Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 71 страниц)

Он вслушивался в шум, производимый Мирославом. Он не вышел за дверь и никуда не позвонил. Он некоторое время пробыл в ванной, затем пошёл на кухню. По квартире поплыл аромат прикуренной сигареты, в котором ароматических добавок было больше, чем собственно никотина. Донёсся плеск воды из крана, заработал магнитофон, послышалась песня о встающей над землёй заре и зазеленевшей конопле… «Вот ведь блин, – подумал Димка, – и когда он успел сменить свои эстрадные предпочтения? Сколько помню, его всегда воротило с этого петлюровского говна… »

Чем занимался Мирослав, разобрать было нельзя. Димка постарался выглянуть наружу с тем, чтобы узнать – где находится Гриша, но шаги хозяина послышались в опасной близости от двери, и парню пришлось снова залечь посреди пыли и какого-то мусора. Его рука нащупала какое-то тряпьё; подтянув его к себе, он в полумраке разглядел вывалянный в паутине тёмно-зелёный пиджак. В его карманах шелестели какие-то бумажки, и Димка, надеясь на благоприятный исход малоприятного приключения, переправил всё найденное себе в карман.

Музыка стихла, а Мирослав прошёл в гостиную и сел на диван. У Димки отлегло от сердца – его друг не заметил присутствия в доме посторонних. Но почему он так беспечен?

Лежать на жёстком полу было очень неудобно. Димка терпеливо сносил все тяготы вынужденного затворничества, боясь лишний раз пошевелиться. Гриша тоже не давал знать о себе. Неожиданно донеслись трели мобильника, причём прямо над Димкиной головой. Мирослав по какой-то причине обзавёлся дополнительным телефоном, причём никому не дал нового номера…

– Ал-лё, – послышалось сверху, – это ты, Лукас? Какого хера тебе надо?

Голос принадлежал Мирославу, но Димка сразу уловил в нём какие-то несвойственные его другу интонации. Голос был слишком развязным, с некой хамоватой удальцой, несколько сиплым – как у киношных «братков» из сериала «Агент национальной безопасности». На секунду-другую программист решил, что в полуметре от него находится не Мирослав, а совершенно чужой человек, пытающийся вжиться в роль…

– А где ты находишься, хотел бы я знать? – услышав эти слова, Димка чуть не подскочил на месте. Телефон стоял на громкой связи, и это был весьма неожиданный, но приятный сюрприз. Может, теперь хоть что-то прояснится…

– Как это – где? У себя дома, разумеется. По-твоему, я не имею права прийти в хату, которая без пяти минут моя?

– Я не возражаю, но у нас тут возникли кое-какие проблемы…

– Я весь во внимании, – рассмеялся Мирослав, – что опять стряслось? Если вице-адмиралу нужно вычистить унитаз зубной щёткой, то пусть запрягает свою ненаглядную девочку… если её можно так назвать.

– Хватит тебе паясничать, – Лукас был явно рассержен, – у нас действительно неприятности… ихний господин ушёл с базы в Москву и бродит неизвестно где. Тебе лучше свалить с хаты, иначе ты наткнёшься на него, и тогда…

– Как это понимать – ушёл с базы? Вы все какого хрена там делаете? Из бумаги вырезаете, или из пластилина лепите? Почему его никто не задержал?

– Он и раньше уходил, но неизменно возвращался. Мы помогали ему в этом…

– Ну и за чем же дело встало? Натравите на него мусоров или каких-нибудь неформалов, и все дела.

– Мы ищем, но пока не можем его обнаружить… когда эта тварь со своим кристаллом разломала наш лабиринт, мы начали терять каналы связи с невоплощёнными Прогрессорами. Окрестности Земли до сих пор насыщены помехами. Кроме того, мы считаем, что блоки ложной памяти в сознании господина начали давать перебои. Если он попытается добраться до дома, то…

– Чего ты боишься? Если он меня увидит, то ничего сделать не сможет. Он ведь безоружен. В крайнем случае мы его завалим и скажем, что он попал под поезд или свалился с балкона.

– Для начала нужно установить его местонахождение…

– И что, ты хочешь, чтобы я вам помогал? Вы его упустили – сами теперь ищите. Я тут при чём?

