. Положила руки на бёдра, едва заметно шевельнула губами… Тут же в её ладонях оказались рукоятки пистолетов. Хлоя вытянула их из плоти, взвесила на руках, щёлкнула предохранителями, извлекла обоймы… Закончив с проверкой, убрала оружие на место. Кожа на бёдрах не претерпела ни малейших изменений при погружении каждого предмета назад, в живую ткань.

Затем Хлоя материализовала на левом запястье переговорное устройство, имеющее вид обычного декоративного циркониевого браслета. Эта вещь имела одну особенность: оставленная без хозяина на срок свыше пяти минут, она вновь телепортировалась на его руку, если не имела повреждений. На правом предплечье женщина материализовала устройство для телепортации, выполненное в форме наручи. Оба предмета находились в рабочем состоянии, без повреждений.

Хлое предстояло покинуть территорию США на самолёте, а стало быть, пройти таможенный контроль. Ей нечего было бояться. Научно-техническая мысль Земли слишком слаба и не в состоянии обнаружить даже самое пустячное отклонение, вызванное присутствием в теле инородных материалов. Другое дело, если бы Хлоя проглотила патрон… но если его интегрировать в пространственно-энергетическую структуру организма, то никто его не найдёт – хоть разбейся.

Теперь предстояло сделать самое главное – развернуть «Панцирь». Это был целый боевой комплекс, в состав которого входил преобразователь измерений, гравикомпенсационный прибор, система связи, навигации и наблюдения, ядерно-резонаторный излучатель и другие хитроумные устройства. «Панцирь», как и пистолеты, ничем не выдавал свое присутствия, и капитана Пи можно было даже пополам разрезать – и не найти ничего интересного.

«Панцирь» был надет на Хлою незадолго до четырнадцатилетнего заточения. Такие же «Панцири» носили и девять розыскиваемых ею соотечественников.

Женщина закрыла глаза и тихо сказала:

– Хелхем, дай мне силу!

Развёртку «Панциря» ни с чем нельзя было спутать. Мягкая волна, похожая на дуновение горячего ветра, звук, напоминающий шелест опавшей листвы, слабое потрескивание, лёгкое сжатие, распространившееся по телу, толчок в подошвы… Кожа соприкасается с чем-то похожим на мягкую тёплую резину. Во всём теле – приятная лёгкость, словно при пониженном тяготении.

То, что сейчас смотрело на капитана Пи из зеркала, лишь очертаниями походило на человека. Вся она, от макушки до пяток, была скрыта под тонким слоем слабо светящейся субстанции, на вид напоминающей расплавленное стекло. Субстанция не имела материальной основы – она представляла собой несколько слоёв математически искажённого пространства, призванных защищать хозяина от поражения различным оружием.

Теперь Хлоя могла не опасаться шальной пули, осколка, ударной волны или открытого пламени. Падение с большой высоты тоже не было для неё смертельным. Пока «Панцирь» работал, Хлоя могла с лёгкостью преодолевать очень многие препятствия, при желании даже прыгать с крыши на крышу в плотной городской застройке, и двигаться со скоростью, недостижимой для обычного человека.

Убедившись, что её «Панцирь» исправно функционирует, Хлоя испробовала его оружие. Поток частиц из ядерного резонатора превратил сигарный ящичек в мелкую древесную пыль. Защиты от такого оружия на Земле тоже не существовало. Оно могло, в зависимости от установленного режима, распылить что угодно, начиная от танковой брони и заканчивая живой тканью.

Хлое были даны и специальные полномочия. Она могла в очень широких, не предусмотренных регламентом пределах, программировать свой «Панцирь». Кроме неё, существовало ещё девять панцироносцев; все они находились сейчас на Земле. Принцесса Церена была одной из них.

– Хелхем, забери силу, – сказала капитан Пи. Короткая вспышка – и иномерные слои исчезли, явив обратно своего носителя.

