Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 71 страниц)

– Действительно странно, – согласилась Кира.

Они ещё долго обсуждали разные аспекты кратовского жизненного пути. Лишь один раз Кира насторожилась, услыхав от Ульки историю годичной давности – о том, как Мирослав (дело было зимой) позвонил Димке, и кузен, взяв отгул, срочно куда-то уехал, никому ничего не объяснив. Вернулись они через несколько дней, вдвоём, причём Мирослав был сильно избит и при нём не было мобильника. А какое-то время спустя Улька увидела в Димкиной записной книжке адрес некого Чердинцева Николая Ивановича, проживающего в деревне Ключевая в Свердловской области, и, судя по сохранённым номерам, Кратов звонил именно оттуда. Кто такой этот Чердинцев, она не интересовалась – мало ли, может, армейский приятель брата или что-то в этом роде…

–… Славка не очень интересовался компьютерными игрушками, – продолжала между тем девушка, – но в стрелялку-бродилку «Киберколдун – пробуждение тёмного света» был буквально влюблён. Они с Димкой играли на время – кто быстрее пройдёт тот или иной уровень… Кирушка, ты слушаешь?

– Да-да, – закивала девушка. Её голова буквально гудела. Улька преподнесла слишком много любопытной информации…

– Ты такая задумчивая… тебя что-то расстроило?

– Нет, – Кира пожала плечами, – я думаю о том, почему мне так ужасно не везёт…

– Да? В чём же?

– Ну почему я, например, уродилась такой маленькой? Да даже если бы я была старше, то как бы объяснила Грише – что я захотела с ним расстаться? Он отличный парень, Улька… я не могу его расстраивать.

– Да, твой возраст – это действительно проблема, – согласилась Улька, – но в жизни чего только не происходит. Славка со Стешкой могут рассориться в любой момент, хотя бы и завтра… Гриша возьмёт и переметнётся к другой девчонке…

У Киры в голове вертелись Гришины слова о том, что Мирослав и Стешка расстанутся этим летом…

Но почему? Какова будет причина разрыва?

– Проблема ещё и в том, – сказала Кира, – что я очень дружна со Стешкой. Ей в декабре будет семнадцать – считай, что без пяти минут взрослая. Она и в другом плане – взрослая… как бы это сказать…

Улькины брови поползли вверх.

– В смысле… она со Славкой уже занималась сексом?

– Вовсе нет, ты что? – вытаращилась Кира, – я про то, что для жены, хозяйки и… это… вот блин, как это правильно называется?..

– Хранительницы домашнего очага? – подсказала Улька.

– Вот-вот. Она уже созрела для этого, понимаешь? А я со всех сторон ребёнок, как ни посмотри. Нас просто нелепо сравнивать. Если я полезу со своими претензиями, то непременно рассорюсь со Стешкой, а Славка… что он скажет? Короче, что бы ни произошло, я безнадёжно опоздала. Вот так… – и Кира изобразила указательным пальчиком точку в воздухе.

– Ты, Кирушка, большая разгильдяйка, – сказала Улька, – но рассуждаешь уже не по детски. Короче, мой тебе совет: оставь как есть. Гуляй с Листиковым, Стешка пусть милуется со Славкой… а потом, может быть, всё как-нибудь и устаканится.

– А что мне остаётся, – улыбнулась Кира.

Чай был допит, ломтики пряника съедены… Улька подогрела чайник и вновь наполнила чашки. Сидение на кухне затянулось бы до вечера, как вдруг позвонила мама с известием, что Лекса, она же Хлоя Пи, ждёт Киру на занятия по химии.

– Я, признаться, поначалу думала о Славке плохо, – сказала Кира уже на пороге, – но теперь поняла, что многого не знала. Уля…

– Да?

– Не говори, пожалуйста, никому о нашем разговоре. Я не хочу, чтобы Димка со Славкой вообразили, будто я хожу сплетни собирать…

– Могила, – усмехнулась Улька.

Кира не стала вызывать лифт и пошла по лестнице. Дойдя до площадки десятого этажа, она остановилась у окна и долго глядела на мелькающие по Бесединскому шоссе машины.