– Да я вовсе не говорю, что ты должен его искать.

– Вот и замечательно. Скажите лучше – когда я получу в своё распоряжение то, что мне обещал Кинзи?

– Скоро. Кинзи уже провёл инициацию. Теперь он отдал приказ на пленение девчонки.

– Думаешь, Светоносцы справятся? Они ведь боятся растерять свою магию. А люди Имсайда, которых Кинзи послал на точку возле Красного болота, мертвы. По твоей вине, кстати. Это ты придумал загнать их в лабиринт.

– Ну да, я их всех угробил, и чо? Ты меня в чём-то обвиняешь?

– И ничо! – Мирослав вышел из себя, – я ожидал увидеть больше мудрости и ума в твоих действиях. Ты возишься как слон в посудной лавке. А если Кинзи заподозрит, что мы хотим его порешить?

– Ничего он не заподозрит. Он верит в спасительную миссию Прогрессоров так же непоколебимо, как русские бараны верят в величие и благородство Америки. Никуда он не денется. Будет делать всё, что ему прикажут. Скажи лучше, какие у тебя планы на вечер?

– Хочу прошвырнуться по Москве. Один, без Стешки. Эта дура мне уже до чёртиков надоела…

– Не кощунствуй, иначе тебя изгонят.

– Понял, – хмыкнул Мирослав, – обещаю исправиться. А ты действуй поактивнее. Найдите господина в самые кратчайшие сроки и верните на базу. Нельзя допустить, чтобы террористы спрятали его у себя. Да, и ещё… что вы хотите сделать с Нефри?

– Он приговорён. Выполнит он задание или не выполнит – неважно. К концу недели Кинзи избавится от его удушающего присутствия. Может быть, я даже помогу ему в этом.

– А Зойсман? Его куда денем?

– Если его не завалят после моей наводки, то Кинзи сам от него отделается. Я как-то говорил, что он умеет обращаться с уликами? На трупе Нефри все эти улики обязательно отыщутся. Я об этом позабочусь.

– Любишь ты всё усложнять, Лукас…

– Я действую исходя из ситуации. Если бы я заманил Светоносцев в лабиринт, то все наши проблемы были бы решены в один момент. И вообще, если на то пошло, то поставить грязный спектакль с целью опорочить Хранительницу Серебряного Кристалла перед общественностью Союза мы можем и своими силами. Я ведь уже говорил, что она будет вынуждена поверить в наличие рабов на базе? Теперь, когда Кинзи провёл инициацию, мы сделаем всё так, как я говорил, и даже лучше…

– Говорил… ты много чего говорил, да всё без толку. Ладно, мне некогда. Ищи господина и поглядывай по сторонам. Террористы, в отличии от нас, никаких потерь не понесли.

– Ладно, развлекайся.

Со своего места Димка слышал, как Мирослав набирает чей-то номер. Ему ответили с первого же гудка, и ребята услышали следующее:

– Адам? Это я, Кратов.

– Слушаю.

– Я тут узнал кое-что интересное о вашем приятеле Лукасе Серёжевиче. Я говорил с ним пару минут назад и сейчас перешлю вам запись разговора.

– Не думаю, что услышу что-то такое, о чём ещё не догадался, – сказал Адам с едва заметной усмешкой, – хотя…

– Он говорил о каких-то уликах. Вы догадываетесь, кого он намерен выдать вам на растерзание?

– Я разберусь и с Лукасом, и с его сообщником. В любом случае, благодарю за информацию.

– Лукас пытается найти меня настоящего. Есть что новое по поводу побега?

– Пока нет, но в любом случае господину некуда идти, кроме как к нашим мерзопакостным девочкам. Я заставлю его вернуться, будь спокоен.

Мирослав распрощался с таинственным Адамом и выключил телефон.

Следующие полчаса он занимался приготовлением к выходу в свет – принимал душ, гладил костюм, гремел чем-то на кухне… Перед тем, как уйти, он долго вертелся перед зеркалом (сколько помнил Димка, прежний Мирослав тратил на осмотр своей внешности очень мало времени и почти никогда не пользовался мужской парфюмерией). К тому же у старого друга никогда не было в гардеробе костюмов розового цвета и покрытых блёстками галстуков-бабочек. «Если только за эти недели он не заделался педиком», – подумал программист.