Женщина села на диван и подсчитала оставшиеся дни своего отпуска. Прикинула, как лучше всего проникнуть на российскую территорию. Телепортироваться покамест нельзя – её появление на Земле должно проходить строго в рамках закона. У неё имелось ещё два комплекта материалов для легализации, стало быть, Элизабет Аренд вскоре прекратит своё существование. Ей на смену должна прийти гражданка России Александра Яковлева, приехавшая в Калифорнию по подложному приглашению. Возможности Лэнса Коэна как высокопоставленного работника ЦРУ (в том числе нигде не учтённые возможности офицера иномерной разведслужбы)позволяли ему состряпать любые документы и забраться в любую ведомственную сеть. Ему под силу сделать так, чтобы через неделю после Хлоиного отъезда никто нигде не нашёл ни единого упоминания о пребывании в США некой Элизабет Аренд и Александры Яковлевой…

====== 6 ======

6

Кира всё чаще и чаще видела странные сны, и запоминались они всё лучше. Незнакомые пейзажи, встречающиеся на фоне этих пейзажей знакомые и незнакомые животные, фантастические городские ландшафты, сцены из жизни людей, которых она никогда прежде не видела, сии люди пользовались вещами, о назначении которых она понятия не имела, и говорили между собой на наречии, которого она не смогла определить даже приблизительно… впрочем, её успехи в изучении всего лишь одного английского языка оставляли желать лучшего.

«И почему я, – думала девушка, – начала так хорошо запоминать эти сны именно с той поры, когда Норка обнаружила, что я – падчерица? »

С фактом своего сиротства она примирилась довольно быстро. В самом-то деле, что тут такого особенного? Мало ли на свете детей, чьё происхождение под большим вопросом? В годы гитлеровского нашествия чуть ли не каждый пятый ребёнок лишился одного, или обоих родителей, и ничего – выросли, отучились, полюбили, отстроили страну… Печально, но факт – дети остаются без родителей. Так-то вот.

Вот только как узнать подробности своего прошлого? Да и стоит ли?

Несколько раз Кире предоставлялась возможность начать непростой разговор, но всякий раз во рту немел язык, а подходящие слова улетали в тартарары. Приходилось придумывать какие-то отговорки, ибо мама иной раз замечала, что с дочерью творится что-то странное. Шли дни; разговор постоянно откладывался на завтра…

Норка иногда уводила Киру в дальний угол школьного коридора, чтобы поинтересоваться – состоялся ли упомянутый выше разговор.

– Чего ты резину тянешь? – недоумевала подруга, – нечего ходить с таким видом, будто тебя горчицей накормили. Вот на днях твой батя вместе с Шуриком из дому вечером ушли. А ты опять молчала?

– Страшно как-то, – мялась Кира, – а если это очень больная тема? Эдак я своими вопросами всю семью развалю…

– Развалится семья или нет – важно не это, – отрезала Норка, – а то, что тебе сердце велит. Если предки тебя любят, то ничего они не развалят…

– Ты жестокая, – хмурила брови Кира.

– Жизнь жестокая, – парировала Норка, – друзья отворачиваются и предают, родители детей бросают, братья и сёстры друг друга ненавидят, но есть ты и твоя любовь. Вот что важно…

Кира лишь молча кивала, со всем соглашаясь, но дело так и не двигалось с мёртвой точки. Разговор опять переносился на завтра, на послезавтра…

Как-то раз, уже в самом начале апреля, Киру угораздило сильно расшалиться на уроке геометрии. К доске был вызван Севка Бакисов. Главный шутник и весельчак класса возле доски всегда становился каким-то вялым, начинал ныть, мямлить невпопад, спотыкаться, ронять мел или тряпку – одним словом, выступал как мог. Весь класс потешался, глядя на его душевные терзания (мол, это тебе не анекдоты про Вовочку травить). Сейчас он решал какую-то жутко трудную задачу – впрочем, без надежды на успех. Кира тоже ничего в ней не поняла, кроме того, что в тетради нужно было начертить квадрат. Севка веселил публику своими выкрутасами, Кира под шумок тоже норовила как-нибудь отличиться, и кончилось это тем, что Валентина Николаевна влепила Бакисову «красного лебедя», а Кире велела пересесть за первую парту.

