Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 71 страниц)

«Интересно, что он скажет, если услышит о том, что я видел здесь Хлою Пи? – подумал Нефри, – которая знает всех нас в лицо? »

– У меня есть идея относительно Индаса, – сказал контрразведчик.

– Говори.

– Если Индас – он же Мирослав Кратов – узнает, что представляет из себя Ванахем и как мы обошлись с Мидгардом, то он отвернётся от нас и перейдёт на сторону врага…

– Мы уже говорили об этом. Конечно, с малограмотным бездарем, принимающим на веру каждое слово из ящика, иметь дело было бы легче, но тут уж ничего не поделаешь.

– Да, придётся работать с тем, что есть… и я хочу сыграть на его чувстве справедливости.

Кинзи заинтересованно посмотрел на генерала.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Я преподнесу ему историю, из которой он сделает вывод, что Ванахем в войне выступал в роли потерпевшего. Он должен представлять Ванахем как своего рода Россию – тихое, мирное место, которое подверглось атаке со стороны злобного Мидгарда – этакой гитлеровской Германии. Мы даже можем сказать ему, что он любил Церену, но та втоптала его чувства в грязь…

– Идея отличная, но Церена… вдруг он и впрямь вспомнит о ней?

– Не беда. Он будет уверен, что злонамеренные действия Церены были настолько подлы и низки, что ему попросту не хочется о них помнить.

– А обязательно ли вообще рассказывать ему про Церену в каком бы то ни было контексте?

– Да, потому что в противном случае он посчитает, что мы его обманули в самом святом и неприкосновенном. А на Ванахеме нам уже будет проще. Мы легко заблокируем любую нежелательную идею или концепцию, проникшую в его разум. Индас будет видеть и слышать лишь то, что мы захотим ему показать. Нынешний человек по имени Мирослав Кратов – не политик и не интриган. Он будет задавлен страхом и массой новых впечатлений. А мы не дадим ему опомниться. Мы будем обрушивать на него такую лавину впечатлений, что ему некогда будет думать, и он просто опустит руки. Но даже если он раскусит нас, то мы всегда можем заменить его инкопом, не так ли?

Контрразведчику очень хотелось узнать – что думает вице-адмирал о подмене Индаса на копию. Но тот не замедлил с ответом:

– Я думал об этом и решил, что такой способ годится не для всякого случая. Распознать в принце инкопа будет очень легко. Если возникнет необходимость провернуть такое дело, то только в том случае, если он по возвращении взойдёт на трон, потому что возле короля случайные люди не ошиваются. Знаешь, Азек… ты подал мне отличную мысль, когда упомянул Церену. Если честно, то я очень хотел бы, чтобы Индас и Церена вспомнили что-нибудь друг о друге. Тогда мы смогли бы заставить Индаса ехать с нами. Сам понимаешь, нет более сильной мотивации для мужчины, чем невыносимые страдания любимой женщины…

«Да чтоб ты сдох, старый педик», – мысленно пожелал Нефри. Меньше всего на свете ему хотелось истязать ребёнка, к тому же в его памяти неожиданно возник образ Калайлы…

–… А потому, – продолжал Кинзи, – нам важно отыскать Церену. Она нужна нам на тот случай, если твои сказки на Индаса не подействуют.

– Джедис говорил, что самым молодым панцироносицам около шестнадцати. Может, чуть меньше. Я думаю, они тщательно следят за Индасом и Цереной. В обычной жизни они могут даже не встречаться друг с другом. У них есть убежище, из которого они следят за нашими действиями. Знать бы только – где они прячутся…

Нефри лукавил, ибо уже знал всех панцироносиц в лицо и по именам.

– Как ты думаешь… – вице-адмирал на секунду задумался, – Индас и Дженга… у них есть при себе эти… «Панцири»?

– Наверняка есть. Вот только видеть их мне не доводилось. Я должен обработать Индаса, и он сам выложит всё, что мы хотим знать.

– В таком случае, Азек, тебе больше нет смысла торчать в Москве постоянно. У нас уйма дел на базе. Индасом можешь заниматься в любое удобное время, но чтобы без накладок… кстати, как там поживает Ирина Сергеевна?