Она вынула телефон, вошла в Интернет и принялась искать информацию о деревне Ключевой. Сей населённый пункт расположился возле железнодорожной магистрали, соединяющей Казань и Екатеринбург. Киру прежде всего интересовали различные происшествия, случившиеся там позапрошлой зимой, будь то аварии, катастрофы, стихийные бедствия, природные катаклизмы… По всему выходило, что Мирослав развернул свой «Панцирь» именно там, а если быть точным – поезд, в котором он находился, попал прямо в эпицентр трагедии. Или в самом поезде что-то произошло…

Но напрасно – деревня Ключевая в сводки происшествий попасть не удосужилась. Тихое мирное местечко – ни бандитских «стрелок», ни нападений террористов, ни зловещих козней ЦРУ или инопланетян, ни самого завалящего землетрясения или схода поезда с рельсов. Ничего.

– Но как бы там ни было, – рассуждала Кира, идя вниз по лестнице, – что-то там всё-таки случилось. Конечно, в поезде могли находиться и другие люди, собравшиеся в Москву, но… нет, если они и были, то спокойно уехали оттуда. А Славка… да, и к тому же он из детдома. Вот блин! – девушка остановилась и схватилась за лоб, – да ведь ещё Норка сказала мне, что он сирота! И как я забыла про это? А Хлоя? Она что, ничего не знала? Нет, она вроде умная, она не могла бы пропустить такое… если только кто-нибудь не уничтожил все записи в архивах…

Девушка продолжила спуск.

– А вот родимые пятна на груди и спине… – шептала она на ходу, – это… это значит… что же это может значить?

В сумочке запиликал мобильник. Звонил Гриша. Едва поздоровавшись, он сказал то, что сразу заставило девушку позабыть о Мирославе и его родимых пятнах:

– Кира? Если ты в том подъезде, в котором живёт Славкин приятель Феофанов – готовься! Сейчас туда придут…

– Кто придёт? – переспросила она. Хотя о чьём ещё появлении может предупреждать Гриша? Неужели опять?

– Он вот-вот сядет в лифт и поедет на последний этаж! Там живёт какая-то Ульяна, и он направляется прямо к ней… она дома одна, слышишь?

Девушка не стала дослушивать и сунула телефон в карман. Встреча инкопа с беззащитной и безобидной Улькой ничем хорошим закончиться не могла. Нырнув за мусоропровод и отставив сумочку, Кира тихо сказала:

– Мидгард, дай мне силу!

Уже преображённая, девушка пулей взлетела на площадку, где находилась Димкина квартира, и притаилась возле дверей лифта.

Гриша сказал, что злоумышленник будет один. Звать ли Хлою, или кого-нибудь из подруг на помощь? Хлоя сейчас у неё дома, если её вызвать, то мама обязательно заподозрит неладное. А Эммочка, Стешка и Надя с Раей? Кто из них смог бы покинуть своих домашних незаметно? В конце концов Кира решила, что в состоянии одолеть инкопа-одиночку лично, без посторонней помощи…

Далеко внизу хлопнула дверь, а несколько секунд спустя где-то наверху заурчал двигатель. Судя по индикатору, кабина двинулась с шестого этажа на первый. Сейчас, уже через минуту, Кира собственными глазами увидит того, кто решил заглянуть к Ульке на огонёк. Может, хозяин твари рассчитывал, что его питомец застигнет в квартире сразу обеих девушек? И что тогда? Превращаться у Ульки на глазах? Рискованно. Появился бы лишний свидетель, о котором не скажешь, что он будет молчать так же крепко, как напуганный Вася Ганиченко.

Лифт отправился вверх. Кабина миновала второй этаж… третий… четвёртый…

А вдруг Гриша ошибся? Наверняка в кабине – пожилая пенсионерка, выгуливавшая собачку, или старенький дедушка, вышедший поиграть с приятелями в шахматы и перехватить заодно банку пива. И хорошо, если им нужно на любой этаж ниже четырнадцатого, иначе они увидят Киру и примут её за кинофильмового Т-1000…

Седьмой этаж… восьмой… девятый… десятый… одиннадцатый…

– И когда только всему этому конец настанет? – простонала Кира.