Эммочка Мокрецова всегда сидела на первой парте одна-одинёшенька. Кира совсем не горела желанием сидеть на виду – ни пошептаться, ни записочку бросить – но тут последовало новое наказание: Валентина Николаевна объявила, что Кира вместе с Эммочкой будет убирать класс после уроков. «Пусть бы эта умница и убирала всё сама, тем более сегодня её очередь… – думала шалунья, – мне-то зачем… »

На перемене произошёл случай, заставивший Киру получше присмотреться к своей новой соседке по парте.

Неведомо каким путём в учебный корпус залетела синичка. Крылатое желтогрудое создание металось под потолком и билось в окна, желая покинуть неуютное человеческое сооружение, а детвора из младших классов, завидя в стенах школы беззащитную живую душу, придумала себе очередное развлечение. Всю перемену огромная ватага малышей, вооружившись швабрами, вениками и линейками, гоняла синичку по всему корпусу, не давая ей ни минуты передышки.

Кира всегда жалела мелких, попавших в беду зверюшек и насекомых. Она не задумываясь выпустила бы птицу на волю, но печальный опыт советовал ей не связываться с одуревшими от азарта малолетками, от которых шарахались в сторону и более крепкие подростки, чем она.

Синичка спаслась лишь благодаря невысокому росту тех, кто за ней гонялся, и благодаря Эммочке, которая вскочила на подоконник в самом дальнем конце коридора и открыла форточку. Птица юркнула в неё – и была такова, а размахивающая швабрами и вениками толпа была вынуждена разойтись кто куда с постными физиономиями.

– Вот и поразвлекались, – сказала Кира, подходя к дальнему окну, – и где им эта птичка дорогу перешла?

– Вот именно, – тихо молвила отличница, – представляешь, что думала эта птичка? Что это, мол, за ненормальные носятся, прыгают, орут, размахивают чем-то…

– Они меня уже сколько раз сшибали, – сказала Кира, – а Сашка, гад ползучий, ни разу не остановился и не подошёл, чтобы узнать, не сломала ли я что-нибудь.

Минуту помолчав, Кира усмехнулась:

– У малышей было такое прекрасное развлечение, а ты испортила им всё веселье…

У Эммочки, оказывается, тоже имелось чувство юмора. Она прикрыла рот сложенными пальцами и тихо хихикнула.

– Слушай, – спросила она сквозь смех, – зачем ты всюду, где ни попадя, пишешь, что Децл – потный лох?

Упомянутого отличницей новоиспечённого «деятеля искусства» обожала почти вся мужская половина школы с первого по одиннадцатый классы.

– Потому что я не люблю его песни, – ответила Кира, – папа говорит, что он и ему подобные нарочно всякую дрянь поют, стригут деньги, и втихомолку похихикивают над народом – вот, мол, какие они все дураки, за такое дерьмо готовы последнюю копейку отдать…

– Очень может быть, – согласилась Эммочка, – ты, как обычно, сбежишь с уборки?

Кира очень хотела сбежать, посидеть в «Лунном венце» и проглотить пару стаканчиков мороженого, но в последний момент передумала. Почему бы не помочь сероволосой умнице? Она вроде бы не такая уж зазнайка, во всяком случае, с ней можно общаться по человечески…

– Кстати, где ты живёшь? – поинтересовалась Кира.

– Нам по пути, – Эммочка назвала номер своего дома на Паромной. Оказалось, что это прямо напротив Кириного дома, мало того, окна их комнат смотрят друг на дружку и расположены почти на одном уровне – Мокрецовы жили на одиннадцатом этаже… Очистить класс от следов пребывания в нём тридцати одного человека большого труда не составляло. Взгромоздить стулья на парты, вымыть доску, подмести пол… Кира взялась за веник, смела мусор и снесла его в бак за углом корпуса. А вернувшись в класс, обнаружила, что Эммочка намела ещё одну кучу всякой дряни, раза в два больше той, что прежде вынесла Кира. Странно, ведь пол казался таким чистым. Опять надо тащиться за угол. Сплошные расстройства сегодня… Эммочка успела и воды принести, причём ни разу не расплескав её по дороге.

Уборка подходила к концу, когда в коридоре послышались шаги, а затем в дверях появился старый Димкин приятель – Мирослав Кратов.

– Извините, что отвлекаю, – начал он, – не подскажете, где здесь вашу новую словесницу найти, Александру Антоновну?