– Неплохо. Надеюсь, ты не против, если я изредка буду к ней захаживать?

– Захаживай сколько угодно. Она хоть фигуристая? Есть что помять?

– Спортивная девочка. Без сала.

– Ну что же, на этом и остановимся. Жду тебя утром в кабинете, как обычно… да, и ещё кое-что. Я тут узнал, что в Москве орудует некий тип по кличке Такседо Маск…

– Слышал, – кивнул Нефри, – чем он тебя так заинтересовал?

– Меня интересует его манера громить магазины, но ничего не забирать. И странные версии, что он, мол-де, ищет в магазинах нечто уникальное. Когда мы прихватим Кратова, надо будет выяснить – не его ли рук эти делишки… и если его – то с какой целью он это творил…

– Ясно, – кивнул Нефри.

– Вот теперь всё, – и вице-адмирал, не вставая с кресла, растворился в воздухе.

Контрразведчик, осознав наконец, что его собеседник убрался восвояси, недоуменно огляделся по сторонам. Он заметил странные изменения в своём самочувствии.

В компании с Кинзи, Джедисом или Зойсманом он становился тем, кем привык себя видеть – безжалостным и неумолимым монстром, которому неважно, какие совершать преступления и в каком количестве. Он думал о разных злодеяниях и методах их исполнения с точки зрения всё того же удобства. Удобно сделать беззаконие – значит, оно будет сделано…

А оставаясь один, он чувствовал, как градус его агрессии начинал падать.

Он вспомнил слова Кинзи об участи, уготовленной для Церены. Ему нравилось наблюдать с безопасного расстояния за этим не очень умным, не слишком усердным, не являющим собой пример для подражания, но очень милым и добрым ребёнком, и думать о том, как мог быть счастлив принц Индас, или о том, что у Калайлы могла бы родиться такая вот весёлая и резвая девочка… Почему она должна страдать? Разве она не заслужила хоть малую толику счастья и покоя?

Он резко встал и вцепился руками в волосы.

– Да чёрт с ними обеими – и с Калайлой, и Цереной! – в сердцах бросил он, – кто я, в конце концов – контрразведчик или одна из тех полоумных старух в дурацких платочках, что ходят в нелепый дом и что-то бормочут перед крашеными досками? Я верну Индаса на Ванахем, мы сообща разделаемся с панцироносицами, и всё будет отлично, как и раньше… и вообще, почему мне в голову лезет всякая ерунда? Всё равно нашему господину не видать Церены, как своих ушей…

Кинзи отправился не в Антарктиду, как думал Нефри, а всего лишь за дверь снимаемой контрразведчиком квартиры. Он прекрасно слышал гневную тираду генерала, и этого было достаточно для вынесения вердикта, определяющего участь того, кто, по мнению Кинзи, не был способен пойти на предательство.

– Так он ещё не забыл Калайлу, – дивился про себя вице-адмирал, – это поразительно… и очень плохо…

В состоянии глубокой задумчивости он вышел из подъезда и направился к Братеевскому мосту. Цель его поисков находилась на соседнем берегу.

– Что же ты задумал, Азек? – говорил он, вглядываясь в тёмную водную массу, – ты нашёл Церену? И не захотел мне рассказать о ней? Почему же? А раз ты нашёл её, то…

Кинзи расхохотался. Задачка, оказывается, была проста до безобразия.

– И как я сам не понял этого? – он саданул кулаком по перилам, но даже не обратил внимания на занывшие костяшки, – мне ли не помнить, как выглядела Церена в четырнадцать лет? Ведь я видел её именно в этом возрасте, в тот самый день, когда её познакомили с Индасом… и Джедис тоже был свидетелем их первой встречи… и Нефри… похоже, я состарился раньше времени, ибо не замечаю самых очевидных вещей. Если бы Индасу было за сорок, Церене – тридцать пять, то найти их было бы сложнее. А поскольку Серенити обернула вспять их развитие, то сейчас, если я увижу где-нибудь Церену, то обязательно узнаю её лицо…

Кинзи пнул носком туфли смятую пивную банку. Снизу донёсся тихий всплеск.