– Ну наконец-то ушёл, – облегчённо выдохнул Димка, едва за Мирославом закрылась дверь. Он выбрался из-за дивана и с наслаждением потянулся, распрямляя позвонки. Занавески на окне заколыхались, и на подоконник спустился Гриша.

– Как он ухитрился меня не заметить – ума не приложу, – сказал он, – сколько я тут висел? Часа полтора, кажись… хорошо ещё, было где ногу поставить… – он спрыгнул на пол и начал растирать затёкшие руки.

– Гриша, что происходит? – тревожно осведомился Димка, – я сколько лет знаю Славыча, но сейчас мне кажется, что он либо сошёл с ума, либо вспомнил о себе что-то такое…

– Знаешь что… – Гриша сел в кресло и погрузился в какие-то размышления. Димка тем временем отыскал платяную щётку и начал счищать с себя мусор, в котором вывалялся во время лежания за диваном.

– Мне почему-то кажется, что здесь был не тот Мирослав Кратов, которого мы ждали, а его точная копия, – сказал наконец Гриша.

– Да ладно? – Димка отбросил щётку и выгреб из карманов бумаги, изъятые из кратовского пиджака, – допустим на минуту, что так и есть… но зачем эту копию изготовили?

– А ты прикинь, что шестьдесят с хреном лет назад технология клонирования попадает к Гитлеру, – начал Гриша, – и у него есть ДНК Сталина. Или Лаврентия Павловича. Угадай с трёх раз – что он сделает? И когда он воплотит задуманное, то за оставшиеся несколько лет до начала войны копии Сталина и Берии вместо того, чтобы уничтожить тех, кто мечтал о мировой революции, оставят их при власти. И в итоге СССР проиграл. Да что там проиграл – он бы рухнул на пятьдесят лет раньше.

– То есть, ты хочешь сказать, что у себя дома Славка был кем-то вроде Сталина или Черчилля?

– Точно не знаю кем, но если он не был Сталиным, то альтернативным Фиделем Кастро или Че Геварой – это уж наверняка.

– Тогда понятно, зачем им нужен клон. Но всё равно… кто эти – они? Где их база? И что там у них случилось? Светоносцы, инициации, какой-то беглый господин… вот чёрт! – Димка схватился за голову, – так что же, Славка сбежал из-под стражи и сейчас его ищут по всей Москве? А девочка? О какой девочке шла речь, я что-то не понял?

– Всё, надо идти к Лексе, – Гриша встал и направился в переднюю, – прямо сейчас. Я думаю, она сможет разгадать, в чём тут фишка.

Димка начал просматривать добытые за диваном трофеи. Лист блокнота с незнакомым телефонным номером, скидочный талон ночного клуба «Мир победителей», какая-то записка…

– Погляди на это, – он протянул записку Грише. Тот разгладил её и прочёл:

– «Кинзи прячется в Антарктиде, в долине Спокойствия, в подземном убежище. Вход расположен в старой пирамиде, между пиком Бартини и грядой Парсонса… »

– Ну что? – нетерпеливо спросил Димка, – твой чудодейственный дар ничего не подсказывает? Славка или кто он там… кажется, он работает на этого Кинзи?

– Где ты это взял?

– В Славкином пиджаке.

– Я слышал про это место, – сказал Гриша, – половина гор в этой части Трансантарктического хребта имеет признаки искусственного происхождения. Стало быть, матка-рипликатор и база инкопов находятся там. Но откуда эта записка у Славки? Кто слил ему местонахождение базы? И зачем?

– Надо идти к панцироносицам… – Димка повернулся к Грише, – ты стрелять из волыны когда-нибудь пробовал?

– В тире разве что.

– А драться как-нибудь умеешь?

– Так, махался, – усмехнулся Гриша, – по уличному.

– Сойдёт и это. Ну так пошли…

Димка решил в целях предосторожности выйти наружу другим путём – через квартиру Костоглодова. Ребята прошли через пожарный выход на его балкон, кое-как протиснулись через форточку в комнату и вышли на лестницу. По пути они не забыли протереть тряпкой всё, к чему прикасались, а дверь с настороженным замком попросту захлопнули, благо что в квартире Костоглодова нашёлся лишний ключ.