– Наверно, в бассейне, – ответила Эммочка, – там сегодня вроде как насос полетел…

– Благодарю за информацию… – тут Мирослав заметил Киру, – а вот и два знакомых симпатичных хвостика нашлись.

– Что тебе до моих хвостиков? – проворчала девушка.

– Что поделаешь, если они такие красивые… ну всё, не буду вам мешать. До скорого, – парень развернулся, и вскоре его шаги затихли где-то на лестнице.

– Кирка, – усмехнулась самая умная ученица, – а знаешь, ты счастливица.

– Это почему это? – фыркнула Кира.

– Потому что тебя нашли красивой. Поняла? Тебя, а не какую-нибудь кривляку с губами Чиччолины… а ты почему-то ворчишь. Лучше бы покраснела от смущения, тебе это больше бы подошло. Ты что, знаешь Кратова?

– Ничего я не знаю, – отмахнулась Кира, – а вот он ведёт себя так, словно… вот дались ему хвостики, и всё.

– Не волнуйся, – успокоила её Эммочка, – он уже не одинок. У него есть девушка постарше нас. Какая-то Стешка Мамонтова из Марьинской гимназии.

– Вот и пусть бы ей говорил про её хвостики, – продолжала дуться Кира, – мои-то ему зачем…

– Так у тебя их целых два, а у Стешки – только один, – хихикнула Эммочка.

Обладательница двух хвостиков ничего на это не ответила. «Нет, что ни говори, а приятно, когда тебя считают красивой, да ещё и говорят об этом без утайки, – подумала она, – а я… вот блин, и чего я так окрысилась на этого Славку? »

С уборкой было покончено. Домой девушки отправились, как и было условлено, вместе. На крыльце Эммочка вдруг остановилась и сказала:

– Кира, я могу у тебя спросить кое-что? Только ты не сердись.

– Спрашивай.

– На следующий день после того, как тебя вызывали таблицу наследования заполнять, ты пришла в школу какая-то сама не своя, мрачнее тучи… это из-за групп крови, да?

– Зачем тебе это? – буркнула Кира. Видно, права была Норка – сейчас эта зубрила начнёт грозить, что всем расскажет…

– Знаешь что, я тебе расскажу, что со мной однажды случилось. Года два назад я осталась дома одна и от нечего делать начала лазить по шкафам. Много чего интересного увидела, в том числе один документ. Когда я его прочла, то весь вечер проплакала в подушку, пока мама с работы не пришла. Я, конечно, успела всё убрать на место, но мама заметила, что со мной что-то не так, и в два счёта всё из меня вытянула…

Кира стояла на верхней ступеньке, с тоской глядя на огромную лужу, в которую превратился школьный двор. Эммочка дёрнула ей за рукав.

– Что? – повернулась к ней Кира, – подожди… так тебя тоже взяли из детдома?

– Взяли, – улыбнулась Эммочка, – я тоже подкидыш. Или найдёныш, какая разница. Но у меня только одна мама, которую я люблю. Отец ушёл от неё, когда узнал, что она никогда не сможет родить. И после его ухода она взяла меня, когда мне и года ещё не было. Я понимаю, что ты чувствовала, когда узнала о себе такое… это неприятно, но разве это мешает быть счастливой? Более того, в нашей школе человек десять знают, что я не родная дочка.

– Так всё было бы хорошо, но мне хочется поговорить об этом с мамой, просто чтобы и ей, и мне было спокойно, но вдруг ей будет больно из-за меня? Я не знаю, как всё это сделать…

– Со временем подвернётся случай, и если она сама не решится рассказать, то ты с ней поговоришь. Что с того, что мама не родная? Вы ведь любите друг друга, так?

– Да, но… – Кира осеклась, – Эмка, да ты прямо как Норка говоришь.

– А она тут при чём?

– Так ведь я от неё всё и узнала, – и Кира рассказала о событиях давно минувшего вечера и о том, как Норка уговаривает её открыться маме – мол, от этого и ей самой, и маме в придачу, легче станет…

– Вот как… – подняла брови отличница, – ну что мы стоим? Пошли, – она потянула Киру за рукав.