– Серенити даже не догадывалась, какой подарочек она преподнесёт нам всем. Я мог бы и не узнать Церену в образе зрелой женщины, особенно если она носит при себе Серебряный Кристалл. А вот сейчас…

Вице-адмирал хорошо знал Братеевский район. Где-то здесь проживал ничего о себе не помнящий наследник Ванахемского Трона.

Но Кинзи сейчас интересовало другое. Его путь лежал к расположенным на территории района школам. Лишь там он мог увидеть то, что подтвердило бы его догадки. И пусть на часах – полночь, и учебные заведения закрыты – его эти мелочи не остановят.

Кинзи был так сильно погружён в свои мысли, что, спускаясь по ступенькам на откосе, не сразу услышал шелест в прибрежных кустах. Он сдвинул повыше шляпу, всматриваясь в проходы между домами и прикидывая, как поскорее пройти к девятьсот девяносто восьмой школе, когда из-за дерева вышел человек.

– Эй, дядя, дай закурить, – раздался чей-то насмешливо-глумливый голос.

Вице-адмирал вгляделся в темноту и увидел двух юнцов возрастом не старше восемнадцати, в широких спортивных штанах, чёрных куртаках из синтетического кожезаменителя и с бритыми наголо головами. Один из них, что казался старше, поигрывал бейсбольной битой.

– Извините, не курю, – улыбнулся Кинзи, – говорят, это очень вредно.

Перед ним стояли Константин Марлин и Никита Писняев – или Костян и Никитос, те самые ребята, что пытались заслать Сашку Еслика к Норке с целью выманить её за порог родного дома.

Слова Кинзи явно пришлись им не по вкусу, ибо парень с битой, он же Никитос, сказал:

– Кажется, до фраерка не доходит, что до дома он может и не дойти…

– Короче, бобрик, – перешёл к делу Костян, – давай выворачивай карманы и предъявляй бабло. И попробуй только пикни у меня – в шляпу наложишь, понял?

Вице-адмирал встряхнулся, высвобождая кисти рук из рукавов пальто. Спросил:

– Так что же вы для начала хотите? Закурить? Или бабло?

– Наконец-то фраерок начал въезжать, – загоготал Никитос.

Тут начал смеяться и Кинзи.

– Ну давайте, мальчики, решайтесь на что-нибудь, – сказал он сквозь смех и запустил руку в карман.

– Вынимай бабло, – ухмыльнулся Костян, – а потом, может, и покурим…

Кинзи вынул из кармана пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке и авторучку.

– Да у нас тут какой-то богатенький Буратино случился, – вытаращился Никитос.

– С пожеланием? – осведомился вице-адмирал.

– Чиво?

– Я напишу пожелание на упаковке, – пояснил Кинзи и приготовил ручку, – надо же что-то написать, прежде чем отдавать…

Закончив писать, Кинзи протянул пачку долларов Никитосу и сказал:

– Ну, а теперь, мальчики, приступим к курению? Или уже не хочется?

«Мальчики» не ответили. Они разглядывали надпись на упаковочной обёртке.

В следующее мгновение от лица и ладоней вице-адмирала отделились пульсирующие световые волны, облучившие малолетних грабителей. Одежда на обоих вспыхнула и занялась так ярко, словно её пропитали керосином.

Кинзи надвинул шляпу на глаза и не спеша пересёк Борисовские Пруды. За его спиной с визгом и рёвом метались и размахивали руками охваченные пламенем Костян и Никитос.

Когда крики стихли, он усмехнулся и сказал:

– Ну вот мы с вами и покурили…

На дороге показались кареты «скорой помощи» и два милицейских «уазика», но никто из сидящих в них людей не заметил Адама Кинзи, хотя тот шёл вдоль бровки тротуара, чуть ли не на полосе движения…

Кинзи одним лишь ему известным способом заставил механизм замка повернуться так, словно в него был вставлен ключ. Путь в школу был свободен.

В большом пустом помещении шаги были отчтливо слышны, но Кинзи это не пугало. Он прошёл к информационным стендам и сразу увидел то, что требовалось – номера кабинетов и список классов. Ему были нужны классы «9» и «10».

Бродить по пустым корпусам и этажам пришлось довольно долго, прежде чем был вскрыт кабинет, в котором занимался 9-В.