Она сложила пальцы рук в подобие копий, просунула их между створками дверей и слегка раздвинула их. Двигатель смолк, кабина застряла где-то на отметке «12».

Ещё маленькой девочкой Кира освоила этот нехитрый трюк. Лифт не мог тронуться с места, если хотя бы на одном этаже створки не сомкнуты вплотную. Таковы конструктивные особенности подъёмного механизма.

Заблокировав лифт, девушка прислушалась.

В подъезде – почти мёртвая тишина. Где-то работал включённый телевизор. А из застрявшей кабины не доносилось ни звука. Как будто там никого не было. Пассажир не стучал в двери и никуда не звонил – ни в службу спасения, ни в ЖЭК… Кира вспомнила и другой детский фокус – подбросить в лифт какую-нибудь гадость и удрать. Может, тишина в кабине объясняется чьей-то шалостью? Сунули туда кошку и убежали восвояси…

Девушка убрала руки, и лифт вновь заработал. Кабина остановилась на последнем этаже.

Двери разошлись в стороны, и с первого взгляда стало ясно, что Гриша в своих предупреждениях и в этот раз не ошибся. Незваный гость выглядел почти по человечески, на нём даже был серый деловой костюм с галстуком, а вот голова… На плечах у него располагалось нечто похожее на две раковины от моллюска-перловицы, между которыми пряталось что-то круглое и мясистое, с большими совиными глазами…

То ли инкоп удивился, увидев прямо перед собой панцироносицу, или просто понял, что его мгновения на этом свете сочтены и бежать некуда – но с места он не двинулся.

– Сила красоты! – выкрикнула Кира, выбрасывая раскрытую ладошку.

Разрушительная волна растворила ноги инкопа, почти всё туловище и руки до локтей. Он медленно осел на пол, и под ним растеклась чёрная зловонная лужа, запах которой чувствовался даже через многослойную иномерную броню.

– Вот во что королева Серенити превратила всех клонов на территории Союза, – сказала себе Кира.

Голова с потухшими глазами и плечи в какой-то степени уцелели, но девушка не стала уничтожать их. Стараясь не заглядывать в кабину, она взяла стоявший в углу веник и застопорила его ручкой створки. В скором времени жильцы, негодуя на поломанный лифт, вызовут мастера, и тогда…

Кира забрала сумочку, перенеслась на технический этаж Эммочкиного дома и отыскав тёмный угол, превратилась в себя прежнюю. Через минуту она уже звонила в дверь Мокрецовых.

Эммочка оказалась дома одна. Она молча выслушала рассказ Киры о появлении очередного инкопа и сказала:

– Надо же, что делается… интересно, зачем им была нужна эта Улька? Как думаешь?

– Не знаю, – покачала головой Кира, – мне кажется, он думал нас обеих застать.

– Ты что, в одиночку его уделала? Молодчина, – сказала Эммочка, обнимая подругу, – давай теперь сделаем так… тебе нужно алиби. Если что, ты ничего не видела, ничего не знаешь. Я выйду проводить тебя во двор, и у нас будет куча свидетелей, что ты была на Паромной, а не на Борисовских Прудах. На всякий пожарный, как говорится… Хлоя сейчас у вас?

– У нас. Но погоди… если кто-нибудь спросит Ульку, она скажет, что я…

– И что? Ты спокойненько ушла оттуда и по дороге вспомнила, что должна отнести мне циркуль. И все дела. Пошли…

Свидетелей того, что на момент гибели инкопа Кира была далеко от места происшествия, оказалось более чем достаточно, тут Эммочка не ошиблась. Она довела подружку до её квартиры и убежала к себе.

А дома Киру тут же усадили за химию. Хорошо ещё, что рядом была только одна Хлоя… Кира потихоньку пересказала ей всё, что с ней случилось. Умолчала она лишь о цели своего визита к Ульке. Почему – она и сама себе не могла объяснить.

– Очень интересно, – задумчиво почесала лоб словесница, – опять нацелились на Москву, причём именно в Братеево… что же они у Ульки забыли?

– Вы о чём-то догадываетесь, – сказала Кира.

– Не знаю. Ты сразу же увидела на его голове створки раковин?

– Да.

– А Такседо Маск приходил?