Уже за воротами Кира поинтересовалась:

– Слушай, Эмка, а тот… ну, который мог бы стать твоим отцом – ты с ним лично знакома, или…

– Мама рассказывала о нём как-то, – пожала плечами Эммочка, – я его ни разу сама не видела, только на старой фотке. Я знаю, что есть такой тип, зовут Владимир Николаевич Прогноевский, живёт где-то на Волгоградке, по слухам – преуспевающий художник, и у него есть жена, которая дважды родила… вот, пожалуй, и всё. Я могла быть записана как Эмма Владимировна, но не вышло. Я всего лишь Ивановна.

– А если ты с ним встретишься, то что?

– Он уже никогда не придёт. На что мы ему сдались…

Кира шла, глядя на мокрый тротуар и пытаясь ухватить какую-то мысль. Что, интересно, могло послужить причиной того, что чета Беляковых удочерила её? Ведь мама как будто не болеет, у неё родился Сашка… Так ни до чего не додумавшись, девушка уже хотела было повернуть к мосту, как Эммочка вдруг сказала:

– Не хочешь ко мне на чаёк заглянуть?

– М-м… не знаю, – замялась Кира, – это удобно, или…

– Я сегодня одна дома, – и Эммочка принялась рассказывать о детской больнице номер 38 и о маме, которая там работает и довольно часто остаётся на ночные смены. По Кириному лицу пробежала тень – два года назад ей пришлось лечь в это заведение из-за приступа аппендицита. На животе до сих пор остался шрам, пусть и почти невидимый после сеансов лазерной шлифовки…

Отзвонившись маме, Кира приняла приглашение отличницы, и уже через минуту, поднявшись на одиннадцатый этаж, она переступила порог скромного жилища Мокрецовых. Комнаты здесь освещались простыми лампочками, занавески на окнах были невообразимо стары – не иначе, подумала Кира, достались в наследство от бабушки, немногочисленная мебель тоже имела почтенный возраст, хотя ей и пытались придать более новый вид с помощью лака и самоклеящейся плёнки…

Девушки разогрели чайник и сели за стол. В подвесном шкафчике было много посуды, но все тарелки и чашки были из разных наборов, с товарными клеймами давно закрывшихся, ещё советских предприятий. Эммочке и её матери отчаянно не хватало средств на жизнь, но следовало отметить, что жилище содержалось в порядке и чистоте. Нигде ни единого пятнышка или потёка; вездесущие тараканы, скорее всего, даже носа не показывали в этой квартире.

Девушки забрали чайник, посуду и перебрались в Эммочкину комнату.

– Ох ты блин! – изумилась Кира, оглядывая гигантские залежи книг, занимавшие почти треть комнаты, – и ты всё это читаешь?

– Читаю, – кивнула отличница, – но по большей части чиню. Видишь, в каком состоянии тут всё… – и она тронула пальцем оторванный корешок учебника по радиотехнике.

– Но откуда ты всё это достаёшь?

– Из разных мест, – девушка несколько стушевалась, – вот, например, предназначенные под снос деревни. Там много чего на чердаках валяется. Хозяевам это не нужно, и если уговорить их не выкидывать книги на свалку, то можно много чего отыскать…

Кира обратила внимание на отдельно уложенную стопку книг и брошюр, явно обитавших в комнате не ради красоты. Их названия ни о чём ей не говорили – что-то о высокочастотных цифровых фильтрах, стоячих волнах, вязкости газов, блоках развёртки, стробоскопических преобразователях и ещё о многом таком, что отдавало ненавистной математикой…

– Иногда можно отыскать полные комплекты журналов, – говорила между тем Эммочка, – «Радио» или «Наука и жизнь», вот…

– И ты что, серьёзно понимаешь, что здесь написано? – Кира указала на верхнюю брошюрку под названием «Азбука коротких волн».

– Ну как сказать – понимаю? Я ещё только сама учусь.

Она порылась в столе и извлекла оттуда несколько альбомов, битком набитых как старыми, так и новыми почтовыми марками едва ли не всех ныне существующих на планете государств.

– Ой мамочка, – воскликнула Кира, – да откуда это у тебя?

В её представлении такую коллекцию можно было получить лишь единственным способом – украсть.