Вот здесь-то Кинзи и увидел цель, к которой стремился.

Между расписанием уроков и извещением администрации о датах сдачи экзаменов он увидел фотографии.

– Так вот ты какая, – улыбнулся вице-адмирал, трогая пальцем изображение на снимке с панорамой всего кабинета и сидящими учениками.

На самой большой фотографии портреты учащихся были выделены в две колонки прямо под портретами их педагогов. Здесь же были отпечатаны имена и фамилии.

– Сколько радости в твоём лице, – прошептал Кинзи.

Он хотел уже уйти, но что-то ещё привлекло его внимание.

– Да здесь не только Церена, но и… – он вгляделся получше, – ну конечно! Это ведь Феона Роон. Она всегда сопровождала и подстраховывала принцессу, когда та отстреливала тиранозавров. Значит, Серенити и её спасла…

Кинзи побродил по классу, пару раз остановился возле парт, за которыми сидели Кира и Эммочка, затем сказал:

– Прогулка была весёлой… значит, Церена и Феона. Ждите, девочки. Вам недолго наслаждаться летними каникулами.

====== 30 ======

30

Кира, время от времени поднимая глаза и глядя поверх задачника на синюю гладь пруда, старательно одолевала одно задание за другим. Сидящая рядом Эммочка тоже была занята неравенствами, чётными и нечётными функциями, дробными показателями и прочими математическими премудростями. Вот только её задачник был раскрыт на другой странице – чтобы не давать подруге возможности списывать.

– Интересно, – сказала Кира, откладывая авторучку, – почему сегодня никто в школу не пошёл? Меня утром мама растрясла аж в шесть часов, сказала, что звонила Валентинка и предупредила, что здание закрыто. Почаще бы она звонила с такими приятными известиями.

– И как, выспалась? – хихикнула Эммочка.

– А как же! – приосанилась Кира, – самый счастливый сон – это именно тогда, когда утром узнаёшь, что идти никуда не надо...

– Ну так я скажу, что слышала. Ночью школу кто-то взломал и лазил по кабинетам. Что ему там было надо – никто не знает. Вроде бы ничего не пропало. Говорят, это как-то связано с экзаменами.

– Ну почему всё так несправедливо? – воскликнула Кира, – только я намереваюсь порадоваться, что у меня на носу день рождения, как сразу же сыплются несчастья в виде контрольных и этих... экзаменов. И ладно бы второго июня был русский, так нет же, алгебра. Как назло. Кстати, ты что из выборных предметов сдаёшь?

– Физику и химию. А ты?

– Историю и биологию.

– Ну, это лучше, чем остальные полкласса, которые могут только географию с ОБЖ потянуть, – заметила отличница, – кстати, Валентинка сильно удивилась, когда узнала, что ты хочешь в десятый идти. Она ведь думала, что ты после девятого смоешься.

– Не дождутся, – фыркнула Кира, – и потом, куда я без тебя и без Норки денусь? С вами не соскучишься...

– Я тоже тебя люблю, – хихикнула отличница.

Если не считать предстоящего праздника по случаю своего пятнадцатилетия, Кира могла бы припомнить ещё одно приятное событие, но несколько иного рода – Сашка Еслик уходит после девятого класса, а вместе с ним обучение прекращает добрая треть тех учеников, которые не знали иного языка, кроме матерного. Одним словом, так называемая “туалетная аристократия” выпроваживалась кто в ПТУ, а кто – после осеннего призыва – в самый заурядный стройбат.

– Я поднимусь, погляжу – что там мой шкодливый братик делает, – Кира сунула тетрадь в задачник, встала и поднялась по склону на лужайку пикниковой зоны.

Нынешний день и впрямь выдался на славу – тёплый, безветренный, без единого облачка – в двух словах, почти летний. И к тому же уроки отменили... Кира рассудила, что будет неплохо провести этот день на Борисовских прудах. Затея пришлась по душе и Сашке, поспешившем напроситься к сестре в попутчики. Кира не особенно возражала, и тут позвонила Эммочка – ей тоже хотелось на Борисовские пруды, но не только для того, чтобы побродить по аллеям и поболтать ногами в воде, а ещё и потому, что более приятного места для подготовки к экзаменам просто не сыскать.

