Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 71 страниц)

– Их тоже закинули сюда в детском возрасте?

– Правильно.

– Если верить Листикову на слово, – сказал Мирослав, – то к нам на Землю пытаются вторгнуться какие-то искусственные твари – клоны, или биороботы... над которыми провели обряд инициации. Бред какой-то...

– А что если это не такая уж невероятная вещь? – возразил Димка, – у меня тут сестрёнка недавно принесла книжицу из библиотеки – называется “От чего нас хотят спасти НЛО”, в ней говорится кое-что о человеческих копиях-биороботах... а если будет время, глянь в Инете про секту Клода Ворильона... что он там говорит о клонах и для чего они нужны. Если те твари, которых вы убиваете, действительно оживлённые клоны, то дело плохо... пока их немного, но если они нагрянут в Москву целыми дивизиями?

– И что тогда делать мне? Объединяться с другими хозяевами “Панцирей”?

– Не знаю. Если честно, то твоя версия о том, что Кирка и Эмка – панцироносицы, и в самом деле выглядит нелепо... они ведь ещё малы для таких дел. Рост участников отряда – это не гарантия того, что твои наблюдения верны. А с магазинами тебе действительно пора завязывать, тут Листиков прав. Что же касается отряда... может, у вас разные задачи, может, общие – кто знает... ведь “Панцирь” – это не меч Архангела, он может и к преступникам попасть... а потому решай как совесть велит. Не хочешь открываться – так помогай чем можешь... всё лучше, чем сидеть и ничего не делать.

Димка некоторое время о чём-то раздумывал, потом спросил:

– Слушай, Славыч... когда ты говорил о своих снах, о Серебряном Кристалле, то всё время съезжал на Киру. Почему?

Мирослав поморщился, как от зубной боли. Похоже, придётся раскрыть другу и эту болезненную тему.

– Дело в том, что я... в общем, я безнадёжно влюбился.

– Не понял... в кого именно? В девушку из снов?

– Нет. В Киру.

Димка решил, что ослышался, и переспросил:

– В Киру? Это что сейчас было – прикол какой-то?

Мирослав покачал головой.

– Нет, я серьёзен, как никогда. И несмотря на пиво, я не настолько пьян, чтобы перестать понимать, что говорю...

– Славыч, а не напомнить ли тебе твой возраст и возраст Киры? Может, всё-таки твоё пиво оказалось просроченным, и днём ты всё позабудешь...

– Нет, не забуду! – Мирослав стукнул себя кулаком по колену, – нечего смотреть на меня как на прокажённого... я действительно в неё влюбился, я хочу дождаться, пока она подрастёт до шестнадцати... или старше, хочу открыть ей свои чувства... я что, хочу чего-то невозможного? Или несу горячку?

– Нет, я всё понял, но разница в восемь лет... и у Киры к тому же есть парень. А у тебя – Стешка. Ей-то ты как всё объяснишь?

– Да, это действительно проблема, – сказал Мирослав, – она не заслуживает того, чтобы с ней обходились так подло. Я ведь надеюсь в следующем году сделать ей предложение... уверен, что она будет хорошей женой и матерью, но... Кира выгнала её из меня. Я думаю только о ней. Я согласен ждать, сколько нужно, пока она не достигнет возраста, в котором наши отношения, если только они возможны, перестанут казаться странными...

– Про Листикова не забыл? – напомнил Димка, – он, насколько я понял, тоже крепкий орешек. Во время бойни в Видном кинулся не прятаться, а спасать Киру и Райку. А тебя Кира знает только как парня, который время от времени называет её пломбирчиком... ну, ещё ты этих двоих с “девятки” разогнал...

– Мы разогнали, – поправил Мирослав.

– Пусть так. Но “спасибо” она сказала тебе. Мне кажется, Листиков своего не упустит. И просто так не уйдёт.

– Не знаю... -Мирослав схватился за голову, – не знаю, я ничего не знаю...

Немного успокоившись, он сказал:

– Когда ты насвистывал мелодию... ту, что услыхал от Киры, я решил, что ты тоже каким-то образом завязан в этой истории.

– Но при чём тут эта мелодия?