– Нет.

– А по дороге тебе никто из знакомых не попадался?

– Нет, не попадался.

Как выяснилось впоследствии, Мирослав, узнав о странном трупе, найденном в лифте дома шестнадцать-два, сразу вспомнил о Кире, которая не только направлялась к вышеупомянутому дому, но и чаёвничала вместе с Улькой…

– Эмма придумала отличное алиби, – заметила Хлоя, – очень сообразительная девочка… ну ладно. Займёмся твоей химией…

Двухчасовые мучения, решённые и перерешённые задачи наконец-то остались позади. За окном смеркалось. Мама с папой собрались и куда-то ушли – как поняла Кира, они решили устроить маленький праздник только для двоих. Сашка тоже улизнул из дома – лазить по деревьям, подвалам и воевать с соседскими мальчишками.

Оставшись с Кирой наедине, Хлоя сказала:

– Я тебе, Кирочка, скажу кое-что, но для начала…

Она вынула из кармана небольшую коробочку и поставила на стол.

– Это что?

– Глушилка. Теперь можно говорить о чём угодно… – Хлоя усадила девушку рядом с собой, – ты, Кира, очень глупо поступила, когда начала шептаться. Можно было предупредить меня парой слов на листочке…

Кира, хихикнув, сказала:

– Думаете, у нас в доме эти… как их… жучки?

– Жучки – не жучки, но ты ведь знаешь, где твой папа работает. Журналистов слушают. Всегда и во всех странах. Ремесло у них такое, что…

– Вот почему вы запретили всем нам собираться здесь, – догадалась девушка.

– Да. Пойми, Кира… наступают непростые времена. Раньше милиция и ФСБ искали тех, кто совершает ритуальные убийства. Теперь они знают, что есть и другие люди, которые выслеживают и убивают живых существ неизвестной природы…

– Панцироносицы… то есть, они ищут нас?

– Ищут. И чтобы не попасться, надо соблюдать меры предосторожности. Итак… между собой по телефону и электронной почте мы свои панцироносные дела не обсуждаем. Разговариваем о них только в проверенных помещениях. Пока нас никто ни в чём не подозревает, но кто знает, что может случиться… если вдруг назрела острая необходимость поговорить о чём-то этаком – мобильника при тебе быть не должно. Поставь на подоконник магнитофон – пусть он будет во время твоего присутствия в комнате постоянно включён на какой-нибудь радиоволне…

– Это зачем?

– Чтобы создать вибрацию на стекле. Оно вибрирует от звуков, а музыка будет мешать снимать колебания… поняла?

– Да…

– Потом… у вас тут две радиоточки. Помни, что приёмник на проводном радио может выполнять функции микрофона. Особенно когда вилка в розетке, а громкость убавлена. Либо вынь вилку, либо прибавь звук…

Кира покосилась на радиоприёмник «Малыш», транслирующий передачи с «Радио России». Подумать только – даже эта безобидная вещь, обитающая в комнате уже почти шесть лет, и та может шпионить за своими хозяевами. Девушка поневоле протянула руку и сделала звук погромче. Из динамика донёсся обрывок какого-то изречения Козьмы Пруткова (кто-то выдумал читать их перед запуском очередного рекламного блока, или после его окончания), а затем последовала техническая пауза. Больше всего Кира не любила именно эти паузы, так как во время них в эфир пускали какие-то жуткие, пробирающие до костей музыкальные заставки, мелодии из которых буквально предвещали приближение чего-то ужасного и непоправимого. Особенно страшно было слышать эти мелодии по вечерам или ночью…

Хлоя ещё минут двадцать разъясняла Кире – что можно и что нельзя, как правильно обращаться с полученной информацией, как случайно не оговорить себя, что отвечать на провокационные вопросы милиционеров, школьных учителей, просто случайных знакомых или словоохотливых попутчиков в автобусах и электричках…

– Вот тебе лисичкин подарочек, – капитан Пи вынула небольшой чехол для мобильника, – это особенная вещь. Телефон, положенный внутрь, становится фактически мёртвым – это исключит возможность прослушки и пеленга…

– А скажите, – спросила Кира, забирая подарок, – что говорят люди о нас? Ведь нас уже видели… такими, какими мы бываем после того, как превращаемся?