Мама, заслышав слова Эммочки(звук в телефонной трубке был не в меру громким), тут же вручила Кире задачник, пожелав ей в напутствие быть умницей и получше приглядывать за проказливым братом.

Впрочем, Сашка не доставил занимающимся алгеброй девушкам никаких хлопот. Он позабыл об их существовании сразу же, как только встретил знакомых ребят. Сейчас Кира увидела его вместе с двумя мальчишками-одногодками возле огромнейшего дуба. Они исследовали его ствол и задирали головы – вероятно, прикидывали, как бы поудобнее на него вскарабкаться...

Эммочка тем временем забрала Кирину тетрадь и изучив её содержимое, сказала:

– Удивительно, но ни одной ошибки, хотя возилась ты долго. А почему ты в классе так не можешь? Чего боишься?

– Не знаю, – Кира пожала плечами.

– Будет плохо, если второго числа ты опять теряться начнёшь. Тем более вариант задания будет объявлен по радио. А все двести вариантов из сборника мы не решим...

– Ходят слухи, – сказала Кира, – что существует некая волшебная книжечка с готовыми решениями всех экзаменационных вариантов. Кроме того, в Интернете полно желающих заработать на решении вариантов из сборника...

– И куда мы заткнём кипу из полутора сотен шпаргалок? – хихикнула Эммочка, – с собой в кабинет её не протащишь. И в вентиляцию в тубрике не заткнёшь. А раздать поровну и извлечь нужный лист на экзамене – не выйдет, засыплемся моментально.

Девушки понаблюдали за тем, как Сашка с приятелями тщетно исследуют ствол двухвекового дуба на предмет удобных сучков и неровностей, на которых могла бы уместиться нога.

– Твой Сашка, кажется, всерьёз собирается залезть туда. Не боится?

– Он у меня хороший лазельщик, – ответила Кира, – и всегда оч-чень осторожен. Дальше земли они не поднимутся. Покрутятся и уйдут.

Сашка оставил попытки взобраться на неподатливое дерево и расставшись с приятелями, вернулся к сестре.

– Идём пройдёмся, – сказала Кира, дёрнув умную ученицу за локоть.

Они пошли вдоль берега к Каширке. Через минуту все трое вышли на петляющую среди деревьев дорожку, уходящую под Борисовский мост в направлении Шипиловского проезда. Сашка какое-то время шёл рядом с Кирой, но вскоре непоседливому мальчугану наскучили малопонятные разговоры о не интересных ему вещах, а потому принялся то отставать, то забегать далеко вперёд.

– Зима в этом году была жутко холодная, – заметила Кира, – и весна как-то затянулась. Может, хоть лето будет жаркое...

– Может, даже засуха начнётся. Я недавно читала, что скоро начнётся реставрация Цареборисовской плотины, а потом вода здесь станет проточной. Может, и рыбу с лебедями разведут.

– Папа недавно говорил, – вспомнила Кира один из кухонных разговоров, – что к две тысячи пятнадцатому году уже нельзя будет ходить на речку или в лес, не заплатив. Хочешь рыбки половить? Плати. Ягод собрать, или грибочков, или даже дровишки подобрать – опять же плати. Костры не разводить. Только по лицензии. И собственные огороды запретят иметь. Чтоб всё как в этом... “свободном и демократическом” мире.

– А ещё поговаривают, – добавила Эммочка, – что скоро половину этого парка снесут и понастроят здесь многоэтажные парковки, рестораны с казино, высотки, как на Манхэттене...

Отличница потрогала лапку старой ели, высаженной, должно быть, ещё во времена столыпинских реформ, запустила пальцы в иголки и продолжила:

– Пусть Хлоя ругается сколько ей вздумается, но если парк начнут сносить, я приду сюда ночью и всю технику им разломаю. Мало им того, что понатыкали по набережным стоэтажных кукурузин, фаллоимитаторов и грибов, так ещё и до парков добрались...

– Ох, Эмка, а у тебя прямо криминальный склад ума, – хихикнула Кира.

– Тридцать первого в школе дискотека будет. Пойдёшь туда?