– До вчерашнего дня я был уверен, что я – единственный человек в мире, который слышал её. Моя полуночная незнакомка держит в руках медальон, и эта вещь играет... музыка доносится из неё, понимаешь?

– Да... но не могла же Кира подсмотреть твой сон?

– А если могла? Мало того, может, она – участница этого сна? Может, именно её я вижу? И в моём сне я пребываю в уверенности, что знаю эту незнакомую девушку много лет... веришь ли, у меня во время этих снов появляется такое ощущение, словно до потери памяти в восьмилетнем возрасте я был каким-то другим человеком. Не тем Мирославом Кратовым, которого я и все вокруг привыкли видеть таким, какой я есть, и даже не простым мальчишкой, каких тысячи и у которых легко предсказуемая биография, а совершенно иной личностью... с иной биографией...

– Ну... – Димка задумался.

Мирослав усмехнулся.

– Может, это всё-таки шизофрения?

– Нет, – сказал наконец Димка, – наличие у тебя “Панциря” свидетельствует в пользу того, что твои предположения и чувства не лишены оснований. А что касается мелодии из медальона... в общем, слушай сюда. Я тут недавно на Братеево-ру видел объявление под ником “Линза”. Кто-то нашёл потерянный медальон в сквере у двести десятой поликлиники. Этот тип говорит, что владелец побрякушки получит свою вещь назад лишь в том случае, если сумеет сказать – что видно в окуляре под крышкой...

Перед глазами у Мирослава всплыла картина – из-под полы Кириной ветровки выпадает золотистая коробочка... и надо же было так опростоволоситься – не посмотреть, что лежит внутри!

– Это Кира вывесила объявление, – сказал он и описал другу встречу с девушкой в упомянутом выше сквере.

– И ты точно уверен, что это она обронила коробочку?

– Ну не могло же мне это приглючиться. Я догнал Киру и отдал ей потерянное...

– Странно... зачем тогда она публикует это объявление, если вещь её? Интересно, что там в окуляре... ты не знаешь?

– Не знаю, – что-то ещё медленно проступало в памяти Мирослава, – в тот день случилось ещё кое-что. Незадолго перед тем, как потерять коробочку, она спросила меня – не было ли в моей жизни малоприятной истории, связанной с поездом, ехавшим из Тюмени в Москву.

– И что ты ей сказал?

– Сказал, что ничего такого не было.

Димка поглядел через узенькое зарешеченное окошко на предрассветную зарю.

– Я думаю, это дело рук Листикова, – сказал он наконец.

– Листикова?

– Он многое знает. Может, у него и в самом деле дар. И я уверен, что она спрашивала его о тебе. Знать бы, что ещё он ей сказал... не исключено, что она что-то знает о твоих делах. Кроме того, она ведь всё-таки девчонка... а девчонки любят языками чесать. Это надо учитывать. Другое дело, если Кира – панцироносица. И эта компания – Эмка, Стешка, Надя и Раяна... подумай сам. Они каким-то образом выходят на монстров – в парке, в Стешкином доме, в Видном, в Печатниках. Может, Листиков в их команде за ясновидящего? И он всякий раз выводит их на цель?

– Что, и он – панцироносец?

– Не знаю... в общем, Славыч, тебе нужно оставить всё как есть. Пусть дела развиваются своим путём. Они кромсают всяких клонов, или зомби, или кто они там... а ты следи за тем, чтобы их дела проходили гладко. Исправляй их ошибки, если таковые возникнут. И главное, не суетись, иначе так напортачишь, что потом и костей не соберёшь. Очень плохо то, что твоя загадочная незнакомка ни разу не сказала – что такое Серебряный Кристалл и каковы его свойства.

– Если я должен его найти, то где искать?

– Может, он у панцироносиц. А может, он лежит в том самом медальоне... но смотри, не вздумай требовать его у них и тем более отбирать! Их лидер ведь спрашивал тебя, зачем ты ищешь Серебряный Кристалл, так?

– Так...

– Отлично. Ты не должен даже пальцем трогать медальон, потому что они сразу поймут, кто его взял, и ты будешь для них целью номер один. Вообще забудь о нём. Может, когда вы найдёте общий язык, они сами тебе всё расскажут и покажут...