Они направились через двор к дому, в котором поселилась Хлоя Пи. Почти всю дорогу Гриша ломал голову над непростым вопросом – как объяснить лидеру панцироносиц посвящение программиста Феофанова в их общую тайну. Из задумчивого состояния его вывел Димка:

– Гляди, кто идёт. Сашка Еслик. С каким-то ведёрком…

Они остановились посреди детской площадки, наблюдая, как худая нескладная фигура подростка, держащего в руке небольшое пластиковое ведёрко, скрывается в том самом подъезде, куда нужно было и им самим. Еслик то и дело озирался по сторонам с каким-то вороватым видом, будто боялся быть застигнутым на месте преступления, и Гриша, почуявший недоброе, сказал:

– Давай-ка быстро за ним… попробуем прихватить его…

Еслик, не замечая преследователей, поднялся на второй этаж, в последний раз огляделся по сторонам, поставил на пол ведёрко и вооружившись малярной кистью, начал мазать обивку двери капитана Пи некой жёлто-коричневой субстанцией, по виду и по запаху похожей на человеческие испражнения. За этим занятием его и застали очень кстати подоспевшие Гриша и Димка.

– Это ты сам столько высрал, – громко сказал, усмехаясь, Гриша, указывая на почти полное ведёрко, – или всей семьёй собирали, а?

– Теперь понятно, – вторил ему Димка, – кто тут копыта, коньки, ласты развешивал… а Шопена на баяне тут кто наяривал? Папаша или дядька?

Еслик стоял ни жив ни мёртв, вжав голову в плечи, но уже через несколько секунд с визгом бросился к лестнице. Однако далеко не убежал – помешало Гришино колено, на которое он налетел животом. Общими усилиями ребята подтащили пакостника к двери и упёрли рубашкой прямо в замаранную обивку.

– Ну и зачем ты здесь напаскудил? – Димка подцепил Еслика за мочку уха и потянул вверх.

– Да это я просто прикольнуться хотел… – захныкал он, – чтоб с пацанами потом поржать…

– Поржать, – повторил Гриша, – как над собакой, которую ты поджёг… слушай, Дим, – повернулся он к программисту, – а давай всё это ведёрко ему в глотку зальём?

– Секундочку, – Димка аккуратно выудил из Сашкиного кармана тоненькую пачку стодолларовых купюр, бегло просмотрел её и после недолгого раздумья продолжил:

– Вот так фокус… а номера серий на банкнотах одинаковые. Такое только на липовых баксах бывает.

– Да это не мои деньги, – занюнил Сашка, обливаясь слезами, – это мне дядька дал…

– Короче, слушай сюда, – начал Димка, – у тебя два варианта. Сейчас я звоню Роме Горбалюку. Слыхал про такого? Он тебя забирает с твоими липовыми гринами в ментовку… что будет дальше, продолжать? Там тебя заведут в один маленький чуланчик и будут очень-очень долго бить. До тех пор, пока не стемнеет, а может, и до утра. Нет, даже до обеда. Во время этой очень приятной процедуры ты ни получишь ни воды, ни еды, а писать и какать будешь в свои же ладошки и сам же относить свои творения до унитаза. И так будет до тех пор, пока ты не скажешь, откуда у тебя эти баксы. И до тех пор, пока ты не возьмёшь на себя все-все пакости, какие случились у нас на районе за прошедшие полгода, в том числе множество нераскрытых убийств…

Гриша с трудом сохранял на лице свирепое выражение, хотя в голове у него него царил полный сумбур. Иметь дело с милицией в нынешних обстоятельствах ему не хотелось даже будучи свидетелем. А Еслик между тем побледнел, словно погребальный саван, даже плакать перестал.

– А можно так, – говорил Димка, – давай колись, за что тебе дядька даёт баксы.