– Разное говорят, – пожала плечами Хлоя, – обыватели думают, что мы работаем в центральном аппарате МВД. Или в ЦСН ФСБ. А кое-кто считает, что мы в подчинении у Владимира Путина…

– Вот дураки… придумают тоже… – фыркнула девушка.

– А вот спецслужбам сейчас явно не до шуточек. Я тут узнала, что в некоторых иностранных посольствах резко увеличилось количество сотрудников и обслуги. В Видном и в Печатниках крутилось много всяких любопытных личностей – из США, Германии, Японии, КНР… даже из Австралии. У всех – дипстатус. Все горят желанием узнать, что за бардак здесь творится. И в других странах, где найдены убитые инкопы – та же возня.

– Им удалось что-то выяснить?

– Нет. Я тут всё думаю – не послать ли кое-каким людям, имеющим большую власть на планете, письма с разъяснением того, что происходит…

– Ну да, и вас высмеют. Скажут – откуда в двадцать первом веке, в эпоху мобильников и вай-фая, могут взяться бесы, вселяющиеся в людей…

Разговор был прерван четырьмя громкими хлопками, донёсшимися снизу, из квартиры полковника Приставкина.

– Что там? – Кира вскочила на ноги.

Внизу послышалась какая-то возня, будто кто-то двигал мебель. Звякнуло разбитое стекло. Затем донеслось ещё два хлопка.

– С соседом Колей чудеса приключились, как ты и говорила, – усмехнулась Хлоя, – оставайся здесь. Приставкин в кого-то стреляет. Я мигом…

Женщина выскочила в переднюю, бесшумно, на цыпочках, проскользнула в Сашкину комнату и открыла балконную дверь…

Мирослав Кратов в это время находился в подъезде соседнего дома. Свой наблюдательный пост он оборудовал на площадке между десятым и одиннадцатым этажом, и балкон, принадлежащий Беляковым, был ему достаточно хорошо виден.

Гриша указал точное, вплоть до минуты, время, когда Мирослав должен был увидеть нечто занятное. Он уже знал, что супружеская чета Беляковых покинула квартиру и уехала куда-то в центр. Куда-то убежал и Кирин братец. Девушка вроде бы находилась дома одна, кто ещё, кроме неё, мог бы выйти на балкон и продемонстрировать то, ради чего он сидел у окошка, сложившись в три погибели?

Вместо Киры на балкон вышла Александра Антоновна Яковлева – преподаватель русского языка и литературы в 998-й школе. Вот она-то и продемонстрировала невидимому для неё соглядатаю развёртывание «Панциря». Мирослав наблюдал перемену, произошедшую с женщиной, через бинокль. Интересно, думал он, видел ли это кто-нибудь ещё? Вряд ли… Разглядеть невооружённым глазом какие-то детали человеческой фигуры и его одежды, в сумерках, с расстояния в сорок метров, да ещё на фоне погружённой в темноту комнаты – крайне трудно…

– Вот кто является лидером панцироносиц, – прошептал Мирослав себе под нос, – это она спрашивала меня о Серебряном Кристалле… а Кира? Она знает, что сейчас Яковлева учудила на балконе? Да уж наверняка знает…

Яковлева растворилась в воздухе. Куда она телепортировалась – этого Мирославу знать было не дано.

Ещё днём ему позвонил Димка и рассказал, что в кабине лифта, заблокированной на их лестничной клетке, был найден труп неизвестного существа. Он уже кое-что знал о них, потому и поспешил сообщить о находке другу, добавив так же, что Кира была в гостях у Ульки…

– Значит, они обе сегодня вышли на охоту, – сказал себе Мирослав, – сначала Кира, а теперь и её учительница. Можно сказать, я их обеих уже раскусил…

Сидеть дальше у окна не имело смысла. Он установил личность лидера, и этого ему пока достаточно…

Хлоя отсутствовала минуты три, но этот крохотный кусочек времени превратился для Киры в настоящую пытку. Она уже была готова плюнуть на приказ словесницы и помчаться к ней на помощь, но та вдруг появилась посреди комнаты, превратилась обратно в саму себя и с довольным видом села на кровать рядом с Кирой.