Мирослав рассказал и о данной Листиковым записке относительно Кириного балкона и точного времени с датой, когда, если верить этому всезнайке, на балконе можно будет что-то увидеть...

– Вот и отправляйся туда, – ответил программист, – может, там и вправду произойдёт нечто грандиозное...

– Димон, – голос Мирослава стал жёстким, – я тебе всецело доверяю. Ты никогда меня не подводил. Ты представляешь, какой груз я взвалил на тебя, рассказав обо всём? Я знаю, ты будешь молчать, что бы там ни случилось. Хочется надеяться, что никто никогда не задаст тебе лишних вопросов, но...

Димка попытался что-то сказать, но Мирослав опередил его:

– И, пожалуйста... не надо никаких обещаний и клятв. Тот, кто захочет – всё равно узнает. Есть сыворотки правды – один укол, и проснувшись утром, ты даже не вспомнишь о содеянном. Ещё говорят, что за людьми внимательно следят миллионы глаз – и добрых, и злых... что нет ничего тайного, что не стало бы со временем явным...

– Тогда не говори мне больше ничего. Хотя... если людям что-то грозит, я бы не хотел оставаться в стороне.

– Ты и не останешься. Если противник переиграет нас, то никто уже не сможет отсидеться.

Димка встал и после некоторого раздумья сказал:

– Этот зверинец из клювоносцев... с чем бы вы ни столкнулись, я верю в вашу победу.

– А нам некуда деваться, – с ноткой грусти в голосе заметил Мирослав, – у нас Москва позади.

Немного помолчав, он добавил:

– Всё-таки мне бы хотелось заглянуть в мою пропавшую память. Там должны быть ответы на интересующие меня вопросы.

– Либо ты найдёшь Серебряный Кристалл и всё то, о чём говорила полуночница, сбудется, или... – Димка ткнул пальцем в потолок, – придёт тот, кто дал тебе и панцироносицам ваше оружие. А теперь пошли спать...

Два друга вышли из гаража и направились к дому.

====== 27 ======

27

Кира не забыла о данном себе обещании припомнить Сашке Еслику все его проделки.

Он появился в школе на третий день после побоища в Печатниках. Ночь, проведённая в КПЗ, малоприятные разговоры со следователями из двух правоохранительных ведомств, вызов в комиссию по делам несовершеннолетних, разъярённый отец с ремнём – всё это, как и говорила Хлоя, изменило поведение Еслика в лучшую сторону.

Он имел до того потерянный вид, что Кира невольно ощутила к нему жалость, но останавливаться не собиралась. Она отлично знала все повадки Еслика. Шататься где попало по ночам и пить пиво он, скорее всего, уже не будет, ибо за это его хорошенько взгрели. А вот посылать малышей за сигаретами и колошматить их, если те не соглашаются… Еслик по своей натуре был паразитом, и будучи оторванным от того, из кого высасывал соки, не мог успокоиться, пока не находил новую жертву.

Изначально Кира хотела подойти к парочке ребят из выпускного класса, шепнуть им пару слов – и те после уроков смогли бы основательно намять Еслику бока, но, немного поразмыслив, приняла решение осуществить расчёт собственноручно.

Утром, выйдя из дому, Кира приготовила бумажный пакетик. Она прошлась по лестницам, наполнила ёмкость окурками из подвешенных к перилам консервных банок и припрятала подарочек в сумке, а дождавшись большой перемены, отправилась за угол корпуса, где ученики обычно курили.

Кучка ребят все возрастов собралась кольцом и что-то обсуждала. Здесь же отирался и Еслик, пытающийся выклянчить у кого-нибудь сигаретку. Кира подошла поближе, приготовила пакетик и едва одноклассник заметил её, сказала:

– Ну, приветик. Это за счёт моего Шурика ты хотел реальным пацаном заделаться? – и прежде чем Еслик успел что-либо сказать, девушка оттянула ему воротник и высыпала за рубашку месиво из пепла, окурков и обгоревших спичек.

– Вот тебе твои сигаретки, – сказала она, комкая пакетик и бросая его в есликовскую физиономию, – возьми и подавись.