Еслик, перед которым замаячила слабая надежда избежать ужасов милицейского застенка, начал буквально рассыпаться в признаниях. Он начал с рассказа о нескольких поездках в один из домов престарелых города Королёва, во время которых дядька посылал его – не бесплатно, разумеется – забрать у охранников какие-то свёртки и пакеты, перечислил все поездки в Софьино, когда Филька и Владимир Иванович поручали ему – опять-таки за вознаграждение – снести до реки и выкинуть в воду какие-то мешки, вспомнил о неком Рустаме Зинуровиче Сидоренко из окружного управления соцзащиты, который постоянно тусуется с Владимиром Ивановичем в «Спящей спутнице» – этот-то Сидоренко, мол-де, и придумал терроризировать грамматичку Яковлеву…

– Короче, – сказал Гриша, когда Еслик наконец замолк, – сейчас я поднимусь к Ромчику, возьму у него химию, и ты всё тут ототрёшь, что намазал. И попробуй только пикни о том, что ты нам тут рассказал, не то мы тебя удавим раньше, чем это сделает твой дядька. Это понятно?

Еслик готов был свернуть горы и пойти на край света, лишь бы поскорее убраться от злополучных грамматичкиных дверей. Гриша поднялся на седьмой этаж к Ромчику Юмашеву, кое-как, то и дело срываясь на смех, объяснил ему причину своего появления, и тот, тоже с трудом удерживаясь от приступов гомерического хохота, вынес из ванной всю необходимую бытовую химию, и даже спустился вниз – лично посмотреть на посрамленного Еслика, оттирающего дверь от дерьма.

И если бы всё только этим и закончилось… Судьбе было угодно, чтобы Владимир Иванович Баженов, возвращающийся к себе домой, именно сейчас поднялся по лестнице и увидел всю компанию – копавшегося у двери Сашку, Гришу с Димкой в роли надзирателей и Ромчика, стоящего на верхней площадке.

– Что здесь происходит? – глаза «заслуженного» учителя чуть ли не на лоб вылезли. Мало того – он ужасно перепугался. Люди, за которыми ему было велено следить, собрались все вместе. Что могла значить сия встреча – он не понимал, мог лишь догадываться, что лично для него (на Фильку и прочих подельников он плевать хотел)это ничем хорошим не кончится.

– Человек занят общественно-полезным трудом, – пояснил Гриша, кивнув в сторону Еслика.

А Еслик умоляюще косил глаза на Баженова, но что тот мог сделать? Он и не собирался ничего делать. В его голове назойливой мухой метался вопрос – что на сей раз затеяла Яковлева и зачем ей понадобились Листиков с Феофановым?

А пострадавшая от рук пакостника дверь начала открываться, и на пороге появилась столь ненавистная Баженову словесница. Женщина медленно оглядела собравшуюся на площадке публику, затем принюхалась к повисшим в воздухе ароматам и скрипнув зубами, осведомилась:

– И как прикажете всё это понимать?

Участники события буквально испепеляли друг друга уничтожающими взглядами. Ромчик, не знавший зловещего подтекста происходящего, хватался за перила и чуть ли не хрюкал от смеха. А Еслик окончательно пал духом. Он и представить не мог, что столько людей застанут его ковыряющимся в дерьме. Теперь даже ученики младших классов, перед которыми он изображал из себя крутого, будут над ним смеяться…

– Мы, собственно, хотели вас увидеть, – ответил Гриша, – только вот этого умника спровадим отсюда куда подальше…

Баженов поспешил подняться на свой этаж, ибо маячить перед глазами словесницы было выше его сил. К слову сказать, капитан Пи была встревожена не меньше. Если бы Гриша пришёл один, то ничего плохого в этом не было, но с ним был Димка, а это могло означать лишь одно – начало нового витка неприятностей…

Еслик, пересиливая отвращение и злясь на самого себя – прежде всего из-за того, что так глупо попался – отмыл дверь, и Гриша выпроводил его из подъезда, добавив для ускорения хорошего пинка по мягкому месту.

А Владимир Иванович в это время бесцельно метался по своим трём комнатам, не зная, куда себя деть и что делать. Он чувствовал, как над его головой сгущаются тучи. Кое-как взяв себя в руки, он вышел на лестницу, долго стоял у перил, вслушиваясь в каждый звук, и лишь убедившись, что подъезд пуст, пулей метнулся вниз на улицу, к ближайшему таксофону.