– У полковника действительно были причины истратить шесть патронов, – сказала она, – и надо сказать, все пули попали куда нужно…

– К нему что, пришёл инкоп? – перепугалась Кира, – и что он сделал?

– Говори тише. Инкоп мёртв. От него только голова осталась. Сделать он ничего не успел.

– А Николай Николаевич? Как ему удалось остановить его?

– Он держал пистолет под подушкой, и когда эта тварь выломала дверь, прострелил ей колени. По две пули в каждую ногу, а потом ещё две – в голову. Но этого, сама знаешь, недостаточно… я испарила его. И, кстати, Приставкин оказался крепким мужиком. Я о его нервах. Меня он не испугался. Очень хотел узнать, кто я и откуда. Не знаю, надеялся ли он меня арестовать, но… в общем, я ему вкратце рассказала – как отличить таких тварей от людей и о том, какое оружие наверняка убивает их.

– Он поверил вам?

– Насчёт огня, кислоты и электричества – да. А вот что касается его религиозных представлений… не знаю, не интересовалась. Но знаешь, какой вопрос он мне задал, когда увидел, что я сделала с инкопом?

Кира помотала головой и сказала:

– Он решил, что вы – пришелец.

– Нет, нет, – улыбнулась Хлоя и обняв Киру за плечи, шепнула в ухо, – он спросил – «Вы что, Архангел Михаил? »

– А вы что сказали?

– Что я могла сказать? – Хлоя перестала улыбаться, – конечно, я сказала, что я не ангел. И тем более не Архангел. Что я человек, такой же, как и он сам, только пришедший из другого измерения, в котором история течёт иначе. Что я тоже работаю в тайной полиции. Поверил он, не поверил – не знаю, но после того, как я исчезла у него на глазах… думаю, он поймёт, что разыскать и арестовать панцироносиц – себе дороже.

– Ой мамочка, – выдохнула Кира, – вы выдали ему всё? Что теперь будет?

– Я выдала только то, что он и сам бы смог прочесть в жёлтой прессе, не больше. Ну ладно, Кирочка. Ты сегодня тоже отлично управилась там, у Феофановых… ложись, отдыхай и ничего не бойся. Мы вне подозрений.

Проводив Хлою до порога, девушка позвонила сначала Сашке, а потом и маме с папой. Портить родителям совместный вечер не хотелось, но нужно было играть роль и казаться испуганной. Заслышав о том (разумеется, без упоминаний об инкопах и панцироносицах), что произошло в квартире Приставкина, Сашка тотчас побежал домой, по пути успев сообщить, что у подъезда толпится уйма людей в формах и пиджаках…

Кира встретила у лифта сначала Сашку, а потом и родителей. Каждый раз, едва лифт открывался, снизу приходил кто-то из людей в штатском, предупреждая о том, что на девятом этаже проход закрыт до окончания работы экспертов.

Уже лёжа в постели, девушка обдумывала всё, что ей сегодня пришлось узнать и увидеть…

Образ Мирослава Кратова постепенно вытеснил все страхи и опасения. И этот образ был просто страсть каким живучим…

– Ну почему ты у меня постоянно перед глазами, Слава? – шептала девушка, – ты ведь никак не можешь быть моим… тем, кто мне нужен. Через два-три года я позабуду о тебе. У меня будет столько дел… я не могу ничего чувствовать к тебе, понимаешь? Не могу…

Образ не думал исчезать. Он следовал за Кирой и в темноте комнаты, и в ночных видениях.

====== 28 ======

28

Майские праздники окончились. Школьники – кто изо всех сил, а кто кое-как – готовились к выпускным и переводным экзаменам. Кира в последние учебные недели тоже старалась не отставать и в меру своих скромных сил грызла гранит науки – в паре с Эммочкой, иногда – с Норкой или Хлоей. Дело продвигалось довольно туго по причине отсутствия у девушки усердия, и к тому же за последние два года она многое запустила, особенно математику, но всё-таки у неё прибавилось знаний, равно как и уверенности в себе, и предстоящие экзамены уже не казались ей катастрофой вселенского масштаба.