– Да ну их... – отмахнулась Кира, – знаю я все эти дискотеки. Человек тридцать протащат в корпус пиво и нажрутся до поросячьего визга. Смотри потом на их пьяные рожи... и к тому же я совершенно... м-м... как же это... нетанцубельная. Вот так. А извиваться как попало не хочется. Я вроде бы не червяк.

Какое-то время подруги шли молча.

– Интересно, зачем Хлоя нас так сильно гоняет? – спросила Кира, – вот я вчера битый час грушу дубасила. И столько же колотила палкой мешок с песком. Для чего?

– Она говорит, что тело должно привыкнуть к предельным нагрузкам. А потом оно само начнёт требовать возобновления таких нагрузок.

– Пока у меня только кости ноют, – усмехнулась Кира.

– Скажи, Кирка, – голос Эммочки стал жёстким и отстранённым, – ты думала над тем, что однажды нам выпадет такое дело, с которого мы все... или кто-то из нас... не вернётся?

Кира остановилась и сосредоточенно потёрла пяткой тротуарную плитку. И наконец ответила:

– Ты знаешь... если меня убьют, то Хлое придётся рассказать, при каких обстоятельствах это случилось. Про тебя не говорю, потому что если ты будешь в этом случае жива, то тебе раскрываться нельзя. И остальным тоже. Хлоя с Надей извлекут “Панцирь”, если, конечно, будет из чего извлекать. Потом сделаете панцироносцем Гришу Листикова. Он ведь в курсе наших дел. Или Стешкину подружку Наташку – она в церковь ходит, значит, кое в чём разбирается и поймёт, кто такие Прогрессоры, инкопы и почему они ненавидят людей. А можно отдать “Панцирь” Норке. Она ведь пострадала от инкопа...

Помолчав с минуту, Кира продолжила:

– Ты знаешь, Эмка... я с виду такая весёленькая, а на деле мне страшно. Почему инкопы полезли в квартиру Стешки? Она видела нас, и она панцироносица. Может, дело не только в этом, но и ещё в чём-нибудь? Зачем кому-то нужно было натравливать инкопов на дом Гриши, когда там были я и Райка? Кто навёл их на Заборье, на Актогай? Подумай только, Эмка, эти инкопы действуют очень избирательно. Они идут к тем людям, что каким-то образом пересекаются с нами, или к тем... ну, из тех, кого мы знаем – кто нажал слот “согласен” под предложением продать свою вечность Йог-Сототу. Ты знаешь, что Алёнка Цапельникова тоже игралась в эти игрушки и прошла их? А мы? Почему Реаниматоры пытаются нас запугивать? Не проще ли просто убить, или похитить? Что им стоит сделать это?

– Боятся, – сходу ответила Эммочка, – они, Кира, боятся нас не меньше, а может, и больше, чем мы боимся их. Помнишь, что говорила Хлоя? Что Прогрессоры дают своему просителю иллюзию могущества? Реаниматоры знают, кому они продались. И знают, в чём виноваты. Может быть, они даже знают, кто из нас Церена и у кого Серебряный Кристалл. Но они не знают предела, за которым наша сила заканчивается. И это пугает их. Вдруг мы, оказавшись на их базе, покромсаем их всех в комбикорм, а они не смогут нам ничего сделать?

– Хорошо, если так. Но Прогрессоры знают очень многое. В том числе и то, как устроен “Панцирь”. Они могут подсказать Реаниматорам способ уничтожить его. И вообще... многих из тех, к кому приходили инкопы, я знаю лично. Это что, способ предупредить меня? Почему ко мне такое внимание? Неужели Реаниматоры узнали, что я – Церена? Или её кузина? Или Дженга?

– Ты не видишь магических иллюзий, и это интересно. Может, Серебряный Кристалл – у тебя. Не знаю точно, но... думаю, вероятность того, что ты – Церена, равна уже не двадцати шансам против ста, а тридцати.

– Ты не боишься вспомнить всё, что было? Вдруг ты была замужем... у тебя были дети? И все они убиты?

– Боюсь или не боюсь – не в этом дело, – покачала головой Эммочка, – я не знаю... во мне сейчас обитает словно два человека. Один говорит – живи спокойно здесь, в той среде, которую ты знаешь, здесь у тебя вся жизнь... а второй не соглашается и говорит, что всё это в любой момент может рухнуть в бездну.