– Сергей Геннадьевич, – затараторил он в трубку, едва заслышав голос майора Сентябова, – у нас проблемы…

Он принялся рассказывать о встрече Листикова и Феофанова со словесницей Яковлевой, не забыв так же упомянуть о посрамленном Еслике.

– И какой идиот придумал мазать ей дверь и вешать там коньки? – рявкнул Сентябов, – ты? Или этот кретин Сидоренко?

– Ну вы же понимаете, – начал оправдываться Баженов, – сколько уважаемых людей хотело что-нибудь поиметь за внедрение программы СБ… а эта Яковлева откуда-то пронюхала о том, кто кому и сколько занёс…

Сентябов был готов лопнуть от бешенства. Конечно же, никому не запретишь жить красиво, или хотеть жить красиво, но сейчас вся эта публика, кормящаяся за счёт «Созидания будущего», могла сильно навредить его личному благосостоянию, а то и вовсе доиграться до того, что на них сошьют увесистое уголовное дело. Терроризировать Яковлеву было никак нельзя, но поди объясни это Рустаму Сидоренко, который в обмен на так называемую спонсорскую помощь сплавляет детдомовских детишек за рубеж… и ещё десяткам дураков из Минобра и Минздрава, с которыми Рустам регулярно делится. Им всем эта Яковлева сродни песку в глазах…

– Короче, Вовчик, – сказал майор, – сиди тихо и никуда не рыпайся. Если что – нас предупредят, как это было раньше. Или Лукас что-нибудь придумает. Ничего тебе эта Яковлева не сделает, конечно, если ты с Филькой и Рустамом нигде не напортачил…

– Да ты не понимаешь… – Баженов тревожно огляделся, ибо страх всецело затмил его рассудок, и ему за каждым кустом мерещилась словесница, – этот Листиков с Феофановым… мне кажется, они за мной следят, мне надо свалить из Москвы как можно скорее…

– Ты хочешь получить свои лямы и гражданство Америки? – это напоминание несколько остудило желание Баженова сбежать, – тогда делай, что тебе приказывают. Иначе я тебя так свалю, что и волоска не останется. Ясно?

Баженов был в отчаянии. Он ждал конца.

И как покажут дальнейшие события, конец не замедлил наступить.

После выхода со станции техобслуживания Мирослав решил отправиться домой на Алмаатинскую, но сделать это оказалось не так просто.

Сначала он обнаружил пропажу паспорта и мобильного телефона. Затем выяснилось, что в его карманах отсутствуют деньги. Не было у него при себе и ключей от машины. Он пытался вспомнить – как именно он добирался до проезда Бартини, но не вспомнил ничего. На большой пятиугольной парковочной зоне своей машины он не увидел. Основательно перетряхнув карманы, он обнаружил лишь окурок от «Честерфилда», несколько обгоревших спичек и большой ком из обёрток от жевательной резинки. Не нашлось даже двухрублёвой монетки на один-единственный звонок.

Вдобавок ему зверски хотелось есть и пить, у него невыносимо болела и кружилась голова, а Москва с её железобетонными джунглями прямо исходила жаром, как будто весь город целиком запихали в мартеновскую печь. В его нынешнем состоянии идти четырнадцать километров пешком равносильно самоубийству…

Мирослав с трудом представлял, где провёл последнюю неделю и где находится сейчас. Заложенные в его сознание пакеты ложной памяти начали давать сбой примерно в то же время, когда Кира Белякова неким непонятным ей самой образом разрушила волшебный подпространственный лабиринт. Он начал испытывать безотчётный страх перед базой в долине Спокойствия и её начальником – Адамом Кинзи.

Он направился в ближайший сквер, наткнулся на установленный на газоне дождеватель и кое-как утолил жажду. Успел он и немного смочить волосы, прежде чем появился злобный, потный и чем-то недовольный зеленщик, в матерной форме приказавший парню проваливать куда подальше.

Мирослав нашёл тенистое место и присел на бордюр. В его голове проносились странные картины. Он пытался разобраться – что такого особенного было на базе, если он начал бояться её?

Лица. Новые, прежде незнакомые лица.