За этой сценой наблюдало двадцать пар посторонних глаз, причём не без любопытства. Наступившую тишину прорезал лишь чей-то тихий голос:

– Оба-на…

Кира ушла так же стремительно, как и появилась. Из-за угла донёсся чей-то хохот, а затем послышались нелестные отзывы в адрес посрамленного Еслика, избравшего очень скользкий путь для завоевания авторитета среди товарищей…

На следующей перемене Эммочка, подсев к Кире, поинтересовалась:

– Кирка, это ты сама выдумала насыпать Еслику за воротник всякой дряни?

– Конечно, я сама, а то кто же, – ответила девушка.

– А ты знаешь, что после того, как из-за угла все ушли, Еслик спрятался в кустах и половину урока сидел там и плакал?

– С него не убудет. Говорят, искренние слёзы смывают грехи.

– Ну… не знаю, – отличница посидела ещё немного, потом, улыбнувшись, сказала:

– Что бы там кто ни говорил, ты устроила отличную штуку. Кстати… твой братишка тогда тоже в долгу не остался. Еслик ему фонарь посадил за то, что он не только за сигаретами не пошёл, но ещё и плюнул ему на штаны. И послал по одному адресу.

– Откуда знаешь?

– От его дружка Стасика Верслёва. Вот только этот Стасик почему-то убежал и спрятался…

– Понятно…

Слух о Кириной выходке быстро разнёсся по всей школе. Кое-кто из наиболее крепких одноклассников специально подходил к девушке – засвидетельствовать ей, если так можно выразиться, своё почтение, а Норка, узнав о произошедшем, пришла в восторг – смешанный, правда, с лёгким оттенком обиды.

– Ну, Кирка, – сказала она, – не могла, что ли, меня позвать? Как бы я хотела посмотреть на этот номер…

– Ну… – сконфузилась Кира, – извини… я в одиночку хотела управиться…

– Ох, Кирка, умеешь же ты удивлять, – протянула Норка, – неужто сама придумала?

– А то! – приосанилась виновница переполоха.

Зазвенел звонок, и занятия продолжились.

Сашка, у которого уроки кончались раньше, обычно норовил первым убежать домой, но в этот раз проказливый братец встретил Киру у дверей её класса. Мало того, он изъявил желание понести её сумку.

– Ты, оказывается, умеешь со всякой крутизной воевать, – заметил мальчуган, когда они миновали ворота.

– Ты тоже хорош, – усмехнулась Кира, – кажется, ты плюнул в него, так?

Ей не хотелось называть подлого и хулиганистого одноклассника ни по имени, ни по фамилии. Впрочем, они оба и без того понимали, о ком идёт речь.

– Я бы ему покрепче двинул, да только сил у меня мало, – сокрушённо сказал Сашка, – а Стас взял и смылся.

Какое-то время они шли молча.

На следующее утро после «маленькой войнушки» в Печатниках, когда по району поползли слухи о задержании подозреваемых в нескольких убийствах, среди которых числился и Сашка Еслик, то братец, сделав круглые глаза, поинтересовался – откуда Кира могла узнать, что, по её же словам, «завтра у них поубавится могущества»? Девушка только отшутилась, сказав, что умеет видеть будущее, благо что никто не подозревал об участии её самой в «маленькой войнушке». Как бы там ни было, братец стал реже дразниться и отпускать колкости. Даже начал ждать окончания Кириных уроков…

– Ты все эти дни такая радостная, – сказал вдруг Сашка, – когда ты такая, то становишься самой лучшей на свете.

Братишке недоставало житейского опыта, и он выражал то, что думал и чувствовал, на простом и доступном языке. «Может, мама была права, когда говорила, что я иногда начинаю светиться и менять всё вокруг… или как она там выразилась? » – подумала Кира.

– Хочешь подержать? – она протянула Сашке кончик своего левого оданго.