– Мне тоже страшно, – Кира вложила свою руку в ладошку подруги, – страшно снова узнать, что случилось с моими настоящими родителями. А если я жила отдельно, своей семьёй...

– Остальные тоже боятся, – сказала Эммочка, – Райка говорит, что чувствует себя так, словно попала в сорок первый год, в то утро, когда война началась. Сыплются бомбы, а внутри всё кричит о том, что у меня было столько планов... я столько всего хотела... и вот всё это улетело в тартарары.

Эммочка встала на цыпочки, обхватила Кирину шею и тихо шепнула, приблизив губы почти вплотную к уху:

– Даже если случится так, что твой “Панцирь” поломается, или кто-то стащит его у тебя, или ты как-то пострадаешь – я не перестану тебя любить. Никогда. Если ты защищала Мидгард в качестве солдата – ты им навсегда останешься.

Девушки надолго погрузились в свои мысли. На полпути к дамбе, разделяющей Борисовский и Нижнецарицынский пруды, Эммочка тоже, по примеру Киры, избавилась от сандаликов, прицепила их к поясу и пошла босиком.

– Знаешь что, Эмка... – сказала Кира, – вот скажи, что ты будешь делать, когда все наши проделки обнаружатся? Ведь говорят же, что нет ничего тайного, что не стало бы явным...

– Если это случится завтра или сегодня – придётся скрываться. Может, даже с нашими родными. Если нас не достанут, то за них примутся. А если угроза Земле будет явной и очевидной – придётся открыться. Хлоя, кажется, говорила об этом... потому что в этом случае уже просто нельзя будет молчать и прятаться. Особенно когда по улицам начнут маршировать инкопы... кстати, а ты можешь себе представить, что у нас в Москве есть люди, которые знают, кто такие эти инкопы? И кто их хозяин?

– Да что ты? – удивилась Кира.

– Один из таких людей живёт в нашем доме. Отец Афанасий, что из храма Усекновения. Он говорил моей маме, что все эти клювоносые, ластоногие, безлицые, зубастые – клоны-биороботы, которых изготавливают в качестве оружия и подселяют в них бесов. Всем своим прихожанам он рассказывает то же самое, и предупреждает их, чтобы были внимательны, а главное – чтобы не боялись, потому что эти клоны сами боятся подходить к храмам и нападать на прихожан...

– Хлоя тоже что-то такое говорила.

– А к Отцу Афанасию зачем-то полковник Приставкин приходил.

– Зачем?

– Это только они двое знают – зачем. Может быть, как раз по поводу того, как вычищать город от инкопов, если они сюда толпами полезут.

– Как же так, – удивилась Кира, – если все всё знали, то почему ничего не делали заранее?

– Элементарно, Ватсон, – улыбнулась отличница, – у кого есть знания – у Отца Афанасия, например – у того нет полномочий. У кого есть полномочия – у тех знаний нет. А может, и есть знания, но другого рода, и они бьют по рукам таких людей, как Отец Афанасий. Вот так-то.

– Ну вот мы пришли на моё любимое место, – Кира указала на выдвинувшийся углом в пруд кусок берега с закрученной кольцом дорожкой.

Девушки прошли на самый угол. Отсюда были видны наполовину скрытые за парковыми зарослями царицынские многоэтажки, пристань на соседнем берегу, дамба Новоцарицынского шоссе...

– Здесь и в самом деле недурно, – заметила Эммочка, – отсюда должен открываться красивый вид на город при восходе или закате. А когда ночью зажгутся фонари в аллеях и окна в домах, зрелище и вовсе будет потрясающим.

Кира встала на цыпочки, вытянула шею и сказала:

– А вон и дом, в котором Гришка живёт. Вон, на Кантемировской...

Эммочка проследила за рукой Киры, огляделась по сторонам и проговорила:

– Слушай, Кирка... помнишь, Хлоя просила нас записать всё, что мы видели в своих снах?