Кинзи. Нефри. Госкат. Квятковски. Зойсман. Одри. Петсайд. Молодой негр по имени Лукас. Какой-то тип по фамилии Имсайд. Другие люди. Пожалуй, лишь Нефри относился к парню с неким подобием сочувствия. А все другие…

Перед Мирославом замелькали едва заметно ухмыляющиеся лица, странные косые взгляды, оброненные мимоходом злые, колючие слова…

Его соотечественники относились к нему как угодно, но доброжелательности и сочувствия он не увидел. Зато злобы, презрения, злорадства и, пожалуй, зависти – было хоть отбавляй.

А затем перед ним поплыли более зловещие картины. Контейнеры с непонятным содержимым, странные инструменты, приборы и оборудование, боксы для заморозки – чего? Органов? Чьих-то трупов? Его угораздило зайти на какой-то склад, и его содержимое словно пробудило к восприятию некие фрагменты из прошлого… Какие-то детали и процессы, суть которых он пытался прогнать от себя.

– Что же делать? – прошептал Мирослав, – идти домой? Или на базу? До Братеева мне пешком не дотянуть… может, можно у кого-нибудь перекантоваться, позвонить Ромычу, или…

Он попытлся вспомнить, есть ли хоть один знакомый ему человек – одноклассник, сослуживец, хоть кто-нибудь, проживающий в Даниловском, в Якиманке или Замоскворечье. Может, и есть, но из памяти ему не удалось выудить ни одного адреса.

Собравшись с силами, Мирослав встал и направился к дождевателю, рссчитывая напиться впрок. Он пройдёт пешком, сколько сумеет, а потом, может быть, найдётся добрая душа на попутном транспорте… Он начал собирать капли влаги в ладонь и опрокидывать их в рот. Злобный зеленщик находился неподалёку. Какое-то время он косился на парня, потом грубо бросил:

– Ну-ка пошёл отсюда, пока у меня терпение не кончилось.

Мирослав решил не обращать на хама внимания. А тот, видя невнимание к своей особе, повторил:

– Я кому сказал? Давай катись отсюда, уродина кацапедиковская, пока я тебе башку лопатой не снёс.

Мирослав ушёл. Зеленщик едва ли смог бы воплотить в реальность свои намерения, ибо был слишком стар и сухощав, тем более что страдающий жаждой парень пошёл прямо на него, и ему пришлось отпрыгнуть в сторону.

Откуда Мирослав мог знать, что Прогрессоры уже нашли его и теперь пытаются взять под свой контроль любого встречного человека – лишь бы создать своему бывшему питомцу невыносимую обстановку и заставить вернуться на базу?

Парню пришлось туго. Очень туго.

Никто из прохожих не хотел одалживать ему свой телефон даже для того, чтобы отправить одно-единственное SMS. От фургона волонтёров, занятых раздачей бесплатного супа для бездомных, его прогнали с руганью, ибо на бездомного он нисколько не походил. Завидев на платформе Москвы-Товарной милиционера, Мирослав в конце концов решился попросить телефон и у него, сочинив на ходу историю – что его ограбили, что он потерял документы и что в Хабаровске его ждут родные, на что служитель правопорядка ответил:

– Документы потерял? Ну так ищи давай. А вообще, пошёл-ка ты отсюда, братец, куда подальше, пока я тебя в обезьянник не забрал.

– Ну так заберите в обезьянник хотя бы, – нашёлся Мирослав, – я двое суток не ел ничего…

– Ещё чего захотел. А смысл тебя кормить? Там тебе не богадельня. Давай топай отсюда, говорю.

Даже попытки узнать, который час, ни к чему не привели. Часы на вокзальной кассе оказаись сломаны, прохожие, к которым Мирослав обращался с вопросами, спешили уйти, бормоча под нос что-то насчёт «всякой замкадышной пьяни-рвани… » Лишь один человек, чем-то похожий на банковского клерка, одетый в стиле унисекс (пол и возраст определить было невозможно), удостоил парня ответом:

– В Москве тридцать два часа. Отвали, достал уже…

Чем дальше Мирослав продвигался в направлении Каширки, тем хуже ему приходилось. Люди оборачивались на него, показывали пальцами, грозились вызвать милицию… Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы и впрямь не нашлась добрая душа, согласившаяся отвезти его на Алматинскую, причём бесплатно.