Тот явно обрадовался и моментально начал с ним играть. Иногда он не рассчитывал силы и довольно чувствительно дёргал сестрины волосы, но Кира махнула на это рукой. Такой пустяк… Сашка был порядочным шкодником, но уж никак не злодеем. Он то и дело подтрунивал над девушкой, но сейчас его остроты казались вполне себе милыми и забавными. Пару раз девушка брала кончик второго оданго и щекотала им брата за шею и щеку…

Им обоим было так весело, как это бывало только летом в Заборье. «Именно так, как и мама говорила, – подумала Кира, – она, оказывается, очень наблюдательная… »

Они зашли в «Лунный венец» и купили один пломбир на двоих. Сашка болтал без умолку – в основном продолжал подшучивать над Кирой, та поначалу пыталась отшучиваться, но вскоре её голова заполнилась иными проблемами, в сравнении с которыми конфликт с Есликом выглядел бледно и невзрачно…

Собравшись на базе после перехвата на Батюнинской, панцироносицы долго, всесторонне проводили, что называется, «разбор полётов», обсуждали действия каждой участницы, просматривали записи с оптических блоков «Панцирей», проводили обзор ошибок. Особенно внимательно Хлоя изучала запись Раяны, на которой присутствовал облитый горящим бензином военный экстрасенс. Раяна оказалась крепким орешком и быстро примирилась с тем, что от её рук погиб человек, но некоторые обстоятельства – в частности, то, что экстрасенс сумел затронуть нервную систему панцироносицы – наводили на тревожные размышления. Иномерные экраны не могли защитить от ментальной атаки, и это следовало учитывать. Сама же Раяна до сих пор испытывала дрожь при воспоминании о жуткой боли в ногах и прочих неприятных ощущениях… «Как будто суставы выворачивали», – сказала она.

Ещё одним тревожным фактором было присутствие среди противника не абы кого, а человека, хорошо знающего в лицо принцессу Церену – Закари Лайонелла Джедиса, инфертехнолога Генерального штаба Ванахема. Он мог, прогуливаясь по улицам, запросто высмотреть всех тех, кто разыскивался на территории СНМ в качестве участника «террористической деятельности». Как случилось, что он до сих пор не увидел в Москве знакомых лиц? Или увидел и решил обождать? Панцироносицы не знали точного ответа. Они вообще не имели возможности что-либо узнать о точных планах противника.

То, что защита «Панциря» не спасает от гравиквантовых лучей – они знали с первых дней активации оружия. С этим фактом приходилось мириться.

Поведение Такседо Маска тоже не поддавалось объяснению. Что им движет, чем он руководствуется, почему, в конце-то концов, он не показывает своего настоящего лица? Девушки сошлись на мнении, что верить ему, пусть бы он и хорошо проявил себя при спасении людей в Видном, было нельзя. Что если он взаправду кем-то перевербован, тем же Джедисом, к примеру? Пришлось признать, что и о Такседо Маске они фактически не знают ничего, а стало быть, показывать ему свои настоящие лица было бы крайне неразумно. «Уж лучше добросовестно заблуждаться с самого начала, чем оказаться тысячу раз правым в тот момент, когда ничего нельзя исправить», – сказала по этому поводу Надя, и с этим её заявлением согласилась даже многоопытная Хлоя Пи.

Кира имела своё особое мнение, но она благоразумно держала его при себе. В её представлении Такседо Маск был мужчиной – так он, во всяком случае, держал себя, чисто по мужски. И, скорее всего, он был очень несчастен… почему? Возможно, он неправильно рассчитал свои силы, переоценил себя и взялся за решение заведомо невыполнимой задачи. В самом деле, откуда в магазинах возьмётся этот полумифический Серебряный Кристалл? А ведь он зачем-то ему нужен. Зачем? Спасти неизлечимо больного близкого человека? Или для чего-то ещё? Конечно, он мог и в самом деле податься в наёмники этому, будь он неладен, полковнику Джедису, и всякий раз разыгрывать перед панцироносицами комедию… но почему-то верить в это не хотелось. Кира и сама не знала – почему…

Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как братец дёргает её за хвостики:

– Ты что, не слышишь? Тебя спрашивают, вот… – он кивнул на подошедшую к столику девушку, в которой Кира узнала Димкину двоюродную сестру – Ульяну Викторовну Миронович, или, как её обычно звали, просто Ульку.