И вот в один прекрасный майский день в Братеево учинилась очередная, уже невесть какая по счёту кровавая драма.

Придя в школу, Кира с Эммочкой сразу обратили внимание на неестественную тишину, заполнившую всё здание. Никто не носился по коридорам, не кричал, и даже – редкий случай! – не ругался трёхэтажным матом и не блистал юмором на темы “ниже пояса”.

А на главном информационном стенде висела большая фотография девушки с траурной лентой в уголке.

– Алёна Цапельникова, 8-Г класс, – прочла Кира, – это что же случилось-то?

Траур объявляют по умершему – это подруги и так знали. Они вспомнили почившую ученицу – тихую, незаметную, невысокого роста темноволосую девушку. При жизни они не дружили – всё-таки в школе много народу учится, со всеми подряд никак не передружишься, но, может быть, когда-то и пересекались... Разумеется, у самых молодых панцироносиц тут же упало настроение. Отчего могла умереть вполне себе здоровая ученица? Попала ли в аварию, или...

– Её убили, – подошёл к девушкам Севка Бакисов.

– Что? – Кира крутанулась на месте и едва не запуталась в ногах, – кто убил?

– Она должна была сегодня утром паспорт получить, – объяснил Севка, – пошла с мамкой в ментовку, там их обеих и убили.

– Ты ничего не выдумываешь? – растерянно молвила Эммочка.

– Очень мне это надо, – фыркнул парнишка, – Глобус всем сказал, что их там убили. Затащили в какой-то кабинет и анальгином потчевали до тех пор, пока... вот так. Говорят, что Васькин папаша их и забил...

Подруги переглянулись. С какой бы это стати Руслану Павловичу нужно было убивать девчонку и её мать? Либо Севка безбожно врал – или повторял чужое враньё, что не суть важно, либо и впрямь с Алёнкой приключилось нечто страшное...

В этот момент к стенду подошёл Сашка Еслик. Он приготовил скотч и начал наклеивать рядом с фотографией какую-то бумагу. Подошло ещё несколько человек; Еслик отошёл в сторону, и стал виден самопальный плакат с одетым в милицейскую форму скелетом, сжимающим в руках секиру. Надпись внизу гласила – “Остановим запутинских вертухаев-беспредельщиков! ”

– Баженов велел повесить, – промямлил Еслик, несколько сутулясь, – ну, знаете ведь... подполковник Чудесов убил...

– А ты и рад стараться? – к стенду протиснулся ещё один ученик. Им оказался Вася Чудесов.

– Что вообще происходит? – спросила Кира.

– Батя ещё вчера днём из города уехал, – начал объяснять Вася, – вернулся лишь, когда всё это случилось. Все слышали? – он оглядел собравшихся и повернулся к Еслику, – давай снимай всё, что ты тут с Глобусом намазюкал.

– Чё, правда глаза колет, что батя – запутинский хуесос? – скривился Еслик.

За неимением успехов в учёбе, побед на любовном фронте и каких-либо ценных достоинств он взял привычку в любом споре – если несогласный с ним человек выбирал голос совести – называть его “запутинским... (какое-либо ругательство)”. Этот примитивный приём помогал ему возвыситься в собственных глазах, отчего он казался себе очень-очень крутым, не являясь таковым в действительности.

Реакция Васи оказалась молниеносной – его рука будто и с места не двигалась, а его оппонент, согнувшись пополам и задыхаясь, повалился на пол. Вася же содрал плакат, порвал на мелкие кусочки и выждав момент, сунул бумажный комок в есликовский рот. Затем встал и несколько раз с размаху огрел пакостника ногой.

– Это вот тебе за хуесоса, – сказал он, разворачиваясь и проталкиваясь через толпу.

Кира с Эммочкой ушли с места происшествия. Избитого Еслика им не было жаль нисколечко. Милиция, конечно, не сахар, бандитов в ней хватало, было за что и критиковать действующего президента – но всему на свете должны же быть разумные грани?

А ещё им было интересно – каким боком в этой истории замешан дважды упомянутый Баженов...

На втором этаже девушек встретила словесница и позвала за собой. Они прошли в пустой библиотечный зал и прикрыли дверь.