На пересечении Каширки с Коломенским проездом Мирослав заснул.

А проснувшись, он не увидел ни подвозившей его машины, ни родной Алмаатинской улицы. Он сидел на лавочке, под павильоном трамвайной остановки «Метро Шаболовская». Как его угораздило оказаться здесь? Решить эту загадку ему было не по силам.

Так повторялось три или четыре раза.

Стоило ему добраться до станции метро «Каширская», или до Люблинского пруда, а то и до станции Москворечье – как кто-то или что-то настойчиво возвращало его обратно, на проезд Бартини. Или к «Миру победителей». Последняя попытка закончилась перемещением к той самой станции техобслуживания, которую он покинул полдня назад.

«Кто надо мной издевается? » – ломал голову Мирослав. Он уже был близок к умопомешательству.

Неожиданно он вспомнил о словеснице Яковлевой, точнее, о её старой квартире в Нагатинском Затоне. Когда-то давно – он не помнил, когда точно – ему зачем-то взбрела фантазия следить за словесницей, тогда-то он и узнал об этой квартире…

«Если эти… не знаю кто… и оттуда меня выпрут, то хрен бы со всеми. Разобью где-нибудь витрину, или попробую чью-нибудь бричку угнать. Из обезьянника они меня не унесут», – подумал Мирослав.

Он подзаправился водой из уже знакомого ему дождевателя (злобный зеленщик был на прежнем месте, но теперь он был в стельку пьян)и отправился к Даниловской набережной. С трудом, но без приключений, он сумел дойти до Судостроительной улицы и отыскать нужный дом. Мирослав смертельно устал и ему некогда было смотреть по сторонам, в том числе и назад, иначе он непременно заметил бы, как следом за ним, не упуская его из виду, следуют двое массивных, словно шкафы, мужчин со спрятанными за отвороты пиджаков руками…

Хлоя приложила максимум усилий, чтобы не сорваться и не выместить на Димке и Грише весь свой гнев. Они рассказали ей много интересных вещей, но когда Димка начал излагать признания Сашки Еслика, она всё-таки не выдержала и сорвалась на крик:

– Ты понимаешь, что ты сделал?

«Нет, ничего этот новоиспечённый комиссар Мегрэ не понимает, – с досадой думала словесница, – несчастный дилетант. Жалкий вольный стрелок… »

Конечно же, он очень ловко провёл Еслика. Глупый мальчишка сразу поверил, что дядька дал ему фальшивые доллары, и со страху начал фонтанировать признаниями.

Филька Еслик использовал своего племянника в тёмную – для сокрытия улик (каких именно улик – ещё предстояло выяснить)и в тех случаях, когда ему не хотелось светиться лично, например, при оформлении телефонов на подставных владельцев. Но если местная милиция или федералы пронюхают о Димкином самоуправстве? Сашка непременно укажет на двух ребят, которые раскрутили его на показания, и тогда…

Хлоя, стараясь держать себя в руках, разъяснила Листикову и Феофанову суть их ошибки.

– Эти четверо работают либо на Кинзи, либо на Лукаса, – говорила капитан Пи, – и они не должны попасть в руки ФСБ. Мне с девочками ещё предстоит окончательно утвердить решение – гасить ли эту компанию наглухо, а что теперь? Вы отважились допросить Сашку – и сделали мальчишку кандидатом в покойники… он ведь даже понятия не имеет, за что именно Филька давал ему баксы…

– Я понимаю, что погорячился и сглупил, – Димка опустил глаза в стол, – я хотел как лучше, но…

Он замолк, окончательно убедившись, что вместо оказанной помощи лишь навредил ещё больше, причём всем – и Кире с её подружками, и Мирославу за компанию.

– Да что теперь говорить, – тихо сказала Хлоя, – давайте думать, как нам искать Мирослава.

– Его пребывание у Кинзи действительно может повлечь за собой катастрофу?

– Может. Впрочем, если они собрали свой тестовый блок и сняли с него «Панцирь», то…

«И почему я не восприняла всерьёз слова Эммы? – корила себя капитан Пи, – из-за её богатой фантазии? Или я попросту слишком глупа, чтобы называться мидгарианским офицером? »