Димка как-то говорил, что Улька в одиннадцатилетнем возрасте сбежала в Москву из Житомира от окончательно спившихся (а впоследствии умерших от отравления газом)родителей, и вот уже десять лет они втроём, включая мать, живут в одной квартире. Кира не очень хорошо знала Ульку. Вроде бы она где-то училась на предпоследнем курсе, и в школьные годы она была очень дружна с Мирославом Кратовым… Ещё Димка говорил, что она с кем-то регулярно ходит по ресторанам и ночным клубам, и не исключал, что эти отношения более чем серьёзные.

Кира пригласила девушку составить им компанию. Улька купила ей и Сашке ещё по одному пломбиру, заказала порцию и себе, и контакт был налажен.

Говорили в основном девушки, о чисто своих девичьих делах и проблемах, старательно сглаживая наиболее острые темы из-за сидящего рядом Сашки, но тот был всецело поглощён мороженым и никому не мешал. Кира вспомнила о старых симпатиях между Улькой и Мирославом, и неожиданно ей в голову пришла интересная мысль.

Как говорила Хлоя, она лично проверила на наличие «Панциря» всех людей, кто по росту мог бы сравниться с Такседо Маском и хотя бы раз пересекался с Кирой. Панцироносец, как и следовало ожидать, найден не был. Раяна провела аналогичный поиск среди своих знакомых, но и это ни к чему не привело. Эммочка подозревала Мирослава, но и он оказался чист, и тем не менее…

Кира не могла отделаться от ощущения, что в своих поисках они могли что-то упустить. Она думала о найденном в сквере медальоне. Почему точно такой же Надин медальон выявился на тестовом блоке, а её медальон неизвестно откуда вывалился в тот момент, когда она и Мирослав находились в аллее совершенно одни? В том, что загадочная вещь хранилась в её теле, Кира уже не сомневалась. И ещё запах… Почему оставляемый руками Мирослава запах буквально гипнотизирует её? Почему он кажется ей знакомым и родным? Она чувствовала, что ей хочется побольше узнать об этом парне, даже не взирая на возможное Стешкино противодействие. И Улька могла бы ей в этом помочь – если, конечно, подойти к делу с умом…

– Знаешь, Уля, – сказала Кира, – у меня возникла одна проблема… и только ты сможешь помочь мне её решить.

– Да? – Улька отложила ложечку, – и что у тебя произошло?

– Это слишком личное, и, думаю, разговор будет нелёгким… даже не знаю, как начать… мы могли бы с тобой встретиться позже?

– Понимаю, – улыбнулась девушка, – ты в кого-то безнадёжно влюбилась. Я его знаю?

– Может быть, но давай отложим это на потом. Я посижу немного над уроками, позвоню тебе, и тогда…

– Я сегодня до вечера дома одна, поэтому приходи. Никто о твоих сердечных делах знать не будет.

– Ой, вот хорошо! – обрадовалась Кира, – значит, в три я прибегу...... Уже дома, сидя над учебниками, Кира задумалась – как объяснить Ульке свой повышенный интерес к Мирославу? Что, если их расставание прошло не совсем мирно и омрачилось взаимной неприязнью, а она, Кира, своими попытками выудить что-нибудь интересное насыплет соли на какую-нибудь не совсем зажившую рану?

«Ну почему, – думала девушка, – если я наступаю в коровий блин, то непременно обеими ногами? О чём я спрошу Ульку? Если ей тема Кратова окажется противна, то мы точно рассоримся, хотя толком и не дружились даже… »

А тут ещё задача по физике не хотела решаться. Пришлось звать на помощь маму.

«Что-то мама намудрила, – подумала Кира, – никаким всё изменяющим светом я не свечусь. После её объяснений задача стала простой, а так… вот беспокойства из меня градом сыплются. Тут не до света… »

Тем временем подошёл назначенный час, и девушка приступила к сборам. «Надо устроить точку выхода и в Димкином доме, – подумала она, – чтобы хоть ночью пользоваться ею… »

– Ты знаешь, что сегодня к нам придёт Лекса? – спросила мама.

– Кто? Лекса?