– Хороши здесь дела творятся, – вздохнула Хлоя, усаживаясь за стол, – скажите мне... что у вас тут с людьми делается? Неужели всегда, когда при исполнении погибает милиционер, вы тут все радуетесь и пляшете?

– Да в чём дело-то? – взмолилась Эммочка, едва не плача.

– Сегодня утром, – начала Хлоя, – в город пробрался инкоп. Это было летающее существо – гибрид скорпиона с летучей мышью. Он прилетел в наш район, напал на гараж при ОВД, а затем полез в отделение и разнёс там всё чуть ли не до основания... Алёну и её мать он разрезал клешнями, убил одного из оперов СКМ. Вот и всё.

– Значит, Руслан Павлович не виноват? – уточнила Кира.

– Вы знаете, – заметила Хлоя, – моего вмешательства даже не потребовалось. В инкопа всадили около трёхсот пуль, и он буквально на кусочки рассыпался. И прежде чем останки были увезены, его видела куча народа. Чуть ли не весь микрорайон сбежался посмотреть на пришельца. В общем... – она встала и подошла к девушкам, – плохи наши дела, девочки. Мы чисто физически не можем успеть везде, и начинаем многое пропускать... да, и... послезавтра на Борисовском кладбище состоятся похороны.

– А как сегодня с занятиями? – спросила Эммочка.

– Два урока срезали. Идите...

Девушки покинули библиотеку и пошли в класс. Сейчас они не чувствовали себя панцироносицами. Они были слабыми беспомощными детьми, и им было очень страшно. Так страшно, как никогда раньше.

Газеты и телевидение не обмолвились ни единым словом о происшествии в Братеевском ОВД, но жители района и без того знали о посетившем здание милиции неизвестном существе. Фотографии и видеоролики от очевидцев гуляли по Интернету, несмотря на препоны со стороны модераторов, народная молва разносила кошмарные подробности тройного убийства, и в итоге в день похорон у Борисовского кладбища собралось несметное количество людей – многие тысячи, а может, и гораздо больше...

Старожилы не могли припомнить, чтобы любые другие прощальные церемонии, даже с самыми видными жителями района и округа, собирали столько народу. Большинство присутствующих склонялось к одной единственно возможной версии – мать и дочь Цапельниковы и капитан милиции Громогласов были убиты инопланетным пришельцем, проникшим в Москву то ли для разведки, то ли с целью провести диверсию...

Сторонники версий о милицейском произволе и каких-то хитроумных мистификациях предпочитали помалкивать – во всяком случае, пока. Злить народ в данных обстоятельствах было смерти подобно, тем более что некоторые граждане с “активной гражданской позицией” уже попали под горячие руки. Среди таковых граждан был и Сашка Еслик, избитый, как писали в “независимых” СМИ, каким-то “мусорским ублюдком” только за то, что решился расклеить по городу плакаты, изобличающие кровавый гэбистский режим.

Неприятные происшествия не обошли стороной и Киру с Эммочкой. Они пришли на кладбище в сопровождении капитана Пи. В какой-то момент женщина отвлеклась и упустила молодых панцироносиц из виду, а из толпы вынырнул Баженов.

– Вы что здесь делаете? – испуганно зашипел педагог, косясь на полузасыпанную могилу капитана Громогласова, – вы что, хотите в кадр попасть?

Он буквально силком потащил девушек прочь от скопления людей, многие из которых были в милицейской форме.

– Но мы ничего плохого не делали... – растерянно молвила Эммочка, но Баженов перебил её:

– Видите прессу? – он указал на собравшихся в отдалении людей с фотоаппаратами и телекамерами, – вы что, хотите, чтобы ваши физиономии засветились в репортаже про запутинских рабов, целующих задницу своего мёртвого нукера? А нам потом краснеть за вас из-за того, что нас же обвинят в не прогрессивном воспитании? Короче, – закончил Владимир Иванович не терпящим возражений тоном, – чтобы я и близко не видел вас возле могилы этого гулаговского вертухая. Понятно?

Едва Баженов исчез, девушки, презрев все грозные предупреждения, снова присоединились к скорбной церемонии. Неподалёку от могилы капитана хоронили ещё двоих – Алёну Цапельникову и её мать.