– Ты не поверишь, – улыбнулась Эммочка, – но прежние владельцы всё это попросту выкинули.

– Ты представляешь, какие это деньги?

– Представляю. Потому они и лежат здесь так спокойно, почти на виду. Большинство марок приобретёт цену лишь через сорок-пятьдесят лет, а это время ещё как-то прожить нужно. Самые ценные экземпляры мы давно уже отсюда вынули. От греха подальше.

Она показала Кире коллекцию спичечных этикеток, самые старые из которых датировались концом сороковых годов прошлого века.

– Их собирать было гораздо легче, – сказала она, – помнишь, мальчишки на труду потрошили подвал?

– Помню.

– Так вот я порылась в куче всего того, что им велели выкинуть, и много чего нашла. Знаешь, мне даже пришлось покрепче за химию взяться, чтобы понять – как снять слой клея с бумаги. Спичечные коробки часто склеивают в блок – чтобы семена хранить, скажем… и вот верхний ряд нормальный, а на остальных – не пойми что, потому что всё заклеено…

Кира вспомнила о своей ныне покойной прабабке. Та была очень запасливой женщиной – сказалась военная юность – и в её запасах хранилось очень многое, начиная от ниток, иголок и соли и заканчивая спичками. Спичек у неё был целый мешок; он до сих пор хранился у бабушки в потолочной нише на кухне. И старых этикеток там было немерено. «Можно Эмке подарочек сделать, – подумала она, – ей десятого сентября пятнадцать стукнет… »

– А это что вон там? – Кира ткнула в угол, где под белым пологом скрывался некий довольно громоздкий предмет.

– Это? – Эммочка сняла полог, – это нам в наследство от предков досталось, – она отошла в сторону, и Кира увидела арфу.

– И ты что, неужели ещё и играть умеешь? – Кира подошла поближе и кончиком пальца осторожно потрогала резонаторную коробку. В арфах, как и в любых музыкальных инструментах, она нисколько не разбиралась, но по её прикидкам сей инструмент был очень стар. Наверняка он был ровесником её прабабке Екатерине Матвеевне Беляковой, умершей в возрасте девяноста двух лет, а может, и вовсе отметил вековой юбилей…

– Специально не училась, но умею, – отличница уселась на стул и взялась за струны, – могу показать… ты что предпочитаешь – Чайковского, Дебюсси, или… – заметив растерянное лицо гостьи, девушка опустила глаза, – ох, извини, Кирка, я…

– Ничего-ничего, – Кира выставила вперёд ладошки, – я и в самом деле не знаю, кто такой Дебюсси, а вот о Чайковском слышала, что он… ну, это… как Боря Моисеев. По телевизору показывали как-то…

– Чего только завистники не напридумывают, – вздохнула Эммочка, – про Паганини говорили, что тот с чёртом спутался, про Ободзинского – что у него была любовница в Америке… – она пощёлкала педалями и вновь взялась за струны, – сейчас мы сыграем «Вальс цветов»…

Кира ничего не понимала в музыке, но Эммочкино исполнение ей понравилось, да и инструмент был вполне хорош – звучал он великолепно, несмотря на Бог весть какой возраст…

– Мне не хватает аккомпаниатора, – сказала отличница, – нужна скрипка или виолончель… так примерно…

– Но всё равно классно! – Кира даже зааплодировала.

Девушки сели за стол, ещё раз подогрели чайник и наполнили чашки.

– Скажи, Эмка, – спросила Кира, – а тебе никогда не снились такие сны, после которых остаётся чувство, будто то, что ты видела – это твоё, родное? Что ты там знаешь всё, каждый дом, каждую улицу, фонтан, площадь?

– Ну… – отличница поспешила проглотить глоток чая, – я… даже не знаю. А тебе что, снилось что-то особенное?

От Киры не ускользнуло то, что Эммочка как-то оживилась и вся превратилась в слух. С чего бы такая перемена? И Кира рассказала ей кое-что из своих ночных видений. Чем больше она рассказывала, тем сильнее менялась в лице хозяйка… Когда она дошла до восхода на небе гигантского, похожего на Юпитер, шара, Эммочка, не утерпев, перебила её:

– Постой, а этот шар случайно не Асгардом называется?