Киру сейчас больше волновали завязки на сандаликах. Как их ни закрепи – постоянно жмут, тянут и натирают…

– Да, я ведь приглашала её.

– Я долго не задержусь, – Кира встала со скамеечки, – может, успею застать вас… ну ладно, пока.

Она посетовала на себя за непредусмотрительность. Будь в доме шестнадцать-два на Борисовских Прудах точка выхода, то достаточно было бы включить телепортер – и ты на месте. А теперь она рискует опоздать, и хорошо, если только на десять минут…

Она вихрем слетела с лестницы, помчалась через дворы, не разбирая, как обычно, дороги и не глядя под ноги, и чуть было не столкнулась с Мирославом. Кира даже не заметила его, а он никак не успел среагировать на её появление.

Он стоял на тротуаре, смотрел вслед удаляющейся девушке и любовался двумя тёмно-русыми хвостиками, нахлёстывающими бегущую Киру по спине и бокам. Смотрел до тех пор, пока та не скрылась в переходе под Бесединским шоссе.

– Димка прав, – сказал себе парень, – наша разница в возрасте – это стена, и её головой не прошибёшь. А я хотел бы однажды попросить Киру расплести хвостики.

Он так сильно зажмурился, что в глазах заломило.

– Этого не будет никогда. Я не смогу попросить её об этом… ни через год, ни через два, ни через четыре… никогда!

Он повернулся и пошёл в сторону бассейна. Его мысли переключились на предстоящий вечер. Сегодня он увидит кое-что занятное на балконе Беляковых – конечно, если Гриша Листиков ничего не выдумал…

А Кира, не замечая ничего вокруг, добежала до нужного дома, поднялась на самый последний, четырнадцатый этаж и позвонила в дверь феофановской квартиры.

Кира ещё ни разу не была дома у Феофановых и какое-то время потратила на изучение их жилища. Здесь было три комнаты – как раз по количеству жильцов, и две из них были заняты Димкой и Улькой.

Димкина комната была чуть ли не сплошь заставлена подставками с лазерными дисками, стопками книг информационно-технологического содержания, компьютерной гарнитурой и кучами электронных деталей. От стены к стене тянулась верёвочка с нацепленными на неё флеш-картами – их было не меньше сотни…

– Это прямо ёлочная гирлянда какая-то, – хихикнула Кира.

– Мама всё время ругается – что у нас в комнатах такой бардак, – рассмеялась Улька, – но мы как-то привыкли. Она пыталась как-то организовать порядок, и не раз, но всё постепенно пришло в прежний разлад…

Комната Ульки была ничуть не лучше. Груды книг, толстенных тетрадей, блокнотов вперемешку с офисной бумагой, ручками, карандашами и Бог знает чем ещё…

– Ай! – вскрикнула Кира, наступив на что-то пяткой.

Улька нагнулась и подняла с пола переломившийся пополам карандаш.

– Меня дома тоже гоняют за то, что комнату не убираю… – заметила гостья.

– Извини… – виновато улыбнулась Улька.

– Ничего. Я, наверное, должна заплатить за карандаш… или как?

– Я уже забыла, сколько их у меня валяется. И ты забудь…

Кира осмотрела пол, но больше на нём не наблюдалось ни одного травмоопасного предмета.

Улька увела гостью на кухню, усадила за стол, выставила чай с нарезанным тульским пряником… Завязался неспешный разговор обо всём на свете – о Кириной школе и Улькиных лекциях, о том, как живётся в России и на Украине, о разных случаях на тему – «когда я была маленькая… » Как-то незаметно беседа переключилась на взаимоотношения с мужской половиной человечества, и это дало Кире повод рассказать о своей дружбе с Гришей Листиковым, а так же упомянуть о чуть ли не ежедневных столкновениях с Мирославом Кратовым и его привычке называть её «ворчливым русоволосым пломбирчиком… »

Кира старалась говорить об этих столкновениях с затаённой в голосе обидой, но то ли Улька была сверх меры проницательна, или просто имела побольше опыта, но гостью она раскусила очень быстро.

– Я поняла, – улыбнулась она, – тебя, Кирушка, очень заинтересовал Славка…

Девушке показалось, что кончики её волос будто нагрелись.