Девушка кивнула. Словесница считала, что наблюдаемые в видениях сцены и детали помогут установить личности или какие-то биографические детали хотя бы какой-нибудь одной панцироносицы. Подруги тщательно изложили все свои сновидения, исписав при этом с полдюжины общих тетрадей, но и этот метод не дал никаких результатов.

– Нужно быть очень мудрым и проницательным человеком, чтобы судить по виденным снам о истинном источнике информации, – заметила она.

– Знаешь, почему я поверила Хлое и решила, что с ней можно иметь дело? – спросила умная ученица и увидев отрицательный жест, продолжила, – сначала я думала, что Лекса... то есть, Хлоя – это наставник того же рода, как в кино..

– Про тайный знак, – кивнула Кира.

– Так вот, я бы никогда не решилась довериться Хлое, если бы она начала хоть в какой-нибудь степени внушать, что есть люди, недостойные того, чтобы с ними считались. Или что мы – лучше всех прочих просто по праву существования. А если бы она начала отрывать меня от мамы, пытаться подменить её собой, я бы возненавидела её, несмотря на то, что мы, быть может, действительно соотечественницы. То же самое и с верой. Мне ещё предстоит сделать выбор, но если бы я увидела в действиях Хлои хоть малейшее подобие принуждения к совершению пусть даже самого невинного ритуала или обряда – и наше сотрудничество можно было бы считать оконченным. Я очень ценю то, что Хлоя взыскивает за каждый признак невнимания к близким людям. И за малейший проблеск гордыни, вызванный наличием у всех нас опасного оружия. Поэтому я доверяю ей.

– Ты права, Эмка, – согласилась Кира, – я как-то ничего этого не замечала и не думала...

– Ты первая поняла всё то, что я только что сказала. Ты вспомнила, что твоя мама знает математику не хуже Хлои. Значит, ты опасалась, что Хлоя вытеснит твою маму...

– Вытеснит? Да ерунда это всё, – махнула рукой Кира.

– Нет, Кирка. Ты большая разиня, но всё равно в тебе обитает словно бы опыт другого человека. Того, которым ты была раньше... – Эммочка смолкла и поглядела куда-то за Кирину спину, – гляди, Кирка, кто к нам идёт...

На дорожке показался Мирослав Кратов, и он явно направлялся к девушкам.

– Похоже, он шёл за нами прямо от спасательного поста, – заметила отличница, – я пойду с Шуриком побуду, не хочу вам мешать... если что, крикни меня.

– С чего ты решила, что ему нужна именно я?

– Ну не я же, – Эммочка прикрыла глаза и заговорщицки улыбнулась.

Что бы ни делал Мирослав на Борисовских прудах, Кире несколько польстило, что он прошёл по берегу почти полтора километра только для того, чтобы увидеть – а вдруг так и окажется? – именно её. И в то же время ей было ужасно неудобно оттого, что Эммочка чисто интуитивно сумела разгадать её самые потаённые мысли...

Кира думала о том, что этот кусочек берега прямо-таки создан для романтических свиданий. Она представляла себя стоящей на углу, но не жарким ясным днём, а на закате или под первыми засветившимися звёздочками. И что она не четырнадцатилетняя растеряйка и плакса, а вполне себе самостоятельная сформировавшаяся девушка, как минимум шестнадцати-семнадцати лет. Вокруг – ни единой души.

И к ней от Шипиловского проезда направляется Мирослав... Кира тряхнула головой. “И почему мне в голову лезет что ни попадя... – подумала она, – да не будет этого никогда. И точка... ”

Девушка молча созерцала траву под ногами, когда подошедший Мирослав сказал:

– С добрым днём тебя...

– Привет, – Кира исподлобья взглянула на парня. Лицо его было спокойным и немного печальным, но в глазах светилась улыбка.

– Хочешь придумать для меня новое удивительное прозвище?

Мирослав после недолгой паузы ответил:

– Я обязательно подумаю над этим. Вы тут что, алгебру зубрите? – он указал на задачник, который Кира прижимала к груди.

– Да. А ты что, нас выслеживаешь?

– Не совсем. Я собирался встретиться здесь с одним типом... Стешка, наверное, рассказывала вам о нём. С Мэттью Сен-Джойном. Но он почему-то задерживается. А вы... – парень запнулся.