– Но зачем он тебе, если у тебя есть Гриша? – продолжала хозяйка, – к тому же Славка старше тебя…

К нагретым кончикам волос добавилось ощущение, будто по затылку ползёт гигантская капля пота.

– Скажи честно, ты в него влюбилась?

– Я не… ну, в общем… – замялась Кира, – я хотела бы узнать о нём побольше…

– О Боже ты мой, влюбилась… влю-би-лась, – отчеканила Улька, – это же прямо на лбу у тебя написано. Но ты ведь знаешь, у него есть Стешка. А твои годы пока ещё не подошли. Но… – девушка посмотрела на потолок, – Славка не стал бы просто так придумывать для тебя красивое прозвище. За ним с детских лет водится такая привычка. Если ему нравилась девчонка, он изобретал для неё в качестве имени такие звучные эпитеты, что можно было закачаться…

– Вроде как красота существует для того, чтобы о ней говорили, – заметила Кира.

– О… – протянула Улька, – и в этом – весь Славка. Ты знаешь, я его из армии ждала, но… как видишь, не дождалась.

– Каким он был в детстве?

– Тихий, неразговорчивый. Мало говорил, но много делал. Я с ним вместе с четвёртого класса училась. Он ни с кем там особенно не дружил, только с Димкой и ещё с Ромкой Горбалюком.

– Таких тихих и не очень шустрых мало кто любит, – сказала Кира, – их считают ботаниками. И обычно весь класс над такими смеётся…

– Бывает и такое. Только со Славкой эти номера не проходили.

– Хорошо дрался?

– Не сказать, чтобы очень уж хорошо, но силы и выносливости у него было – хоть отбавляй. Понимаешь, он был какой-то непростой. Может, это из-за житья в детдоме, или ещё отчего. Он никогда никому не грозился, грубых слов почти не употреблял, но дело не в этом… что-то в нём было не от мира сего. Нездешнее. А в нашей школе хватало кретинов, которые привыкли вымещать свои комплексы на тех, кто потише и поспокойнее… Вот, например, где-то уже в восьмом классе завалилась к нам кучка придурков из девятого, подошла к Славке и давай выебоны раскидывать – какие мы, типа, крутые, и какой опущенный ты…

– А Славка что?

– Сидел и смотрел в учебник. Потом, когда кто-то заслонил рукой страницу, он вежливо попросил убрать руку. Второй раз просить не стал – взял эту руку и ка-а-ак сдавил… визгу было, море слёз, сопли до пола… поиграли в крутых, называется.

Улька, прокрутив в памяти этот знаменательный момент, сдержанно хихикнула.

– А дальше, слушай… – тут хозяйка уже не могла себя сдерживать и расхохоталась, – вот что было. Эти бараны из девятого подловили его в ретираднике, и… в общем, Славка вышел как обычно, на своих двоих, а эта придурошная компания оттуда выползла вся битая-переломанная, и у одного… извини, конечно, что за столом говорю… у одного, прикинь, пол-рожи и волосы в говне!

– Понятно… – кивнула Кира. Ей вдруг стало немного обидно – в основном, за свою школу. Почему в ней нет своего Мирослава Кратова?

– А учился он как? – спросила она.

– Учился отлично. Странно даже, что он в вуз так и не поступил, хотя мог бы хоть в МГУ пойти. Я, кстати, случай такой помню… я подарила ему тёмные очки, но он не надел их ни разу.

– Почему?

– Он сказал, что подарок ему понравился, но тёмные очки он не надевает по принципиальным соображениям. Объяснил, что не считает, что сделал что-то такое, из-за чего нужно прятать от людей глаза.

– Вот как…

– Мы как-то ходили купаться на Борисовские пруды. Оказалось, у него на груди есть три круглых родимых пятна, красного цвета, каждое с кулак величиной. Но ты знаешь, что самое интересное?

– М-м?

– Что и на спине у него три таких же пятна… вот гляди…

Улька взяла салфетку и проделала зубочисткой три дырочки.

– Вот дырки. А теперь перевернём салфетку – они поменялись местами, как в зеркале. Вот и у него такие чудные зеркальные родимые пятна.